Стокгольмский синдром целой нации

В каком-то фильме английский офицер на вопрос, не стыдно ли ему за преступления своего государства, ответил в смысле: нет, это моя страна, и я всегда буду на её стороне, потому что если преступления и совершались, то они совершались во имя  Великобритании, а это всё оправдывает. Ничего себе! Папаша – вор-рецидивист  и убийца, но это всё ничего, потому что грабежи и убийства он совершает для семьи.

Нет-нет, геополитику нельзя опускать на бытовой уровень. Геополитику проводят государства, а у государств больше прав и ответственности, чем у отдельных людей, поэтому им и больше позволено,  и больше  с них спрашивается.

Но всё-таки, всё-таки...

Государство на протяжении столетий совершало преступления против человечности: занималось грабежом и геноцидом в Индии, например, подсаживало на оп..м целый Китай опять же с целью грабежа страны, вело войны на всех континентах с целью захвата территорий и грабежа. И так далее и тому подобное. Но население гордилось своей империей и проводимой ею политикой по очень простой причине: все притесняемые и убиваемые народы  были объявлены унтерменшами и с ними так поступать было можно и даже нужно, чтобы родной империи жилось хорошо.

То есть мысли, что папка – маньяк-убийца, но куда деваться – не было. Не было стокгольмского синдрома, когда группа людей сосуществует с преступником в одном пространстве и возможности избавиться от него нет, поэтому не только нужно терпеть, но нужно и постараться оправдать преступника, а, значит, и своё терпимое отношение к нему.

Не было этого. Потому что они унтерменши, а мы белые господа, и у нас есть миссия, как они придумали оправдывать свои преступления, миссия – нести им цивилизацию, а для этого нужно иногда и насилие применить.

Они начали врать, таким образом, пятьсот лет назад: прикрывать свои преступления красивыми словесами. И это всё-таки некая разновидность стокгольмского синдрома, когда преступлениям придают смысл, оправдывающий эти преступления, чтобы не было стыдно. Мы не убиваем,  не насилуем, не грабим,  а воспитываем. Смысл придаётся, но ложный, но мы сделаем вид, что верим в этот смысл, чтобы заглушить в себе угрызения совести.

Привычке выворачивать истину наизнанку у этой нации уже несколько сот лет. И диагноз неутешительный. Знает ли нация, кому она служит, чья одежда – ложь? Даже если и догадается когда-нибудь, то и этот прискорбный факт изолжёт  и вывернет наизнанку.

Судить ли их? Не суди и не судим будешь. Никто не идеален. Но знать, с кем живёшь на одной планете, надо.