Ничего парень

    Славка Смаль стоял, задрав свой остренький нос на верхушку буровой. Был Славка, прямо скажем, не красавец. Тусклые жидкие волосы, бесцветные брови над серыми глазами. Украшением бледного лица были только юношеские веснушки. Они озорно отсвечивали на весеннем солнце, пробивающемся сквозь ажурную вязь вышки.

    На буровой у него, выпускника технического училища нефтяников, предстояла последняя производственная практика перед получением диплома помощника бурильщика нефтяных и газовых скважин, как в нем будет указано. Практика полнокровная, то есть оплачиваемая. Славка уже представлял, как выложит деньги матери, а часть оставит себе. Он пригласит девчонку в кафе и небрежно подвинет ей меню: «Пожалуйста, выбирай, что пожелаешь». Только какая это будет девчонка, Славка боялся пока и представить себе.

    От мечтаний оторвал веселый голос:

     -- Это кто же такой пожаловал в наши Пенаты и под ногами путается!

     -- Вячеслав Смаль, -- с перепугу по-военному отрапортовал Славка.

     Перед ним стоял улыбающийся парень. Был он немногим старше Славки. Наверное, только отслужил в армии, оттого был снисходителен и самоуверен. Такие были у них в училище. Они уже позволяли себе, и выпить, и приударить за девчатами, «салаг» же похлопывали по плечу: «Ничего, у вас все впереди, вот только долг Родине отдадите».

     Парень назвал себя – Лешка. И Славка тут же, словно кто-то его за язык потянул, все выложил ему, что у него при себе направление на прохождение практики, что диспетчер районной инженерно-технологической службы усадил на попутный трубовоз, и вот он на месте.

     А уже через минуту Лешка передал все рассказанное Смалем подошедшему к ним буровому мастеру, крупному человеку с круглым обветренным лицом:

    -- Вот, Степан Иванович, смена пожаловала.

       Мастер взял у Славки документы и с недоверием осмотрел его сверху вниз:

     --  Что-то больно хлипка смена. Тебе сколько лет, сынок?

     -- 9 мая исполнилось восемнадцать, -- опять по-солдатски отрапортовал Славка.

     -- Во, повезло. Надо было родителем тебя в честь Победы Виктором назвать. Хотя Слава тоже ничего. Работа у нас, товарищ выпускник, тяжкая, выдюжишь ли?

     Славка вспомнил, как его дед в деревне расхваливал свою низкорослую и худую кобылу: «Ты на вид не гляди, она у меня тягучая!»

     -- Выдюжу, Степан Иванович, я тягучий.

Мастер ухмыльнулся:

     -- Не знаю, как тягучий, но вижу шустрый, как мыша.

     -- Во-во, -- тут же подхватил Лешка, -- вылитый Микки Маус!

      Поселили Славку в вагончике вместе с Лешкой, и тот сразу взял над новичком шефство. Помог расположиться, принес откуда-то чистую спецовку, пособил подогнать по размеру белую защитную каску. В этом виде Славка, гордый, направился на буровую. Только тут его ждало разочарование: к ротору его не допустили, а долговязый бурильщик Сергей Дмитриевич вручил ему шланг, метлу и щетку по металлу:

     -- Тягучий, говоришь? Еще натягаешься. А сейчас пошустри вот: помой мостки, подмети территорию и очисть резьбу замков на инструменте. – И усмехнулся. – Микки-Маус!

     Так Славка получил на буровой прозвище. Он привык не обращать внимания на клички. Еще в училище видел, народ вокруг заводной, друг друга постоянно разыгрывают, и если начнешь обижаться, лучше сразу пиши заявление об отчислении. Как должное, он принял и метлу со щеткой и взялся за работу даже с каким-то вдохновением.

     На следующий день все повторилось снова. К ротору Славку допустили только через неделю. Перед этим мастер провел его по всей буровой, показал дизельную и насосную и даже поднялся с ним на балкон – место работы верхового при подъеме и спуске колонны. Затем в своем кабинете дал расписаться в каком-то журнале и, напутствуя, сказал: «Запомни, наша работа не терпит горячих, не терпит холодных, не терпит средних».

     Славка попытался как-то сразу осознать сказанное мастером, но не смог, а затем, когда восемь часов кряду пришлось перекатывать на мостках тяжелые трубы, он уже совершенно забыл об этом. В вагончике он упал на кровать, все тело нестерпимо ныло. Лешка, с которым они вместе вкалывали целый день, напротив, был бодр и даже подтрунивал над новичком:

     -- Ну что, «тягучий», как, жилы на трубы не намотал?

Славка слабо улыбался:

     -- Ничего, вытянем!

     Лешка рассказывал, как Виктор, третий помбур из их вахты, спортсмен, прыгун в высоту и тот сразу без привычки крючком ходил, пока не втянулся.

     -- А сейчас Витька в институте учится. Придет время, не только нами с тобой, а и Степан Иванычем командовать будет.

      На буровой при очередной замене долота начали поднимать инструмент. Бурильщик Дмитриевич махнул Славке: «Ступай наверх!» и показал на люльку верхового. Славка уже несколько раз поднимался туда на рабочее место, помогал работавшему там Виктору расстегивать замок на вертлюге, специальным ремнем подтягивать раскрученные трубы и выставлять их в стакан. Он помнил, как зеленел тогда, впервые поднявшись на высоту девятиэтажного дома. На этот раз все это предстояло ему сделать самому.

      Славка мухой кинулся по шаткой лестнице, но чем выше поднимался, тем больше его разбивал мандраж. Буровики подбадривали:

     -- Вперед, парень, молодец! Ничего.

     «Ничего» -- была самая высокая похвала. И этим можно было гордиться. И вроде только он освоился и привык, что в бригаде над ним подтрунивают. Но по неопытности он даже не догадывался, что это его праздник. Вроде выдача аттестата или диплома: теперь он буровик как буровик, чего ради с ним нежничать?

     Особенно старался Лешка, когда после смены Славка спустился на землю: «Слышал, как ты там, на высоте, все маму звал».

     -- Не, это я просто по матушке ругался, -- улыбался во весь рот Славка.

     Буровики нарочито народ грубый и даже немножко бравируют этим. Лешка даже   подвел под это научную теорию, что ругань на буровой просто производственная необходимость. Не станешь же ты кричать напарнику: «Что ж вы, сэр, так неосторожно бросили трубу, что она едва мне не отдавила нижнюю конечность». А тут просто крикнул: «Васька, туды твою растуды…Ты что творишь, язви тебя!…» И все ясно. Этой гнилой теории давали отпор мастер и студент-заочник Виктор, но отпор был недостаточным, вяловатым. Степан Иванович нередко громогласно отрывался на своих «бестолковых олухах», когда те в очередной раз что-нибудь отчебучивали.

     Как-то перед сменой Славка попросил бурового мастера:

     -- Степан Иванович, можно, чтобы хотя бы неделю вы и ребята меня Микки Маусом не звали.

     -- Ты что, Славка, обиделся, что ли? Мы ж без злобы, любя. Шустрый ты, веселый, вот и…

     -- Да нет, тут девушка. В общем, мы с ней учимся вместе.

     -- А эта лаборантка-практикантка, -- срифмовал мастер. – Понимаю, заметано, сынок. И вы, охламоны, слышали, чтобы -- по имени-отчеству, в крайнем случае, по имени!

     В училище девушек было не много: операторы да лаборантки. Маленькую, хрупкую Аню Славка заметил давно, встречались они только на каких-то общих собраниях, да на вечерах, устраиваемых в фойе училища, но ни разу Славка не осмелился даже заговорить с ней. Именно ее и представлял он в своих мечтах об ужине в кафе.

     Аня появилась на буровой со специальным литровым стаканом для отбора проб бурового раствора в руках. А зеленой не по росту спецовке, перетянутой ремнем, ее светлая головка с огромными карими глазами, была похожа на завернутый в листок бутон. Глядя на Аню, бригада выбор одобрила. «Ничего! Утверждаем», -- как заключил Лешка.

     Славка вновь направился на верхние полати буровой. По лестнице он поднимался, как морской волк по трапу, поглядывая вниз на задравшую голову Аню. Лешка, подавивший в себе смех, кричал ему:

     -- Вячеслав…, -- вдруг вспомнив, что не знает, как Славку зовут по отчеству, он промямлил что-то несуразное, -- Вячеслав мн-вын-оаныч, мы вас ждем, никак не можем без вас подъем колонны начать.

     После смены вся бригада видела, как Славка с Аней о чем-то весело болтали у вагончиков. Потом в первые дни разведка докладывала, что ничего особенного у них нет, гуляют на пионерском расстоянии. А дня через три улыбающийся Лешка докладывал: «Целуются, черти напропалую. Молодец Микки, уболтал-таки девчонку!»

     Тут Славка совсем одурел от излишнего счастья, спешил ухватиться еще только скользившую по желобу с буровой трубу, через три ступеньки бежал по скользким лестницам на верхнюю платформу, пренебрегал и монтажным поясом. Так что Лешка, в конце концов, сказал ему на ухо:

     -- Ты брось эти шуточки! У нас на буровой вакансии редко бывают, ты доиграешься: оставишь нас без свадьбы. А мы все мечтаем на ней погулять. Хотя Лешка и сам не всегда соблюдал эти правила, потому что верил, счастливых ничего не берет, но Славку предпочел предупредить:

     -- Не будешь привязываться, набью морду. При ней!

     Но Славка ничего не замечал, он был полон неотмеченного в календарях счастья и, как это и должно было случиться, напоролся на мастера. Тот увидел, как Славка, не пристегнувшись монтажным ремнем, ворочал трубы, находясь в люльке верхового, и зашелся, перекрикивая дизеля, заревел на всю округу: «Твою мать, крыса-мыша, что, сопляк, делаешь? Кто тебя учил?!»

     Стоявший рядом Виктор бросился к мастеру:

     -- Степан Иванович, просил же Славка. У него же девчонка здесь.

     -- Сейчас, я буду здесь еще ваши амуры учитывать. Спускайся быстро, щенок, и чтобы я тебя больше на буровой не видел!

     Славка уехал на попутке в этот же день. Потом Лешка доложил в бригаде: проходит практику слесарем на базе производственного обслуживания. Бурильщик Сергей Дмитриевич обратился ко всем, но понимали, больше к мастеру:

     -- Не нормально как-то получилось. Парнишка-то ничего, да и любовь у них.

     Степан Иванович только рукой махнул:

     -- Да ну вас!

     В тот же вечер в вагончике собрались Дмитриевич, Виктор и Лешка.

     -- Надо как-то помочь Славке, -- начал Дмитриевич.

     Виктор предложил:

     -- Надо Микки, тьфу, Славке день рождения устроить и эту Аню пригласить.

     -- Так у него же вроде уже прошел, -- начал, было, Лешка.

     -- Да какая разница, -- поддержал Дмитриевич, -- соберемся, речь толкнем о начинающем буровике, пусть поймет девчонка, кто на нее глаз положил…

     -- Что, мол, осиротела бригада, -- захихикал Лешка.

     -- И обязательно надо мастера пригласить, -- заключил Виктор.

     За эту, как все понимали, нелегкую миссию взялся Дмитриевич, Виктор направился заказывать место в кафе, а Лешка, как самый разговорчивый, взялся пригласить Аню. В выходной все вместе отправились к Славке.

     Славка мужикам обрадовался, но после предложения посидеть в кафе засмущался: еще зарплату, не получил.

     -- А тебя кто спрашивает? -- с наигранной развязанностью отреагировал Лешка.

     -- Ты, батенька, хам, -- подыграл ему Виктор.

     -- Не позорь мои седины, -- заключил Сергей Дмитриевич.

     Виктор со Славкой пришли первыми. В кафе Виктор по-свойски что-то зашептал официантке, а Славка, осматриваясь по сторонам, вдруг увидел, как в помещение вошли Лешка с Аней. И не успело в нем зашевелиться что-то похожее на ревность, как Лешка, галантно расшаркавшись, усадил девушку рядом с «именинником».

     -- Поздравляю, -- шепнула Аня Славке.

     Пока Славка соображал, что происходит, за стол уселись долговязый Сергей Дмитриевич и плотный, раскрасневшийся Степан Иванович.

     Торжество начал Дмитриевич:

     -- Сегодня мы собрались, чтобы отметить день рождения нашего друга Вячеслава…, ну, в общем, нашего Славки. – Славка еще не успел открыть рот, как Дмитриевич продолжил. -- Поздравить с рождением настоящего буровика. Пусть, те, кто не знает, какой это настоящий парень и друг…

     Дмитриевич еще долго что-то говорил о мужской дружбе и женской любви, пока Лешка, все время суетившийся на стуле, ни взмолился:

     -- Мы сегодня пить-то будем?

     Молодым налили шампанского и, чокаясь, первым к бокалам Славки и Ани потянулась рюмка в крупной руке Степана Ивановича.

     Потом что-то о нелегкой ноше жен нефтяников сказал Виктор и пожелал Славке, чтобы дожить до внуков, нужно всегда соблюдать технику безопасности.

     Захмелевший Лешка начал, было кричать «горько», но тут поднялся Степан Иванович и, кинув в сторону Лешки:

     -- Балаболка, -- заговорил, прямо глядя на Славку. – Какой сегодня день неважно, важно, что родился настоящий человек и нефтяник. Наверняка, немало еще ему предстоит испытать, но первый экзамен в нашем коллективном труде он выполнил. В молодости еще мой первый бурильщик сказал, что наша работа не терпит горячих, не терпит холодных и не терпит средних. А, главное, она любит настоящих. Вот и наш Славка ничего, не средний.

    Мужики выпили за настоящих буровиков, за ее величество скважину, за нефть и только тогда заметили, что Славка с Аней исчезли из кафе.

    …Сразу после окончания училища Славку забрали в армию. Как-то Лешка принес в бригаду письмо от него. Славка писал, что служит нормально, Аня ждет, и даже приезжала к нему, как невеста солдата. И еще писал, что скучает по буровой, по люльке верхового, по бригаде.

    -- Молодец, -- сказал Сергей Дмитриевич.

    -- Толк будет, -- поддержал его Виктор.

    -- Во, девку приворожил, а, вроде, и неказистый, -- мечтательно позавидовал Лёшка.

     -- Пускай служит, -- подвел итог Степан Иванович. – Возьмем в бригаду. Парень ничего!