Глава 1. Загадки бабки

Проснулся Гора на влажном песке с таким чувством, будто голова его — треснувший горшок, набитый кислой капустой и чужими скорбными мыслями. Кузнец Гора, мастер по железу добрый, но к хмельному мёду чрезмерно неравнодушный. Последнее, что помнилось ему смутно — свадьба соседская, брага медовая, а потом провал. Не тьма, а именно провал, словно в колодец без дна упал, да так и не долетел.
Поднял голову и обомлел.

На берегу неведомом, среди камней, обкатанных временем до гладкости черепов, развалилась изба на курьих ногах. Расселась вальяжно, закинув одну костяную ногу на другую, точно боярыня распутная на пиру. Из трубы её дым поднимался кольцами игривыми — то ли знаки подавала, то ли просто от скуки баловалась.
— Допился, кузнец, — пробормотал Гора себе под нос.

Дверь скрипнула, будто зевнула после долгого сна, и на пороге возникла старуха. Не та, что в сказках детских, с костяной ногой. Нет. Эта выглядела как обычная бабка, разве что глаза её светились так, будто два живых уголька тлеют. Или звёзды какие-то чужие, не с нашего неба, заплутали. В руках её спицы плясали, а носок на них рос, словно сотканный из тумана.
— Заходи, гостем будешь, — каркнула она голосом, в котором звенело железо и шуршал песок. — Или так и будешь на берегу валяться, чайкам на потеху?

Гора вскочил, отряхнул с себя остатки прошлого мира. Зашёл в избу. Внутри пахло чем-то странным: то ли старостью, то ли вечностью, то ли просто прелым сеном. Вдоль стен висели мотки ниток. И каждый моток словно дышал. Или шептал что-то на языке шорохов и вздохов. Слова различить не получалось, но от них становилось не по себе.

— Где я? — начал кузнец, но старуха подняла костлявый палец.
— Про место не спрашивай. Про выход тоже. Одно спросишь — одно отвечу. Выбирай умнее, коли ума хватит.
Гора почесал затылок. В голове метались мысли, как слепые мыши в пустом амбаре: «Как мне вернуться? Нет, нельзя. Кто ты такая? Слишком просто. Что мне делать? Опять мимо...»

А старуха тем временем протянула ему три предмета.
Первый — уголёк. Но не простой. Он тлел ровным, багровым светом, как сердце гаснущей звезды, и лежал на сухой ладони, не обжигая её.

Второй — нитка красная с узелком, такая тонкая, что, казалось, порвётся от взгляда. Узел же на ней был затянут так хитро, что походил на сплетение дорог, ведущих в никуда.

И третий предмет — тень. Самая настоящая тень, но не от чего-либо, а сама по себе. Лежала она на ладони старухи, как лоскут чёрного шёлка, и шевелилась, будто живая.

— Это на три случая, — молвила она, усмехаясь. — Потратишь — дальше сам. А коли не поймёшь, как использовать, так и сгинешь здесь. Душу твою песок обточит, а кости ветер развеет. Или наоборот. Здесь всё путается.

Гора взял предметы. Уголёк не обжигал, но тепло его проникало до самых костей, будя что-то древнее. Нитка казалась невесомой. А тень скользнула с его ладони и обвила запястье, как живой браслет из мрака.
— Иди, кузнец. Остров ждёт. Может, вспомнишь, зачем сюда пришёл. Или не пришёл вовсе, а убежал. Или тебя позвали, а ты забыл об этом. Как знать?

Гора вышел. Изба за его спиной вздохнула глубоко, словно живое существо, перекинула ногу поудобнее и пустила новое кольцо дыма.

Кузнец посмотрел на свою руку. Уголёк тлел в кулаке, нитка почти не ощущалась, а тень на запястье слабо пульсировала. Впереди тянулся остров Буян — место, где мир замер на вдохе и никак не может выдохнуть. Трава здесь росла серебряная, и каждая травинка звенела на ветру, которого не чувствовалось. Деревья скрипели не от старости, а от тяжести тайн, что впитали в свою древесину.

— Ну, старая, задала загадку, — пробормотал Горазд. — А может, и не загадку вовсе…
Он тронулся в путь по звенящей тишине. А за спиной изба хихикнула, тихо так, почти нежно. И снова принялась выпускать дым кольцами. Только теперь кольца складывались в слова на языке, которого Гора не знал.