Аурика

Константинов прекрасно знал, как начать этот день. У него оставалось две минуты, чтобы раскрыть маленькую отдушину в будничном просыпании. Заправляя постель, он всегда аккуратно доставал из-под подушки бумажный пакет с множеством исписанных листов внутри. Это были робкие попытки описать переживания выдуманных героев в виде лирических зарисовок.
  Чтобы ни значила эта проба пера для одинокого человека, никто не знал конечной цели в творческой попытке закоренелого неудачника. Едва дыша, он пробегал глазами по строчкам, не представляя себе во что может перерасти эта графоманская блажь: «…катилось по деревенской дороге колесо. Наклон пути позволял ему, не оставляя следов на пыльной поверхности, всё дальше и дальше удаляться от глаз Путника, чтобы через минуту совсем исчезнуть из вида. Что это был за знак?  Среди множества полученных долгим опытом знаний не находилось похожего на этот случая. Но не бояться принуждал Гостя сей казус.  Для него теперь необычайной лёгкостью было попасть именно в желаемую ловушку логики».

«…зло, представленное делами людей и природными бедствиями, было изучено Чужаком сполна. Он не знал, кто опасней озорной двухлетний ребенок или поворот на горной дороге, налетевший смерч или улыбка цыганки. Видимость благополучия, создаваемая в последнее время собственными успехами, рисовало для Туриста безошибочное чутьё, давало то спокойствие, какое нужно для приведения мыслей в порядок».

«…снова в долгом пути ему понадобилось зеркало. Ловец не любил своё лицо. Но тут при беглом взгляде на себя в воде озера, его удивили свои глаза. Не безумие, но какой-то внутренний клокот, странный блеск, всегда появляющийся при влюблённости.  Наверно реакция на  оставшуюся на родине жену. Он давно не встречал никаких женщин, в дневнике отдушиной была фотокарточка неизвестной киноактрисы. И понимая, что снова в мозгах началось бурление, Рыбак поставил себе окончательный диагноз. Он больше не будет долго смотреть на закат, спать в открытых местах, и что важнее всего отпустит бороду».

«…для Продавца лишняя ноша теперь превращалась в мучение.  Снова по утрам он забывал помолиться, надевать на руку часы, и переполнившим чашу терпения отголоском стала потеря аппетита».

«Всегда душа сама чувствует, сколько ещё осталось жить в теле. Неожиданности хотя и происходят внезапно, часто подготовлены грехами и ошибками. Во многом пребывают в согласии с Высшим Разумом те люди, что живут, не задумываясь, только сегодняшним днём. Охотнику было приятно увидеть себя снова бодрым, изменившимся в лучшую нравственную сторону. Впрочем, об этом могли судить только люди.  Но их в этой местности давно не было. Хотел ли Одиночка уйти отсюда? Конечно, нет. В мыслях Вождя Без Племени застрекотало давнее желание, которое он уже когда-то почти совершил. Обойти Землю в поисках счастья. И здесь, вдали от мира, Отшельнику пришло известие. Не визуальное и материализованное, а узнанное только по внутренним ощущениям. Не просто какого цвета небо, какого вкуса вода и чем пахнет воздух, а словно из родовой памяти одно воспоминание, нащупанное в самых далёких уголках мозга».

«Одухотворённым чувствовалось всё вокруг. Что ни возьмёт рука, на чём ни остановится глаз, уже не было чужим. Рыцарь знал, что так долго это продолжаться не могло. Судьба ожидала от него последний решительный поступок. Из последних сил Вестник сжал кулаки, пересилил страх, в ту же секунду оторвался от земли. Мытарь не летел, его кружило странная воздушная воронка, только глаза были спокойны, отчетливо говоря, что там, куда его бросит стихия, все будут свободны и счастливы».   

Чувствуя себя совсем одиноким в наступившую эпоху Ковида, Константинов мечтал о любви. Он хватался за любую представившуюся возможность полюбить и встретить симпатичную девушку. И сегодня появился этот шанс. Он резко уменьшился в размерах, закопался в исписанных листах с прозой и вступил в новую незнакомую реальность книжным героем на страницах фантастического рассказа. После всех новых приключений Константинов записал произошедшее с ним подробно и с эмоциональным накалом:

«Вот пришла Аурика. Она была всегда чуть радостная, красивая и молодая по-взрослому, несмотря на вселенский возраст. Чёрт знает, что это создание хотело сказать, но я в который раз понял: при всей симпатичности в инопланетных людях должно присутствовать чувство такта. Я отчетливо предвидел новое – все мои желания теперь будут сводиться к одному. Поспать и подольше побыть одному. Разобраться с очевидной потерей пространства. До этого я обитал в эфире, а теперь на Земле чувствовал себя скомканным и взбитым с толку, как сливки, красотами окружающего ландшафта.

Аурика стала произносить длинную речь. Мне оставалось только слушать, ох и досталось же всем врагам Вселенной. По слегка заметному альфа-центавровскому акценту, я понял, что она волнуется. Перейти бы сейчас на родной лунный диалект. И наш разговор бы полился совсем по-другому. К примеру, о солнечной поэзии. О том, чтобы перевести стихи старика Гёте на язык жестов. В этом я видел предназначение высшего порядка для чужого незыблемым духом человека.

Ум выгодно оттенял в Аурике воспитанность. В жизненных взглядах у нас с ней было то, что дополняет вездесущую жажду знаний о любви. Причиняя друг другу различные неудобства, мы вдвоём сполна находили приятное в пустом занятии космической чепухой.

Виды на будущее создавали отношения взаимной симпатии, и с появлением неминуемого охлаждения кто-либо из нас сразу испытывал неодолимую тягу снять стресс.

Владея искусным оружием обольщения, Аурика не задумывалась о полезности для себя проявляемых качеств. Переживания – это лишь малая часть подозрений, которые сведущим образом пополняют и без того сложную копилку чувств. Чувств не подлинных, не возвышенных, а темных, затягивающих в пучину порочной машинной страсти.

Неприятие Аурикой угроз личной свободе будоражило, навевало отдельное ощущение своеобразного бунта, тождественности с отъявленными инопланетными бандитами.

Ложь придавала жизни перемены человеческого характера. Риск быть непонятым распределялся выплеснутыми зазря выгодами. Однако с ежесекундной тягой к прекрасному, для меня в душе проявлялось забывчивость  о стройности самых верных суждений.

Король смеха позавидовал бы абсурдности ситуации. Все вытекающие из этого явления выводы глубоко философичны и разбираться в сомнениях по поводу ценности жизни пока рано. Так полюбилась мне это инопланетная девушка. Что испытали мы с ней в объятиях, не объяснить словами. Но то трепетное чувство единения и близости душ, я буду хранить вечно. Могу ли я посоветовать кому-то полюбить инопланетянку, наверно нет. Но сделать шаг к земной любви, подвластно каждому. Мы выбираем свою дорогу, и жалеть о каждом сделанном жесте и шаге не стоит. Это жизнь, и какие пути еще нам она предоставит, можно только догадываться. Я сделал выбор, и теперь счастлив. Дело за малым, сохранить это наваждение как можно дольше, и всегда возвращаться к нему в  мыслях и чувствах, когда мне будет невыносимо больно от непонимания с земными людьми».