13. Приговор Системы суд Пилата и Отлучение Синода

  Приговор Системы: суд Пилата и "Отлучение" Синода

  Мысль об отлучении Толстого от православной церкви возникала в церковном мире неоднократно и задолго до принятия Синодом «определения» от 20–22 февраля 1901г.
Самое смешное в этой истории, что Толстой не был атеистом или социалистом. Он как раз был глубоко верующим человеком, но попытался создать очищенную ветвь христианства, сам на основе канонических составил собственное Евангелие, проповедовал религиозные идеалы, при этом осуждая по ряду причин официальную Церковь.

    В русской жизни второй половины XIX века существовал антипод Льва Толсто­го, и таким антиподом был многолетний обер-прокурор Святейшего синода Константин Петрович Победоносцев. Наверное, очень трудно найти людей более разных, чем Толстой и Победоносцев. Толстой — это совесть своего поко­ления, борец за правду, защитник обиженных, человек с безграничным нрав­ственным авторитетом. Победоносцев в глазах современников является вопло­щением политического зла, которое ассоциируется с политическим произво­лом.   Обер-прокурор Синода и его политика ассоциировались с личностью знаменитого основателя испанской инквизиции Торквемадой, с личностью Великого инквизитора До­стоевского,  более обидные сравнения — это «упырь, простерший над Рос­сией свои крылья», это «злой гений России» и т.д.
    Другим, одним из  главных обличителей Толстого задолго до вынесения синодального «Определения», когда в самом Синоде еще только возникали первые мнения о необходимости отлучения писателя, был.Иоанн Кронштадтский.
"Отец Иоанн" не мог даже временно принять точку зрения, что Христос – не Бог, что Мария – не непорочная Дева, что Воскресения не было, что Искупление – вымысел, он  не мог даже на секунду допустить, что Толстой может быть прав, отрицая «таинствa»
Поразителен этот невероятный накал личной ненависти , исходящей от священника:
«… Толстому мало плюнуть в глаза»; «…Вам по Писанию, нужно бы повесить камень на шею и опустить с ним в глубину морскую, Вам не должно быть места на земле»…
Позднее,в преддверии 80-летнего юбилея Толстого московская газета опубликовала «молитву», по утверждению редакторов, сочинённую Иоанном Кронштадтским; в ней содержится призыв к Богу «забрать с земли Льва Толстого и всех его горячих последователей»

     В 1901 году Синод официально объявил, что Толстой «намеренно отторг себя сам от всякого общения с Церковию православною»…
 Определение Святейшего Синода от 20–22 февраля 1901 года — это документ, который по тону и аргументации  напоминает судебный вердикт.
Синод  в списке «преступлений» Толстого, помимо обвинений в гордыне и лжеучении, пунктуально перечисляет, что именно  он отрицает (фактически — это пункты обвинения):отрицание Троицы; отрицание божественности Христа; отрицание жизни после смерти; отрицание Таинств Церкви.
Главный юридический маневр Синода заключался в том, что церковь якобы не наказывает Толстого, а лишь подтверждает его собственный выбор:
«Посему Церковь не считает его своим членом и не может считать, доколе он не раскается и не восстановит своего общения с нею». ( Вспомним: « Выбор отречения»  предлагался и Христу).
Толстой ответил в духе евангельского достоинства. Он не оправдывался, а подтвердил: «То, что я отрекся от Церкви, называющей себя православной, это совершенно справедливо».Он заявил, что Бог для него — это Дух, Любовь и Начало всего, а церковное учение — «коварная и вредная ложь».

     История Толстого и его противостояния с Синодом  имеет столько параллелей с противостоянием  Христа , что  — это действительно «Евангелие в миниатюре»  в декорациях начала XX века.Эти исторические события  отражают  столкновения Личности с  Системой - власти и религии. В обоих случаях «судьи»  обвиняли подсудимых в богохульстве и разрушении устоев .

    Но вначале — ответ Толстого( фрагменты) : 
«...постановление это несправедливо в следующем. В постановлении сказано: "... граф Толстой, в прельщении гордого ума своего, дерзко восстал на Господа и на Христа , явно перед всеми отрекся от вскормившей и воспитавшей его матери, церкви православной".
То, что я отрекся от церкви, называющей себя православной, это совершенно справедливо. Но отрекся я от нее не потому, что я восстал на Господа, а напротив, только потому, что всеми силами души желал служить ему. Прежде чем отречься от церкви и единения с народом, которое мне было не выразимо дорого, я посвятил несколько лет на то, чтобы исследовать теоретически и практически учение церкви. И я убедился, что учение церкви есть теоретически коварная и вредная ложь, практически же собрание самых грубых суеверий и колдовства, скрывающее совершенно весь смысл христианского учения.
...сказано, что я "отвергаю Бога, отрицаю господа Иисуса Христа, богочеловека, искупителя и спасителя мира, пострадавшего нас ради человеков и нашего ради спасения и воскресшего из мертвых, отрицаю бессемейное зачатие по человечеству Христа господа и девство до рождества и по рождестве пречистой богородицы". То, что я отвергаю непонятную троицу и не имеющую никакого смысла в наше время басню о падении первого человека, кощунственную историю о боге, родившемся от девы, искупляющем род человеческий, то это совершенно справедливо. Бога же -- Духа, Бога -- любовь, единого Бога -- начало всего, не только не отвергаю, но ничего не признаю действительно существующим, кроме Бога, и весь смысл жизни вижу только в исполнении воли Бога, выраженной в христианском учении.
Еще сказано: "не признает загробной жизни и мздовоздаяния". Если разуметь жизнь загробную в смысле второго пришествия, ада с вечными мучениями, дьяволами, и рая -- постоянного блаженства, то совершенно справедливо, что я не признаю такой загробной жизни; но жизнь вечную и возмездие здесь и везде, теперь и всегда, признаю до такой степени, что, стоя по своим годам на краю гроба, часто должен делать усилия, чтобы не желать плотской смерти, то есть рождения к новой жизни, и верю, что всякий добрый поступок увеличивает истинное благо моей вечной жизни, а всякий злой поступок уменьшает его.
Сказано также, что я отвергаю все таинства. Это совершенно справедливо. Все таинства я считаю низменным, грубым, несоответствующим понятию о Боге и христианскому учению колдовством и, кроме того, нарушением самых прямых указаний евангелия.
 ...  Про Христа, выгнавшего из храма быков, овец и продавцов, должны были говорить, что он кощунствует. Если бы Он пришел теперь и увидал то, что делается его именем в церкви, то еще с большим и более законным гневом наверно повыкидал бы все эти ужасные антиминсы, и копья, и кресты, и чаши, и свечи, и иконы, и все то, посредством чего они, колдуя, скрывают от людей бога и его учение...»

     В конце письма Толстой кратко формулирует свой собственный «символ веры»:
« Верю я в следующее: верю в Бога, которого понимаю как дух, как любовь, как начало всего. Верю в то, что Он во мне и я в нём. Верю в то, что воля Бога яснее, понятнее всего выражена в учении человека Христа, которого понимать Богом и которому молиться считаю величайшим кощунством…
Верю в то, что истинное благо человека -- в исполнении воли Бога, воля же его в том, чтобы люди любили друг друга и вследствие этого поступали бы с другими так, как они хотят, чтобы поступали с ними, как и сказано в евангелии, что в этом весь закон и пророки...»

                Два суда.Параллели

     Судебный процесс над Иисусом Христом состоял из двух этапов: религиозного и гражданского. Высший иудейский совет признал Иисуса виновным в богохульстве за то, что Он называл Себя Сыном Божьим . Однако Синедрион не имел права приводить в исполнение смертный приговор, поэтому передал дело римской власти .
Римский префект Иудеи судил Христа уже за политическое преступление — притязания на титул «Царя Иудейского» и подстрекательство к мятежу против кесаря .
Пилат не нашел в Иисусе вины («Я не нахожу никакой вины в этом человеке»), но под давлением толпы и первосвященников, опасаясь беспорядков, «умыл руки» и утвердил смертную казнь .

    Оба органа- Синод и Синедрион  выступили как высшие религиозные инстанции, защищавшие незыблемость догматов от «опасного проповедника».Основная функция обоих — защита системы.
Синедрион опасался, что проповедь Иисуса разрушит иудейский закон и навлечет гнев Рима («придут Римляне и овладеют и местом нашим и народом»).
Синод  видел в Толстом угрозу не только вере, но и государственному строю. В Российской империи церковь и трон были неразрывны, поэтому критика церкви Толстым воспринималась как государственная измена.
    Обвинение  Синедриона и Синода заключалось  также в «самообожествлении» и гордыне.Синедрион осудил Христа за то, что Он, будучи человеком, «делал Себя Богом».Синод  в  определении об отлучении обвинил Толстого в «безумной гордыне». Толстой, по мнению иерархов, поставил свой разум выше церковного предания и сам решил определять, что в Евангелии истинно, а что — нет.
    Синедрион не мог сам казнить, поэтому передал дело светскому правителю (Пилату), представив религиозный спор как политический мятеж.
Синод формально не мог отправить Толстого в тюрьму (времена изменились), но его Определение было сигналом для государственной цензуры и полиции. Книги Толстого запрещались, а за распространение его идей его последователей отправляли в ссылку.
     Оба органа мотивировали свои действия заботой о «простых людях»:
главная претензия и Синедриона, и Синода заключалась в том, что проповедник «развращает народ».
Иерархи боялись, что учение Христа разрушит сложившийся религиозный порядок и приведет к хаосу (и мести Рима). В тексте отлучения Толстого прямо сказано: «дабы оградить верных от соблазна». Система видела в нем не просто еретика, а «антихриста», который своей популярностью уводит миллионы людей от «спасительной» государственной религии.
Отлучение не уничтожило влияние Толстого, а, наоборот, превратило его в глазах интеллигенции в мученика совести.
Сам Толстой в своем «Ответе Синоду» фактически повторил позицию Иисуса: он заявил, что его связь с Богом не нуждается в посредниках и чиновниках от религии.
     Оба, и Иисус и Толстой  предстали перед судом как одиночки против институтов.

    Христос стоял перед первосвященниками и Пилатом один, оставленный почти всеми учениками.Толстой,несмотря на мировую славу, в момент отлучения  был глубоко одинок в своем противостоянии. Его семья была расколота, друзья — под надзором, а сам он фактически находился под «домашним арестом» общественного мнения и цензуры.
    Следует заметить, что Николай II  не стал «Пилатом».
Если Понтий Пилат, видя невиновность Христа, всё же утвердил казнь под давлением толпы, то Николай II оказался в обратной ситуации. Возможно,  он,  и хотел бы «наказать дерзкого графа», но толпа была на стороне Толстого.Арест или ссылка Толстого вызвали бы мировой скандал и, возможно, революцию внутри страны. Николай II понимал: «рука, поднятая на Толстого, ударит по престолу». Власть выбрала стратегию «духовной изоляции». Синод сделал грязную работу (отлучение), а государство официально «умыло руки», делая вид, что Толстого-политика не существует, есть только «заблудший старик».
Если "умывший руки" Пилат боялся кесаря, то Николай II боялся морального превосходства Толстого. Он понимал, что любая физическая расправа лишь создаст «нового святого», поэтому позволил ему умереть на свободе.