Алексей Кубышкин. Ч. 4

Вероятно, не знакомый с историей томского кружка Алексея Камбалова, который тихо просуществовал с конца 1960-х годов по 1972 год и самораспустился, в который не входил Алексей Кубышкин и который не издавал никакого «самиздатовского» журнала, тем не менее, писатель Николай Александров в своем очерке «Тайное общество» без тени сомнения заявляет о дальнейшей судьбе, как ему кажется, этой группы: «Самиздат» скоро вычислили товарищи из КГБ, и дело закончилось банальным, но показательным судом, на котором три человека были осуждены на срок, от трех до трех с половиной лет, один осужден условно и один определен в Томскую психиатрическую больницу. Привлеченные в качестве свидетелей, в том числе и наш Алексей Кубышкин, отделались «легким испугом» - допросами и обысками…».

Здесь писатель описывает события «процесса томских книжников», судебного дела 1982 года против группы томской интеллигенции, обвиненной в изготовлении и распространении литературы, «порочащей советский государственный и общественный строй» (ст. 190-1 УК РСФСР). В начале февраля 1982 года в городе Томске были арестованы Валерий Михайлович Кендель (работал научным сотрудником лаборатории социальных исследований при ТГУ), Андрей Александрович Чернышев (начальник филиала Центральной сибирской научно-исследовательской лаборатории судебных экспертиз), Александр Францевич Ковалевский (кандидат технических наук, заведующий лабораторией научно-исследовательского института биологии при ТГУ) и Виктор Васильевич Арцимович (работал переводчиком в институте геофизики в Томском академгородке). По этому делу в ходе следствия в Томске было допрошено не менее 100 человек. Параллельно обыски и допросы велись в Москве, Ленинграде, Красноярске, Омске, Новосибирске, Барнауле.

На состоявшемся в Томске 30 августа - 17 сентября 1982 года процессе по делу Кенделя, Чернышева и Ковалевского самиздатчикам, помимо статьи 190-1 УК РСФСР, было предъявлено обвинение в «занятии запрещенным промыслом» и «размножении кустарным способом литературных произведений с целью наживы». Кенделя и Ковалевского приговорили к 1,5 годам лишения свободы. Чернышева, вину не признавшего - к 3,5 годам заключения с конфискацией имущества. Срок заключения он отбывал в колонии под Барнаулом, после освобождения и реабилитации безуспешно добивался восстановления на работе и возвращение изъятых кооперативной квартиры и имущества. Суд над Арцимовичем проходил отдельно. Его обвинили в авторстве самиздатской работы «Читая Маркса и Энгельса или противоречие на противоречии» (работа была снабжена ссылками на работы этих классиков в подлиннике, на немецком языке) и признали невменяемым. Диагноз - шизофрения в форме «философской интоксикации» был поставлен на основании следующих соображений: «ранее находился в психиатрическом учреждении, просится за границу, возомнил себя личностью, замкнут, не имеет друзей, критикует марксизм-ленинизм, иронично вел себя на следствии, хладнокровно ожидая собственное будущее». Суд направил Арцимовича на принудительное лечение в психиатрическую больницу, в которой тот провел 8 месяцев.

Как мы видим, в 1982 году в Томске были арестованы и затем осуждены вовсе не бывшие участники кружка Камбалова конца 1960-х годов -1972 года.

Из очерка бывшего жителя Томска, доктора философских наук Николая Николаевича Карпицкого «Памяти Алексея Халфина» известен рассказ о допросе Алексея Камбалова в 1982 году, который с с 1970-х годов активно общался с томскими диссидентами: «…Вот именно его и взяли гэбисты на допрос в памятном 82-м. Сунули ему победно под нос данные экспертизы по изъятой литературе, доказывающие связь с другими диссидентами: факты налицо, доказательства неопровержимы, скрывать пароли, явки и все такое - бессмысленно. На все это Алексей невозмутимо заявил: «А что Вы мне тут про какие-то экспертизы рассказываете? Я гуманитарий, и ваши технические штуки вообще не понимаю». Пять мужиков по заранее расписанным ролям и так, и эдак безрезультатно пытались взломать непробиваемую стену непонимания. Наконец один из гэбистов сделал осторожный заход издалека, что-то спросив про экзистенциализм. Бедняги явно не знали, чем это закончится, но с работы вовремя вернуться они уже не смогли. Каким образом им все же удалось остановить Халфина, об этом история умалчивает…После этого допроса Халфина оставили в покое…».

О допросе в 1982 году Алексея Кубышкина, проживавшего в это время по-прежнему в родительском доме в Болотном, нам ничего не известно.

Нам ничего не известно и об «особом вкладе» Алексея Кубышкина в «самиздат», о котором заявляет в своем очерке уважаемый Николай Александрович Александров: «…Особый вклад в «самиздат» внес поэт-философ из Болотного Алексей Михайлович Кубышкин своими высококачественными переводами А.Камю («Миф о Сизифе»), Ж.Дюмезиля, К.Г.Юнга и др., которые предоставлял для «самиздата» через сына томской писательницы Марии Халфиной Алексея Кубышкина…». В воспоминаниях бывших томских диссидентов об этом ничего не сообщается.

Единственный известный нам материал Алексея Кубышкина, который готовился, быть может, и не для самиздата (нет четкого указания на это) – это перевод некоего эссе «Колдун», вероятно сделанный Кубышкиным осенью 1989 года. Об этом материале мы знаем из письма Алексея Камбалова Алексею Кубышкину, датированного ноябрем 1989 года. Данное письмо хранится в Болотнинском районном историко-краеведческом музее, оно оказалось в фондах музея вместе с частью архива отца Алексея Кубышкина – писателя Михаила Павловича Кубышкина в начале 2000-х годов. Это же письмо было взято за основу сюжета очерка Николая Александровича Александрова о связи Алексея Кубышкина с томским самиздатом «Тайное общество».

В письме Камбалов высказывает свое мнение о прочитанном материале Алексея Кубышкина. советует перевести заключение эссе, просит вернуть книги и передает привет матери Кубышкина – Наталии Борисовне Карнеевой: «…Я не против полетов мысли, но за разграничение полетов и эмпирической (в очерке у Александрова почему-то написано «имперической») науки. Методическая четкость только и может хоть как то различить научный порядок от эстетского беспорядка… я хочу лишь научно упорядочить твой эссейс, дабы он мог представить интерес не только для «просто читателей» (советско-эстетической шпане)…но и для людей гуманитарной научности в самом…узком смысле – Топорова, Аверинцева и т.п., ставших академиками лишь в этом году, людей глубоко…религиозных…Смотри сам, но в наличном виде эссейс не заинтересует ни один даже самиздатский журнал… Переведи недели за две заключение Колдуна… Приготовь в стопку, чтоб не забыть, Мирольо, «Синдром Маугли», «Язычество древней Руси» и латинский словарь (очень ворчит Людмила Семеновна) и Бегуна о масонах. Будь здоров! Привет Н.Б. Закину что-нибудь почитать. Пиши по делу, не ворчи. Может придет в голову название для эссейса? С чаем туго, - тяни как можешь, я гоняю вторяки».

Интересен перечень авторов и книг, которые должен вернуть Камбалову Алексей Кубышкин. Из авторов упоминаются Мирольо - Абель Мирольо – французский философ и социолог и Бегун – Юрий Константинович Бегунов – советский и российский историк и филолог. Из книг – латинский словарь и «Язычество древней Руси» - фундаментальный труд советского и российского историка, академика Бориса Александровича Рыбакова. Отдельно следует сказать об упоминаемом «Синдроме Маугли», который мог являться собственным материалом Камбалова. В «Очерках воспоминаний» Николая Серебренникова, возможно, о нем есть упоминание: «…Судя по словам Божко и Казаркина, на Лёху очень воздействовал Алексей Кубышкин, сын писателя, полусумасшедший с блёстками гениальности. У него Лёха позаимствовал ряд идей, и среди них про «синдром Маугли» – что энкаведистов часто набирали из безродной и беспризорной шпаны, прошедшей чистку мозгов в колониях НКВД. Я пытался отыскать подтверждение этому в ведомственной периодике 1920-х-1930-х, дабы потом опубликовать материалы в самиздате, придумал Лёхе псевдоним Г. Финн, его порадовавший, но ничего не нашёл…».

Нельзя не отметить, что в отличие от Алексея Камбалова (который с 1970-х годов водил близкое знакомство со многими томскими диссидентами и самиздатчиками, обменивался с ними разного рода нелегальными материалами и пытался публиковаться сам в самиздатских сборниках), Алексей Кубышкин жил от этого сообщества изолированно и был известен томским диссидентам и самиздатчикам не лично, а лишь заочно, со слов самого Камбалова. Никому из новосибирских диссидентов и самиздатчиков Алексей Кубышкин не был известен вовсе.

Евгений Терентьев