13. Павел Суровой Смерш кардинала Ришелье

  Королева сточных канав (Дегре и Анжелика)

 Архитектура нищеты: Двор Чудес
Двор Чудес не был просто притоном — это была изнаночная сторона Парижа, его темное зеркало. В тени заброшенного монастыря Сен-Жак, куда боялась заглядывать городская стража, раскинулось королевство теней. Здесь стоял вечный гул: крики торговцев ворованным добром, лязг мисок и хриплый смех.
Здесь жили по своим законам. Правил ими Клопен Труйльфу — человек с лицом, похожим на сушеную сливу, и хваткой бульдога. Его окружала свита из «маркизов» и «принцев», каждый из которых владел своим ремеслом:
 Матиас-Живодер: Бывший помощник палача, ведавший «судом» внутри Двора. Его боялись больше, чем виселицы.
 Барбара-Черная Вдова: Старуха, заведующая ядами и сводничеством.
 Николя: Молодой, дерзкий вор, чье лицо было иссечено шрамами, но в чьих жилах текла кровь, готовая вспыхнуть от малейшей искры.

 Падший ангел

 Анжелика попала сюда, когда её мир рухнул. Лишенная титула, состояния и защиты, она стояла перед Клопеном в разорванном шелковом платье, которое казалось чудовищно неуместным среди отрепья. Её золотые волосы были спутаны, но взгляд зеленых глаз горел таким высокомерием, что даже Матиас-Живодер на мгновение опустил свой нож.
— Смотрите, братья! — хохотал Клопен, обходя её кругом. — К нам забрела райская птичка. Что нам с ней делать? Ощипать или продать в портовый кабак?
— Я стою дороже, чем весь ваш вонючий притон, — звонко ответила Анжелика, вскинув подбородок. — Если вы убьете меня, вы получите только тряпки. Если оставите живой — я стану вашими глазами в тех домах, куда вас не пустят даже на порог.
Николя, наблюдавший из угла, шагнул вперед. — Оставьте её мне, Клопен. Я научу её языку улиц. Из неё выйдет лучшая «кошка» Парижа.

 Комиссар и его наваждение

 Дегре был человеком, созданным из дисциплины и подозрений. Его боялись за то, что он не брал взяток и всегда доводил дело до конца. Ришелье ценил его за холодный ум, но даже Кардинал не знал, что у Дегре есть тайна.
Впервые он увидел её во время облавы в кабаке «Красная голубятня». Она была в лохмотьях, с лицом, вымазанным сажей, но когда их взгляды встретились, Дегре почувствовал, как мир вокруг него пошатнулся. В этом воровском притоне он встретил не преступницу, а женщину, чья красота сияла даже сквозь грязь.

— Ваше имя? — спросил он тогда, прижимая её к стене.
— Анжелика, — выдохнула она, и её дыхание пахло дешевым вином и полевыми цветами.
Вместо того чтобы отправить её в тюрьму Шатле, Дегре отпустил её. Это было его первое должностное преступление. И далеко не последнее.

 Любовь в сумерках закона
С тех пор их встречи стали регулярными. Они встречались на границе двух миров — под сводами Пон-Нёф или в заброшенных часовнях. Дегре приносил ей еду и чистую одежду, а она... она приносила ему информацию.
— Завтра Клопен готовит налет на карету казначейства у заставы Сен-Мартен, — шептала она, прижимаясь к его груди. — Не ходи туда, Дегре. Николя подозревает, что среди нас есть крыса.

— Ты рискуешь жизнью ради меня, Анжелика? — Дегре гладил её по золотистым волосам, чувствуя, как его железное сердце плавится. — Зачем? Я — твой враг. Я тот, кто должен отправить твоего короля на плаху.
— Ты — единственный, кто видит во мне человека, а не добычу, — отвечала она, поднимая на него глаза, полные слез. — Увези меня отсюда, Дегре. Вне закона, вне Парижа...

 Но Дегре знал: Кардинал не отпускает своих слуг. А Двор Чудес не отпускает своих «королев».