Вовке было тринадцать

      Вовке было тринадцать. И он считал себя взрослым. Еще бы, единственный мужчина в семье. Уже прошло года три, как отец уехал к своему морю и где-то сгинул. В пять лет он впервые увидел своего отца. Тот приехал веселый, шумный, с кучей подарков. Всей родне говорил одно и то же: «Все, море морем, а пора пришвартовываться. Здесь у меня сын растет!» Вовка не сразу понял, что сын – это он, Вовка. Долго он думал и над тем, что такое «пришвартовываться», пока ни спросил у матери. Та ответила просто: «За ум твой батька взялся. Только надолго ли?».

       Отец устроился механиком в совхоз и на работу ездил на старом велосипеде, который нашел где-то в сарае и отремонтировал. Но потом стало часто случаться так, что отца вечером приносили, следом вели его велосипед. Сначала отец просто мертвецки пьяным падал на диван в комнате, а по утрам Вовка слышал, как он виноватым голосом что-то объяснял матери. Затем он начал ругаться с матерью уже с порога, орал свою неизменную: «Раскинулось море широко, и волны бушуют вдали…» и пытался даже поднять на мать руку. Однажды он по обыкновению пришел пьяный и ударил Вовку за то, что тот не нарвал травы кроликам.

       Вовка убежал, спрятался за сараем и горько плакал не от боли, а от обиды. Мать нашла его, когда было уже совсем темно, прижала его голову к своей мягкой груди и спокойно сказала: «Ну, все, хватит». Утром отец, стоя на коленях перед Вовкиной кроватью, обнимал разбуженного сына и просил прощения. Он плакал. Неприятный запах, теплые, липкие слезы – вот все, что осталось в Вовкиной памяти об отце. В тот же вечер отец собрал чемодан и уехал. Недавно, чиня все тот же старый велосипед, Вовка спросил об отце у матери. Та вздохнула: «Не жди его, сынок, у него там, у моря,  уже дочка появилась, твоя сестренка». Больше об отце она разговоров не вела. «А зачем он такой нужен, -- думал Вовка. – Дочку свою, наверное, не ударит. Девочка все же. А по хозяйству сам справлюсь».

       Мать работала бухгалтером в совхозе. И с самого раннего детства Вовка помнил ненавистное слово «отчеты». Когда начинались эти отчеты, мать задерживалась в конторе, а то приносила домой кучу бумаг и сидела допоздна за столом на кухне, не глядя, перебирая клавиши калькулятора и что-то шепча вслух. Вовка старался помогать по дому: принести воды, помести пол, сходить в магазин. А в последнее время ему стало нравиться рубить дрова. Особенно березовые поленья -- ровные белые цилиндры, словно ровно распиленная мраморная колонна. Вовкин друг Генка, с которым они учились в одном классе, где-то вычитал, что боксеры так тренируют точность и силу удара, стараясь одним махом расколоть бревно. Вовка ставил полено на колоду и старался попасть точно в черный кружечек в его центре, туда, откуда начинаются годовые кольца дерева. Толстые и кряжистые бревна, которые разрубить ему было не под силу, Вовка откладывал в сторону: «Потренируюсь, придет и их пора».

       Этого высокого худого мужчину с ровными, широким плечами и длинными, похожими на весла, руками Вовка впервые увидел этой весной. Мать привела его в дом и представила: «Это дядя Коля. Он работает недалеко на буровой. Вот в гости зашел». Вовка видел башенки буровых в окрестностях села, в тихие вечера было даже слышно, как они надрывно стонали, словно с тяжестью вырывали что-то из земли. «Старик, -- подумал, Вовка, глядя на седые виски дяди Коли. – Еще и конфеты принес, будто я маленький. Ладно, пускай мамка ест, она сладкое любит».

       Дядя Коля стал не редким гостем в их доме. Сначала он на УАЗике, похожем на «Скорую помощь», приезжал на несколько минут. Водитель ждал его в машине, а дядя Коля выкладывал на стол городские подарки: колбасу, сыр, конфеты, апельсины. Мать сразу суетилась и не отпускала его без обеда. «Один живет, где ж ему домашнего поесть», -- говорила она, как бы оправдываясь перед сыном.

     А как-то в выходной день дядя Коля приехал в село в огромном джипе. Мать поспешно отворила ворота, и, когда машина въехала во двор, то заняла все свободное пространство, чуть ли не сравнявшись в размерах с рядом стоящей баней. «А что, Вова, -- обратилась к сыну мать, -- пусть дядя Коля поживет у нас в боковушке, так она называла небольшую комнату рядом с кухней, скучно ему в городе одному. А тут благодать, лето наступает. Да и поможет что тебе по хозяйству».

     Вечером за ужином дядя Коля молча ел, иногда поглядывая сверху то на Вовку, то на мать. Та, же убирая тарелки, обратилась к сыну: «Тут дядя Коля предлагает завтра в Речицу съездить на его джипе. Мне надо на рынок, по магазинам, а потом еще куда-нибудь сходили бы. Там, вроде, цирк приехал. Как ты?» Вовка хотел сказать: « Что, я маленький, что ли по циркам ходить. Тебе надо в город, ты и поезжай со своим… дядей Колей, -- но ответил по-взрослому. -- Не могу, мы с Генкой уговорились по караси съездить на лесное озеро».

     Когда Вовка поднялся рано утром, мать уже возилась на кухне, а дядя Коля, выходя из своей комнаты, несмело спросил у Вовки: «Может, все-таки с мамой в город, а потом на машине и на рыбалку махнем. До озера то не близкий путь. Верно, километров пять?» -- «Ничего, мы на велосипедах, быстро», -- небрежно ответил Вовка, дав понять, что это дело решенное.

     Наступили каникулы. Дядя Коля каждые выходные оставался ночевать в своей «боковушке». Но Вовка этого словно и не замечал. Целые дни он проводил с Генкой то на реке, то на озере, то в лесу, а, если и оставался дома, то чинил свой велосипед. Однажды он случайно зашел за сарай, где обычно рубил дрова, и увидел, что все они, даже те, тяжелые и кряжистые, что он оставлял на потом, были порублены и аккуратно сложены. Затем как-то, прибежав с речки за свом велосипедом, чтобы поехать с друзьями на горку, посмотреть, как вдалеке за черный лес заходит солнце, он увидел, что на месте много раз битого, с неисправляемой никаким подтягиванием спиц «восьмеркой» переднего колеса, стояло совершенно новое.

     В первом случае  с дровами Вовка сначала про себя возмутился: «Да я и сам бы смог… без посторонних, -- но потом решил, -- это он для мамки старается, пусть». Сейчас же Вовка, перебарывая себя, все же не поддался блажи, решив, что не нужны ему никакие подачки, снял новое колесо, поставив на место свою «восьмерку». Ни мать, ни дядя Коля, будто не заметили этого.

     Вовка никак не называл материного постояльца, только односложно здоровался по утрам, когда тот выходил из своей комнаты. Однажды Вовка встал пораньше и, проходя мимо «боковушки», чуть не столкнулся с матерью, которая из нее выходила. Мать, смущенно застегивая халат, скороговоркой проговорила: «Вот парного молока дяде Коле занесла». Вечером перед сном мать зашла к Вовке в комнату. «Знаешь, сынок, -- как будто обращаясь постороннему, сказала она, -- ты уже взрослый. В общем, сегодня дядя Коля будет спать в моей комнате». «Взрослый» Вовка не нашел ничего лучшего, как ляпнуть: «А где будешь ночевать ты?».

     Как-то в воскресенье мать с дядей Колей вернулись из города. Мать крутилась у зеркала, показывая сыну, купленные на рынке куртку и кофточку. Потом достала из пакета костюм и поставила на стол новые туфли. «Вова, а это мы тебе, вот с дядей Колей купили. Скоро же в школу». Вовка не успел сообразить, как поступить, а мать продолжила: «И вообще, сынок, дядя Коля нас приглашает в Речицу переехать. Там у него большая квартира, школа прямо под окнами со спортзалом, стадионом, Днепр рядом». – «А наш дом, деревня?» – Вовка почувствовал опасность и пытался защититься. «А куда твоя деревня денется, -- будто даже обрадовалась мать. – Да и в выходные будем в свой дом приезжать, летом на каникулах будешь с Генкой на своем велосипеде гонять». Переезд был непримечательным. В служебный УАЗик молодой водитель Сергей помог погрузить только Вовкины с матерью личные вещи, да ножную швейную машинку.

     В первое время Вовка очень скучал по деревне, но затем появились новые друзья, затянуло суматошное школьное время. В седьмом классе, в котором учился Вовка, мальчишки уже задумывались о будущей профессии. Рыжий Васька, отец которого работал на метизном заводе, хвастал, какие там делают болты, шурупы, даже гвозди, которые можно забивать в железо. У других ребят отцы были водителями, врачами, один даже имел свой магазин. У Виталия, с которым особенно подружился Вовка, и отец и мать были геологами – искали нефть. Виталий очень этим гордился, рассказывал, как он важно выражался, о «геологических методах исследований». А однажды он на тетрадном листке нарисовал нефтяную скважину, которая ступенями утолщалась снизу вверх. «Похожа на перевернутую телескопическую антенну», -- важно подытожил Виталий.

     Все мальчишки, конечно же, хотели быть похожими на своих отцов и заниматься тем же делом. Вовка твердо решил для себя, что станет моряком, как его отец, только, конечно, не будет пить водку и будет любить своего сына, но, когда Васька спросил, кем работает его отец, он сразу растерялся. Сказать, что моряк? Потом объясняй, куда он подевался. Неожиданно на выручку пришел Виталий:

     -- Его отец, Николай Павлович, буровой мастер, я его знаю.

     А Васька со знанием дела добавил:

     -- Если бригада хорошая, то мастера нормально получают.

     Вовка шел домой и думал, что вот уже год он знает дядю Колю, и ни разу не интересовался, кем работает. За все это время даже парой слов с ним не перебросился, и, будто в отместку матери, так никак его не называл. А еще втемяшилась Вовке в башку эта телескопическая антенна.

     Вечером, когда мать гладила что-то в зале у работающего телевизора, а дядя Коля читал газету, он, ни к кому не обращаясь, спросил: «А что такое телескопический?».

     -- Что, телескопический? – не поняла мать и повернулась к дяде Коле, будто ища у него поддержки.

     -- Ну, например, антенна. Виталька говорит, что на нее скважина похожа, только перевернутая.

    Дядя Коля отложил газету:

     -- Действительно, похожа, -- он с интересом посмотрел на Вовку. – Сначала бурится  отверстие под трубу большого размера, затем в нее вставляется меньшая. И так несколько раз в зависимости от глубины. А вообще, это очень сложное сооружение. Глубиной бывает пять километров и больше. А то и под наклоном бурится. Стоит, например, буровая на месте нашего дома, а долото выходит аж на той стороне Днепра. Бурение, брат, сложная штука. Но на пальцах не расскажешь, если хочешь, можем съездить на буровую, сам увидишь.

     Ночью Вовке снилась телескопическая антенна. Длинная, длинная.  Вовка все удивлялся: «Пять километров! Это ж как от нашей деревни до лесного озера». Были весенние каникулы, можно было поспать подольше, но Вовка проснулся рано и услышал, как за дверью дядя Коля говорил матери:

     -- Я, вроде, Вовку обещал на буровую взять, да будить жалко.

     Тут Вовка, будто только проснувшись, крикнул:

     -- Мам, а сколько времени?

     За рулем УАЗика сидел уже знакомый Вовке Сергей. Сначала они подъехали к какому-то высокому зданию за городом. Дядя Коля вышел из машины и, размахивая своими длинными руками, направился к дверям.

     -- Сейчас возьмет документы, и отправимся куда-нибудь на буровую, -- пояснил Сергей. Потом он повернулся к Вовке и продолжил. – Как тебе отец, ну, -- поправился Сергей, -- Николай Павлович рассказывал что о своей работе?

     Вовка замялся:

     -- Знаю, буровой мастер.

     -- Ну, ты даешь, брат, -- слегка наигранно возмутился водитель. – Не простой буровой мастер, а мастер по сложным работам. Это разница. Это ас! И за границей работал, и на Севере. Скважину под землей, что под рентгеном видит, что там у нее внизу за несколько километров! Сегодня, может, день по свободней выдастся, а то, бывает, на аварии торчит на буровой по нескольку суток.

     Не успел Вовка переспросить, что это -- авария на буровой, как дядя Коля уселся в машину и кинул какую-то папку на свободное сидение.

     -- На сто двадцатую, -- обратился он к Сергею, -- посмотрим, как они там после аварии справляются.

      «Опять авария. Может, какой самолет врезался в вышку? Не, об этом уже бы все программы шумели. Или нефть вырвалась и загорелась? Тоже не похоже», -- так размышлял Вовка, пока за окном мерно кивали тупыми головами нефтекачалки. «Похожи на ленивых кур», -- отметил про себя Вовка.

     Вышка сначала выглянула из черного леса и закрасовалась на фоне голубой безоблачности весеннего неба, затем вновь спряталась за деревьями и, вдруг, встала прямо перед оторопевшим Вовкой во всем своем величии.

     -- Ты пока посиди или погуляй по территории, -- обратился к Вовке дядя Коля, выходя из машины, -- а я скоро.

     Когда за ним захлопнулась дверь, Вовка обратился к Сергею:

     -- А что это – авария?

     -- Ты думал, наверное, пожар и еще что? – улыбнулся Сергей. – Не ее не видно. Она под землей. Там, под землей, или труба поломалась, или долото породой прихватило, что наверх не поднять. Да мало ли, что там случается.

     Вовка вышел из УАЗика, прошел по городку, состоящего из десятка вагончиков. Дядя Коля вошел туда, где было написано «Мастер». Рядом была столовая, сушилка и даже сауна. По центру стояла беседка, где было написано «Место для курения». Вовка присел на скамейку. Задрав голову и любуясь малым облачком, что зацепилась за макушку буровой, он не заметил, как рядом уселся молодой парнишка. Он, явно позируя, достал из кармана спецовки сигарету и спросил:

     -- Ты с Павловичем? -- и, не дождавшись ответа, продолжил. – Классный у тебя батя. Башка! Тут у нас инструмент обломался и улетел в скважину. Мучались мы, мучались, а потом приехал Николай Павлович, поговорил, посмотрел на наши муки, потом начал ходить по обваловке, что-то думал. Затем уехал в Речицу на базу. Там по его чертежам сделали специальную ловушку. С ее помощью скважину освободили. Вот, видно, Палыч приехал посмотреть, не напортачили мы еще чего-нибудь.

     Парнишка по-деловому затушил окурок и, надев на голову каску, направился на буровую.

     Дядя Коля вышел, тоже держа в руках две каски. Одну он надел на себя, другую помог надеть Вовке. Потом крикнул вышедшему из вагончика мастеру:

     -- Ты ж позволишь нам экскурсию по буровой провести?

     «Еще бы не позволил, -- подумал с какой-то гордостью Вовка. – Это же просто мастер, а дядя Коля мастер -- по сложным работам».

     Дядя Коля показывал Вовке насосы, дизеля, очистную систему буровых растворов. Потом они поднялись на мостки. Здесь трое рабочих специальным инструментом заворачивали трубы, чтобы спустить их под землю. Перекрикивая рев машин, дядя Коля крикнул:

     -- А подняться наверх, не струсишь?

     Вовка небрежно хмыкнул: пошли! Вовке было страшно, но за ним поднимался дядя Коля, и Вовка старался всем своим видом показать, что это была для него обычная прогулка. На середине вышки они остановились на четырехугольном балконе. Вовка видел, как внизу по дороге к буровой бежали похожие на игрушечные машины. Прямо под ногами между черными стволами еще не проснувшегося леса белели островки последнего снега. Заглянув в колодец буровой, Вовка увидел, как одна за другой уходят вглубь трубы.

     Дядя Коля поднял голову. Там на самом верху была еще одна площадка.

     -- Туда тебе рано, -- сказал он Вовке, перекрикивая шум ветра. – Вот станешь настоящим буровиком – поднимешься, почувствуешь всю красоту!

    Когда спускались с буровой, дядя Коля шел впереди и все время поднимал голову на Вовку, будто спрашивая: «Ну, как впечатления, все нормально?». Вовка вдруг подумал, что впервые не задирает голову, глядя на дядю Колю, а, наоборот, смотрит на него сверху. От этого он показался своим и давно знакомым. У Вовки даже вертелось на языке: «Не пойду я ни в какую мореходку, ведь и тут так здорово!». Но он только молча улыбнулся, глядя в искрящиеся молодостью дяди Колины глаза.

     На обратном пути они заехали в деревню. Здесь уже была мама, она добралась сама – впереди были выходные. Вовка тут же побежал к Генке, чтобы рассказать обо всем увиденном сегодня. Когда они вернулись в сарай, чтобы взять верного Вовкиного двухколесного друга, рядом с ним стоял новенький широколапый горный велосипед…