Часть II. Детство, отрочество, юность

7. Происхождение поэта

Рассказывая о родовых корнях Александра Блока сошлемся на воспоминания сестры его матери Марии Бекетовой. Вот, что она пишет в своей книге "Воспоминания об Александре Блоке". (Москва, издательство «Правда», 1990).

"Фамилия Александра Александровича Блока — немецкая. Его дед по отцу вел свой род от врача императрицы Елизаветы Петровны, Ивана Леонтьевича Блока, мекленбургского выходца и дворянина, получившего образование на медицинском факультете одного из германских университетов и прибывшего в Россию в 1755 году.
Врач Иван Леонтьевич Блок принимал участие в семилетней войне. При Екатерине II он был лейб-хирургом и сопровождал Павла за границу. При Павле пожаловано ему было в Ямбургском уезде имение. В словаре Плюшара против его имени стоит краткое — литератор.
Сын его, Александр Иванович, занимавший различные придворные должности при Николае I, был особенно взыскан милостями этого царя, который наградил его несколькими имениями в разных уездах Петербургской губернии.
Впоследствии все его огромное состояние распределилось между членами многочисленной семьи, состоявшей из четырех сыновей и четырех дочерей, а до следующего поколения дошло уже в значительно уменьшенном виде.
Один из четырех сыновей Александра Ивановича Блока, Лев Александрович, был родной дед поэта. Все его братья начали свою карьеру с военной службы, а Константин продолжал ее и до конца, приняв в свое время участие в Туркестанском и Турецком походах.
Лев Александрович получил образование в Училище правоведения. Его школьными товарищами были Константин Победоносцев и Иван Аксаков. По окончании курса он служил в сенате, был послан на ревизию и получил звание камер-юнкера. Затем гдовское дворянство выбрало его своим предводителем; в один из своих наездов в город Псков он познакомился с семьей тамошнего губернатора Черкасова и женился на одной из его дочерей, Ариадне Александровне, девушке необычайной красоты".

Однако надо сказать, что воспоминания, которые оставила Мария Бекетова, подверглись позднейшей критике, так как они оказались во многом субъективными, и, в частности, отразили ее крайне негативное отношение к отцу Блока и его родственникам. Критиковали их в своих публикациях блоковеды С. Лесневский, Т.Н. Жуковская, Г.П. Блок. К сожалению, многие литературоведы в своих воспоминаниях о Блоке основывали свои рассказы на мемуарных книгах Марии Бекетовой.

Род не только деда, но и бабушки Блока по отцовской линии, Ариадны Александровны Черкасовой, был во многом замечательным. Прадед Александра Блока, Александр Львович Черкасов, как писала Мария Бекетова, – «псковский губернатор, из дворян Новгородской губернии, когда-то ранее служивший в Сибири», был сибиряком в нескольких поколениях. Там он родился, там же похоронены его предки – прадеды, деды и родители.
Судьба А.Л. Черкасова была типичной для дворян – потомственных военных: практически все мужчины в семье Черкасовых поступали на военную службу, часто родственники служили в одном полку. Мнение М. А. Бекетовой, что в роду Черкасовых наследственно сохранились «черты жестокости и самобытности» как мрачные признаки крепостничества" – совершенно нелепы в этом контексте; надо сказать, что крепостное право в Сибире было развито в наименьшей степени и сохранялось, в основном, в церковно-монастырских вотчинах. Черкасовы были «служивыми» людьми – военными и гражданскими чиновниками.

Перед публикацией своей книги Мария Бекетова получила письмо от двоюродного брата поэта, талантливого литературоведа, Георгия Петровича Блока (1888–1962). Его письмо сохранилось, в котором он дал характеристику семьи Черкасовых:
 
Многоуважаемая Мария Андреевна! <….>
Наш разговор заставил меня пристальнее заняться Черкасовыми и вот что за эти дни мне удалось узнать из разбросанных печатных источников.
Прежде всего я, кажется, ошибочно назвал моего прадеда Александром Ивановичем – он был так же: Александр Львович.
Он был из дворян Казанской губ[ернии]. Родился 16 августа 1796 г., умер в сентябре 1856 г[ода]. По-видимому, в молодости служил в гвардии, в артиллерии. Служить начал, должно быть, в 1819 году. Псковским гражданским губернатором был с 26 февраля 1845 г. по день смерти.
Были у него братья Иван и Николай, оба гвардейские уланы. В «Русском Архиве» за 1878 г. (кн. III, стр. 519) есть очень «уютные» мемуары, сообщенные И. С. Листовским и озаглавленные «Рассказы из недавней старины». В них нашлось вот что: «В Пскове губернатором был Александр Львович Черкасов. Государь, зная его как честнейшего труженика, не имеющего никакого состояния и обремененного семейством, при замужестве каждой дочери жаловал на приданое...»

Возникает вопрос, почему же Бекетова не использовали мемуарные сведения предоставленные ей Г.П. Блоком о семье Черкасовых, а ограничилась своими негативными предположениями. Здесь явно прослеживаются попытки  М.А. Бекетовой отвернуться от предков отца поэта и замкнуть свои умозаключения о генетике творческого гения А. А. Блока в узкий круг родной ей петербургской профессорской семьи. Ее выводы и умозаключения подверглись резкой критике со стороны позднейших блоковедов и историков семьи Александра Блока.

А вот как восторженно пишет Мария Бекетова о предках А.Блока по материнской линии: "Со стороны матери Александр Александрович Блок — чисто русский. Мать его — дочь профессора Петербургского университета, известного ректора и поборника высшего женского образования Андрея Николаевича Бекетова, который был женат на Елизавете Григорьевне Карелиной, дочери Григория Силыча Карелина, чрезвычайно талантливого и энергичного исследователя Средней Азии...

Отец мой Андрей Николаевич был самый живой, разносторонний и яркий из братьев Бекетовых. В ранней молодости он увлекался фурьеризмом, одно время серьезно занимался философией, изучая Платона, был далеко не чужд литературе, уже в старости зачитывался Толстым и Тургеневым, второй частью Гетева Фауста. В общественной деятельности он проявил большую энергию и страстность. Время его ректорства оставило очень яркий след в истории Петербургского университета. Особенно многим обязаны ему студенты, в организацию которых он внес совершенно новые элементы. Ни один ректор ни до, ни после него не был так близок с молодежью. Между прочим, он то и дело тревожил полицейские власти, хлопоча об освобождении студентов, сидевших в доме предварительного заключения. Его энергия и настойчивость в этом направлении были столь неутомимы, что он добился однажды необычайного результата: по его ходатайству один студент четвертого курса, сидевший в крепости, получил разрешение держать выпускные экзамены, являясь в университет под конвоем, и таким образом кончил курс и получил кандидатский диплом.
Что касается деятельности моего отца по части высшего женского образования, то можно смело сказать, что он был его создателем с самого начала возникновения этого течения. Очень немногие знают, что Бестужевские курсы названы не Бекетовскими только потому, что во время их открытия отец был на плохом счету в высших сферах, где у него создалась репутация Робеспьера.

Весь облик отца был симпатичен и обаятелен. Доброта, высокое благородство, искренность, детская непосредственность и доверчивость составляли главные черты его привлекательного характера. Живой, горячий, ласковый, он был всеобщим любимцем не только в собственной семье, но и в родне жены. Любили его и товарищи-профессора и еще более студенты и ученики, которых у него было великое множество. Даровитость его проявлялась и в научных работах, и в чтении лекций, которые привлекали массу слушателей. Он говорил на трех языках, рисовал карандашом и пером, сочинял своим детям веселые сказки, которые тут же и иллюстрировал бойкими, смелыми рисунками".

В 1846–1847 годах братья Бекетовы организовали в Петербурге кружок молодых людей-единомышленников, обсуждавших на регулярных собраниях общественно-политические вопросы. Но в 1847 году кружок Бекетовых распался, разошлись и пути Бекетовых с Достоевским.

Профессор-ботаник, ректор Петербургского университета в самые его прогрессивные годы, Андрей Николаевич Бекетов не пользовался симпатией в высших сферах. У властей имел он репутацию «Робеспьера». Живой, обаятельный, остроумный, А.Н.Бекетов привлекал к себе в дом студентов, совершенно не считаясь с положением приглашенных в обществе. Разносторонняя талантливость, доброта и благородство притягивали молодежь к Бекетову. И не было у неспокойных студентов Петербургского университета лучшего защитника перед властями, чем их седобородый ректор. В особо ответственных случаях тайный советник Бекетов надевал свои ордена и отправлялся один, а иногда и с Д.И.Менделеевым хлопотать за «бунтарей». И не раз удавалось Андрею Николаевичу вызволять из беды молодых подопечных во время студенческих волнений.

Очень любил деда Сашура Блок. В поисках редких растений летними днями бродили они по шахматовским окрестностям, где дед учил внука азам ботаники. И второй, неожиданный для многих современников Блока, сборник его стихов «Нечаянная радость» несет явственный отзвук общения поэта с природой, начало которому положил в раннем детстве его дед:

Золотисты лица купальниц,
Их стебель влажен.
Это вышли молчальницы
Поступью важной
В лесные душистые скважины.

А вот как описывает М. Бекетова свою мать, бабушку Блока А.А. Карелину:
"Наша мать, бабушка Александра Александровича, была выдающаяся женщина. Своеобразная, жизненная, остроумная и веселая, она распространяла вокруг себя праздничную и ясную атмосферу. Способностями отличалась разносторонними и блестящими. Без всякой посторонней помощи выучилась говорить и писать по-французски, по-английски, по-немецки. Знала также итальянский и испанский языки. Страстно любила литературу, много читала, помнила наизусть массу стихов русских и иностранных поэтов и при первой возможности занялась переводами, вкладывая в это дело много увлечения и таланта. Ее переводы отличаются свежестью и разнообразием оборотов. Особенно удавались ей диалоги и юмористические сцены. Работоспособность ее была изумительна. Она работала чрезвычайно быстро и, даже не перечитав своей рукописи, написанной твердым и четким почерком, прямо из-под пера отправляла ее в типографию. По свидетельству внука, Александра Александровича, «некоторые из ее многочисленных переводов остаются и до сих пор лучшими». (См. его автобиографию в «Русской литературе XX века», под ред. Венгерова). Между прочим, она мастерски читала вслух, особенно комические вещи, и страстно любила театр. В молодости писала много стихов и слагала их с необычайной легкостью, но печатала только переводы.
Вкус к литературе и хорошему русскому языку передала она нам, дочерям. Три из них (всех нас было четыре) так или иначе проявили себя в литературе. Все мы писали стихи и занимались переводами и компиляциями, но только старшая сестра Екатерина Андреевна, по мужу Краснова, оставила после себя два тома оригинальных произведений: один в стихах, другой в прозе. Александра Андреевна, мать поэта, печатала только детские стихи и переводы в прозе и стихах.
Вдобавок ко всему прочему наша мать была чрезвычайно способная музыкантша. Страстно любя музыку, она самоучкой выучилась играть на фортепиано и бойко исполняла трудные сонаты Бетховена и пьесы Шопена, причем исполнение ее отличалось выразительностью и отчетливостью. В нашей семье наклонности и вкусы матери преобладали. Отец не передал склонности к естественным наукам ни одной из своих четырех дочерей. Все мы предпочитали искусство и литературу, но унаследовали от отца большую любовь к природе.
Мать воспитала в нас уважение к труду и стойкость в перенесении невзгод и физических страданий. Но вместе с этим передала и романтику, которой окрашивала все явления жизни. Можно смело сказать, что мы родились и выросли в атмосфере романтизма".

А вот как, с некоторой иронией, описывал дух этой семьи Александр Блок в поэме "Возмездие, написанной в общих чертах в 1911 году:

В те дни под петербургским небом
Живет дворянская семья.
Дворяне – все родня друг другу,
И приучили их века
Глядеть в лицо другому кругу
Всегда немного свысока.
Но власть тихонько ускользала
Из их изящных белых рук,
И записались в либералы
Честнейшие из царских слуг...

Так было и с моей семьей:
В ней старина еще дышала
И жить по-новому мешала,
Вознаграждая тишиной
И благородством запоздалым...

А жизнь меж тем кругом менялась,
И зашаталось всё кругом,
И ветром новое врывалось
В гостеприимный старый дом:

То нигилист в косоворотке
Придет и нагло спросит водки,
Чтоб возмутить семьи покой
(В том видя долг гражданский свой).

А то – и гость весьма чиновный
Вбежит совсем не хладнокровно
С «Народной Волею» в руках —
Советоваться впопыхах,
Что неурядиц всех причиной?
Что предпринять пред «годовщиной»?
Как урезонить молодежь,
Опять поднявшую галдеж? —

Всем ведомо, что в доме этом
И обласкают, и поймут,
И благородным мягким светом
Всё осветят и обольют…

Глава семьи- сороковых
годов соратник; он поныне,
В числе людей передовых,
хранит гражданские святыни,
он с николаевских времен
стоит на страже просвещения,
но в буднях нового движения
Немного заплутался он...
Тургеневская безмятежность
ему сродни; еще вполне
он понимает толк в вине,
В еде ценить умеет нежность;
Язык французский и Париж
ему своих пожалуй ближе-
( как всей Европе: поглядишь-
И немец грезит о Париже),
И- ярый западник во всем-
в душе он -старый барин русский, и убежденный склад французский
со многим не мирится в нем;
Он на обедах у Бореля
Брюзжит не плоше Щедрина:
то- недоварены форели,
А то- уха им не жирна.