Фаны 1992. Часть 2

На фото: К перевалу Алаудинский.
Фото автора дневника.

Из походного дневника:

1 августа. Суббота.
Разборка прошедшей ночи. Встреча с Джулей на базе. Переезд к Гафурову и
ночёвка у Джули дома.

2 августа. Воскресенье.
Выезд в поход на Джулиной машине. Машина заглохла. Безуспешное взятие
Анзобского перевала. Знакомство с перевалом "от и до". Ночёвка в кишлаке
"Хушьери" под открытым небом.

3 августа. Понедельник.
Повторное взятие Анзобского перевала на попутках. Задержка КГБ и
сопровождение на турбазу "Искандер-Куль". Ночёвка на Искандере.
Отлуп Имома.

4 августа. Вторник.
Выход в поход. Ночёвка на реке с комарами. Имом: "Плов едим руками..."

Да, немного нас подбросила машина, потом шли под рюкзаками до стоянки.
Мне показалось, что иду я неплохо. С нами шла и компания Бахреддина. Имом
суетился на привалах, поил всех чаем."Имом - чудесный парень." говорила мне
Татьяна. Может быть, может быть. Свой в доску. Последнюю рубашку отдаст.
К инвентарю относится весьма небрежно, фонарь мой сжёг дотла. Но очень
общителен...

Впрочем, где я буду сегодня спать? С Мухаббадом нас в палатке четверо, а Имом
один в палатке. Палатку-то как хорошо натянул - как струна стоит. Между
прочим, у меня дни-то опасные начинаются, как трахаться-то? Тем не менее,
как-то я к нему всё же подлизалась... и ночевать отправилась к нему.

Обнимал он меня очень нежно, но не целовал ни губы, ни грудь, и не ласкал
лоно, хотя я его об этом просила. Упорно избегал этих немудрёных ласк. Я не
выдержала, спросила:
- Имом, почему ты не ласкаешь меня там, не целуешь? Я же не возбуждаюсь!
- Я не могу тебя там ласкать. Там - грязь, а мы руками плов едим, - заявил он мне.
- А как же ты писаешь? - растерялась я, - не берёшь в руки член? Я так не
возбуждаюсь. Да и забеременеть могу.
- Ты возбудишься другим способом.
- Каким ещё способом? Я хочу поцелуев.
- Мы не целуем губами.
- Да, это интересно...
- Член всё сам сделает...

Да, вот это новости - подробности из интимной жизни таджиков! Плов они,
видите ли, едят руками. А руки - то. Я вспомнила, как они ели плов на речке с
Изадуло и местными. Совершенно грязными руками, с чернотой под ногтями.
Таких рук я боюсь, а он, оказывается, боится совсем другой грязи...

Я взяла руками его член, сжала его, и начала разминать, как у Голубева в поезде.
И он начал отзываться, твердеть и подниматься.
- Мне женщины ещё ни разу так не делали, - признался он. Знаешь, Наташ, мне
даже предлагала одна женщина его взять в рот...
- Ну и что же ты?
- Нет, ни за что... Я отказался. У нас это не принято.
- Дурак ты, не представляешь, какое это удовольствие для мужика.
Да, Имом, конечно, смешной по-своему.

Делала ему массаж, так ему до того понравилось, что без конца просит. После
ударных приёмов провела лёгкое поглаживание, как хвостом кошки - он замер и
попросил:
- Наташ, ещё так проведи...
Вот и сейчас. Обняла его. Лежит тихо.
- Ну, Имом, тебе неприятно, что моя рука так лежит?
- Ну я же не прошу тебя убрать руку, - был ответ...

Член под моей рукой встал. Надо было что-то с ним делать, и я начала сама
водить им по своим половым губам и клитору, просто так, а вдруг возбужусь...
Но ощущение было не то, похоже на мастурбацию. После наших любовных утех
я выпила таблетку "Постинора". Он потребовал выкинуть из палатки тряпку,
которой мы вытирались.
- Ты что? Это же моё полотенце.
- Выброси, чтобы не пахло...

Дурачок просто. Свои носки вонючие он не выбрасывает почему-то... Господи!
С одной стороны хорошо, что он многого не просит. Голубев приставал ко мне
со своим членом ещё в поезде, чтобы в рот взяла. Но я уклонялась, ссылаясь на
отсутствие воды и условий.
- Дурачок ты, - говорила я Имому, - русский мужчина всю исцелует; французы
говорят: "Для настоящего мужчины достаточно иметь руки и губы..."

Не знаю, пошли ли на пользу мои лекции, но с этим человеком можно было
говорить о чём угодно. Он был так непосредственен, до наивности. Но, как
упрямый и гордый "тачик", не хотел делать то, о чём я просила... Наш разговор
приобрёл игриво - шутливый тон.
- Ну всё, Имом джан, ты меня не возбуждаешь, я от тебя ухожу.
- Да, Наташ, не возбуждаешься да ещё можешь забеременеть при этом.
- Вот именно.
- А под перевалом можно еб***ся?
- Наверное.
- Тогда я приглашу одну женщину из группы, ладно?
- Пригласи.

Под перевал "Двойной" мы шли в два приёма. Обедали у реки. Имом просил то
меня, то Наташу его помассировать. Как ребёнок! Отказать было невозможно.
При этом показал мне женщину, которая обещала к нему прийти — Галю.

Откуда-то примчались к нам с Искандера Алик, Муслим, второй инструктор со
своей пассией, готовили лагман, активно проедали наши продукты. Ко мне
подошёл Джуля. Поведал, что Нуриддин сидит один, что-то там себе сготовил
поесть, ни с кем не общается.
- Давай я ему компотику отнесу.
- Джуля, давай я сама отнесу, - сразу вызвалась я, - и поговорю с ним.

Голубев, действительно, сидел один на камушке в отдалении от группы, со своей
кастрюлькой. Моё появление удивило его, и польстило его самолюбию...
- По поручению инструктора я несу тебе компот.
- Да я вот супчик сварил, вроде неплохой, попробуй.
- Мы уже поели, спасибо. Что случилось?
- Да знаешь, с группой у меня ничего не получается. Вы надо мной смеётесь, и
вообще, неприязненно относитесь. Я хочу остаться здесь, не идти на "Двойной".
- Да ты что? Как это не идти? Перестань хандрить. Ты же хотел похудеть,
проверить себя. Мы к тебе нормально относимся. Нам тебя просто не хватает.
Девчонки же шутят...
- Наташ, давай останемся здесь, а потом переберёмся на Куликалоны.
- Нет, девчонки не согласятся на самодеятельность.
- У меня полный рюкзак продуктов. Ношу, как дурак.
- Господи, это же прекрасно. А у нас кончаются. Присоединяйся к нам. У нас
коллектив поменьше, но все отличные ребята. Не хандри.

К нам приближалась Галя. "Вот, ещё одна, заколебала, проходу мне не даёт", -
кивнул он в её сторону. Я засмеялась. Именно про эту Галю вещал мне Имом.
Неужели так трудно найти мужика здесь. Они все, по - моему, готовы.

Галя подошла, присела возле него.
- Какой Вы супчик сварили?
- Да, вот попробуйте, - он с усмешкой взглянул не меня.
- А это что у Вас, компотик? Можно попробовать?
Он протянул ей мою кружку.
- Ой, какой у Вас вкусный компотик.
- Это не я варил, - сказал он...

Галя уходить не собиралась, ей хотелось пообщаться. Честно говоря, она у меня
тоже не вызывала симпатий своей навязчивостью. Я поднялась
- Спасибо, Наташ, - настроение у него явно улучшилось.
- Да пожалуйста. И не хандри. Сделаю тебе массаж, если хочешь.
- Да, хочу.

Под перевалом он напомнил мне о моём обещании уже после ужина.
- Ну, хорошо, - сказала я, хотя устала зверски, - прямо сейчас?
- Когда хочешь.
- Ну хорошо, сейчас я схожу за кремом...
До этого он говорил, что мёрзнет в палатке, что с Муслимом не погреешься, что
он храпит, и всё такое. И что ему было бы приятнее пригласить кого-то самому,
чем спать с Муслимом. И теперь, когда я влезла в палатку, он вдруг сказал:
- А почему ты спальник свой не взяла?
- Так ты что же... меня приглашаешь...? - спросила я.
- Да.
Так я оказалась в палатке у Голубева...

Надо признаться, что первая наша ночь в палатке была поистине "брачной",
иначе не назовёшь. Совершив омовение, я влезла в палатку. Палатка у него из
парашюта, лёгкая, светлая и просторная. Видимо, он готовился к моему приёму.
Пахло каким-то дезодорантом. Обнажённый "Геракл" лежал на моём
расстеленном спальнике, укрывшись своим пуховым. Массаж он попросил
сделать общий. Я устала безбожно, но согласилась. Правда, после этого он
предложил мне тоже сделать массаж. Я была приятно удивлена, и блаженно
расслабилась.
- Господи, наконец-то я лежу. А ты не говорил, что умеешь делать массаж.
- Я просто хотел посмотреть, как ты делаешь, - он сел мне на ноги и сказал:
"Ну, учись, пока я жив."

Начал массировать с пальцев. Временами было хорошо, но чаще больно. Его руки
бегали по мне снизу доверху, сжимали бедра и спину.
- А твоя фигура начинает формироваться, - заметил он, - я не думал, что ты так
быстро похудеешь, в поезде у тебя было здесь больше, - приговаривал он,
ощупывая мои бедра, талию и живот, продолжая исследовать моё бренное,
грешное тело.
- В поезде я не поняла ничего, - сказала я.
Он засмеялся: "Ты когда разделась, я уже не мог ничего с собой поделать, ты
меня возбудила."
- Я сначала пыталась тебя оттолкнуть ведь, но потом ты провёл ладонями по
спине, и я уже не могла. У тебя не мужские руки, а какие-то тонкие, нежные.
Он добросовестно закончил массаж, после чего повернул меня к себе, прижался
всем телом и попросил: "Согрей меня, пожалуйста, я очень замёрз."

Таким образом, я была приглашена в  палатку в качестве массажистки, грелки, и
для других услуг. Позже он мне скажет: "Инструктора все одинаковые. Некоторые
молодые девицы надевают розовые очки, и не хотят видеть, что они просто
"мясо". А сейчас он мне шептал, что я ему очень подхожу.
- У тебя такой "агрегат", как у девочки. У тебя мало было мужчин?
- Мало...
- Мне не надо никаких широких бёдер. С тобой мне хорошо.

Со своей стороны я думала, что член у него действительно маленький, как раз
для моей письки, и что удовлетворить женщину "от и до" одним членом он не
сможет, надо поработать. Он перевернул меня на спину и изрёк:
- Сейчас я буду делать из тебя настоящую женщину...
- Ты что же, хочешь испробовать за одну ночь все позы? - спросила я его, когда
он начал вертеть меня и приспосабливаться в разных вариантах.
- Ну я должен посмотреть, что с тобою можно делать. Ну-ка давай, садись на
меня, покатаемся...

"Каталась" я старательно, но особого удовольствия что-то не испытывала.
Поставив меня на колени, он пробовал пристроиться сзади, при этом заметил:
"А ты - сексуальная женщина", - в чём я сама что-то сомневаюсь...
Но "любишь кататься - люби и саночки возить", - я едва успела втолкнуть
во влагалище таблетку аспирина.
- Послушай, забеременеть в 40 лет - нет никакой радости.
- А тебе - 40? - опешил он.
Господи! Так проговориться!
- Не бойся. Придётся признаться, что я простужен, я пробовал с 3-мя женщинами
жить, детей не получалось.
- Может, дело в них.
- Нет, во мне. Я проверялся.
- А ты был женат?
- Да, но об этом вспоминаю, как о кошмарном сне. Давай не будем об этом
говорить...
Да, эта ночка была ещё насыщеннее предыдущей. Почти не спали. Испробовав
все позы, он констатировал: "Ничего, половой акт очень полезен перед
перевалом".

6 августа. Четверг.
Штурм перевала "Двойной". Господи, сколько же его можно штурмовать и
покорять! Который уже раз, который уже год. Так не хотелось на него лезть.
Тяжело было. Вспоминала всех святых. Успокаивало то, что может быть, сброшу
вес, да и адская нагрузка не позволит забеременеть. Натаха с Леной ушли вперёд,
я плелась в хвосте, но не последняя. Останавливаться не имело смысла,
пронизывал ветер и шёл снег... По дороге утеплялась. Как холодно в этом году
в Фанах. Горняшка на этот раз меня миновала.

По ту сторону перевала простиралась снежная долина. С каким-то азартом мы
съезжали на попе вниз. До "Большого Алло" шли под дождём, едва перешли
скользкий карниз перед озером. Дров на Б. Алло не было, как и сил, но надо было
идти дальше, через камнеломки. На маленьком подъёмчике у меня прихватило
сердце. Эта стоянка симпатичнее. Голубев вызывающе высоко поставил палатку,
под арчой над озером. Я ему помогала.
- Ты придёшь ко мне сегодня?
- Как скажешь.
На виду у изумлённой публики я вползла к нему в палатку. Девчонки думали, что
я по-прежнему ночую у Имома, и утром просто раскрыли рты.
- Твой друг интересовался, какие у нас с тобой отношения. Я сделал вид, что
ничего не понимаю, - сказал мне утром Голубев, кивнув в сторону Имома.
Чуть позже он сказал мне очень странную фразу.
- Знаешь, ты скажи им, что ты плохо идёшь. Надо занять место на стоянке
у Малого Алло.
- Зачем я это буду говорить? Хочешь - иди.
Он быстро собрался и ушёл, ни слова не сказав.

Место он занял, пожалуй, одно из лучших, но не накрыл палатку тентом
почему-то. К нашему приходу сварганил супчик из своих немудрёных
концентратов. Пришли мы к вечеру, перебирались вброд через озеро. Я бросила
вещи в палатку, даже не заметив, что нет тента. Уже вторую ночь мы спим
с ним каждый в своем мешке. Он что-то не горит желанием меня согреть, молчит.
Я сделала попытку спросить об этом.
- Да, конечно, я же не забуду, как ты меня согрела в ту ночь, - брякнул он, -
где тут у тебя расстегивается, - и я была "удовлетворена" еб*ей сзади в течение
5 минут без всякой подготовки.

А ночью проснулась от того, что на лицо капала изморось. Снаружи моросил
дождь, и наша палатка медленно, но верно промокала. Я предложила помочь
натянуть тент, но он вторично поленился, и, бросив мне: "Не трогай палатку,
не шевелись!" вытащил из-под себя тент, и накрыл нас сверху. Лежать под
плёнкой было не очень приятно, к тому же подтекало откуда-то снизу, намокали
спальники и все вещи в палатке.

Я попробовала возразить, но он был непреклонен: "Не паникуй! Значит так
угодно аллаху, чтобы мы промокли." Лежать и медленно промокать, хотя бы и
по воле аллаха, не очень хотелось, но он упорно обвинял меня в паникёрстве...
Когда у меня промок спальник, мне стало всё равно, и я даже попыталась
приласкать этого угрюмого одиночку, но ощутила с его стороны холодок в
наших отношениях, которых тоже, видимо, аллах не очень одобрял. Но мне,
честно говоря, не очень-то и хотелось близости с ним. Может, он это
чувствовал?

Чуть позже он сам не выдержал такой жизни под плёнкой, и выскочил
натягивать тент. К нам в палатку заглянул Ванечка - староста группы,
принёс сгущёнку и горячий чай.
- О, - обрадовался Голубев, - тяжёлые условия делают людей добрее.
- Не всегда, просто Ванечка - хороший человек.

В Голубеве чувствовался цинизм, бесконечный эгоизм и себялюбие, но так не
хотелось на это обращать  внимание - ведь поход только начался. И я старалась
не замечать этого в нём, и не говорить ему об этом. Может я хотела таким
образом продлить своё пребывание в этих шикарных апартаментах...

Дождь не переставал. Промокли, как оказалось, все. У одних протекала палатка,
под других подтекало снизу, от ручья, так что мы были не одиноки, даже меньше
пострадали.

Между Джулей и вторым инструктором, Сашей, возникли разногласия. Эта
стоянка была Сашина любимая, а Джуля хотел быстрее отсюда "смыться", пока
нас окончательно не залило. Не досушившись, спустились в кишлак Газзы. По
пути я передала фотографии и слайды мужчинам из кишлака.

Алауддина не было, он пасёт баранов, собирает калым для свадьбы. А Каримчик
прибежал вечером. Ах, как он изменился. Где эти девичьи ресницы, эта детская
мордашка. Возмужал. Оказалось, женат, и годик дочке. Пригласил в гости. За
нами увязался какой-то родственник Алауддина, который мне всё подмаргивал и
показывал влево. Мы поставили условие, что пойдём только с Каримом. А когда
узнали, что дома жена с дочкой, и вовсе осмелели, предприняв романтическое
путешествие ночью на осликах в кишлак "Газзы".

Сдуру я посоветовалась с Голубевым, на что он ответил, что последствия всегда
бывают одинаковы. Сейчас, когда я вспоминаю это наше пребывание в гостях
у Карима, как нас угощала жена всякими вкусными национальными кушаньями,
как мы забавлялись с девочкой, которая не умела говорить, но уже садилась,
по-тачикски складывая ножки, я думаю, что Голубев просто дурак, если он обо
всех думает только плохое...

Обратно на ослике ехала я. Сзади подсел-таки этот родственничек, шептал мне,
что Алауддин ему всё рассказал, и всё пытался держаться за грудь, а не за талию.
Но я попыталась соскочить с осла, если он не прекратит свои поползновения. Он
сразу же притих. "Наташа, не позорь меня, я не буду, только не прыгай с осла,
что обо мне подумают..." Так вот и доехали.

Когда я влезала в палатку, Голубев спал, но утром он мне высказал, что я его
разбудила, и что от меня "пахнет французскими духами".
- Французскими?
- Да, все таджики имеют такой специфический запах.
- А ты разве не таджик? - хотела я его спросить, но промолчала.
И ещё претензии ко мне, что не разбудила его утром, когда группа собирается.
- А ты меня почему не разбудил? - спросила я, - какое мне дело вообще до
группы...
Что за глупые придирки!