Глава 2. Заместитель

Глава 2

ЗАМЕСТИТЕЛЬ

     В марте 1982 года вышел приказ о моем назначении заместителем редактора «Днепровца». Оно состоялось непосредственно перед тем, как редактор уехал на какие-то месячные курсы повышения квалификации. Потом уже Владимир Макарович рассказывал мне, что у него уже был горький опыт, когда он оставлял редакцию на прежнего заместителя. Коллектив в период отсутствия редактора расслаблялся, что называется, по полной. Некоторые мои коллеги попытались осуществить подобное и на этот раз. Кто-то решил, что наступил период «вольного посещения» редакции, кто-то подумал, что ничего особенного не случится, если он явится на работу в подпитии. Я это пресек на корню, но не становился в позу и по-прежнему мог посидеть после рабочего дня в редакционной компании за рюмкой водки. Но особенно меня возмутило другое, мои коллеги начали подсовывать в номер явную халтуру. Я по нескольку раз возвращал материалы на доработку, а на редакционной летучке сказал, что мне стыдно за профессионалов, которые так не уважают газету и свое имя на ее страницах.

     Став заместителем редактора, я по должности принял на себя обязанности заведующего отделом партийной жизни и общественных организаций. Не раз я вспомнил прошлую свою вольницу в отделе писем. Уж очень узким был выбор тем, которые курировал этот отдел. Теперь мне приходилось работать уже не с письмами читателей и материалами следствия, а скучными докладами, из которых я старался сделать что-то удобоваримое. Здесь снова помогали беседы с авторами отчетов, во время которых я старался выудить какие-то нюансы, не вошедшие в доклад. Эти материалы я вновь подписывал авторскими фамилиями. Помню, когда я в первый раз принес статью, подписанную вторым секретарем горкома комсомола Александром Бурмичем, редактор газеты Зарецкий воскликнул:

     -- Во, як добра пачау писать Бурмич!

     Именно городские комсомольцы – секретари горкома Александр Викторович Сухов и Александр Гаврилович Бурмич стали первыми,  с кем я сошелся в новой должности. Были мы не только тезками, но и сверстниками. К тому же, с Суховым я был знаком еще по совместной работе  в объединении «Белоруснефть». Меня тут же избрали членом горкома, имея ввиду, что я стану его летописцем. Я же полагал, что новое положение позволит мне участвовать в молодежных делегациях, которые нередко посещали дружественные страны, особенно Чехословакию и Польшу. Но не тут-то было! Оказывается, не  прошло еще десяти лет после моей службы в ракетных войсках, и действовал запрет на мой выезд за границу, даже в страны Варшавского договора.

     Но работы хватало и в Речице. Речицкий горком комсомола в то время бурлил. Соревнование комсомольско-молодежных бригад на предприятиях, работа «Комсомольских прожекторов», отправка добровольцев по комсомольским путевкам на главные стройки страны, спортивные мероприятия, туристические слеты. Комсомольцы следили, как проходит наставничество на производстве,  как работают дружины, как налажен быт в  молодежных общежитиях, как зимой заливаются катки. К сожалению, мне недолго довелось поработать с тем составом горкома. Александр Сухов был избран секретарем парткома Белорусского управления буровых работ в Западной Сибири, а Александр Бурмич перешел на работу комитет государственной безопасности. Это были искренние люди. Мы дружили много лет. Сухов перебрался в Москву и занимал солидную должность в «Роснефти». Умер он от бандитского ножа в собственном загородном доме. Бурмич вышел в отставку в звании подполковника КГБ и скоропостижно скончался от инфаркта.

     Моя новая должность заместителя редактора предполагала, что я часто должен был посещать райком и горком партии. Хоть я не был членом бюро горкома, но обязан был присутствовать на заседаниях бюро, а так же пленумах горкома, естественно, для пропаганды их деятельности. Но, так как я был избран секретарем партийной организации редакции, то вынужден был участвовать и во многих мероприятиях  райкома партии.

     Здания райкома и горкома партии стояли (и стоят поныне, но уже в качестве зданий райсполкома), как и положено, в  центре Речицы. Здание райкома было построено, наверняка, еще в сталинские времена, когда отношение к власти было благоговейное, поэтому выглядело уныло и помпезно. Вход в него украшал античный портик с массивными колоннами. Посетителей встречал просторный вестибюль, за которым был большой зал заседаний с барельефами вождей мирового пролетариата. Здание горкома было построено уже в середине 60-х, когда, собственно, и был в ходе очередных партийных реформ создан Речицкий городской комитет Компартии Белоруссии. Шла хрущевская компания борьбы с излишествами, в том числе и в строительстве, поэтому здание горкома было серым и невзрачным, с открытым крыльцом, неказистым вестибюлем и небольшими кабинетами.

     С первых своих посещений райкома и горкома партии я заметил, как разница здесь рабочая обстановка. По коридорам райкома сновали инструкторы, заведующие секторами и отделами со скучными и потому одинаковыми лицами. Одеты они были тоже одинаково – черные костюмы, белые сорочки и темно синие галстуки. Когда я впервые вошел сюда, мне показалось, что я попал в царство Аида, царство мертвых. Приглушенный свет в длинном коридоре, красная ковровая дорожка, скрадывающая шаги, снующие темные фигуры, тихие голоса. Даже юнцы из райкома комсомола, а он тоже квартировался в этом здании, говорили вкрадчиво и величали друг друга исключительно на «вы» и по имени-отчеству.

      Царствовал здесь, конечно, первый секретарь райкома партии. В то время им был Анатолий Владимирович Козёл. Обычная белорусская фамилия, как, например, Борщ, Сало, Лопата,  и даже Баран, но Анатолий Владимирович предпочитал в своей фамилии ударение делать на перовом слоге. Помню, праздновался какой-то  юбилей «Днепровца». Доклад по этому поводу делал Козел. В докладе, как водится на юбилеях, говорили о славном прошлом коллектива и сегодняшних недоработках. Следом выступил представитель Союза журналистов из Минска. В верноподданническом запале он раз за разом повторял:

     -- Как верно отметил в своем докладе первый секретарь райкома партии  товарищ Козёл…

      И это сидящего в президиуме Анатолия Владимировича заметно коробило. Каждый раз он шипящим свистом поправлял докладчика:

     -- Козел.

     И, в конце концов, минчанин сдался, заканчивая свои экзерсисы на словах:

     -- Как правильно отметил первый секретарь райкома…

      Козел был крупным мужчиной с заметными залысинами и недобрыми на выкате глазами. Он ходил по коридорам с наполеоновским видом: правая рука заложена за лацкан пиджака, а левая простирается в такт шагам в строевом марше. Таким же образом старались ходить и все его подчиненные. Все замирали при виде первого секретаря и с нетерпением ждали, что он обратит на кого-либо из них свое благосклонное внимание. Его похвала звучала пасхальным благовестом, хотя они вряд ли знали, что это такое. Давно замечено, что какой бы человек ни оказался на какой-либо должности, от президента до среднего пошиба столоначальника, непременно рядом окажутся люди, не способные скрыть своей радости от того, что наконец-то им довелось жить и трудиться, служить и, если надо, умереть рядом с носителем мудрости и благородства. При этот они не забывают поливать и окучивать собственные карьеры, не имея вредных привычек к правде и совести.

     Второй секретарь райкома Владимир Федорович Шеин, конечно, всеми способами выказывал уважение своему патрону, но старался делать это, по возможности, без низкопоклонства. Он, несомненно, гордился и, как все, пользовался своим положением, но старался показать, что делает это неохотно, а только из уважения к должности одного из руководителей райкома, которую занимает. Он больше тяготел к делу, а не к идеологии. И, в конце концов, доказал, что умеет не просто произносить пустые лозунги с трибуны, а направлять конкретное производство. В начале девяностых на мир обрушился "момент истины" и расшатавшаяся империя и казавшаяся монолитом КПСС, наконец, обвалились, а на том месте, где они были прежде, завихрилась-забулькала новая малопонятная со стороны жизнь. Многие соратники Владимира  Федоровича, как за соломинку во время потопа, хватались за любую мало-мальски доходную должность, ведь, кто не разбирается ни в чем, тот может взяться за что угодно. Шеин же возглавил переживавший не лучшие времена Речицкий льнозавод и многое сделал, чтобы коллектив выжил в тех сложнейших условиях общей вакханалии и неразберихи.

     Совершенно другим человеком была третий секретарь, главный идеолог райкома Тамара Ивановна Литвинова. Это типичный пример «тепличного» партийного работника, ни дня не проработавшего на производстве. Пионерважатая в сельской школе, секретарь школьной комсомольской организации, секретарь райкома комсомола. Это сегодня молодежь не знает, кто такой комсомольский работник, а в то время это был целый подвид молодого или не то чтобы молодого человека, прикосновенного к высшим сферам, которого отличают некая затаенная пассионарность, хорошее лицо и вечный багряный значок на лацкане пиджака.

    Именно определенная активность, «хорошее лицо и багряный значок» помогли Тамаре Литвиновой сразу сделать скачок в карьере. Согласно неписаным правилам партийного строительства среди секретарей комитетов партии должна быть хоть одна женщина. В Речицком райкоме выбор пал на Литвинову. И Тамара Ивановна с лихвой оправдывала высокое доверие. Она контролировала в райкоме все от ухода-прихода сотрудников, до их внешнего вида и морального облика.

     В этом я убедился чуть ли не с первых дней исполнения обязанностей заместителя редактора и секретаря партийной организации редакции. Однажды к концу рабочего дня раздался звонок: требовалось мое срочное присутствие в райкоме. Я объяснил, что не могу прийти немедленно, потому что вместо редактора подписываю очередной номер газеты и, если не сделаю это во время, то сорву работу не только редакции, но и типографии. Я был твердо уверен, что главное – хорошо делать работу, которая тебе поручена, а  партийные обязанности – это все же общественное поручение. Партийные боссы, конечно же, так не считали. Когда я пришел в райком, то чуть ли не на пороге меня ждала Литвинова. Это была молодая женщина с пышущим здоровьем телом и с выражением лица необоснованного превосходства над другими. Она тут же повела меня в кабинет первого секретаря. Оказывается, мало того, что я не явился по первому зову в райком, но, о богохульство, пришел в святая святых -- здание райкома в джинсах!

     Козел сидел в своем рабочем месте, положив свои сильные крестьянские руки на стол. Выслушав все мои прегрешения, в красках расписанных Литвиновой, он многозначительно соизволил произнести:

     -- Наша партия обойдется без меня, -- здесь он сделал паузу, потом в вполоборота глянул на сидевшую слева от него за приставным столиком Литвинову, продолжил. – Без Тамары Ивановны, -- здесь он уже сделал паузу значительную и, не замечая меня, стоявшего справа, выдавил. -- А, тем паче, без вас!

     Меня так и подмывало выдать:

     -- Не ты меня я в партию принимал, не тебе и исключать.

      Но я сдержался. А, правда, как я попал в партию? Было это в армии под Алма-Атой. Наш дивизион одновременно строил позицию и осваивал новый по тем временам ракетный комплекс С-200. О том, что постановка этого комплекса на боевое дежурство было значительным событием, стал тот факт, что на это мероприятие прибыл сам первый секретарь ЦК Компартии Казахстана Динмухамед Ахмедович Кунаев. Прибыл один, с водителем на черной «Волге». В виде отступления скажу, что в то время у руководителей даже самого высокого ранга не было пышных эскортов. Летом 1974 года в той же Алма-Ате при визите сюда в честь 20-летия начала освоения целинных земель Генерального секретаря ЦК КПСС Брежнева я стоял на центральной улице в оцеплении. Леонид Ильич ехал на переднем сидении автомобиля с открытыми окнами и дружески приветствовал жителей казахстанской столицы. То же было через три года в Минске, когда я уже здесь учился, а Брежнев приезжал вручать белорусской столице медаль «Город-герой». Первого секретаря ЦК Компартии Белоруссии Машерова можно было видеть шагающего от здания ЦК вниз по улице Карла Маркса к Минской высшей партийной школе, располагавшейся на этой же улице. Здесь часто шло прощание с соратниками Петра Мироновича – белорусскими партизанами – и он первым подставлял плечо при выносе гроба. Помню, когда перед Олимпиадой-80 шла реставрация стадиона «Динамо», минское «Динамо» проводило свои матчи на «Тракторе», Петр Миронович приезжал сюда с водителем без всякого сопровождения, поднимался на трибуну мимо приветствующих его зрителей в специально для него сделанную небольшую лоджию и смотрел футбол.

      Однако, вернусь в ракетную часть под Алма-Атой. В честь успешного вступления на боевое дежурство кто-то из офицеров получил очередное звание, кто-то премию, а мой непосредственный командир и секретарь комсомольской организации дивизиона лейтенант Валерий Еремин – право вступить кандидатом в члены КПСС. Право от политотдела он обрел, но здесь вступало в действие еще одно негласное правило партийного строительства – офицер мог стать членом КПСС только в паре с кем-то из рядового или сержантского состава. И к этой роли, по мнению Еремина, я подходил больше всего. Во-первых, я был человеком проверенным – один из немногих в дивизионе имел допуск №1 к секретным документам. Во-вторых, я был сержантом. В-третьих, заместителем Еремина в комсомольской организации. В-четвертых, я был редактором дивизионной стенной газеты, писал заметки в окружную газету, и замполит дивизиона капитан Юрий Юдин даже предлагал мне поступить во Львовское военно-политическое училище, где готовили военных журналистов. Все это значительно повышало мои шансы быть принятым в ряды КПСС.

     Сначала Еремин просто просил меня помочь ему «пробиться в партию», поскольку без этого благополучная карьера офицера в то время была весьма проблематична. Затем он убеждал меня, что и для меня членство в партии на гражданке откроет другие перспективы, и что вместе нам будет проще пройти «чистилище» политотдела при вступлении кандидатами в члены КПСС. Наконец, когда время подготовки к вступлению уже подходило к концу, Еремин решился на явный подлог. На собрании, когда члены комсомольской организации утвердили характеристику и дали Еремину рекомендацию для вступления кандидатом в члены КПСС, он неожиданно зачитал мое заявление, которое я не писал, с просьбой рекомендовать меня кандидатом в члены КПСС и огласил заранее подготовленную характеристику. Собрание проголосовал быстро и единогласно, на что авантюрный лейтенант и рассчитывал. После собрания он подошел ко мне, протянул руку и заговорщически прошептал:

     -- Ты еще будешь меня благодарить.

     После армии, уже работая машинистом цементировочного агрегата в Тампонажном управлении, я еще более года решал, стоит ли мне вступать в партию, но потом меня избрали секретарем комсомольской организации управления, и членство в КПСС стало само собой разумеющимся фактом. Лейтенант Еремин сделал свое дело. И я ему за это благодарен.

     Стоя в описываемый мною день перед Козелом, я и не предполагал сколько еще раз  услышу в этом кабинете,  что я недостоин, быть членом КПСС. Совсем по-другому я чувствовал себя в кабинетах горкома партии. После спертого воздуха райкома здесь дышалось легко и вольно. Первым секретарем в то время был Игорь Владимирович Семенцов. Было ему чуть больше сорока. Живые глаза выдавали молодость, а ранняя седина придавала солидности. Большой производственный опыт, а Игорь Владимирович на производстве прошел путь от рабочего, мастера до начальника отдела одного крупного гомельского завода, позволяли ему не только профессионально руководить производственными коллективами Речицы, но хорошо понимать людей. Я никогда не слышал, чтобы он повышал голос, не говоря уже о том, чтобы пренебрежительно отнесся к кому-либо.

     Семенцов был ярым поборником чистоты и порядка в Речице. При нем оживленно ремонтировались и убирались улицы, в первую очередь, конечно, центральные. В скверах появились первые в городе фонтаны, а главную улицу Советскую украсили розы. Редакция активно пропагандировала работу по наведению порядка. Мы ввели рубрику «За город чистый и красивый», с работниками санэпидемстанции журналисты выезжали в рейды, проводили конкурсы на лучший дом, двор, подворье.

     На масштабное благоустройство, как всегда, средств не хватало, все ограничивалось фасадами, за которыми по-прежнему были немощеные улицы и серые, скучные заборы. По этому поводу вспоминается занятный случай. Летом 1983 года я встречал иностранных гостей,  подобное событие в те времена было крайне редким. На этот раз в Речицу приехала семья женщины, которую девчонкой во время оккупации вывезли на работу в Германию. По окончанию войны она вышла за бельгийца замуж и осталась жить в Бельгии, и вот через сорок лет решила посетить родину. Мы ехали по улице Советской. Только что прошел теплый летний дождь, чистотой блестел асфальт, умиляли своей красотой кусты роз, растущие вдоль тротуаров.

     Бельгийцы восхищенно смотрели по сторонам и раз за разом повторяли по-французски:

     -- Муй бьен! Муй бьен!

     Но вскоре с асфальта мы свернули на одну из окраинных улиц, где машина сразу же ухнула в наполненную недавним дождем лужу. Тут уж гости не на шутку напугались:

     -- Катасторфф! Днепр!

     Под стать руководителю горкома была второй секретарь Полина Акимовна Шевцова. С ней всегда было интересно встречаться и беседовать, располагали к этому эрудиция, приятный голос и милая улыбка. При встрече с ней сразу вспоминались слова великого Ивана Бунина: «Женщина прекрасная занимает вторую ступень. На первой ступени женщина милая». Но Полина Акимовна бывала строгой и в меру властной. Она отвечала в горкоме за подбор кадров и, хорошо разбираясь людской психологии, редко ошибалась в человеке. Очень многие речичане благодарны ей за своевременную поддержку и до сих пор с благодарностью ее вспоминают.

     Третьим секретарем горкома был Валентин Михайлович Микулинский. Это был производственник до корней волос и не очень уютно чувствовал себя на идеологическом поприще. Вскоре он был переведен на должность заместителя директора Речицкого метизного завода. Здесь когда-то он начинал свою производственную деятельность и работал много лет до перевода в аппарат горкома партии. После него идеологией в районе и городе  занимались исключительно биологи --  выпускники Гомельского пединститута Тамара Ивановна Литвинова и Валерий Мартынович Клейман. Не знаю, какими они были специалистами в области биологии живых существ, а вот в части идеологической подоплеки советского человека старались вовсю. Клейман был человеком начитанным, но это его качество часто походило на начетничество. Он был уверен, что человечество за тысячелетия своей истории все шло по неправильному пути, не разбирая дороги, путаясь на перекрестках. Тысячелетия пропали бесплодно, растраченные на войны, рабство, ереси и еще бог знает на что. И все, созданное людьми, наука и культура, ложно. А вот в верности «идеям партии» он часто пытался казаться «святее папы Римского». Мои взгляды на роль партии были более критичны, и это не осталось незамеченными главным идеологом города. Свои споры с Клейманом по этому поводу я прекратил после его заявления, что «Литературная газета» -- в то время единственное издание, имевшее какой-то собственный голос в дружном голосе подневольной партийной прессы, это рассадник ереси, деятельность которой необходимо прекратить. Не знаю, удалось ли ему полностью раскрыть свой идеологический потенциал в Каракалпакском областном комитете партии Узбекистана, куда он во время перестройки в середине 80-х годов отправился учить уму разуму зарвавшихся товарищей из братской компартии, но вскоре он вернулся Речицу, где уже пытался руководить «Днепровцем» в качестве первого заместителя председателя горисполкома.

     Особенно я подружился с заведующим организационно-инструкторским отделом горкома Валерием Алексеевичем Иванниковым. Мы с ним дважды ездили в командировки в Нижневартовск, где было расквартировано Белорусское управление буровых работ в Западной Сибири, коммунисты которого состояли на учете в Речицком горкоме партии. Первый раз это было в октябре 1981 года, второй в сентябре 1985-го во время визита сюда недавно избранного Генерального секретаря ЦК КПСС Михаила Горбачева. По этому поводу вспоминается, что Михаил Сергеевич, в отличие от своих предшественников в подобных случаях, привез с собой бронированный микроавтобус. Отличался, как известно, новый руководитель особой словоохотливостью и неимоверной склонностью к обещаниям.

     Не смотря на определенное положение Валерия Иванникова в городской партийной иерархии, мы вполне откровенно обсуждали новые веяния, бушевавшие в то время в стране. Валерий Алексеевич был человеком практичным и не витал в облаках. В горком его «призвали» с инженерной должности, которую он занимал в объединении «Речицадрев». Партийную работу он воспринимал, как любую другую. В нем было максимум деловитости и минимум идеологии.

     Примерно так ее понимали и подчиненные ему инструкторы. Помню забавную сцену, произошедшую накануне очередных выборов народных депутатов местных Советов. Я вошел в кабинет Иванникова, когда он с двумя инструкторами Сергеем Столетовым и Александром Марцулем обсуждали список предполагаемых кандидатов в депутаты городского Совета. Валерий Алексеевич озабоченно изучал разложенные на столе бумаги. А поломать голову было над чем. Нужно было строго соблюсти отведенные областным комитетом партии пропорции в будущем составе Совета. Определенный процент отводился рабочим и интеллигенции, женщинам и молодежи, партийным и беспартийным.

     Оторвавшись от бумаги, заворг обратился к своим подчиненным:

     -- А не многовато ли у нас коммунистов? Надо вырезать!

     Услышав это, я засмеялся:

     -- Мужики, уж не нахожусь ли я в ставке генерала Шкуро после захвата очередной красной станицы! Каково надумали, коммунистов вырезать!

     Никто из присутствующих даже не смутился – все шутку поняли. По-моему, если б подобное случилось в райкоме, все бы начали каяться и просить не рассказывать Литвиновой об этом эпизоде, потому что последствия от такой «неблагонадежности» могли быть самыми серьезными.

     Этим и отличалась обстановки, царившие в горкоме и райкоме.

     То, что Валерий Иванников относился к своей деятельности в  горкоме партии чисто прагматически, но в то же время честно и обстоятельно, помогло ему не питать иллюзий насчет своей дальнейшей партийной карьеры. Еще до развала КПСС в 1991 году он перешел на должность заместителя командира пожарной части по личному составу и благополучно ушел на пенсию в звании подполковника.