Пробуждение

Лунным светом в окно зима заглянула — седая, усталая, с инеем в волосах. Её взгляд, когда-то колючий и властный, теперь был потухшим, будто подернулся серебряной пеленой. Подув на прощание ветрами — не грозно, как прежде, а тихо, почти виновато, она двинулась на север, оставляя за собой февральскую вьюгу.

«Мне осталось совсем немножко», — прошептала она, и её дыхание, прежде морозное и колючее, стало слабым, едва заметным.

Когда-то она укрывала всё вокруг белой шубой — щедро, заботливо, как мать укутывает ребёнка. Деревья, поля, крыши домов — всё тонуло в мягком, пушистом убранстве. Она смиряла воды рек, сковывая их льдом, — и они замирали, покоряясь воле сильнейшей. Вьюга голосила в трубах, заставляя людей жмуриться и кутаться в тёплые одежды, а дети, вопреки всему, хохотали и катались с горок, оставляя на снегу свои следы.

Но теперь она устала. Ох как устала…

Новый год давно отпраздновал своё вхождение в должность: отплясал, отгулял, отзвенел серебряными колокольчиками. Фейерверки отхлопали, ёлки начали осыпаться, а мандариновые корки, разбросанные у подъездов, уже не пахли так сладко. Снег, который ещё недавно казался волшебным, теперь валил то сладкий, то горький — будто сама зима потеряла вкус к жизни. И в конце концов он слился в канавы слезами, оставив после себя грязные подтёки на асфальте.

Под снегом дремало поле. Ему снились ячмень и просо, тяжёлые колосья, склоняющиеся под ветром. Берёзы на краю поля перекликались голыми ветвями, скрипели на холодном ветру, будто говорили о женской доле: о терпении, об ожидании, о том, что всё проходит, но что-то остаётся.

Зима хорошо чувствовала, как её сила с каждым днём угасает. Её силы уходили, как уходит тепло из остывающей печи. «Записаться к врачу бы надо», — мелькнула горькая мысль. Но она знала: никакой врач не поможет. Её время истекло. Пора и честь знать.

А весна уже взялась за дело.

Она пришла не крадучись, а шумно, уверенно, с размахом. Девка румяная, щёки — яркие апельсины, волосы — как солнечные лучи. Она могла очаровать любого мужика, даже не стараясь — просто натянув лосины и засмеявшись звонко, заразительно. Пела зажигательные песни, порой бывала пьяна от собственной силы и размахайской удали, от запаха талой земли, от первых капель дождя.

И вот уже зажурчали шальные ручьи, вымывая из-под снега прошлогодние листья. Грачи вернулись. Их крик оглашал округу. Усаживаясь на деревьях, вили гнёзда, иногда затевая склоки на фоне жилищных проблем. Весна танцевала, кружилась, разбрасывала вокруг тепло и свет.

«Пусть танцует, — вздохнула зима. — Такое время. Вслед за кем-то всегда кто-то приходит».

В земле, ещё холодной и сонной, уже проснулось семя. Оно ждало своего часа — тихо, терпеливо. Это тоже была её работа, весенняя: пробуждать, давать жизнь, обещать, вселять надежду.

Я отошёл от окна. За стеклом больше не было ни зимы, ни весны — только лиловый мрак перед рассветом. Сверху жидко — последние клочья тумана, снизу густо — земля, ещё не оттаявшая до конца. Но в этом мраке уже чувствовалось что-то новое: дыхание перемен, порыв пробуждения, обещание света и тепла.

                апрель 26г.))