Бытие как проклятие философии

                Свобода есть торжество
                проклятого человека.
               
Всякое совершенное действие разумно, но поскольку совершенство абстрактно, то этим действием является интуитивная дедукция. Только она полагает экзистенциальные образы в существе бытия, которое называется сущим. Если термин «экзистенция» и имеет какой-то отличный от известного смысл, то он заключается в наличном бытии сущего или в феномене претерпевающего время сознания. Экзистенцией называется феномен сущего в сознании времени. В этом смысле она продукт интуитивной дедукции, ведь только интуитивная дедукция достигает экзистенциального проникновения в сознание бытия.

Экзистенция – это скрытая от внешнего мира совершенная импровизация, которая называется «жизнь». В отличие от существования, которое является внешним миром осмысленного существа сознания, экзистенция наличествует красотой интуитивной дедукции, в которой устанавливается вымышленное произведение, не имеющее мысли. Дедукция освобождает экзистенцию от сознания бытия: то, что в метафизике было абсолютной ценностью, в экзистенции становится бессознательной личностью совершенства. Экзистенция есть совершенная личность метафизического существа. Совершенным искусством является экзистенциальная импровизация, основанная на методе интуитивной дедукции.

Экзистенциальная сублимация потрясает истину, философия которой изучает устройство Бога, а искусство есть непосредственное откровение истины. Обе эти дисциплины исчерпывают сознание истины как идеи бытия. Истина с сожалением отступает от границ экзистенции, возвращаясь к метафизике. По этой же причине невозможно экзистенциальное искусство: само понятие искусства как раскрытие и положение истины противоречит экзистенциальной неискушенности. Искусство как искус бытия, раскрывающего свою сущность в Боге, неприемлемо для экзистенции. В экзистенции сама квинтэссенция благоотстраняет сущность метафизики в сумрачную природу события. Наполненная же совершенством экзистенции квинтэссенция устанавливает любую сублимацию как выражение преисполненности совершенства. Квинтэссенция есть преисполненное совершенство, в квинтэссенции совершенство сублимирует собственное выражение. Истина становится экзистенциальной сублимацией в квинтэссенции совершенства.

Не случайно Гоголь назвал «Мертвые души» поэмой. В России что ни жулик, то поэма.

Совершенной заменой произведения является экзистенциальная инсталляция. Понятие произведения целиком относится к искусству, в экзистенции искусство невозможно. Экзистенциальная инсталляция является дедуктивным достижением сублимированной импровизации.

Есть различие между экзистенциальным пониманием Бога и метафизическим. В метафизике он отделен от творения, обитает в вере и эта вера считается истинной, поскольку содержит в себе идею его бытия. Бог не есть творение, так что метафизика находится в вечном противоречии с творцом.
В экзистенции Бог возвращается в себя, становится инсталляцией сублимированной дедукции, которая придает совершенству вид творения. Ведь экзистенция не творение и не сотворена, одинока подобно Богу, который в этом одиночестве опознал творение и собственное в нем участие. Экзистенция есть единственное одиночество, и в этом она подобна Богу, который вследствие своего единственного одиночества мог сотворить только то, чем доволен был сам. Поэтому творение прекрасно и его экзистенциальная инсталляция есть совершенство.

Бог есть единственное одиночество. Это экзистенциальное определение Бога. Но именно экзистенция позволяет понять начало творения как саморасторжение одиночества. Творение есть единственная инсталляция одиночества, от которой не может избавиться экзистенция, как Бог не может избавиться от себя. Бог есть творящееся самоизбавление, вечная инсталляция жизни в совершенном выражении.

Квинтэссенция – это мысль Бога о самосочленении. Самосочлененное существо экзистенции отличается от метафизического существа Бога, который есть бытие осмысленного духа. Экзистенция самосочленения выражает инсталляцию единственного одиночества в предустанавливающей ее квинтэссенции. Квинтэссенция есть чистая свобода экзистенции, устанавливающая ее на путь инсталляции единственного одиночества.

Нет барьера между метафизикой и экзистенцией. Метафизика проникает в экзистенцию в качестве концепта инсталляции. Метафизический концепт как предмет экзистенциальной инсталляции есть истина в себе. Он не нарушает экзистенциальное совершенство, поскольку не выходит за пределы своей истины. Истина включена в инсталляцию как объявленное Богом совершенство. Но если самоизбавление Бога приводит к творческому процессу, то экзистенциальное совершенство есть среда, в которой сублимация обретает определенные черты. Так в образе творения выступает совершенство.

Что такое экзистенциальный хаос? Это десублимированная инсталляция. В чем она выражается? В дестабилизации совершенства, в угрозе обрушения квинтэссенции в свою невозможность. Хаос есть дедуктивное помешательство в выражении экзистенциального ужаса.

Именно умерший Бог метафизики выступает как воскресший Бог экзистенции. Метафизике не нужен Бог, поскольку он не выходит за пределы умопостигаемого эмпирического опыты. Умозрительное не может быть только логической конструкцией, оно не принадлежит жизни, если его вещь в себе не является непосредственной идеей, поэтому Богослужение противоестественно и чуждо человеку. Но есть извращенцы, которые поклоняются Богу, думая, что таким способом их ущербная природа достигает состояния полноты.
Воскресший Бог экзистенции переосмысливает свое творение. В двадцатом веке даже появилось выражение «переоценка ценностей». Он не разделяет его на противоположности, не выражает в противоречиях. Его целое существо вторгается в единственное единство, которое есть он сам, в сублимированном фокусе восприятия. Экзистенция есть вечное становление вечного, в котором творение находит Бога.

Чем отличается экзистенциальный Бог от метафизического? Экзистенциальный Бог – сама суть экзистенции, его не надо искать, он найден и есть данность совершенной инсталляции. Сублимативно определенная данность как инсталляция совершенства творческой дедукции есть воскресший Бог. Чем отличается творческая дедукция от логической? Логическая дедукция есть цепь умозаключений, опирающихся на известный материал для достижения истины. Творческая дедукция создает свой собственный материал, неопровержимость которого устанавливается единством его единственности. Экзистенциальная дедукция всегда творческая: ведь не сотворив себя в саморасторжении она не может создать инсталляцию совершенства.

В экзистенции достигается сознание того, что нет никаких социальных институтов, в помощи которых нуждался бы человек. Никто не может никого облагодетельствовать, поскольку экзистенция не вмещает ничего лишнего, а общество для нее лишнее. Затемнение экзистенции обществом есть то зло, которое из метафизической морали навязывает себя совершенному состоянию разума. Разум есть чистая экзистенция, поэтому общественное зло приводит к экзистенциальной редукции и доводит ее до паралича. Парализованная экзистенция есть человек, лишенный разума с внедренным в него общественным сознанием. Лишившись метафизического существа в состоянии заражения экзистенции общественным резонерством, он превращается в пустоту.

После снятия истории в идее абсолютного духа, смерти Бога и воскресения его в экзистенции, судьба сталкивает эту экзистенцию с общественной реальностью. В этом столкновении устанавливается новый порядок отвергнутой метафизики. Государственные институты подавляют экзистенцию, навязывая ей редуктивные формы сознания. Дедукция необратимо указывает путь антиметафизического развития, отрицающего государственный авторитет перед приоритетом божественного воскресения. Сутью экзистенции является человечество, а не интернациональное объединение государств. Конфликт между государством и человечеством неизбежен: экзистенция человечества не приемлет общественное устройство в государственной форме.

Метафизические выражения используются для поддержания экзистенциального тонуса, а не для какой-либо логической процедуры, проясняющей ход дедуктивной сублимации. Смысл совершенства в нем самом, а не в значении. Именно с этим сталкивается человек, когда хочет найти смысл в данном ему восприятии. Ему кажется, что за данностью стоит неизвестная ему истина. Но можно ли, исчерпав данность, возвестить истину? Данность идеи бытия Бога исчерпать невозможно, поэтому открытие истины происходит в совершенном выражении экзистенции.

Жизнь есть тайна мироздания. Истина есть полная определенность этой тайны. Поэтому жизнь не может быть истинной, а истина не может быть живой. К истине относится судьба Бога, который в истинном воплощении не сотворен. Поэтому встает вопрос об истинной жизни, то есть такой жизни, которая совпадает с судьбой бога. Истинной называется такая жизнь, которая творится вопреки сокрушению мира. Мировое сокрушение происходит во времени, время есть сокрушающая мир судьба Бога.

Время в экзистенциальной свободе светится ожиданием времени. Выбор не обусловлен внешними обстоятельствами, он прислушивается к тайному голосу зарождающейся дедукции. Она должна принять правильное направление. Чем обусловливается ее правильность? Латентной инсталляцией, предвещающей сознание. Дедуктивная инсталляция всегда разумна, хотя и отказывается от понятия разума как метафизического средства конструирования мира. Разумность инсталляции в ее иерархии, в субординации слоев мысли, структурирующих совершенство. Разумное совершенство определяется как экзистенция, дедукция которой протекает от наивной мечтательности до сурового приговора жизни.

Экзистенциальная претензия на самоуправление судьбой сталкивается с реальным сопротивлением. Реальность есть подлинность, которую нельзя остановить. Это процесс прогнозируемых, но не предсказуемых событий, преображающих мир. В мире этих преображений субъект играет пассивную роль: он лишь наблюдает за теми изменениями, которые с ним происходят. Измененная реальностью экзистенция бессознательно устанавливает его личность, которая выражает свое присутствие в восприятии данности. Данность – это инсталляция возникающей в результате дедукции структуры. Структура восприятия содержит в себе как латентную нежность реального прикосновения, так и отчужденное величие воскресшего Бога. Процесс восприятия происходит в наращивании структуры дедуктивной инсталляции для достижения исчерпывающего совершенства. В этом совершенстве Бог воскресает, но он уже воскрес для воскресения в наличной экзистенции. Экзистенциальное совершенство полной сублимации, завершающее дедукцию, есть воскресший для воскресения Бог. Дедуктивная сублимация достигает совершенства на любом этапе воскресения, но полностью воскресший бог есть квинтэссенция прекрасного выражения самоликвидировавшегося совершенства. Самоликвидация совершенства есть квинтэссенция воскресшего Бога как возможность присутствия в экзистенциальной данности.

Жизнь есть Богоявление. Никаким другим способом Бог не является. Его нет после смерти, а поскольку Бог есть всегда, то смерти быть не может. Ведь смерть – это отсутствие Бога, а это невозможно, поэтому всегда есть жизнь и ничего другого нет.

Дух как субъект метафизического мышления или существо истины в экзистенции обретает свое определение. Дух есть трансэкзистенциальная рефлексия. Инсталляцией его является полное раскрытие совершенства. Именно в совершенстве рефлексия достигает мгновенного озарения, вспышки сознания, которое продуцирует постоянство. Постоянство экзистенции основано на саморефлексии. Рефлексия рефлексии как постоянство экзистенции обеспечивает ее сохранность в процессе жизни: жизнь есть постоянная сохраненность и сохраняемость экзистенциальной рефлексии. Дух экзистенции как рефлексирующая рефлексия есть то сознание, которое названо идеей бытия и которое посредством воли устанавливает сущность познания в культуре человеческих отношений.

Душа есть экзистенция метафизики. Душа здесь находит определение в иерархии совершенства. Ее инсталляция есть чистая свобода наслаждения, исходящая из созерцаемого воскресения.

Экзистенция – это не форма, вмещающая одиночек. Экзистенция – это одиночка, оставшийся наедине с собой. Сотрудничество одиночек – это не общество, это подлинная воля к власти, в которой устанавливается совершенство как демократия. Демократия вытекает из сотрудничества одиночек, у них нет общества, у них есть власть свободы. Демократию невозможно организовать на метафизическом основании: метафизические приоритеты устанавливают не власть свободы, а власть кого-то над кем-то. Демократия как современное состояние экзистенциальной свободы еще только имитируется обществом, которое рассматривает справедливость как демагогический принцип, а не эталон совести. Метафизика несет в себе зародыш демократии как потребность идеального совершенства, но эта идея не становится экзистенциальным стимулом для установления власти свободного сотрудничества. Продукт сотрудничества нуждается или в потребительском рынке, или в коммунистическом распределении. Две эти идеологии раскололи человечество.

Почему Гоголь сжег второй том «Мертвых душ»? Потому что Россия – это черный квадрат Малевича, а не фантазия чистой души Гоголя. Россия – это храм, заваленный нечистью, в котором в образе Хомы Брута погиб сам Гоголь.

Интуитивная экспрессия через эстетический экстремизм приводит к радикальному реализму. Радикальный реализм есть выражение, в котором зафиксированы все возможные дедуктивные интуиции. Это совершенство знания, вердикт высшей воли, утверждающей слияние смерти и жизни.

Быть сейчас позорно, потому что, кроме лжи, ничего нет, а быть ее составной частью хуже, чем не быть. Радикальный реализм завершает строительство философии. Преодолев метафизику и экзистенциализм, он устремляет человека к его человечеству. Человек впитывает в себя свое человечество, ведь он не запечатлен в собственности.

За пределами усилия зафиксировать себя в метафизике или экзистенции жизнь страдает своим присутствием. Открытость ее безутешна, если она не видит перед собой образ произведения. Что-то должно произойти посредством жизни, что-то, в чем жизнь появилась и будет. Из своего ничто она бесконечно повторяет одно и то же: факт своего присутствия. Человек не может пропасть, но он может вынести свою пропажу. Время от времени пропадая и появляясь, он обнаруживает свою живучесть вопреки сомнению в необходимости бытия. Но, став кем-то, он уже никогда не сможет стать никем: жизнь его будет следствием из свершившегося бытия. Вот почему живой человек стремится превзойти опыт предшественников. Таким способом он подтверждает свое желание жить.

Интересно наблюдать, с каким старанием Дьявол изводит род человеческий. С точки зрения экзистенциальной метафизики этот мифологический процесс утвердился в реальности и есть сама реальность. Истоки религии достигают современного сознания по-прежнему в образе Дьявола, разрушающего творение Бога. Но насколько уместен Дьявол в контексте этого творения? Он партнер Бога в ликвидации его неудач. Бог не сотворил совершенное, поэтому Дьявол избавляет его от ошибок, оставляя наедине со своим могуществом, чтобы оно воплотилось в более совершенном деянии.

Невыносимая путаница происходит из-за того, что невозможно зафиксировать начальное исходное. Каждое оказывается выводом из чего-то, а если взять его в собственном значении, то оказывается, что его нет. Например, разные вещи мы сводим к понятию «вещь». Затем это понятие тоже пытаемся определить как вещь. Но эта вещь, не имея в себе вещи, от определения ускользает. Поэтому и назвали ее непознаваемой вещью в себе. Но если невозможно найти ничего, на основе чего можно было бы определить другое, то определяемое равнозначно и представляет собой единое множество без предустановленного состояния. Это значит, что ничего вообще быть не может, а есть только возможность того или иного. Поэтому любое состояние оказывается чем-то, что ничем другим быть не может.

Абстрактный реализм беспредметен, в нем нет существа сознания, которое имело бы собственное бытие. Явление абстрактного реализма зафиксировано в желании полноты жизни. Жизнь исполнена не предметом, а приближением к нему. Приближение к предмету означает действие, в котором ищется подтверждение жизни. Абстрактный реализм не подтверждает жизнь, он являет ее в желании этого подтверждения. Вот почему за пределами абстракции полагается воля к самообладанию: ведь только эта воля устанавливает жизнь там, где ее границы ничего не означают. Неопределенность границ подвигает живое мышление на экспериментальное смятение: в этом смятении оно находит устойчивое отрицание своей ложности.

Радикальный реализм утверждает несбывшиеся контуры сознания в предметном хаосе, подчиняя его системе восприятия, обусловленной отрицательным действием воли. Радикальный реализм является подлинным завершением умопомрачительного процесса, в котором мышление достигает способности обходиться без себя. Бессмысленность радикального реализма есть высший акт творения, тайна которого погребена в нем.

Бытие – это черта, которая отделяет идею от познания. Вопрос о материи бытия относится к области ощущений. Идею невозможно ощущать, материю невозможно выразить в виде идеи. Материя только ощущается. Нельзя сказать есть она или нет: бытие не относится к ней, бытие идеально. А единство бытия и материи – реальность. Реальность познаваема в той мере, в какой она идеальна, и непознаваема в той мере, в какой материальна. В ощущении материи и зарождается идея бытия. Идея бытия материи выводится из сознания ощущения реальности, в которой я чувствую себя присутствующим. Если в идеальном бытии я есть, то в реальности есть я.

Какой смысл присвоить бытию, чтобы оно не превратилось в свою противоположность? Бытие есть светлая чистота. Из всех смыслов только этот не содержит отрицания и не приводит к противоположности. Бытие есть бесконечное множество смыслов в разных значениях. Поэтому оно неуловимо и не поддается определению. Но этот единственный смысл и есть его определение. Здесь бытие выступает как творящая сила: светлая чистота и чистый свет – вот начало творения, поскольку бытие в своем бытии не одно и то же.

Единственным произведением радикального реализма является экстремальный реализм. Перед экстремальным реализмом простирается светлая чистота бытия как чистый свет творения.

Человек изначально есть жертва, потому что он обречен быть собой. Несмотря на это, он внушил себе, что это хорошо. Хорошо жить, не принадлежа себе, хорошо умереть, потеряв себя, хорошо быть частью природы, которая создана для взаимного пожирания. И я, будучи жертвой эсхатологической авантюры, должен чувствовать себя счастливым? Я должен писать музыку, книги, картины, чтобы забыть о том, что я обречен? Что я изначально задуман жертвой, прикрытой вымыслом бытия? Кто вершит свою жертвенную судьбу с героическим пафосом? Я. Именно потому, что Я не жертва, а свободная воля, я не отдаю себя во власть фатуму, который поглощает то, что я создал на протяжении жизни, и с чем мне жаль расставаться. Фатум неумолим, а я непокорен. Так что лишь светлая чистота бытия может спасти меня от умопомрачения.

Подвижничество – это единственный смысл жизни во времена, когда нет никакого смысла жить.