пределы

«Спускаясь по ступеням в подпол, она ещё надеялась. Что это - розыгрыш, фантомные боли, произошедшего много лет назад. Но с каждой новой ступенькой охватывающая темнота, прохлада и тревога. Напоминали и внушали - «нет, не всё так просто..»

Пахло древней, в многослойной плесени, кладкой. Недалёким, как будто землистым полом. Полками - то ли сгнившими от давности лет. То ли дерево, преобразуя время, начинает отдавать той эпохой. В которой росло..

Лесенка не была влажной, а значит осклизлой. Видимо, существовавшая вентиляция ещё - худо-бедно - работала. Впрочем, притока свежего - с улицы весенней, ожившей от вчерашних морозов - кислорода не наблюдалось.

Как сумела она, как занесло её в эти дебри? Тааак, вспоминать..

Дело было сгинувшее, пропащее.. Но прошлое, не может же быть, что за такое - не сосчитать сколько и миновало - наказывают. Да ещё подобным образом!

Но мозг суетливо подсказывал: «Может.. Ещё как!.» Случаются проступки - одно то ж, преступления - кои срока давности не имеют. Стал быть то - скабрезное и пакостливое - из подобных.

Тогда почему она одна спускается в узком пролёте бесконечной лестницы? Почему нет тех, кто тогда был рядом? Вдохновлял, поучал. Тревожил - «мол, не успеешь!. бери, пока дают!.»

Гулкие пространства - а их было великое множество, судя по отголоскам эха - приносили и ещё чьи-то вздохи, молитвы и плач.

Вечер назад она ещё строила планы. Мечтала - как.. Хотя - какое теперь имеет значение, о чём там она.. Реальность превратила невесомые, будто летние облачка желания в стоячий плотный затхлый воздух. И такую же недвижимую и благоухающую пенициллином жизнь..»

                ***

«Сарафан в талию, с широкими лямками и подолом в крупную складку. Из плотного сатина, в яркую расцветку. И походкой от бедра смущать население маленького городка. Вызывая скрежет зубовный у женщин - от пяти до семидесяти. И улыбки во весь рот - в том числе, и щербатый! - у мужчин возраста любого. И улыбаться в ответ. И шелестеть складками, проходя мимо бесславных в своей ярости дам.

Заворачивая в пекарню, оглядываться через плечо. На свет солнечный и воздух тёплый. И ловить его остатки - перед заходом в царство иных ароматов - ноздрями. Как волчица по весне..

Набирать во вместительный вощёный пакет с тоненькими ручками вишнёвые круассаны, мягчайшие булочки с изюмом, слойки с корицей, изящное песочное. На ходу прихватить два стаканчика кофе на вынос. И, вооружившись всем этим, идти на набережную.

 Серый гранит ограждений уже нагрелся под лучами полуденного солнца. И я трогаю камни парапета подушечками пальцев. Их грубость исчерпывается повышенной зернистостью - больше ничем. Они милые на вид и я раскладываю на них дары булочника. Присев рядом, вкушаю кофе и бакалею. Смотрю по сторонам, любуюсь рекой.

Волны переливаются всеми оттенками серо-голубого. А возле, в двух шагах прогуливаются нарядные люди. Глядят и оценивают подробности моего пикника. Усмехаются, желают «приятного..»

Среди редкого потока фланирующих замечаю сухопарую фигуру. Кто-то машет рукой и увеличивает темп. Я из-под козырька ладошкой убеждаюсь - ко мне.

Спустя три минуты меня уже целуют в щёку. Откусывают край вишнёвого лакомства. Хватают, почти на бегу стакан капучино. Не тронутый..

И уточняют: «Мне взяла? Вкусняшек..» Киваю: «Да, песочное. Как ты любишь..»»