Тени Рэвельна. Часть 4. О травах и упрямстве. 4 гл

Утро выдалось серым и чуть туманным, и казалось, что сам воздух над Вышгородом Рэвельна ещё не проснулся. Сквозь облака просачивался блёклый свет, окрашивающий каменную брусчатку внутреннего двора в пепельные тона. Ворота были распахнуты, и до выезда оставалось меньше получаса.

Каэлинтра стояла у лошадей, пристально оглядывая снаряжение каждого из четверых: седельные сумки, закреплённые тубусы, запасные ремни и клинки. Поверх куртки на ней был надет лёгкий плащ, в руке она держала список и проверяла всё не по памяти, а по пунктам. В такие дни импровизации не прощались.

- Эй, там, проверь ещё раз стремена, – бросила она через плечо тарнутцу, высокому и узкоплечему Элвейру, который поправлял крепление на своей серой кобыле. – В прошлый раз ты чуть не улетел на повороте, не повторяй подвиг.

Рядом с ней Риаркас молча перебирал артефакты, разложенные на брезенте. Мешочек с запаянными амулетами, рунический камень слежения, пара зачарованных игл, которые можно было метнуть и никогда не промахнуться. Всё это – магическая дрянь, как он сам её называл, работающая без его активного вмешательства. Отдельно, в кожаном футляре, лежал новый жетон допуска; его вводили в патруль, и он должен был быть опознаваем. Форма на нём сидела уже почти идеально. Новая, тёмная, лёгкая, с креплениями для артефактов и амулетов. Её полностью подогнали вчера ближе к ночи и отрегулировали. Осталось только привыкнуть к непривычной свободе движений. Он почти не чувствовал броню на плечах, но знал, что она там есть.

- Ну у тебя и вид, конечно, – донёсся сиплый голос Фарена откуда-то сбоку. – Ты бы ещё улыбнулся, вообще бы весь Орден в шок впал.

Фарен, наспех одетый и растрёпанный, с кружкой утреннего настоя в руке, стоял на ступенях у входа во двор и жмурился от ветра. Волосы торчали в разные стороны, на шее криво болтался ремешок амулета, он явно схватил, что попало под руку, перед тем как выйти. Но, несмотря на полуночный вид, командир второго отряда уже успел проверить одну из лошадей и дать тарнутцам пару советов, как лучше распределить груз.

- Улыбки не входят в список снаряжения, – бросил Риаркас, не оборачиваясь.

- Ты бы удивился, как это иногда помогает. Особенно с такими глазами, – прищурился Фарен, делая глоток и указывая кружкой в сторону Каэ. – Капитан, подтвердите?

- Подтвержу, если ты отойдёшь от седла и дашь мне закончить проверку, – отозвалась Каэлинтра, не отрывая взгляда от клипсы, которой был закреплён фляжный ремешок у второго бойца, Нена.

Фарен только хмыкнул и поднял кружку в неофициальном жесте капитуляции.

Тарнутцы стояли спокойно, но с той натянутой выправкой, которая выдавала: им не терпелось выйти. Молодые, но уже обстрелянные, они оба понимали, что выезд – это не прогулка, особенно после донесения о пустых доспехах и особенно – с капитаном Мор’Валдар и её новым сопровождающим. Риаркас заметил, как краем взгляда Нен раз за разом посматривал на него, немного с опаской и с осторожным интересом. Не все ещё привыкли к тому, что он теперь – часть патруля, что его можно называть "господин маг", а можно – просто по имени.

- Осталось проверить фляги, – сказала она наконец, глядя на них троих. – И артефакт маяка. Кто несёт?

- Я, конечно, – кивнул Риаркас; артефакт уже был у него в сумке, аккуратно обёрнутый тканью, он работал он не через магический импульс, а через вибрацию, так было безопаснее.

Каэ коротко кивнула в ответ. Всё вроде бы было готово, через пятнадцать минут они должны были выехать. Но сейчас, в этой утренней тишине двора, слышно было только дыхание лошадей, редкие шаги, да сонный голос Фарена, комментирующего погоду и жалующегося, что его не берут «в этот увлекательный поход с костями и пустыми доспехами».

Риаркас стоял, глядя на ворота, где туман уже начинал рассеиваться. Пахло мокрым камнем, сталью и лошадьми, и этот день только начинался. Кто-то из тарнутцев первым заметил движение у ворот, но не успел и слова сказать, как раздался ритмичный стук копыт, тяжёлый, уверенный, почти церемониальный. Во двор въехал конь, которого невозможно было не заметить: вороной, с мощной шеей и чистыми линиями корпуса, украшенного тонкими плетёными ремешками; сбруя была будто из торгового каравана имперской знати, без боевого утилитаризма, но с намёком на дороговизну. Сидевший в седле, казалось, и не думал переносить внимание с животного, напротив, подчёркивал контраст.

Аэррион Эйртейн сиял. В прямом и переносном смысле. Волосы – распущенные, чуть растрёпанные на висках, сам он был в плаще цвета бледной охры с высоким воротом и поясной сумкой, явно слишком элегантной для выезда в полевые условия. Его сапоги были чисты. Его улыбка сверкала несмотря на хмурое утро. Во дворе наступила короткая, но звонкая тишина. Каэлинтра, до этого стоявшая у снаряжения, даже не пошевелилась, только резко выдохнула сквозь нос и прикрыла глаза рукой. Фарен, стоявший ближе остальных к воротам, очнулся первым. Он обернулся, бросил взгляд на Каэ и почти весело вскинул брови:

- Э… Каэ?.. Кажется, к нам прислали посланника из более солнечного мира.

Аэррион, только сейчас заметив всеобщее оцепенение, поднял правую руку, словно кивнул каждому лично, и легко спрыгнул с коня.

- Друзья мои, какая чудесная компания! – проговорил он так, будто появился по зову сердца, а не вопреки приказу. – Не мог не воспользоваться такой чудесной возможностью – отец попросил меня присмотреть за караваном, который идёт на юг до Тарнута. И вот я подумал: раз уж выдвигаетесь тем же путём, не хотите ли меня в попутчики хотя бы до Саулы? Всего три десятка километров. И, поверьте, я совсем не мешаю, – он повернулся к Каэ, чуть склонив голову в вежливом полупоклоне. – Госпожа Мор’Валдар, честь быть частью вашей блистательной кавалькады.

Каэлинтра всё это время молча смотрела на него, и в глазах отражалась ровно та смесь эмоций, которую можно было бы назвать «я сейчас сверну тебе шею, но сделаю это культурно». Один из тарнутцев, тот самый Элвейр, резко опустил голову, будто увидел что-то на стремени. Риаркас бросил короткий взгляд на прибывшего, абсолютно молча. В лице не дрогнуло ничего, но он чуть сдвинулся, чтобы встать ближе к Каэ, то ли по привычке, то ли потому, что знал: сейчас она захочет кого-нибудь придушить. Аэррион, между тем, уже потянулся к сбруе своей лошади, ласково похлопав её по шее.

- Аластор дал своё благословение, – невинно продолжил он, не глядя ни на кого в частности. – Сказал, что сопровождение Орденом до Саулы вполне уместно. Так что я в безопасности. Ну и вы – в прекрасной компании.

- Это... – начала Каэ, но явно передумала. Снова выдохнула. – ...это будет долгая дорога.

Фарен не выдержал, рассмеялся в кулак и кашлянул. Аэррион только расправил плечи и, явно довольный собой, стал проверять седельную сумку, в которой, как подозревал Риаркас, не было ничего полезного, кроме запаса изысканного парфюма и пары свитков писем от женщин из столицы (и не только). И всё же – он ехал с ними, как минимум до Саулы, и отказываться от этого Каэ уже не могла, не после того, как было упомянуто благословение Аластора. Риаркас продолжал молча смотреть на Эйртейна. Лицо его по-прежнему было непроницаемым, но в глубине тёмно-серых глаз уже начал мерцать тот самый оттенок ироничной настороженности, с которым он обычно входил в опасные помещения.

Город просыпался неторопливо, хотя солнце уже начало подниматься. Улицы Рэвельна ещё не утратили утреннюю свежесть, но оживлённость чувствовалась: запахи выпечки и конского пота, скрип колёс, окрики погонщиков… Когда отряд наконец добрался до южных ворот, путь им преградил вовсе не караул, а пёстрая, длинная, шумная, чересчур самоуверенная процессия – торговый караван, направлявшийся на тракт. Он тянулся вдоль стены, как лента: повозки, обитые тканью и кожей, несколько верховых, разношёрстные лошади, две телеги с купеческими знаками Дома Эйртейнов, охранники с кольчугами, в которых больше было стиля, чем смысла. Здесь же были и погонщики мулов, два молодых паренька с курчавыми волосами, один бодрый приказчик с пергаментом, и, конечно, вереница ящиков, мешков и свёртков, пахнущих специями, кожей и дорогим вином. Аэррион щёлкнул пальцами, подзывая одного из приказчиков, быстро обменялся с ним несколькими фразами на деловом, скупом наречии южных купцов, после чего повернулся к Каэлинтре с таким видом, словно принёс ей прекраснейшее известие.

- Мы выходим с караваном, как и предполагалось. У них будет два привала до Саулы, один у старой мельницы, второй – у дубравы на закате. Темп... – он выдержал паузу и посмотрел на повозки с хмурыми лошадьми, – да… Чуть ниже орденского. Но, согласись, с караваном безопаснее. Особенно если учесть... – он понизил голос, – ...ту историю с доспехами…

Каэлинтра смотрела на обоз с тем выражением лица, с каким обычно глядят на медленно подкрадывающуюся мигрень. С одной стороны, Аластор дал добро. С другой – она, Риаркас и двое бойцов теперь вынуждены будут идти не в боевом темпе, а с учётом повозок, торговых приёмов и вечно голодных лошадей. Риаркас молча отметил: в караване было слишком много движения, слишком много голосов, слишком много глаз. Его взгляд задержался на ближайшей крытой повозке, из щели в тенте которой выглянула детская рука – и тут же исчезла.

- Вам не кажется, – негромко произнёс он, – что некоторые из купцов слишком молоды, чтобы быть купцами?

Каэ перевела на него взгляд.

- Ты хочешь сказать, что там спрятаны лишние?

- Хочу сказать, что их слишком много, чтобы всё это казалось случайным.

Фарен, стоявший чуть в стороне, услышал последние слова и криво усмехнулся:

- Добро пожаловать в караваны Эйртейнов. В них всегда кто-то лишний. Иногда – даже сам Аэррион.

- Очень смешно, – фыркнул Аэррион, поправляя узел на поводьях. – Напомню, что именно отец Элины согласовал безопасный выезд... А ваши кони всё равно не рвутся в галоп.

Каэлинтра молча обвела взглядом свои собственные силы: Риаркас – невозмутимый, но явно уже начавший просчитывать альтернативные маршруты; два тарнутца – собранные, но не в восторге от идеи сопровождать обоз; сама она была сдержанно раздражённой. Только Фарен, остававшийся в Доме, выглядел почти довольным, видимо, он думал, что ехать с купцами им будет проще, чем ждать докладов об очередных скелетах в доспехах.

- Ладно, – отрезала Каэ, – пойдём с караваном, куда деваться. Но только до Саулы. Дальше – по обстановке.

Она подала знак, и всадники начали двигаться, вливаясь в плотное кольцо каравана. Аэррион выехал немного вперёд, с виду беззаботный, но явно следивший за дорогой. Каэлинтра ехала чуть сзади, время от времени бросая взгляды то на обоз, то на колдуна. Он не торопился, шёл ровно, плечи расслаблены, но глаза скользили по окружающему с выверенной тревогой.

Начинался день. И начиналась дорога, долгая, пыльная и, как чувствовалось, не такая уж безопасная, как хотелось бы.

Колонна едва тронулась с места, едва вышла за ворота Рэвельна, как стало ясно: путь будет утомительным. Повозки каравана скрипели, перестукивались ободами, везли с собой не только товар, но и проклятие медлительности. Гружёные телеги шли впереди, занимая полдороги, и даже лошади начинали фыркать раздражённо. Конные стражи каравана двигались с ленцой, расслабленно, будто их задача была не охрана, а демонстрация причастности к чему-то важному.

Каэлинтра ехала рядом с Риаркасом, держась чуть впереди от купеческой толпы. Лицо у неё было каменным, взгляд устремлён вперёд, в попытке игнорировать медленное течение времени. Аэррион болтался где-то чуть сбоку каравана, оживлённо говорил с приказчиком, рассматривал качество запряжки, весело кивал и шутил. Он, по крайней мере, был в своей стихии – среди шума, дел и богатства. Риаркас терпел ровно пятнадцать минут. Потом наклонился ближе и, не отрывая взгляда от дороги, тихо, слишком тихо, чтобы кто-то ещё услышал, произнёс:

- Командир, если бы мы ехали без этого балагана, были бы в Сауле к середине дня. Дошли бы часов за пять, даже с привалом. Сейчас – не меньше десяти. И то, если повезёт. Если никто не потеряет колесо...

Каэ, не поворачивая головы, приподняла бровь. На губах заиграла еле уловимая усмешка.

- Я это понимаю. Но, к сожалению, в этом караване – не охотники, а в нашей группе – не купцы… Так что да, ты прав. Но не жалуйся. Это ещё не худший путь, что нам выпадал.

- Я не жалуюсь, – так же тихо сказал колдун, чуть хрипловато, – я информирую. Чтобы потом никто не удивлялся, почему мы приплелись к ночи.

Он снова выпрямился и чуть откинулся назад в седле. Тень от капюшона слегка закрыла верхнюю часть лица, но по сжатым губам и напряжённости плеч можно было понять: внутри него всё кипело. Каэлинтра мельком бросила на него взгляд: рядом был человек, который за месяц успел восстановиться физически, но никак не мог принять всей этой системы – караваны, маршруты, административные приказы. Его утомляло всё, что не было прямым действием и не имело чёткого результата, в его понимании путь должен был быть коротким, быстрым и рациональным. И то, что они плелись теперь в хвосте торгового обоза, среди вечно ругающихся погонщиков и воняющих сыром тюков, было почти личным оскорблением.

- Ты знаешь, – тихо добавила она, – если б ты сам сказал это Аэрриону, он бы, скорее всего, обиделся. А потом устроил бы пикник где-нибудь на привале, с вином, сыром и песнями. Так что молчи. Молчи и терпи.

Риаркас не ответил. Только едва заметно качнул головой. Терпеть – это он умел… Особенно когда выбора всё равно не было. Колонна тем временем вытекала на тракт. До Саулы было тридцать километров и всё, что ему оставалось – наблюдать, как каждый из них превращается в мучительно долгую дорогу.

Каэлинтра прекрасно считала в уме. Положение солнца, скорость каравана, темп их собственных лошадей, жалобы приказчиков, кривые колёса повозок и запах перегретых упряжек – всё это складывалось в неутешительный итог: до Саулы они доберутся ближе к восьми вечера. Если вообще доберутся, если кто-нибудь из купцов не решит передохнуть у дороги или не потеряет колесо в канаве. Если не начнётся дождь… Она уже подумывала о том, чтобы ускорить группу, оставить караван в сопровождении стражи и выдвинуться своим составом вперёд, но отец, зараза такая, дал добро именно на это сопровождение. По «соображениям целесообразности». По политическим соображениям, чтобы купцы Эйртейна чувствовали себя в безопасности и могли потом наплести, как доблестные охотники Ордена сопровождают их лично. Тьма побери эту витиеватую дипломатию…

Каэ дернула поводья, обгоняя одну из повозок с тяжёлыми тюками. Солнце уже клонилось, до Саулы оставалось не менее двадцати километров, медленных, вязких, идущих по грязному тракту. Ноги у лошадей были по колено в глине, а у некоторых из стражников лица уже покраснели от усталости и злости. И это ещё не начались настоящие проблемы… Каэлинтра чуть обернулась: колдун ехал немного позади, молчаливый, нахмуренный, но без капли растерянности. Аэррион, наоборот, держался удивительно бодро: по-прежнему шутил, о чём-то вёл речь с главой торговцев, даже пару раз пытался завести разговор с Каэ, но получал в ответ одни лишь «угу» сквозь зубы. 

Проблема была совсем в другом. Караван не успеет пройти опасную зону до наступления темноты, и это значило только одно: им придётся ночевать в Сауле, в небольшом посёлке, возле которого и были найдены выжранные изнутри доспехи. Без объяснений, без следов зверя, без уверенности, что тварь ушла. Каэ мысленно выругалась и дала команду:

- На следующей остановке – совещание. Без купцов. Только наш состав.

- Всё так плохо? – негромко спросил один из тарнутцев.

- Если хочешь ставить палатку на месте, где находили пустые доспехи с костями внутри, можешь считать, что всё замечательно.

Где-то в голове у неё уже начал складываться новый маршрут, как выставить ночную охрану, где поставить лошадей, как использовать магические сигнальные узлы на границе лагеря. И в этот же момент мелькнула мысль, тревожная и злая: "Если хоть один из купцов решит вечером «пройтись до ручья», у нас будет труп…"

Уже ближе к закату, когда воздух стал тяжёлым и сырым, а тьма начала сгущаться, караван наконец показался на холме над Саулой, и Каэ почувствовала, как внутри всё сжалось. Нет, этот день ещё не закончился. Он только начинался…

***

Солнце уже почти скрылось за дальним холмом, и свет от него был не золотой, а рыжий, как раскалённые угольки в жаровне. Караван медленно втягивался в деревню, колёса хлюпали по размытой дороге, уставшие лошади фыркали, откинув уши назад. Рядом с повозками шли стражи, по двое с каждой стороны, шаг у них был сбитый, но плечи они ещё держали.

Каэлинтра медленно ехала впереди, чуть в стороне, чтобы видеть и улицу, и караван. Деревня действительно была небольшая, десятка три домов, пара амбаров, деревянная церковка без колокола, старый колодец на развилке. Обычное место. Но сейчас Саула казалась даже слишком обычной – ни одного крика, ни собаки, ни парня, выбежавшего зацепиться за повозку. Только двое детей у ворот, да женщина с ведром, замершая у колодца. Но буквально через мгновение началось какое-то движение: кто-то вбежал в дом, кто-то окликнул соседа, и уже на второй минуте на улицу вышли трое мужчин, один постарше, с потёртым поясом, второй – с выцветшей перевязью через плечо, третий – моложе, с рукой на топоре. Каэ без слов повернула лошадь вбок и спешилась, перчатки скользнули по поводьям, сапоги хлюпнули в глине. Первый из вышедших кивнул ей, уважительно, сдержанно, как принято при встрече с Орденом.

- Приветствую, – сказал он. – Я – староста, Френд Йот. Мы ждали… но надеялись, что пришлют больше, не четверых всадников.

Голос у старосты был ровный, с лёгкой хрипотцой. Каэ оценила взгляд: прямой, без вызова, но и без подхалимства.

- Это не зачистка, а разведка, – коротко ответила она. – Караван – под охраной. Мы ночуем у вас, утром выходим на место.

- Вы про тех… – он не закончил, но взгляд выдал всё. – Мы ничего не слышали, ни крика, ни вопля, ничего. Только наутро… дым не поднимался. Мы пошли к заставе и нашли то, что нашли. Своих я дальше не посылал… С тех пор, каждый вечер жжём костры – люди боятся, конечно, но никто не уходит.

Каэлинтра уже смотрела не на него, а на дома, прикидывая, где можно поставить лагерь, где держать упряжь, где встать самой.

- У вас есть свободный двор? – спросила она. – Лошади, стража, и… – она скользнула взглядом назад, на колдуна, – инструменты.

Йот понял и кивнул.

- Мельница пустует, после зимы её пока не запускали. Там сухо, каменные стены. Можете занять её, а людей в округе предупредим.

- Хорошо. Еду и воду не просим, всё при нас. Но если кто из ваших видел что-то – подойдите вечером. Если источник рядом, то лучше знать об этом заранее.

Йот помолчал, потом негромко сказал:

- Источник… если бы мы знали. Оно же… не оставило следов. Только тень и тишину.

Каэ с лёгкой досадой мотнула головой и повернулась к бойцам:

- Выгружаемся на мельнице, ставим периметр. Магические узлы – как отрабатывали.

Тарнутцы кивнули, не переглядываясь.

Караван начал растекаться по улице: торговцы слезали, потирая спины, возницы вытирали лбы, кто-то из купцов уже жаловался на дорогу. Аэррион, конечно, тут же оказался среди них, с лёгкой улыбкой, парой слов для каждого, и уже через пару минут беседовал с молодой женщиной, выносившей хлеб из печи. Каэ не вмешивалась.

Колдун спешился последним. Он не торопился, шагнул в глину, глянул по сторонам и задержал взгляд не на людях, а на стенах, на камне у колодца, на углу, где тень от мельницы легла слишком прямой линией, будто ночь уже начала просачиваться внутрь. Он не сказал ни слова. Только провёл пальцами по рунному ошейнику, и цепь внутри коротко дрогнула, не от опасности, а от чего-то чужого и пока неясного. Каэ это заметила. И запомнила.

Мельница стояла на краю деревни, в месте, где тракт сходил к реке и снова поднимался в лесистый овраг. Здание было старое, но основательное: толстые стены из серого камня, деревянный навес над боковой дверью, мшистая черепица на крыше. Колесо не крутилось с осени, покрылось свежим мхом и грязью, но плеск воды под ним звучал ровно. Староста провёл их туда сам, он шёл рядом с Элиной, не торопясь, с короткими комментариями: про то, что мельницу не использовали с осени, что в ней сухо, но холодно, и что раньше здесь ночевали патрули, когда лес был неспокоен. Он говорил без страха, но и без лёгкости, как человек, который не хочет врать, но и не может сказать всего.

- Если что понадобится, вы крикните. Дом мой рядом. Ну, вы знаете, – он посмотрел на Каэ, потом мельком взглянул на Риаркаса. – Лошади могут встать у загородки, там крепко и тихо.

Каэ кивнула.

- Благодарю. Дальше мы сами.

Староста кивнул в ответ, без попытки задержаться, и ушёл, почти бесшумно. Когда он скрылся за поворотом, Каэ на секунду задержала взгляд на колесе, том самом, что не двигалось. Вода лизала его снизу, холодная, медленная. Потом она шагнула внутрь. Там пахло мукой, старым деревом и чем-то... металлическим. Не свежей кровью, конечно, но воздух был тяжёлый и неприятный.

- Осматриваемся, – бросила она.

Один из тарнутских бойцов, Нен, молчаливый, с повязкой на левом рукаве, тут же двинулся вдоль стены, а второй проверял балки и окна. Место было неуютным, но крепким, без щелей, с плотными створками и с углом, где можно было отгородить пространство для сна. Риаркас вошёл в помещение последним. Он остановился у порога и огляделся, потом провёл пальцами по внутренней стороне двери и медленно прошёл вдоль стены, будто ощущая, где воздух плотнее. Каэ подошла к центру, сняла перчатку и коснулась камня. Холодно, влажно. Ровно.

- Периметр выстроим вокруг. Руны делаем по стандартной схеме, Нен. Я беру первый дозор, – бросила она. – Второй час – ты, – кивнула на одного из тарнутцев, – затем он, – на второго. – Колдун остаётся внутри.

Риаркас не возразил. Он сел у стены, чуть в стороне, откуда видно дверь, казалось, что он ждёт чего-то; его глаза, тёмно-серые, внимательные, не смотрели на неё напрямую, но всё видели, и это Каэ знала точно.

- Если что-то почувствуешь, – сказала она, не оборачиваясь, – сразу сообщаешь. Без фокусов.

- Я, кажется, и не фокусник, – отозвался он тихо, почти нейтрально.

Каэ на это только хмыкнула. Снаружи глухо хлопнула створка, это молчаливый Нен закреплял окно. Возле двери Элвейр возился с мешками, раскладывал снаряжение и готовил место для сна. Стемнело быстро. Ветер с реки поднимался, нёс с собой запах сырости, глины и тонкую нотку старой золы – где-то поблизости что-то недавно сгорело.

Каэлинтра вышла на порог, застёгивая плащ. Её взгляд скользнул по деревне: дома стояли вдалеке, в их окнах мерцал приглушённый свет, и торговцы Эйртейнов наверняка уже сидели за ужином. И всё же… что-то не давало ей покоя. Она сжала руку в перчатке, поглубже натянула капюшон и пошла обходить периметр.

***

Каэлинтра шла медленно, вдоль границы лагеря, где в землю уже вбили сигнальные метки. Руны, начертанные Неном, светились тускло, не поддаваясь глазу, и только лёгкое покалывание на коже подсказывало, что система активна. Вокруг сгущалась влага: ночь дышала весенней гнилью, растаявшей грязью и ещё чем-то, неуловимо чужим.

Март. Лес. Деревня у тракта. Караван из Рэвельна. Колдун с клеймом на шее. Выжранные изнутри доспехи... Каэ скривилась. Не от страха, а от абсурдности ситуации. Вот так бы и написали в письме: «Капитан Мор’Валдар выехала на проверку местности с торговым караваном и магом, которого цепь ещё не сожгла. Обратно не вернулась. Миссия признана закрытой».

Ей стало почти смешно. Под сапогами хрустел наст, тонкая ледяная корка, на которую капал мартовский дождь. Деревья ближе к реке были ещё чёрные от ночной влаги, и в их ветках не было звуков, птицы молчали, но это Каэ списала на сезон. Сбоку, чуть пониже по склону, виднелась мельница, с темнеющим колесом, мокрой крышей и застывшим силуэтом колдуна, что сидел у стены, опустив голову. Тарнутцы были внутри, и один из них сейчас должен был выйти, чтобы сменить дозор. Всё под контролем.

И всё же…

Каэ вздохнула, коротко, беззвучно. Если бы не караван, они бы сейчас сидели в доме старосты, старые стены, печь, сухой пол, а не камень с мокрой пылью. Можно было бы снять сапоги, можно было бы налить горячей воды, можно было бы позволить себе хоть одну ночь быть не на краю. Но нет. Политика... «Укрепление тракта», «торговое содействие», «Эйртейн выразил обеспокоенность». По соображениям целесообразности. По соображениям... упрямого отца.

Каэ остановилась у третьей метки и огляделась. Темнота дышала ровно, и даже в этом был подвох. Не было хищного напряжения, как в конце февраля на болотах, не было удушающей тишины, как в прошлогодних катакомбах. Здесь всё казалось слишком нормальным и слишком правильным, и именно это её и беспокоило. Она поправила плащ.

"Хватит."

Командир не имеет права на капризы. Командир – это тот, кто стоит первым, даже если мёрзнет, даже если устал. Даже если, тьма побери, тоже хочет лечь у огня и просто поспать.

Каэлинтра двинулась дальше. Через полчаса будет смена, и если сегодня всё так и останется тихо, то утром они пойдут туда, где дым не поднимался и где остались только кости.

***

Мельница не скрипела, и это тревожило больше всего. Доски были рассохшиеся, грубые, с занозами, но отчего-то молчали, и даже ветер, зацепившись за прорехи под крышей, не мог выдавить из балок привычного жалобного звука. Внутри было странно глухо и слишком пусто, несмотря на тюки муки в углу, оставшиеся, судя по плесени, с прошлого урожая.

Риаркас стоял в полутени, у стены, и смотрел на промёрзший пол, словно тот должен был сам предложить какое-то решение. Никакой постели, конечно, на мельнице не было, только мешки, старые тряпки, да пара половиков. Всё было влажное и отдавало затхлостью. Он уже выбрал место: ближе к внутренней стене, подальше от двери и окон, там, где не сквозит. Колдун отодвинул один мешок, переложил другой, расправил края ткани, натянул его поверх старого холста. Потом снова отступил на шаг, окинул всё взглядом и нахмурился. Слишком топорно. Слишком… не так.

Ему стало неуютно, и руки снова потянулись к краю мешка, к комку ткани, чтобы подогнуть угол, загладить. Ладонь скользнула по холоду льняного переплёта, медленно, как будто не по мешку, а по чужому плечу, которое давно хотелось согреть. И в этом движении было всё: раздражение, усталость, напряжение, невыносимая сдержанность. Он мотнул головой, отогнав мысль, потом поднял глаза и заметил, что окно мельницы выходит прямиком на реку. Лёд уже трескался на середине, вода была стянутая, чёрная, как его мысли.

"Зачем?.." Этот вопрос всплыл сам, про это действие, про то, что он устроил место так, будто кто-то будет на нём не просто спать, а отдыхать. Не просто лежать, а спать спокойно. Спать рядом. Он выдохнул, носом. Почти беззвучно.

"Дурак."

Не для неё же, в самом деле. Она не просила. Никто не просил… Но руки снова поправили ткань, как будто кто-то всё-таки придёт и сядет рядом. Элина была где-то снаружи, Риаркас это чувствовал. Он не слышал шагов, не знал направления, но знал точно: она идёт по периметру, проверяет, высчитывает. Командир, как всегда. А он не знает, кто он сейчас. Заклеймённый? Пленник? Наблюдатель?.. Проклятье, он даже не был магом в полном смысле слова.

Колдун сел, прислонившись к стене, и медленно провёл рукой по щеке. Щетина царапнула пальцы. Усталость не давила, она растворилась в нём давно, как соль в воде, но под кожей всё ещё жили огоньки магии, глухо бьющиеся под клеймом. Он провёл взглядом по скромному, нелепо уютному месту, которое только что сам и устроил. Он знал, что не уснёт. Но теперь здесь не было холода, по крайней мере, внешнего.

Временное жильё встретило Каэлинтру тишиной. Воздух внутри был гораздо теплее, чем снаружи, и пахло здесь слабо: пылью, старыми мешками, прогретым деревом. И ещё чем-то, терпким, острым, знакомым… черемшой? Нет, сушёным лавром. Остатками походной еды. Каэлинтра втянула носом воздух, не раздеваясь. На ней был почти мокрый плащ, рукавицы уже отсырели, пальцы под ними подмёрзли, а щёки пощипывало от холода. Элвейр, что-то буркнув в темноте, прошёл мимо, поправляя оружие на поясе и направляясь к двери, чтобы заступить на пост. Она кивнула ему, не останавливаясь. Пусть идёт. На вопросы отвечать не хотелось. Не сейчас.

Внутри было почти темно, только очаг, у которого сидел колдун, давал колеблющееся, живое свечение. Его силуэт сейчас казался чужим и привычным одновременно: спина, плечи, волосы, стянутые кожаной лентой в низкий хвост, и движения без спешки, точные. Он пододвинул к огню котелок, в котором уже что-то закипало. Поблёскивал металл, рядом лежала сложенная ткань, наверху – пайки, аккуратно разложенные, как на полевом привале: хлеб, тонко нарезанные куски вяленого мяса. Она даже увидела чашки, пустые, но уже поставленные ближе к теплу. 

Каэ остановилась, прислушиваясь. Он не поднял головы, не поздоровался, ничего не спросил, просто продолжил заниматься своим делом, словно знал, что она придёт именно в этот момент. Как будто ждал. На секунду внутри всё сжалось, от усталости, от того, что кто-то здесь всё подготовил, устроил. И не для себя – это чувствовалось сразу. Этот порядок, эта странная мягкость, с которой были уложены вещи, всё было не про привычку к комфорту, про заботу, которую он даже не озвучивал. Она прошла мимо, к тому углу, что уже был выстлан мешками и холстом. Каэ присела на сухую ткань мешков и плащей, медленно стянула рукавицы и потёрла ладони между собой, чтобы согреть пальцы.

- Всё спокойно? – наконец подала она голос.

- Пока да, – коротко ответил Риаркас, не поворачиваясь.

Вода в котелке забулькала. Он достал небольшой мешочек – травы для отвара, совсем простого, но пахло так, что внутри стало чуть теплее.

- Это… для вас, командир, – сказал он наконец; без интонации, просто факт. Как констатация: «вода кипит», «ночь наступает», «вы здесь».

Каэ не ответила. Слишком многое прозвучало в этом «для вас», слишком трудно было не услышать под этим и раздражение, и усталую привычку, и странную, никак не сформулированную потребность. Она сидела молча, пока он наливал из котелка в чашку, пока протягивал ей, пока не уловил её взгляд – короткий, мимолётный. И только тогда их глаза встретились. Взгляд у него был тёмный, спокойный, как эта ночь за стенами, и почему-то немного виноватый. Элина взяла чашку, травяное тепло потекло вниз по горлу, к солнечному сплетению, и сняло первую волну напряжения, и всё же, когда колдун вернулся к очагу и снова занялся пайками, Каэ всё ещё смотрела на него, словно пыталась понять: сколько в этом – привычки, сколько – долга, а сколько… – чего-то другого.

Но ответ не находился. Только очаг потрескивал, ночь сгущалась за окнами, и мельница, старая, промозглая, впервые за день стала похожа на укрытие. Старые половицы наверху скрипнули и стихли, это Нен, устроившись на втором уровне, наконец перестал шевелиться; судя по звукам, он разложился там удобно: плащ, одеяло, оружие в пределах досягаемости. Тарнутские бойцы знали, как спать в незнакомом месте, а ещё знали, когда не стоит мешать разговору.

Каэлинтра сидела, обняв ладонями глиняную кружку. Напиток обжигал приятным теплом – простые травы, чуть мёда, тот самый отвар, который колдун сделал для неё. Она не пила его сразу, но не по упрямству, а потому, что не сразу смогла отпустить внутреннее напряжение. Риаркас сидел чуть поодаль, у очага. Свет выхватывал половину его лица: скула, щетина, уголок губ, всё остальное тонуло в полутени. Каэ поднесла кружку ближе к лицу, вдохнула пар. Потом бросила, будто невзначай, и слишком спокойно:

- Ты что-нибудь чувствуешь?

Он вздрогнул, не резко, но отчётливо, и ей показалось, что звук её голоса нарушил линию какой-то мысли. Плечи на миг напряглись, пальцы сжались, взгляд метнулся в её сторону, и зрачки чуть расширились.

- По делу, – уточнила Каэ, даже не улыбнувшись. – Я о скверне.

Колдун не ответил сразу. Он снова повернулся к очагу, а когда заговорил, его голос был чуть ниже обычного:

- Нет. Пока – тишина.

Каэ поставила кружку рядом, на край расстеленного холста.

- Удивительно, – произнесла она почти себе под нос. – Это место ощущается… слишком спокойным. Даже неправдоподобно. Как будто здесь уже всё случилось, ну, или ещё вовсе не началось.

Он ничего не сказал, но слушал её внимательно. Она это чувствовала: как Риаркас будто прислушивается не к словам, а к их тону, к пространству между строк.

- Думаешь, тварь ушла? – спросила она, чуть тише, глядя уже в сторону котелка. – Или просто ждёт?

- Если бы ушла… я бы почувствовал только пустоту. А здесь вовсе не пусто. Здесь – как едва затянувшаяся рана.

Каэ кивнула, не глядя на него, и провела пальцем по кружке – глина уже начала остывать.

- Тогда надо быть готовыми, – бросила она коротко и добавила уже мягче, едва уловимо: – Спасибо за отвар.

Снаружи зашуршал ветер. В ночи, между стен, между дыханиями, поселилась тишина, наполненная чем-то живым, ждущим. Каэлинтра потянулась за куском хлеба. Её движения были лаконичны, но в них читалась усталость той, кто весь день держал в узде лошадь, людей и собственное раздражение. Она отломила краешек, прихватила немного вяленого мяса, и, прежде чем поднести ко рту, произнесла, почти буднично, как говорят в темноте, когда хочется ответов, но не хочется признаваться в тревоге:

- По-твоему, что могло выжрать имперцев так, что от них остались только кости в доспехах? – она жевала спокойно, но в голосе звучал холодный интерес. – Офицеры. С рунической защитой, со ставами от ритуалистов. Не крестьяне.

Он не сразу ответил. Риаркас продолжал смотреть в огонь, словно именно там, в языках пламени, можно было разглядеть верный ответ. Когда он заговорил, голос был сухим, почти отстранённым:

- Быстрое повышение внутренней температуры может, конечно, вызвать обугливание тканей. Но не изнутри, не так.

- Магия? – уточнила Каэ, не глядя, доедая хлеб.

- Не такая, как у нас. И не та, что используют ведьмы на юге, например. У меня есть теория… – он замолчал, затем, как будто проверяя её на прочность, продолжил: – Это не было прямым заклятием. Скорее – касание. Слияние. Что-то вошло в них. Или… вытянуло изнутри.

Каэ замерла, перестав жевать.

- Как паразит?..

- Нет, паразит живёт в теле, пользуется им. А это – питается и не оставляет сосуд – только оболочку.

Он повернулся к ней впервые за всё время. Взгляд был спокойный, но в глубине глаз темнела тревога.

- Такие вещи не бродят сами по себе. Их или призывают, или они откликаются на что-то. На искажение, на вызов, на ошибку в ткани реальности. Такое ощущение, – он слегка нахмурился, – что кто-то решил поиграть с тем, чего не понимает.

Каэ выдохнула и протянула руку за следующим ломтем.

- Превосходно. У нас тут, значит, ещё и побочный эффект чьих-то экспериментов.

Риаркас не ответил, но по выражению его лица было видно, что он не исключает и этого, и, судя по тому, как мужчина смотрел в сторону оконной щели, он с куда большей охотой предпочёл бы не быть правым.

Снаружи ветер усилился. Вдоль реки кто-то пробежал – тень, зверь или это всего лишь отголосок звука, отозвавшийся в сухих ветках. Каэ прислушалась. Колдун тоже. Тишина… Но не пустая. Как он и сказал – затянувшаяся рана.

Дверь мельницы скрипнула едва слышно, потоком ворвался сырой мартовский воздух. Элвейр вошёл не сразу, сначала показалась только тень, вытянутая, размытая на фоне мерцающего света. Затем послышались шаги, тихие и осторожные.

- Командир, – позвал он негромко, но чётко. Голос тарнутца не дрожал, но в нём сквозила та особая настороженность, с которой произносят новости, от которых нельзя отмахнуться.

Каэ уже поворачивалась – плечи напряглись, лицо застыло. Ответа не требовалось – Элвейр уже продолжал:

- Движение. На другом берегу. Я сначала подумал – зверь. Но потом… – он на мгновение умолк, – оно двигалось не так.

Риаркас поднял взгляд от тлеющих углей, его рука потянулась к плащу и ремням. Он не спросил «Ты уверен?». И Каэ не спросила. Они оба знали, как Элвейр наблюдает, и если он пришёл, то не из-за мыши у берега.

- Оно одно? – спросила Каэ, подходя ближе. Она старалась звучать спокойно, но в словах была та холодная сосредоточенность, которая появлялась только на границе действия.

- Один силуэт. Но крупный. Мог бы быть человек, но… – он снова замялся, – слишком низко, и двигается не как человек, и не как зверь. И слишком тихо.

Риаркас уже был на ногах, накидывая плащ. Ткань чуть задела край очага, и тень от его фигуры дрогнула на стенах мельницы. Каэ кивнула Элвейру.

- Где именно?- С той стороны, за сломанным мостом. У берега, где осока. Я оставил отметку.

- Нен? – Каэ обернулась наверх.

- Спит. Но его легко поднять, если скажете. – Элвейр смотрел только на неё, но уголком взгляда коснулся и мага, привычно, как глядишь на пса, с которым не до конца знаешь, можно ли повернуться спиной.

Каэ ненадолго замолчала, потом кивнула.

- Мы выйдем втроём, проверим. Без огня.

- С оружием? – уточнил тарнутец.

- Обязательно. И с рунами, – она перевела взгляд на Риаркаса, – Готов?

Тот не ответил, только коротко кивнул. В его глазах что-то мелькнуло – не страх и не охотничий азарт, а острое, сдержанное внимание. Он уже мысленно был там, у берега, в тени, слышал, как шуршит трава, как уходит глина из-под ног, как воздух становится глухим. Каэлинтра взяла меч, проверила застёжки на ремнях. Внутри всё уже собиралось в плотный узел, то ли предчувствие, то ли злость. Как бы там ни было, ночевать в этой деревне спокойно не придётся. А если «оно» пришло – лучше, чтобы встретили его не крестьяне.