Танец с саблями

Многие думают, что хореография — это песнопения в хоре, а хореограф — начальник хора.
Ребята, вы ошибаетесь с точностью до наоборот. Хореография — это наука о том, как в различных видах танцев не навредить своим частям тела. Причем «навредить» сказано слишком мягко. Я в хореографии сорок лет, из которых преподаю тридцать девять и девять десятых.

Помню, ставил свой первый танец с саблями.
Сабли заказал опытному кузнецу.
Это сейчас я знаю, что весь реквизит должен быть бутафорским. В те годы я думал о показе реальности и достоверности в произведении.

Танец репетировали долго и болезненно для многих. Да что там «болезненно»! Многие танцоры в порыве страсти к танцам, размахивая саблей, отрубали себе, а иногда и другим, выпирающие части тела. Иные умудрялись отрубить под корень. В результате резко упала рождаемость в коллективе.
У женщин тоже не обходилось без травм. В отличие от мужчин, женщины отрубали две выступающие части тела.
На рождаемости это не сказывалось, но новорожденных переводили на искусственное вскармливание.

Да, и самое главное: утверждение о том, что плохому танцору мешает именно оно, не нашло подтверждения. Плохой танцор как танцевал плохо с ним, так и без него у него ничего не получалось.

Когда девяносто процентов труппы получили инвалидность по поводу отсутствия некоторых органов на теле, я прекратил репетиции танца с саблями.
Посоветовавшись с коллегами, решил поставить балет «Щелкунчик» в новой интерпретации.
Сказку Гофмана я читал ещё в детстве: многое забылось, ещё больше не вспомнилось. Музыка, естественно, Петра Ильича. Либретто написал за одну ночь, с перерывом на восьмичасовой сон.

Мой Щелкунчик не щёлкал орехи, я сразу отмёл эту банальность. На всём протяжении балета он прощёлкивал.
В первой части балета он прощёлкал депутатскую должность, во второй — красавицу невесту, в третьей, завершающей, прощёлкал свою жизнь на дуэли с криминальным авторитетом по кличке Крыса.

В этом балете участвовал тот же состав, что и в танце с саблями.
Однажды на генеральный прогон репетиции прибыли представители Министерства культуры. После просмотра ко мне подошёл их главный и поинтересовался, отчего в труппе одни женщины.
Я возразил, что есть и мужчины. Он просто невнимательно смотрел.
Женщины были в пачках, а мужчины — в трико.
— Я не слепой. В трико тоже женщины. Я сужу по отсутствию первичных половых признаков, — грубо ответил культуровед.
Пришлось объяснить культуроведу, что эти признаки были утеряны при репетиции танца с саблями.

Войдя в наше положение, культуровед распорядился выделить средства для закупки накладных грудей для женщин и накладных ракушек для мужчин.
Эти аксессуары заказали в одной из дружественных стран, так как других дружественных стран у нас не было.
Товар был доставлен в день премьеры.
Труппа закрепила аксессуары ремнями на своих телах и вышла на сцену.

Зазвучала гениальная музыка Петра Ильича. При первых же балетных па ремешки лопнули, и тяжёлые аксессуары рухнули на пол вместе с пачками и мужскими колготками. Таких оваций не слышал ни один балет в мире.
От хохота дрожали кулисы, падали осветительные приборы.
Непонятно откуда взявшиеся гнилые помидоры, несмотря на февраль месяц, покрыли сцену слоем в полметра.
На следующий день критика разнесла спектакль в пух и прах.

Поняв, что балет — не моя фишка, я решил ограничиться бальными танцами.