Глячек с бульбой

       Как всегда предновогодний день оказался суматошным. С утра загнали на месторождение за сотню километров от Речицы. Буровики, как назло, затягивали подготовку к цементированию скважины. Когда мы, наконец, приступили к работе, время уже перевалило за полдень. Несмотря на крепчающий мороз, цементаж прошел без сучка и задоринки, хотя скважина была глубокой, заливка осложнялась огромным давлением, высокой температурой, и ограниченным временем из-за опасности преждевременного схватывания цемента. Навалилась усталость от физического напряжения и груза ответственности за непростую работу, а впереди еще предстояла длинная дорога до базы в Речице. К тому же начиналась метелица, и в наступающих сумерках крупные снежинки кружились хороводом, выравнивая изрезанную тяжелыми шинами площадку у буровой и от того будто расширяя ее.

     Мы уже заканчивали погрузку на цементировочный агрегат труб, составляющих линию, по которой только что закачали раствор в скважину для создания в ней цементного стакана, когда подбежал помбур и, закрываясь от ветра рукавицей, прокричал:

     -- Идите к мастеру в вагончик, к телефону зовут!

     Звонил диспетчер нашей Тампонажной конторы, и напромилый Бог просил сделать еще одну работу:

      -- Мужики, выручайте, вы там рядом. На Мармовичах нужно срочно «задавить» скважину. Опоздаем, можем на выброс нарваться. А это вам не брызги шампанского в новогоднюю ночь!

     Я понял, что об усталости, метели и паршивой дороге говорить бессмысленно. Надо! «Надо» -- это слово включается, как заслонка ограничителя в карбюраторе, и все, что непричастно к делу, уходит на второй план: и метель, и дорога, и предстоящий Новый год.

     Мой напарник Михаил принял это известие без энтузиазма и даже несколько обреченно:

     -- Ты знаешь, похоже, моя язва снова разыгралась.

     Он уже лет десять на этой работе, вечно в разъездах, на скважинах и буровых, где часто и перекусить то некогда, то негде. Вот и заработал себе хворобу. У него всегда был с собой термос, в машине мы возили «загашник» -- пресное печенье, сухарики, чай, сахар.

     «Задавить» скважину, это значит закачать в нее кубов пятьдесят, а то и больше, тяжелого раствора, чтобы не дать пластовому давлению вместе с нефтью вырваться наружу и ремонтники чтобы смогли снять устьевое оборудование. Работа несложная – подбить линию из труб, включить насос и сидеть в кабине, наблюдая за приборами.

     Михаилу становилось хуже, корчась от боли, он, подстелив спецовку, лег на пол кабины и попытался заснуть. Я его не тревожил, окончив работу, с помощью помбуров уложил трубы и, когда забрался в кабину, Михаил уже сидел на пассажирском сидении, скорчившись от боли. Пробирались мы медленно. Свет фар упирался в снежную стену, не прошибал ее и расплывался по сторонам. До Нового года еще было время, но день уже казался нам бесконечным.

     Михаил опять заерзал и, достав пустой термос, с досадой вымолвил:

     -- Эх, кипяточку бы сейчас! Любит моя язва кипяточек и с сухариком.

     -- Так давай у кого-нибудь в деревне попросим.

     -- Да неудобно людей тревожить.

     -- Ничего, еще совсем не поздно. Летом мы с тобой в это время еще бы в лесочке остановились, грибков поискали.

     Вскоре по обе стороны дороги луч фар выхватил несколько занесенных снегом изб. В одной из них в квадратном окошке, выглядевшем заплаткой на черной стене, глянулся тусклый свет. По узкой, в ширину лопаты, дорожке прошел к застекленной веранде. Дверь оказалась открытой. На стук в избу услышал голос:

     -- Кто там? Открыто.

     В комнате с русской печью под голой лампочкой, висящей под низким потолком, увидел не старую еще женщину. Не успел я поздороваться, как из соседней комнаты выскочил мальчонка лет шести, одетый в байковые шаровары и овчинную безрукавку.

     -- Кипятку, -- засуетилась хозяйка, услышав мою просьбу, -- так сейчас. Что ж за работа у вас такая: в такую погоду, да еще в новогоднюю ночь!

     Она достала закопченный чайник и поставила его на стоявшую тут же старую двухконфорную газовою плиту.

     -- Чагу надо пить твоему другу, -- посоветовала хозяйка, узнав о недуге Михаила. – Да и работу б поменял.

     Затем она отошла в сторону и что-то сказала мальчишке, тот быстро оделся, что-то повозился за печью и выскочил наружу. Когда он снимал пальтишко с вешалки, заметил, что там осталась только женская цигейка.

     -- Внук? -- поинтересовался я. – Вы что ж одни живете?

     -- Да, уж третий год вдвоем. Мать, дочка моя, померла. Говорят от сердечной недостаточности. Какая там недостаточность. Очень даже была у нее сердечная достаточность. Вот у мужа ее недостаточность полная. Поехал лучшей доли искать. Да вот, видно, и ищет до сих пор.  Ни слуху, ни духу. Сын уже перестал и помнить.

     Тут прибежал мальчишка возбужденный, взъерошенный, с шапкой на затылке:

     -- О, какая у вас машина большая, кабина, что наша печь. Я вырасту, тоже на большой машине ездить буду!

     Бабушка пригладила его вихры и приголубила, прижав к груди:

     -- Помощник мой! Летом и корову пас, и бульбу помогал убирать, да и сейчас и дров по поленцу наносит, и в хате, как может, подметет. Разве мы с таким мужчинкой пропадем?! Сейчас вот сядем: чаёк с вареньем, да пирожков сладких напекла. Вот и встретим Новый год.

     Я забрал термос и протянутые хозяйкой черные, похожие на древесный уголь, кусочки, уложенные в газету.

     -- Это чага, пусть твой друг заваривает и пьет, -- пояснила хозяйка.

     Машина светилась, урчала в тишине и была похожа на какого-то крупного недовольного зверя, случайно попавшего в эту бескрайнюю, снежную ночь.

     В кабине протянул Михаилу полный термос, чагу, а он поставил передо мной на доску приборов керамический глячек -- гладыш с глянцевым нутром, в котором хранят в деревне молоко, с горячей бульбой внутри, и расстелил чистый лоскуток марли с кусочком домашнего сливочного масла.

     -- Ну, как твоя язва? – поинтересовался, когда Михаил, обжигая руки, ел картошку, макая ее в душистое масло.

     -- Она ничего вкуснее в жизни не пробовал, -- повеселел мой напарник.

     На базе нас уже ждал дежурный автобус, чтобы отвезти домой, встречать Новый год.