Глава 6. Серебряные струны

Глава 6

Серебряные струны

     Так получилось, что в моей жизни причудливо переплелись нефть и журналистика. Какими-то туманными представлениями нефть вошла еще в мое детское сознание вместе с разговорами родителей, которые работали в объединении «Киргизнефть», поездками с отцом на буровые, с повседневной обстановкой, что повсеместно царила в нашем небольшом рабочем поселке Кочкор-Ата, расположившимся на юге Киргизии в предгорьях Тянь-Шаня. Первые шаги во взрослой жизни я тоже сделал на предприятии, непосредственно связанным с добычей нефти, в Тампонажном управлении объединения «Белоруснефть».

     Журналистка входила в мою жизнь исподволь, неторопливо, будто примеривалась, сможет ли соперничать в моем сознании с нефтью. Первая моя попытка написать что-то в газету была у меня в 14 лет. В то время мы жили уже в городе Переславле-Залесском, где в Ярославской нефтеразведочной экспедиции в то время работал мой отец. Я увидел какие-то недостатки в работе автобусной станции, услугами которой приходилось часто пользоваться. Описав, как мог, свои впечатления, я понес их в районную газету. Редактор, молодой еще человек, отнесся к моему опусу очень внимательно. Затем сказал мне фразу, которая стала первым напутствием в моей журналистской жизни: «Плохое сразу бросается в глаза. Ты постарайся разглядеть что-то стоящее, пиши о том, что хорошо знаешь».

      Первая же встреча с журналистикой состоялась во время службы в армии, когда я увидел свою заметку в окружной армейской газете. Потом были публикации в газете «Нефтяник», которые я писал совершенно без претензий на журналистское будущее, но так получилось, что оно состоялось. Сначала на отделении журналистики ВПШ, а затем в редакции газеты «Днепровец».

     И вот в октябре 1986 года я вновь вернулся к нефти уже в качестве начальника отдела кадров одного из крупных подразделений объединения «Белоруснефть» -- Речицкого управления технологического транспорта №1.

В моем распоряжении был отдельный кабинет, за стенкой которого находилось четверо подчиненных: заместитель и три инспектора. Это были прекрасные женщины. Отличные специалисты, все старше меня по возрасту, они помогали мне советами, оберегали от ненужных хлопот. Я тоже пытался помочь им, тем, что было в моих силах. Пользуясь старыми знакомствами в ЭТУСе, я провел им в кабинет отдельный телефон. Пытаясь как-то облегчить рутинный труд инспекторов, связанный с заполнением и хранением многочисленных анкет и справок, я сконструировал шкафы с выдвижными ящиками, наподобие библиотечных картотек. По моим эскизам изготовить их в одном из цехов объединения «Речицадрев» помог Адам Вашков.

     Вскоре, как и планировала второй секретарь Речицкого горкома партии Полина Шевцова, предлагая мне перейти в РУТТ, меня избрали секретарем парторганизации управления. Здесь работы было невпроворот. Шесть автоколонн в Речице, две в Западной Сибири: одна в Нижневартовске, другая на недавно открытом более северном Бахиловском месторождении. К этому нужно прибавить РММ, другие обслуживающие цеха. И в каждом партийная, комсомольская, профсоюзная организации. Везде необходимо было побывать, выслушать, почувствовать настроение.

     Помог мне в этом начальник управления Анатолий Николаевич Станков, человек, который знал беды и радости каждого подчиненного, всегда при необходимости мог одернуть или прийти на помощь. Я знал его еще по работе в «Днепровце». Неоднократно обращался к нему при ремонте редакционного УАЗа, никогда не отказывал он, когда кому-нибудь из редакционных работников был необходим автомобиль для перевозки, например, мебели или для каких-либо других нужд. Мое быстрое решение, перейти на работу в РУТТ, во многом было связано с тем, что я хорошо знал его руководителя.

     Начальником управления РУТТ-1 был генерал Владимир Кузьмич Нечаев, командовавший когда-то воздушно-десантными войсками. В свои пенсионные годы он руководил РУТТ с той же четкостью и требовательностью, как если бы это были военные войска. Он был единственным на предприятии, перед кем не держали спину ни директор комбинатов, ни другие руководители. Уже первый приказ Нечаева об организации работы парторганизации управления было совершенно ясно, что это не просто директор, это был высокий военный интеллект, переведенный на гражданские рельсы.

     Появление генерала в управлении переломило атмосферу, которая воцарилась в РУТТ после того, как нефтяной шахта-скважина был выработан. Оказалось, что все кадры, все специалисты хороши, если они заняты полезным делом. Начали восстанавливаться межличностные отношения. Когда люди видят, что их начальник знает и слышит, что главное для человека не количество денег, а уважение к его труду, то многое меняется.

     В это время в управлении РУТТ-1 был организован клуб выходного дня. Это был не совсем обычный клуб. Члены клуба на своих машинах (в основном «Жигули» и «Москвичи») выезжали на охоту, рыбалку, на пикники в живописные места близ Речицы и на Припяти. Я был одним из редких не охотников в клубе, но на пикники ездил охотно. Вспоминаю, как однажды мы поехали на озеро Радунь, что в нескольких километрах от города. На берегу озера, обросшего камышом, я впервые видел закат над водой. До тех пор красоту закатов, если я и видел, то в основном с суши или из поезда. А тут закат отражался в воде, и казалось, что ты видишь два захода солнца...

     Но есть и такие моменты жизни, которые лучше вообще не помнить. Мне один раз довелось быть в ряду охотников. Это был зимний закат. Мы сидели в засаде. Охотников было человек пять. Вокруг лес, тишина. Небо алело. Было холодно, но невидимо пышущее тепло как-то было легче переносить. И вдруг справа появилась дикая кабаниха с поросятами. Оленевод-охотник, выходец из народностей Сибири, выстрелил... Попал в голову матери. Она завизжала диким криком. Звуки, похожих на человеческие крики, издают только убитые животные. Мне показалось, что слышу я крик загубленной человеческой жизни. Нет, я больше не охотник.

     Но когда едешь в сибирскую ночь, когда ночь сливается с полюсом, когда кажется, что ты едешь не по земле, а по космосу, когда небо светит звездами, которые видны как днем, и небо расцвечено северным сиянием, в такой миг трудно что-либо вспомнить, трудно обо что-либо думать. Хочется только смотреть, смотреть... Лишь одно хочется сделать -- запомнить, нарисовать себе какие-то образы. Ищешь сравнения и не находишь. Переливы, то малахитовые, то гранатовые, то пурпурные, то лиловые застилают небо, а сквозь них бриллиантами проглядывают звезды.

      У моего любимого северного писателя первой половины прошлого столетия Бориса Шергина прочел когда-то: «Горят в небе сполохи, северное сияние. С запада они до востока, будто река вся жемчужная, изумрудная; то свернется да развернется, как бы руки златые по небу пойдут, перебирают серебряные струны…»

     Сибирь преподнесла мне много сюжетов для рассказов, которые впоследствии вошли в мою первую книгу. А сколько встреч с замечательными людьми подарила мне судьба! Со Станиславом Здоровцом и Анатолием Ильинчиком мы поддерживали теплые отношения и через 30 лет.

     По решению Речицкого горкома партии в сентябре 1989 года я сдал дела в парткоме Белорусской НРЭГБ в Западной Сибири своему заместителю Анатолию Ильинчику и вылетел в Речицу.

     В Сибирь я вернусь лишь через 18 лет!