Кто я? Часть четвёртая

Я застыла у входа, прижав палец к губам. Что-то в том, как дед подозрительно быстро согласился нас подвезти и как долго он провожал нас взглядом, не давало мне покоя. В таких глухих местах лишние деньги — это повод не для благодарности, а для звонка «кому надо».

— Катя, тише, — прошептала я, подкрадываясь к запыленному окну, выходящему на дорогу.

Мы осторожно выглянули из-за щели в заколоченных досках. Псковский туман над дорогой медленно разрезали два мощных луча галогеновых фар. Черный внедорожник, точь-точь такой же, как у подъезда в Москве, бесшумно катился по грунтовке, выключая свет за сто метров до мастерской.

— Старый гад... — выдохнула Катя, сжимая штырь. — Он сдал нас. Белов платит больше, чем тысяча рублей.

Я увидела, как из машины вышли трое. Двое сразу направились к тыльной стороне здания, а один, самый рослый, остался у входа, доставая из-под полы куртки что-то короткое и вороненое.

— У нас меньше минуты, — я схватила Катю за руку и потащила вглубь мастерской, к сейфу. — Если оригиналы там, мы забираем их и уходим через дренажный люк к реке. Помнишь, я говорила про обрыв?

Мы бросились в подвал. Я лихорадочно вставила ключ в сейф-шкаф. Послышался тяжелый щелчок ригелей. Внутри лежала толстая папка, перевязанная грубой бечевкой. На верхней странице красовалась живая печать кадастровой палаты и подпись Белова, которую невозможно было подделать — это был смертный приговор для всей его империи.

Сверху раздался грохот — они выбили дверь.

— Вон там! Люк под старым верстаком! — я указала на заржавевшую крышку в полу. — Прыгай первая, я за тобой!

В этот момент на лестнице в подвал показался силуэт.

— Анна Сергеевна, не делайте глупостей, — раздался холодный, спокойный голос. — Отдайте папку, и, возможно, мы позволим вам с подругой уйти в лес.

Катя не стала ждать. В её глазах промелькнул тот самый отчаянный огонь, который я видела, когда мы бежали по крышам в Москве. Она рванулась вперед, прежде чем мужчина успел вскинуть оружие.

Тяжелый стальной штырь с глухим звуком врезался ему в плечо. Преследователь охнул, выронив пистолет, и упал у бетонной стены.

— В люк! Быстро! — крикнула Катя, тяжело дыша.

Я схватила заветную папку, прижала её к груди и прыгнула в открытый зев дренажного колодца. Катя нырнула следом, едва не задев головой стальной край. Мы скатились по скользкой бетонной трубе, обдирая локти, и через несколько секунд вылетели в кусты у самого подножия обрыва.

В лицо ударил ледяной брызг реки. Великая неслась внизу, серая и неистовая от весеннего паводка.

— Сюда! — я потянула Катю за собой под нависшие корни старых ив. — Они сейчас будут здесь.

Наверху, у мастерской, послышались крики и топот. Фонари зашарили по склону обрыва, прорезая туман. Мы замерли, слившись с мокрой землей. Папка под моей курткой казалась неподъемной гирей — в ней была правда, за которую нас готовы были убить прямо здесь.

— Аня, — прошептала Катя, прижимаясь ко мне. Её рука в ссадинах всё еще сжимала штырь. — У нас есть только один путь. Вниз по течению, к лодочной станции, о которой говорил твой брат. Если лодка там...

В этот момент над нашими головами прогремел выстрел. Пуля срезала ветку ивы в паре сантиметров от моего плеча. Они не собирались договариваться.

Мы действовали на чистом адреналине. Я понимала: если мы просто прыгнем в реку, ледяная вода парализует нас через пять минут. Нужно было действовать хитрее.

— В воду, но только по краю! — скомандовала я.

Мы соскользнули в реку, стараясь держаться у самого берега, где густые ивовые ветви свисали до самой поверхности. Ледяная вода моментально пропитала ботинки, обжигая ступни, но это было необходимо — так мы не оставляли следов на мягкой прибрежной глине. Мы прошли метров сто, скрытые туманом и листвой, а затем резко свернули обратно в лес, забирая круто вверх, в обход мастерской.

Мой план был безумным: они все сейчас внизу, прочесывают берег, думая, что мы уплыли. А значит, их машина осталась почти без присмотра.

Мы пробирались через колючий кустарник, задыхаясь от быстрого подъема. Когда мы вышли к опушке, я увидела черный внедорожник. Двигатель работал на холостых — они были настолько уверены в себе, что даже не заглушили мотор. Рядом стоял один из преследователей, тот самый, что оставался у машины, и нервно курил, вглядываясь в сторону обрыва.

— Катя, штырь, — шепнула я. — Отвлеки его. Я за руль.

Катя кивнула. Она подобрала увесистый камень и с силой швырнула его в кусты с противоположной стороны от машины. Сухой треск веток заставил охранника вздрогнуть.

— Кто здесь?! — рявкнул он и, выставив перед собой пистолет, сделал несколько шагов в сторону шума.

Это был наш шанс. Мы сорвались с места одновременно. Я пулей влетела на водительское сиденье, а Катя, проявив чудеса ловкости, запрыгнула назад.

— Стой! — заорал охранник, оборачиваясь, но было поздно.

Я рванула рычаг коробки передач, вдавила педаль в пол, и тяжелый внедорожник, взрывая грязь мощными колесами, рванул с места. Раздался выстрел, заднее стекло разлетелось вдребезги, но мы уже неслись по грунтовке прочь от мастерской.

— Уходим! — крикнула я, вцепляясь в руль. — Катя, посмотри, в машине есть их телефоны или рации? Нам нужно знать, куда они будут звонить!

Мы летели по разбитой дороге, а за спиной, в зеркале заднего вида, оставалась старая мастерская и разъяренные люди Белова. Папка с оригиналами лежала на соседнем сиденье — наша путевка в новую жизнь или в могилу.

Я резко вывернула руль, уводя тяжелый внедорожник с основной дороги на узкую лесную просеку, заросшую густым ельником. Мы проехали метров пятьсот, пока ветки не начали скрежетать по бортам, и я заглушила мотор. Тишина после рева двигателя показалась оглушительной.

— Катя, ищи маячок! — скомандовала я, лихорадочно ощупывая приборную панель.

Мы перерыли всё: бардачок, под сиденьями, даже под обшивкой потолка. В багажнике, среди запасных магазинов к оружию, Катя нашла небольшую магнитную коробочку с мигающим синим диодом.

— Вот она, дрянь! — она с силой швырнула GPS-трекер в лесное болото. — Теперь у нас есть фора, пока они поймут, что машина стоит на месте.

Я посмотрела на папку с документами. Псковское управление ФСБ было близко, но я понимала: у Белова везде свои люди. Доверять нельзя было никому, кроме тех, кто далеко от этой заварухи.

— Нам нужно обратно, в Москву. В Новокосино, — я посмотрела на Катю. — У моего брата там есть контакт в прокуратуре, который не подкуплен Беловым. Это единственный человек, который даст ход этим бумагам официально. Прорываться будем через область, в обход главных трасс.

Мы пересели в машину, но теперь я вела её осторожно. Мы доехали до ближайшего райцентра, где на рынке за пару сотен долларов и отобранный у охранника телефон обменяли приметный внедорожник на старую, пыльную «Ниву» с местными номерами. Она не вызывала подозрений — обычные дачники или грибники.

Путь до Москвы занял почти двенадцать часов. Мы ехали по проселочным дорогам, через Тверскую область, заправляясь на мелких заправках, где не было камер. Катя всё это время не выпускала папку из рук.

Когда мы наконец увидели указатель «Новокосино», на улице уже стемнело. Москва встретила нас привычным шумом и огнями, но теперь каждый патруль ДПС казался нам армией Белова.

Мы подъехали к обычному панельному дому на улице Николая Старостина.

— Вон те окна на третьем этаже, — я указала Кате. — Если мой брат не ошибся, нас там ждут.

Мы вышли из машины, чувствуя, как от усталости подкашиваются ноги. Черные волосы, грязные куртки — мы выглядели как те, кто прошел через ад. И мы действительно через него прошли.

Мы зашли в подъезд, поднялись на третий этаж. Я нажала на звонок. Дверь открыл мужчина в очках, он выглядел измотанным, но когда увидел папку в моих руках, его взгляд изменился.

— Воронова? — коротко спросил он.

— Она самая. И это то, за что Белов готов сжечь этот город.

Мир вокруг меня на мгновение застыл. Холодный подъездный воздух застрял в легких, когда дверь распахнулась шире, и за спиной растерянного мужчины в очках возникла массивная фигура.

Это был Белов. Собственной персоной. Он выглядел безупречно — дорогой костюм, идеально уложенные волосы, и только в глазах горел холодный, расчетливый блеск. В его руке был пистолет с глушителем, направленный точно мне в грудь.

— Ну привет тебе, Анюта, — произнес он тем самым бархатным голосом, который я слышала в новостях. — И тебе, Катенька. Вы обе оказались на редкость живучими.

Мужчина в очках, который должен был нас спасти, медленно отступил в сторону, не поднимая глаз. Стало ясно: предательство было заложено в наш маршрут с самого начала. Белов не просто искал нас — он вел нас за руку прямо в эту квартиру, позволяя собрать все улики в одну папку, чтобы уничтожить их одним махом. Вместе с нами.

— Думали, Новокосино — это край земли, где я вас не достану? — Белов усмехнулся, делая шаг вперед, в тесный коридор подъезда. — Анна, ты ведь умная девочка. Ты работала в моем архиве. Ты должна была понять: история пишется теми, у кого есть власть. А те, кто пытается её исправить... просто исчезают. Как те дома в твоих списках.

Катя сбоку от меня напряглась. Я чувствовала, как её пальцы, всё еще сжимающие тот самый стальной штырь в кармане, задрожали.

— Папку на пол, — скомандовал Белов, и дуло пистолета переместилось на Катю. — Сейчас же. Или твоя подруга не успеет даже вскрикнуть.

Я медленно начала опускать руку с документами, чувствуя, как внутри закипает бессильная ярость. Но в этот момент я заметила кое-что. В кармане моей куртки лежал тот самый «левый» телефон, который купила Катя. И на нем всё еще шла запись разговора, которую я включила, как только мы зашли в подъезд. А ещё... я вспомнила, что мой брат говорил про «Шмеля». Шмель не просто водитель, он был страховкой.

— Вы не заберете её просто так, — выдохнула я, глядя Белову прямо в глаза и медленно отступая к лестничному пролету.

Звук выстрела в тесном подъезде оглушил. Пуля Белова с лязгом ударилась в стальной штырь, который Катя в этот момент выронила от неожиданности. Металл высек искры, и штырь, спружинив, отлетел в сторону, но свою роль сыграл — он спас Кате жизнь, отклонив траекторию смертоносного свинца.

Белов не успел нажать на курок второй раз.

С лестничного пролёта этажом ниже грохнул ответный выстрел — тяжелый, раскатистый. Пуля прошила плечо Белова, заставив его выпустить пистолет и с хрипом повалиться на стену. Папка с документами выпала из моих рук, рассыпавшись по грязному полу подъезда.— Ложись! — рявкнул знакомый прокуренный голос.

Снизу, перепрыгивая через три ступеньки, взлетел Шмель. В кожаной куртке, с суровым лицом и дымящимся стволом в руке, он выглядел как ангел мщения. Мужчина в очках — предатель из прокуратуры — попытался юркнуть обратно в квартиру, но Шмель на ходу сбил его с ног мощным ударом приклада.

— Живы, малявки? — Шмель быстро окинул нас взглядом, не опуская оружия.

— Катя! — я бросилась к подруге, прижимая её к себе. Она дрожала, глядя на Белова, который прижимал руку к ране, и его идеальный пиджак стремительно пропитывался темной кровью.

— Всё кончено, Андрей Игоревич, — Шмель подошел к Белову и наступил на его пистолет. — Ты думал, Псков — это конец маршрута? Нет, Псков был проверкой. А здесь — финиш.

Шмель кивнул мне на рассыпавшиеся бумаги.

— Собирайте всё. Быстро. У входа стоит машина с работающим мотором. Сейчас мы поедем не в прокуратуру, а прямо на телеканал к ребятам, которым Белов давно поперек горла стоит. Прямой эфир — единственное, что его теперь остановит.

Я начала лихорадочно собирать листы, те самые оригиналы, которые стоили нам стольких жизней и нервов. Катя, придя в себя, помогала мне, её руки больше не дрожали.Белов поднял голову, его лицо исказилось от боли и ненависти.

— Вы думаете... вам это сойдет с рук? У меня... везде...

— У тебя теперь только камера в «Матросской тишине» впереди, — отрезал Шмель.

Мы выскочили из подъезда в холодную московскую ночь. У подъезда стоял мощный тонированный джип. Мы запрыгнули внутрь, и машина с визгом покрышек рванула в сторону центра.