Сомнамбула часть вторая

Ларин смотрел в окно. Легко сказать, да как сделать. Первый раз он сталкивался с таким тяжёлым делом. Сплошная мистика, непостижимая, бездоказательная. И самое главное, к делу её не пришьёшь.

Дорошин сидел, зарывшись в бумагах, пальцы вертели очередной карандаш. На свету лицо его казалось серым — то ли от усталости, то ли от того, что он только что прочитал.

— Кирилл Андреич, — позвал он. — Я тут нашёл кое-что.

Ларин обернулся от окна, загоняя нерешительность глубже, но капитан был слишком возбуждён, чтобы заметить неуверенность, что сидела внутри напарника.

— Слушай, — Дорошин зашелестел бумагами. — Сомов. Десять лет назад попал в аварию. Пьяный водитель вылетел на встречку. Сомова вырезали из машины полтора часа, клиническая смерть, три недели комы. Врачи сказали — чудо, что выжил.

— И? — Ларин не понимал, к чему тот клонит.

— А то, — Дорошин поднял глаза. — До аварии он был обычным. Работал в IT, ничем не выделялся. А после комы — уволился, замкнулся, начал писать какие-то странные дневники про сны. Соседи говорили, что он почти перестал спать по ночам — боялся. А потом, наоборот, спал сутками. Были приводы за драки, в которых он выступал зачинщиком. Не находишь это странным?

Ларин медленно опустился в кресло.

— Ты хочешь сказать, способность проснулась после комы?

— Не знаю, что я хочу сказать, — Дорошин отложил бумаги. — Но это единственное, что выделяет его из толпы. Обычный парень, ни гениальности, ни особой жестокости до аварии. А после — словно подменили.

Ларин молчал. В голове крутилась мысль: «Три недели между жизнью и смертью. Три недели он был там, где нет времени. Может, он принёс оттуда что-то. Или кто-то пришёл с ним».

— Надо найти врачей, — сказал он наконец. — Тех, кто его лечил. Может, они помнят что-то необычное.

— Думаешь, помогут?

— Не знаю, — Ларин посмотрел в окно, за которым медленно гас вечер. — Но других зацепок у нас нет.

---

— Нашёл, нашёл телефон того врача, — Дорошин протянул листок. — Невролог, профессор Колесников. Сейчас на пенсии. Вёл Сомова после комы.

Ларин взял трубку. Долго шли гудки, потом скрипучий голос ответил:

— Слушаю.

— Профессор Колесников? Майор Ларин, уголовный розыск. По делу Андрея Сомова. Вы лечили его десять лет назад после аварии.

Пауза. В трубке зашуршало.

— Сомов... — голос стал тише. — Помню. Тяжёлый случай. Знаете, таких мы называли «безвременный ангел». Это когда человек застревает между жизнью и смертью. Ни туда ни сюда. Когда близким не врут, просто дают совет приготовиться к худшему. Хотя этим пациентом никто не интересовался. А потом он вдруг очнулся, открыл глаза и смотрит — ни звука, ни стона. Улыбался, мы все тогда это отметили. Из странного: он не спал. Смотрел в потолок и улыбался. Была у нас медсестричка, сразу после медучилища. Хорошая такая девчонка, светлая. Мы её Огоньком звали — за характер. На работе не сидела, как другие: быстрая, смекалистая, всё с улыбкой. А у нас не просто, смерть у нас на постоянной приписке, а она улыбалась. Людям от её улыбки легче становилось. Вот и к Сомову она с душой. Только вот что странно: она меняла ему капельницу и заметила, как он на неё посмотрел. Не в потолок — на неё. Она тогда испугалась, вся сжалась. Наш Огонёк, который ничего не боялся. А через пару дней, на ночной, её нашли мёртвой — остановка сердца. Она словно уснула и... А Сомов сразу на поправку пошёл. Хотя это я скорее надумываю. Время много прошло. Но то совпадение у меня до сих пор из головы не идёт. Я тогда попросил перевести меня на другую работу. Без всякой чертовщины.

— Спасибо, профессор, — тихо сказал Ларин. — Вы очень помогли.

Он положил трубку и посмотрел на Дорошина.

— Ещё одна смерть. Медсестра. Огонёк. Сомов убил её в больнице, а никто не связал.

— И что теперь? — спросил капитан.

— Теперь, — Ларин встал, — мы знаем, что он не остановится. И что у нас нет права ошибиться.

---

Дорошин смотрел на Ларина так, будто тот предложил ему прыгнуть с крыши.

— Ты хоть понимаешь, что предлагаешь? — капитан отложил карандаш. — Подставить под удар человека? Живого? Нашего же?

— Понимаю, — Ларин не отводил глаз. — Поэтому и мучаюсь.

— Мучается он... — Дорошин встал, прошёлся по кабинету. — Кирилл, он её убьёт. Ты сам сказал — Сомов охотится на счастливых. А наша Ковальчук... она же светится. Свадьба через месяц, жених, вся в розовых мечтах.

— Я знаю. Потому она — идеальная жертва для Сомова.

— И ты готов её отдать?

Ларин резко поднялся.

— Я не готов никого отдавать! — голос сорвался. — Но он всё равно найдёт кого-то. Не её — другую. И другую. И ещё. А мы будем сидеть и собирать трупы. Потому что не можем его достать. Единственный способ — заманить в ловушку там, где он вершит свой суд.

Дорошин замолчал. Сел на край стола, уронил голову в ладони.

— А если ты не справишься? Если он убьёт её во сне? Или тебя?

— Я не дам ему убить её. Я буду там. И я сделаю всё, чтобы остановить его.

— Чем? Чем ты его остановишь во сне? У тебя нет там пистолета.

Ларин посмотрел на свои руки.

— Не знаю. Но другого способа нет. Ты сам видел, что он делает наяву — ничего. Только во сне. Значит, и ловить его надо там.

Повисла тишина. Дорошин тяжело вздохнул.

— А она согласилась?

— Пока нет, — Ларин взял куртку. — Поехали к ней. Я сам расскажу. Всё. Без прикрас. И если откажется — будем думать дальше.

Дорошин молча кивнул. Натянул пальто, нащупал в кармане карандаш — целый, не сломанный. Почему-то это придало ему сил.

— Поехали, — сказал он.

---

Света Ковальчук сидела за столом, заполняла какие-то бумаги. Когда Ларин и Дорошин вошли, она подняла голову, улыбнулась — открыто, по-детски.

— Здравия желаю, товарищ майор. Капитан. Что-то случилось?

Ларин сел напротив, Дорошин остался у двери, переминался с ноги на ногу.

— Света, у нас к тебе разговор. Тяжёлый. — Ларин помолчал, подбирая слова. — Ты слышала про смерти, которые в последнее время случаются? Люди засыпают и не просыпаются.

Она кивнула, улыбка сползла.

— Да. Говорят, что-то странное. Синяки какие-то.

— Это не странное, — Ларин посмотрел ей в глаза. — Это убийца. Он сидит в СИЗО, но убивает во сне. Мы не можем его взять обычными методами. Он выбирает счастливых людей. Таких, как ты.

Света замерла.

— Я не понимаю...

— Ты скоро выходишь замуж. Ты светишься, Света. Он увидит это. И клюнет, если узнает, что ты мне небезразлична — а мы сделаем вид, что это так, — и, возможно,  захочет тебя убить. Чтобы сделать мне больно.

— Вы хотите, чтобы я стала приманкой? — спросила она тихо. Не испуганно, скорее удивлённо.

— Да, — Ларин не отвёл взгляд. — Я лягу спать рядом с тобой. Дорошин и группа будут охранять наши тела. Когда Сомов войдёт в твой сон, я попытаюсь его остановить.

— А если не получится? — она смотрела на него спокойно, но в голосе прорезалась сталь.

— Не получится — я умру первым, — Ларин усмехнулся горько. — Я обещаю.

Света опустила глаза на свои руки, сжатые в замок. Помолчала. Долго.

— А жених мой что скажет?

— Ему мы ничего не скажем, — вступил Дорошин. — Это операция, Света. Секретная.

Она подняла голову, посмотрела на Ларина. Взгляд был уже не девичий — полицейский.

— Вы верите, что это сработает?

— Я не знаю, — честно ответил Ларин. — Но если не попробуем, он будет убивать дальше. Я не могу тебе приказать или заставить, ты можешь отказаться, Свет, я пойму.

Света выдохнула. Медленно кивнула.

— Я согласна. Но с одним условием.

— С каким?

— Вы скажете моему жениху правду. Не всю, но хотя бы то, что это задание. И если вдруг что... — голос дрогнул, но она взяла себя в руки. — Чтобы он знал, за что меня любить.

Ларин молчал секунду, потом кивнул.

— Хорошо. Скажу.

Он протянул руку. Она пожала её, крепко, по-мужски.

— Тогда, товарищ майор, — она чуть улыбнулась, уже не той беззаботной улыбкой, а другой — жёсткой, — давайте ловить вашего монстра.

---

Сомов смотрел в потолок, не выдавая напряжения ни одним мускулом. Он прокручивал недавний разговор. Месть — она тоже относилась к разряду счастья. Он представлял, как попробует её на вкус. Её привкус должен был отличаться от обычного, лёгкого, светлого счастья. Месть пьянила, словно вино. Он шалел от одной мысли о возможности выпить до самой последней капли испуг Ларина. Сомов улыбнулся, затем соскочил с койки и возбуждённо заходил по камере, когда услышал тихий смешок и знакомый, столь ненавистный ему голос. Он тихо подкрался к небольшому зарешётчатому окну на двери, которое держали открытым из-за частых проверок, за что мысленно возблагодарил небеса и стал слушать. Ларин и с ним — женщина. Незнакомая. Голос молодой, мягкий, в нём слышится улыбка.

— ...совсем не умеешь отдыхать, — говорит она. — Когда ты в последний раз был в кино?

— Не помню, — отвечает Ларин. Устало, но тепло. — А ты предлагаешь?

— Предлагаю. Завтра вечером.

— Ты же знаешь, у меня работа...

— Знаю, — перебивает она. — И потом, ты обещал за мной присмотреть. Вот и присмотришь. В кино.

Ларин тихо смеётся.

— Ладно. Уговорила.

— Тогда договорились. А сейчас — беги, майор. А то опоздаешь на допрос.

— А ты?

— А мне в другое крыло, в архив. Ну, до встречи.

Короткая пауза. Потом звук быстрого поцелуя — в щёку или в уголок губ. Шаги Ларина удаляются, её шаги — в противоположную сторону.

Он отступает от двери, садится на койку. Глаза горят в полутьме.

— Кино, значит, — шепчет он.

---

Ларин набрал номер. Колесников ответил не сразу.

— Профессор, это майор Ларин. Да, тот самый. Мы недавно разговаривали о вашем пациенте. Верно, Сомов. Мне нужна ваша помощь. Не по телефону. Вы разрешите заехать? Хорошо, скоро буду.

Он сбросил звонок.

---

Через пару дней кабинет Ларина стал смахивать на лабораторию секретного объекта. И это при том, что приходилось спешить. Ларин чувствовал: Сомов заглотил наживку. Но при всех своих суперспособностях он не был всесилен. Ему тоже требовалось время — рыскать по сумрачному городу, выискивая среди тысяч снов один. Он пытался отыскать Светлану, хотел выйти на неё через Ларина, но тот словно не спал. Оставалась только удача.
---

Профессор Колесников в последний раз проверил контакты, поправил датчики на висках Ларина и Светы. Дорошин замер у двери, стараясь не мешать.

— Засыпайте, — тихо сказал профессор. — Я запускаю синхронизацию. Вы оба окажетесь в одном сне. Ларин, ваш импульс слабее, это должно дать вам возможность действовать. Хотя... я не могу быть ни в чём полностью уверенным. Господи, да кого я обманываю. Ничего не проверено, всё чисто интуитивно...

— Не переживайте, профессор. В любом случае, другого выхода у нас нет. Будем действовать по ситуации.

Они легли. Профессор наложил датчики на виски, включил аппаратуру. Тишину нарушало только тихое гудение приборов.

— Закрывайте глаза, — сказал Колесников. — И постарайтесь думать об одном и том же.

Света сжала ладонь Ларина. Он ответил.

— Не бойся, — шепнул он.

— Я не боюсь, — прошептала она в ответ.

И мир начал таять.

---

Светлана стоит на мосту через пруд. Резные кованые перила были ещё тёплыми от солнца. Она смотрит, как по тёмной глади воды плывут лебеди. Пара. Солнце клонится к закату, золотит кроны старых лип. Пахнет жасмином.

Она смотрит на лебедей и думает о свадьбе. О платье, о том, как Пётр будет нервничать в ЗАГСе, смешно морща нос и постоянно поправляя галстук. Он не любит галстуки. Счастье разливается вокруг мягким золотистым свечением. Она его не видит, но оно есть.

Ларин сидит на корточках за толстым стволом дуба. Отсюда ему виден мост, видна Света. Он замер, дышит тихо, почти не двигается. Подошвы ботинок упираются в сырую землю.

Вода у берега темнеет. Лебеди замирают, перестают плыть. Листья на липах больше не шелестят. Запах жасмина уходит, сменяется запахом сырой земли и ржавчины.

На другом конце моста стоит Сомов. Звериная улыбка.

Он старается запомнить каждый мельчайший штрих, каждую деталь: этот закат, солнечный свет и девушку, погружённую в свои мысли.

Он ступает тихо, подходит почти вплотную. Заносит руку для удара.

Ларин срывается с места. Он бежит, не чуя ног, сбивает Сомова. Они падают на доски моста, глухо, тяжело. Сомов рычит, пытается вырваться, но Ларин держит.

— Сюрприз, — выдыхает Ларин.

— Ты... не можешь здесь быть!

— Могу.

Ларин бьёт. Туда же — в подреберье. Сомов хрипит, глаза расширяются. Он смотрит удивлённо.

— Как...

— Учился. Твой же приём, фирменный.

Ноги Сомова дёргаются в последний раз, губы застывают на полпути от улыбки, гримасничая, и тело замирает. Мост снова становится светлым, лебеди тихо плывут по воде, жасмин пахнет.

Света стоит, сжимая перила.

— Он...

— Мёртв, — Ларин поднимается, стряхивает с колен песок. — Во сне. Значит, и наяву тоже.

Он берёт её за руку.

— Просыпаемся.

---

Ларин открыл глаза. Потолок кабинета, тусклый свет настольной лампы. Рядом на кушетке Света уже сидела, обхватив колени руками, смотрела в одну точку.

— Жива? — спросил он хрипло.

— Жива, — ответила она. Губы дрожали, но она держалась.

Дорошин навис над ними, бледный, с телефоном в руке.

— Только что звонили из СИЗО. — Голос капитана сел. — Сомов. Сердце остановилось во сне. Мёртв.

Профессор Колесников молча перекрестился и отвернулся.

Ларин сел, потёр лицо ладонями. Взглянул на Свету.

— Ты как?

— Я в порядке, — ответила она. И почти улыбнулась. — Кино за тобой, товарищ майор.

Он кивнул, встал, накинул куртку. Вышел в коридор, потом на улицу. Рассвет только начинался — серый, холодный, безветренный.

Ларин постоял минуту, глядя на небо. Потом достал телефон, посмотрел на экран и убрал обратно. Звонить было некому.

Он сел в машину и поехал домой. Спать. По-настоящему.