I Прибытие, Челябинск-70-Авалон

Товарищ Калинин, помнится, ещё перед отлётом так загадочно улыбался, что Дэннер уже тогда заподозрил подвох. Весёлым он был человеком, товарищ Калинин. С юмором.
«И запомни. Володя, — наставлял генерал-лейтенант, загадочно поблёскивая карими глазами, умными, ехидно прищуренными, как у хитрого кота, — девочку не обижать. Военных медиков беречь надо, этот зверь у нас в природе редкий…»
«Конечно, редкий, — соглашался Владимир, у которого от этого взгляда фантазия разыгралась аки море штормовое, и как-то нехорошо сосало под ложечкой, — нормальный человек на такую работу добровольно не пойдёт.»
«Соображаешь ты, Селиванов, по-прежнему ясно,» — шутливо хвалил его Калинин. И улыбался в усы.
Это он так, деликатно, в полушутливой форме, предостерегал товарища не делать глупостей. А Дэннер бы наделал. Он это знал, ему только дай в напарники красивую женщину. Знал о своём недостатке. И потому не спорил. Стыдно было, да и бессмысленно.
Искомая женщина прибыла в составе группы, и Владимир причину ехидной улыбки Калинина уразумел моментально. И дал себе самое честное слово, что на сей раз обязуется держать эмоции в узде.
Красивой – в классическом смысле – доктора Борнштейн назвать было сложно. Полудетские черты, тяжёлая, мужская походка, резкие движения – она походила на грубоватого подростка. И в то же время – было в ней что-то неуловимо-располагающее, доверительное, по-матерински мягкое. Изящная, но сильная. Каким таким мистическим образом в ней сочетались диаметрально противоположные качества – Дэннер предпочёл не гадать, да и вообще, старался сильно не отвлекаться. Невзирая на лучистый взгляд и добрую улыбку, безошибочно, чутьём уловил незримый, но оттого не менее явный предупреждающий знак: не лезь. Калинин знал, кого дать в напарники, хитрая зараза. Котяра старый… Дэннер даже засмеялся: ох уж этот Калинин.
— Простите, у Вас лишней петлички не найдётся? — внезапно спросил хрипловатый, по всему, некогда серебряный голос, и Владимир встретился глазами с серебристо-ясным взглядом товарища. Он молча кивнул и передал петличку, тут же отвернувшись. — Благодарю! — возрадовалась докторша и отошла. Дэннер вздохнул и прикурил, прикрыв огонёк ладонью. Огляделся.
День выдался тёплым; упругий ветерок щекотно шевелил волосы, словно бы призывая прогуляться. Где-то в вышине галдели птицы. Дэннер был не силён в орнитологии, но отчего-то решил, что дома это были бы чайки. А так – чёрт их знает. Ну, как бы там ни было, а боевая задача не ждёт, пора бы и о деле подумать. А ради такого серьёзного дела, как безопасность при изучении нового мира, из столицы прислали генерала Савельева, строгого, но справедливого. Его и назначили руководителем группы. Это был высокий и статный человек с седыми волосами и пронзительным, слегка насмешливым и умным взглядом серых глаз. Владимир про него был наслышан. Андрей Константинович много работал, а в свободное время занимался волонтёрской деятельностью. А сейчас как раз давал последний инструктаж. Дэннер прислушался.
— …Слово предоставляется научному руководителю, товарищу Мерзликину.
Научрук, по чьей могучей фигуре трудно было предположить, что она принадлежит деятелю науки, кивнул и шагнул вперёд.
— Предположительно аномалия представляет собой так называемую червоточину. В этой точке,  — он быстро изобразил мелом на доске три круга, слепленные, как гроздь мыльных пузырей, и подчеркнул точку соприкосновения, — произошёл сбой континуума, и образовался «коридор», по которому мы и можем перейти на другую планету, словно в соседнюю комнату. Причины явления ещё неизвестны. Однако биохимия наших миров по также неизвестным причинам совместима, а это значит, что для местных бактерий и вирусов мы точно так же съедобны, как и они для нас.
— Поэтому, — ввернул Савельев, — при обнаружении любых странностей докладывать мне лично. Особенно по медицинской части.
— Товарищ командир, разрешите обратиться?.. — Дэннер вдруг озорно сверкнул чуть раскосыми хвойно-зелёными глазами, что для человека его положения выглядело странновато. Обыкновенно суровые дядьки-офицеры стараются держать марку, но Селиванов был явно не той породы. Живая пластика движений, смешливые золотые искры в глазах и всё ещё чистый, упругий голос. Он чем-то походил на хищного зверя. Вроде и выглядит безобидно-непринуждённо, а всё равно от него исходит опасность. Не угроза, нет – опасность. Во всей его крепко сбитой фигуре неуловимо сквозил налёт некоей спокойной властности, уверенности и силы, присущий командирам, да и в целом, людям, занятым на руководящих постах. Это было, в общем, подозрительно, но не критично – мало ли, у кого какая судьба и какой там ещё склад характера. — Мы с коллегой тут впервые, и логично будет предположить, что для нас вся здешняя обстановка в диковинку. Уточните, пожалуйста, что именно может показаться нам странным, и в каких случаях докладывать Вам лично?
Октябрина внимательно поглядела сперва на Дэннера, когда он заговорил, а затем и на командира. Она ловила каждое слово, и, в отличие от товарища, не скрывала предельной внимательности и собранности, даже время от времени что-то записывала и зарисовывала в блокноте. Она и самого Владимира из фокуса не выпускала, тоже сразу приметив некоторую странность в его поведении.
— Всё, — спокойно ответил Савельев. — Начиная от незначительных колебаний температуры тела и изменений в поведении и заканчивая любыми, даже привычными симптомами, будь то высыпания на теле, выпадение волос, либо типичные при акклиматизации расстройства пищеварения. Бессонница, или, напротив, сонливость, упадок сил, изменение цвета кожных покровов… всё должны проверять наши медики. Включая ежедневные анализы.
Высокий темноволосый чех, сидевший рядом с Октябриной, незаметно махнул рукой в сторону выхода – сперва ей, потом Владимиру, заговорщицки улыбнувшись. Было в нём нечто подозрительное. Про таких говорят – скользкий тип. Кажется, его звали  Франц,  Франц Гейсек. Владимир читал досье по пути – он специализировался на биологическом оружии.
Октябрина, быстро записавшая в блокнот про медицинскую часть, жест заметила, и, подумав, вышла следом. Дэннер тоже – но, скорее, за Октябриной всё-таки в большей степени, дождавшись разрешения от командования, вышел.
— Ну, товарищи, как вам дивный новый мир? — поинтересовался он, весело блеснув зелёными глазами и извлекая из кармана потёртый металлический портсигар.
— А можно сигарету? Спасибо. — Октябрина ловко выхватила угощение и зажала меж пальцев в ожидании зажигалки от Владимира. — Не знаю, мне пока что, нравится. По-моему, тут красиво. А вам?
— О, дивный новый мир!.. — Франц, улыбнувшись, прикурил сам, протянул зажигалку остальным и, затянувшись, мечтательно поднял к небу синие глаза. — Удивительный и прекрасный. Чистый и не испорченный людьми. Как вам эти высокие деревья?.. А рыбы – большие, размером с эсминец?.. Интересно, ожидает ли нас боевой выход. Иначе – зачем бы мы здесь, в этом краю неведомых гигантов?..
— А что, мне нравится, — резюмировал Дэннер, прикуривая. — Благодарю. Серьёзно, здесь не так уж плохо, — поглядел он на остальных. Даже хорошо. Хотя, на боевой выход я тоже рассчитываю. Всё-таки, мне это как-то... привычнее.
— А рыбы – они какие? — заинтересовалась Октябрина, щурясь на далёкое, безжалостно-синее небо.
— Большие, сказано же, — хихикнул Владимир. На жаре он закатал рукава и расстегнул пуговицы гимнастёрки, и сделались видны шрамы, красновато-белёсой сетью покрывающие смуглую кожу. Кое-где раны были зашиты неровно, явно второпях, и в этих местах грубая соединительная ткань напоминала старое дерево. Но Дэннера, вроде, это не смущало, во всяком случае, держался он легко и непринуждённо, как будто беседует с приятелями во дворе.
Франц насмешливо прищурился.
— А как вы думаете, возможно, нас заставят не изучать аномалии, а рыть окопы? Уж не обидно ли? Владимир невозмутимо затянулся.
— Надо – значит, надо, будем рыть окопы.
— В городе, — улыбнулась Октябрина. — Это вы, мальчики, хорошо решили, а меня возьмёте?
— А это решать будем не мы, а командование, — засмеялся Дэннер.
— Что ж, надеюсь, командование решит свои вопросы быстро. И, да, я не просто так вас позвал, а с целью попросить вас об одной незначительной услуге, что наверняка понравится вам больше, чем строительство укреплений. Интересуют ли подробности? Со своей стороны предлагаю обеспечить всё, что вы попросите взамен, так что, само собой разумеется, что услуга не бесплатная.
— Услугу?.. — посерьёзнела Октябрина. — Надо же, мы едва встретились, а уже торгуемся. Мне бинты нужны. И спирт. Сможете достать?
— Жизнь коротка, а нам так многое надо успеть, — снова улыбнулся Франц и загасил окурок. — Мы все – служители науки, и должны помогать друг другу, ведь мы дело общее делаем. И нас с вами ждут невероятные и удивительные приключения! Не вопрос, уважаемая доктор Борнштейн, Вы получите требуемое. В любых количествах.
— По рукам! — обрадовалась Октябрина. — Спасибо.
Дэннер, однако, был настроен не столь радужно.
— Это, конечно, хорошо, — согласился он, жестом останавливая коллегу, которая хотела ещё что-то сказать. — Что взамен?
Иронично прозвучало это упоминание про науку, и уж с этим-то Владимир был абсолютно согласен. Ради науки обыкновенно батальоны не командируют. Да, чужой мир, и неизвестно, чего ждать... Да вот только уж больно всё это подозрительно. И ладно бы, здесь была просто охрана – но нет, настоящую армию подтянули с вертолётами. Не ленивых СБ-шников с пивным пузиком и повадками сытых котов, а самых что ни на есть солдат. Ну, как тут не готовиться к приключениям.
— Ассистенты мне требуются, — перешёл к делу Франц, — лаборанты, если угодно. Для деятельности моей научной. — Он говорил слегка архаично, словно изучал язык по церковным текстам, но вполне понятно. — Структурировать записи, подносить пробирки и настраивать оборудование. Как вам такое? Хороший доктор редко ошибётся в диагнозе, а хорошая медсестра не уколет мимо вены, — зачем-то прибавил Гейсек, продолжая мечтательно улыбаться.
— А, — кивнул Дэннер. — Ну, это стандартный протокол. А что касается научной деятельности, то лаборант из меня так себе. Хотя, это интересно, так что, мои квадратные мозги к твоим услугам.
— Да ничего сложного тут нет, — поддержала Октябрина, хлопнув Дэннера по плечу, и тут же заверила: — Ничего, он сможет. И я тоже с радостью помогу Вам, и, соответственно, общему делу.
Дэннер засмеялся.
— Ну, раз так, то я в деле. Договорились. Мы все делаем общее дело, не так ли?..
— И мимо вены ничего колоть не будем, — добавила Октябрина. У неё на практике, ещё в университете, был случай, когда замученный врач чуть не забыл спросить про аллергию на препараты. И это хорошо ещё, вовремя вспомнил, поскольку аллергия у пациента как раз-таки была. Страшное дело. Ещё секунда – и привет, анафилактический шок. Вот до чего людей доводит систематический недосып и работа на две ставки.
Впрочем, некоторые вещи отработаны до автоматизма. Зато и некоторые медсёстры не способны попасть в вену, будучи во вполне бодром состоянии. Человеческий фактор непредсказуем.
Они скрепили договор рукопожатием. Франц ушёл собираться, Дэннер с Октябриной тоже принялись выгружать из грузовика нужные вещи.
— А Вы заинтересованы в большей степени, чем могли бы в рамках поставленной задачи, — Октябрина, остановившись, испытующе прищурилась на Дэннера, — товарищ... старший лейтенант?
— А почему Вы сейчас использовали вопросительную интонацию? — сходу перешёл в контратаку Владимир. — Подозреваете меня в чём-то – так говорите прямо.
Доктор Борнштейн взгляд отпустила и легкомысленно пожала плечами, наклонившись за рюкзаком.
— Просто странно это. Сколько Вам лет, товарищ Селиванов?
— О, я очень старый. Мне пятьдесят. Всё, что больше пятнадцати – пятьдесят, и столько не живут.
— Ну, тогда я тоже труп. Ветхий скелет.
— А Вам?
— Столько же. Я умею читать и даже запоминать прочитанное – это притом, что мне давно полагается быть в глубоком маразме, — засмеялась Октябрина. — А старлеями обычно после учебки бывают. Проштрафились, товарищ Селиванов?
— Нет. Просто имел неосторожность родиться на свет с рыжими волосами. Слишком «не такой», странно, что меня до сих пор на костре не сожгли. Хотя попытки были, да. — Дэннер улыбнулся.
— Ничего, я готова поделиться краской для волос, — улыбнулась Октябрина. — А то, чего доброго, за Вами начнёт носиться толпа крестьян с вилами.
— Обяжете, — Дэннер шутливо дёрнул себя за медно-серебристую прядь и подал ей руку.
Шум вертолёта, похоже, чрезвычайно Франца воодушевлял – он прямо-таки светился, когда группа погрузилась в машину. Стоило только попасть в кабину, как он сразу протянул руки к пулемёту и наушникам.
— Доброе утро, товарищи. Говорит капитан воздушного судна КА-31 «Лучик», наш вертолёт отправляется через две минуты! Не забывайте свои вещи на посадочной полосе и в грузовом отсеке!.. — Никто не уточнил, почему Франц именует себя капитаном и боевой вертолёт воздушным судном в полевых условиях, и Владимир решил не удивляться. Учёный был странноватым, конечно, и явно слегка не от мира сего. Впрочем, такие люди часто подаются в науку, оно и неудивительно. Гений с чудаковатостью – частое сочетание.
— Так точно! — бодренько отозвалась Октябрина и первой запрыгнула в тесное нутро машины. Они разместились быстро, и Дэннер последним пристегнул ремни, предварительно удостоверившись, что все на месте. Вертолёт оторвался от полосы, поднимая винтами ветер, качнулся и взмыл в раскалённое синее небо, стремительно набирая высоту. Отсюда, сверху, город казался россыпью цветных кубиков, будто гигантский ребёнок раскидал здесь свои игрушки. Дальше лоскутным одеялом раскинулись поля; пронеслись крапинки птичьей стаи. Разговаривать было трудно, приходилось кричать, чтобы друг друга услышать.
— Встречай нас, новый мир! — засмеялась Октябрина и обернулась к непривычно серьёзному Владимиру. — А Вы что же, товарищ Селиванов? Не рады?
— Счастлив безмерно, — фыркнул Дэннер и всё-таки улыбнулся. — Куда сначала?
— Сначала будем следовать за колонной. Дэннер, займись калибровкой устройства для анализа состава воздуха, там имеется инструкция, — отозвался голос Франца уже в шлемофонах. — Через час будем у ближайшего, если судить по карте, населённого пункта. Вот там и начнётся самое тяжёлое – коммуникация.
Владимир принялся за газоанализатор, а Октябрина, которой задания не досталось, принялась помогать.
— Ну, с этим мы точно справимся, — заверила она, поглядывая на экран.
— Что, не терпится увидеть драконов? — поддел Владимир, подсоединяя трубки.
— Не терпится, — ледяным тоном ответствовала доктор Борнштейн. — Деревья, знаете ли, я и дома могу посмотреть.
— Это уж точно... — задумчиво произнёс Дэннер. Температура стабилизировалась, прибор был почти готов к работе. В принципе, пока что, воздух соответствовал стандарту, разве что, содержал больше кислорода, но это типично для лесистой местности.
— А что за пункт? — спросила Октябрина. — Это тоже город?
— Да, это место нашего прибытия, — отозвался Франц. — Ведите себя тактично, стреляйте на поражение только при прямой угрозе.
Но то ли Гейсек ошибся, то ли просто спутал слова, а всё-таки прилетели они не в город, а в деревню. Хоть и довольно большую деревню. Большая часть жителей попрятались по домам, остальные похватались за вилы, серпы, топоры, и прочие орудия сельхозбыта. Вертолёт приземлился метров за сто от толпы, поднимая винтами ветер.
Их встретили угрюмо и насторожённо: ещё бы, явились на шумном вертолёте, ещё и с аппаратурой. Кто ж знает, чего от таких ожидать.
Дэннер прошёл вперёд, демонстративно подняв руки – не высоко, так, чтобы было видно, что в них ничего нет. Он держался уверенно и спокойно, в отличие от Октябрины, которой, кажется, до сего момента не доводилось принимать участие в деловых переговорах, и она немного побледнела от волнения. Владимир остановился посередине опустевшей улицы, быстро оглядев дома: в одном из окон мелькнула любопытная детская мордашка, да ещё следом увязался нахальный козёл, который всё бежал за Дэннером, норовя пожевать ремень сумки. Владимир угостил наглеца безвкусной армейской галетой, и козёл отстал.
— Кто старший? — громко и чётко осведомился Селиванов, неспеша прикуривая, с таким видом, будто ждёт приятеля у метро. Некоторое время было тихо. Потом из-под резного козырька ратуши выдвинулся широкий силуэт в шляпе.
— Ну, я, — отозвался силуэт, оказавшийся плечистым парнем слегка нетрезвого вида. Дэннер кивнул.
— Хорошо. Ты здесь главный?
Юноша сверкнул глазами из-под шляпы.
— Я сын старосты. Тебе чего?
— У нас экспедиция.
— Чего?..
— Того, — необидно передразнил Дэннер. — Учёные мы. Наукой занимаемся. Надеемся, что не сильно вам тут помешаем...
И в этот момент донёсся визг. Козёл взбрыкнул и умчался. Сын старосты машинально обернулся, но тут же вернулся к непрошеным гостям. Народу поприбавилось: всем было интересно поглядеть на странных людей с металлической птицей. Дэннер махнул рукой в сторону источника звука:
— А это что? — осведомился он. И, не получив ответа, принял очевидное решение проверить самостоятельно.
— Дэннер, Октябрина, держитесь от них на расстоянии, хоть каком-нибудь. Вам не стоит с ними контактировать тесно, если не хотите чего-нибудь подхватить зазря, — предупредил по рации Франц, наблюдая за ситуацией за пулемётным гнездом вертолёта. Сам он облачился в полный комплект РХБЗ, с поликарбонатным визором для широкого обзора, и ему совершенно не нравилось, что к «железной птице» так шустро сокращают дистанцию. Он передал управление товарищу, а сам, вооружившись помповым дробовиком и кучкой электроники, всё-таки выбрался из кабины. Потом махнул рукой сыну старосты, едва не спровоцировав резким жестом драку и выуживая из-за пазухи разговорник.
— Нет нужды торопиться. Сначала нужно убедиться, что мы не заразим друг друга. И только потом сможем говорить безопасно. Для нас всех.
— Всё хорошо, мне ничего не грозит, — совсем уж загадочно сообщил Дэннер и придержал рванувшую было следом Октябрину: — А тебе, в самом деле, лучше оставаться здесь.
И умчался – только его и видели.
Доктор Борнштейн местным языком почти не владела, а оттого смысл короткого диалога оставался для неё за кадром, но визг – способ коммуникации интернациональный, и она инстинктивно дёрнулась в сторону источника звука. Зато биохимия чужого мира действительно оказалась на удивление совместимой, а значит, и для местных вирусов Октябрина была вполне себе съедобна, и Франц очень своевременно об этом напомнил. Пришлось ей оставаться на месте и тоже заглянуть в разговорник. Местные шарахнулись, потом зашушукались. По толпе пронеслись шепотки, как рябь на воде. И все уставились на гостей, как по команде.
— Это чем же вы нас заразите? — подозрительно осведомился сын старосты, мудро постановив, что дробовик – аргумент весомый, и разумно будет не провоцировать лишний раз чужака с оружием. Не убегай от снайпера, не то умрёшь уставшим, как говорится. Остальных тоже известие не вдохновило.
— Пущай убираются! — выкрикнул кто-то. —  Ихних хворей заморских нам тут не надыть! Чай, свои имеются.
— Да, вроде, не хворые они, — возразили крикуну. Правда, не очень уверенно.
— А нам почём знать? Марек тож не хворый был, а сам, вона, в лихорадке валяется, и других заразил. А ежели они так же?
— Я могу осмотреть, — сходу предложила Октябрина. — Я врач.
— Хто?..
— Лекарь я.
— Лекарь? Это хорошо!
— Погодь. А ежели преставится баба от хвори?
— Это профессиональный риск, — заметила Октябрина и махнула рукой: — Да не вникайте. Короче, покажете ваших больных.
— Постойте, — прервал дискуссию сын старосты, который из слов Владимира уразумел едва ли половину, и те местоимения. — Пущай сперва скажут, что им надо.
— Отказано, Октябрина, — вмешался Франц. Он отнюдь не являлся их прямым начальником, однако его сие обстоятельство нисколечко не смущало. Гейсек ухватил доктора за плечо, призывая остановиться. — Мы не можем лечить людей здесь и просто так. Малейшая ошибка – и твой пациент сдохнет, а эти люди тебя вообще ведьмой сочтут. — Говорил Франц по-русски, чтобы деревенские не поняли, о чём идёт речь. А затем сделал шаг вперёд, вновь вооружившись разговорником. — Мы действительно лекари. И алхимики. Люди нашего королевства хотят лишь мира. И нам нужно встретить тех, кто здесь являются правителями. Мы можем вылечить ваших людей. Если они пойдут с нами. Здесь лечить небезопасно. Мы можем оставить одну из наших реликвий в качестве знака доброй воли. — «Конечно, если пачку батареек можно назвать реликвией...»
— Так, с пациентами всегда так, — с большим знанием дела кивнула доктор. Она предпочла дать Францу высказаться до конца, и только потом ответила, потому выходило несколько сумбурно. — Люди обычно думают, что наша работа подчинена чётким алгоритмам, а на деле – сколько ни лечи, а всё равно ничего не знаешь, и каждый случай уникален. Отправляешь человека к венерологу, а у него просто аллергия на какой-нибудь стиральный порошок, или вроде того, а температура поднялась вообще не поэтому. — И тоже заглянула в разговорник, с его помощью дополняя информацию от Франца: — Мы не местные, но приехали издалека, и кое-что умеем. Мой товарищ говорит, что осмотр больных не даст полной картины без... необходимых вещей.
— Это что же, — нахмурился мужик, оптимистично предположивший её бесславную гибель от неизвестного вируса, — заберёте их? Небось, на опыты ваши научные?
Октябрина хотела сказать, что любая работа – научный опыт, но сказала просто:
— Нет. Нам просто нужна уверенность, что мы лечим правильно, а для этого нужны условия, — она намеренно избегала страшного слова «лаборатория», — да и больных лучше изолировать, чтобы они сами никого не заразили. А насчёт нас не беспокойтесь, у нас есть защита. Но не здесь.
Сын старосты помолчал, размышляя.
— А правители вам накой тогда? Говорите со мной, я здесь главный.
— И кто ж тебя назначил? — донеслось откуда-то с задних рядов. В толпе раздались смешки. Похоже, сына старосты не очень жаловали.
— А ну, молчать! — насупился он.

Дэннер обошёл чей-то двор с большим ухоженным садом, где набирали силу под летним солнцем завязи будущих яблок, дошёл до околицы и там увидел, как несколько человек тащат за рыжую косу упирающуюся девицу.
— А ну, отставить! — грозно рявкнул Владимир, так, что те аж присели, и девицу рефлекторно выпустили. Та извернулась и села, поправляя съехавшую клетчатую понёву, но встать благоразумно не пыталась, только сверкала глазами из-под растрёпанных волос. Дэннер подошёл поближе.
— Что за произвол?
— А ты кто такой будешь? — недовольно осведомился самый здоровый, с окладистой чёрной бородой. Из-за его могучей спины высунулась женщина с воинственно торчащими над головой концами цветастого платка:
— Ведьма она!
— Ну, началось. — Владимир вздохнул и строго велел: — Девку не трогать, кости переломаю. Даже не стану спрашивать, с чего вы так решили. А ты – вставай. Подойди сюда. Руки!..
Экзекуторы нехотя расступились, давая дорогу, и рыжая опасливо приблизилась, подволакивая ногу.

Франц предпочёл бы видеть Владимира в качестве огневого прикрытия, но тот, как назло, куда-то исчез в первую же минуту. Оставалась ещё Октябрина, но всё-таки с Дэннером было бы как-то спокойнее – как-никак, опытный боец.
— Как же мне надоел этот цирк… — пробурчал Франц, раздражённо закатывая глаза и одновременно ухитряясь заглядывать в разговорник. — Мы можем спасти ваши жизни. И мы хотим лишь мира. Но каждый из вас, кто будет против этого мира, умоется кровью.
В качестве доказательства Франц подошёл к сыну старосты. У него была небольшая бородка, за которую Гейсек и ухватился, полосуя ножом и вынуждая парня попятиться назад. Он не удержал равновесия и шлёпнулся в пыль, а сам Франц горделиво распрямился.
Откуда-то доносился голос Дэннера. Грозный, суровый, приструняющий кого-то. Видимо, по-хорошему у Владимира всё-таки не вышло. Гейсек отряхнул куртку.
— Мои дорогие друзья. Леди. Джентльмены. Кто хочет выйти на бой смертный – пусть выйдет. Пусть вынет свой кортик, серп, нож. А я, хоть и слаб, но увижу какого цвета ваши потроха.
— Жестковато, — успела заметить Октябрина прежде чем её негромкий голос заглушил пронзительный рёв, который запросто мог бы посоперничать с шумом набирающего высоту истребителя:
— Убива-а-ают!.. — орал сын старосты, рефлекторно хватаясь за остатки бороды и почему-то совершенно не пытаясь встать. Толпа ощетинилась орудиями сельхозбыта, но приблизиться не решалась. Или просто не хотела, сообразила доктор Борнштейн, быстро оглядывая лица. И неизвестно, чем бы всё кончилось, если бы на площадь, буксируя за тонкую руку растерянную рыжую девку, не выбежал Дэннер, а за ним компания из четырёх мужчин и двух женщин, бежавших следом и что-то ещё орущих про честных людей, ведьм и болезни, или про ведьм, насылающих болезни на честных людей – так, сходу, в многоголосье и не разобрать.
Владимир затормозил посередине и вдруг рявкнул:
— Смир-рно!!
Эффект был произведён сродни разорвавшейся гранате. Дэннер, привыкший орать на плацу на зелёненьких новобранцев, владел этим навыком, как оказалось, не хуже сына старосты, хоть и курил похлеще Вождя народов в его лучшие годы. Вилы попрятались. Повисла тишина. Владимир вопросительно поглядел на Октябрину, разумно державшуюся в сторонке, но чемодан приготовившую. На всякий.
— Мы их немного припугнули, — пояснила она по-русски. Рыжая робко потянула руку, но хватка у Дэннера была стальная, а девка явно недокормленная, и у неё ничего не получилось.
— Это я вижу, — согласился Владимир, оценил ситуацию и встал рядом с Францем. — Ну? Кто ещё?.. Никто?.. Славно. Вы уж не серчайте, граждане-товарищи, но мы и огонь открыть можем. Но не хотим. Поэтому сердечно просим не провоцировать.
— А говорили, с миром, — обиженно прогудел сын старосты, сидя на земле и глядя снизу вверх, как ребёнок, которому строгий отец отвесил воспитательный подзатыльник.
— А то ж, — подтвердил Селиванов. — Мы с миром, а вы – девку обижать. Зачем обижаете?
— Потому как ведьма она, — повторил бородач. Дэннер невозмутимо вскинул бровь.
— Да ну. И в чём же это выражается, если не секрет?
— У меня корова намедни пала, — сказала женщина в платке. — Почему корова сдохла, а, господа учёные?
— Вы же сами сказали – болезнь, — не выдержала Октябрина, и толпа опять зароптала.
— Тихо, — осадил Дэннер. — А девка-то при чём?
— Дык, ведьма!
— Сам ты ведьма, — отрезал Дэннер мужику с косой. К слову, довольно острой. — Вы только из-за коровы, что ли?
— Нет, конечно. Камилла слышала, как она заклинание читала...
— Я кошку звала! — подала голос обвиняемая, размазывая слёзы по лицу грязной рукой.
— Кошка, опять же...
— Волосы рыжие...
— У меня тоже рыжие, — ввернул Селиванов. — Скажете, я тоже ведьма?
— А кто ж тебя знает.
— Так. Чья она?
— Сирота, — сын старосты, наконец, поднялся. — Давайте решать миром. Но девку отдай...
— Исключено.
— А ты, — вскинулся бородач, — по какому праву тут распоряжаешься?
— А по такому, что твоей пустой башке нипочём не уразуметь, — любезно разъяснил Владимир. — Значит, так, слушай сюда. Расклад такой: можете принять нас в гости. Или – можете всё-таки отправить мальчишку за подкреплением, — бородач, смутившись, задвинул ребёнка за спину и науськивать под шумок перестал, — но тогда мой товарищ прикажет открыть огонь, и пострадает не только корова. А против нас вам тягаться смысла не имеет, так что, не будем увеличивать количество трупов. Что скажете? Идёт?
— А говорили, мирные! — повторил сын старосты, поглядывая на Франца.
— Конечно, — кивнул Дэннер, — самые мирные. Нас не трогай – мы не тронем, а кто тронет – спуску не дадим, — неожиданно пропел он хорошо поставленным оперным баритоном. — Ну, что?
Деваться было, в общем, некуда, и сын старосты предпочёл капитулировать. Истинный полководец должен быть мудр.
«А тебя, гадёныша, я препарирую самым первым. Ты даже не представляешь, насколько такие свиньи, как ты, могут громко визжать, когда делаешь им первые надрезы без анестезии…»
Так думал Франц, но благоразумно молчал. Рыжая девица его интересовала, правда, исключительно как источник биоматериала: взять с неё образцы крови, слюны, мочи, да отправить лаборантам на изучение и сбор анамнеза. Впрочем, Франц не мог не отметить комплексного подхода коллеги к урегулированию вопросов с населением.
— Дэннер, будьте любезны отвести так называемую «ведьму» в вертолёт, доставим её к вирусологам. Она под твоей ответственностью. Октябрь, бери пару бойцов и вытаскивайте из домов заболевших.
Команды Франц раздавал на русском, потом опять подскочил к сыну старосты с безумным видом и зашипел, как бывалый душегуб, склонившийся над жертвой.
— А к тебе, тварь, я приду как совесть к Иуде...
— Чудила, — усмехнулся Владимир и потянул «ведьму» за руку: — Пошли, рыжая, на вертолёте покатаем.
Девка опасливо жалась к чужаку, сообразив, что с ним всяко безопаснее: эти хотя бы на костёр не отправят.
— На чём?..
— Увидишь. Сюрприз.
— Да погоди!
— Ну, чего тебе, малая?
— Кошку возьму...
— Пошли, только быстро.
— Хорошо...
Октябрина подняла чемодан.
— Пойдёмте со мной. А вы – показывайте ваших больных.
Площадь потихоньку пустела. Сын старосты угрозе внял, и больше не хорохорился. Только опасливо поглядывал на дробовик. Дэннер же решил на всякий случай не выпускать его из виду: такие люди так просто не сдаются.
В итоге в вертолёт набились плотной толпой, прибавилась рыжая с кошкой и трое пациентов. Последних пришлось нести; они метались в лихорадке и почти не приходили в сознание. Юный светловолосый Марек даже забился в судороге, пока грузили, и Октябрине пришлось стабилизировать на ходу. Больных пристегнули ремнями, как в машине санавиации. Октябрина ввела лекарство внутривенно, принялась надувать тонометр. Ведьма наблюдала за её действиями.
— Надо белладонну...
— Иди ты, — отмахнулся Владимир, плюхаясь рядом. В тесноте да не в обиде. — Не мешай доктору. Как звать-то тебя?
— Милана...
— Мила, значит. Ну, будем знакомы. Ты не бойся, не обидим.
— Знаю. — Милана перехватила кошку и разумно заметила: — Не на погибель же вы меня спасли.
— Угу. — Владимир задумчиво поглядел на неё и принялся помогать Октябрине.
— Может и на погибель. Кто знает, что ждёт ваши бренные души, — замогильным тоном изрёк Франц, кажется, меньше всего беспокоясь, выздоровеют пациенты или нет. Он с важным видом раскрыл блокнот и сделал в нём несколько пометок карандашом. — Первичный анализ завершён. Вряд ли это что-то серьёзнее пневмонии. Запущенной, конечно, но вылечить можно. Зря только тревогу били, — объявил Франц. Но противогаз не снял.
Рыжая на всякий случай втянула голову в плечи и постаралась сделать вид, что её тут нет. Дэннер, засмеявшись, мельком обернулся, машинально откинув с лица волосы:
— Ну, ты уж девку-то не пугай, а то звучишь как сельский проповедник!
Октябрина сложила стетофонендоскоп и спрятала в карман разгрузки.
— Ну, не скажите... Я бы предположила туберкулёз, но он уж больно атипичный. Всё равно обследуем, там и будем диагностировать. И чем лечили? — обратилась она к Милане, которая втихаря воевала с перепуганной кошкой, решившей, видимо, что её убивают, и рвущейся на волю изо всех кошачьих сил. Рыжая ойкнула, встряхнула расцарапанной рукой и отозвалась:
— Я делала припарки из трав и поила сонным корнем на ночь.
— Офигеть терапия, — буркнула Октябрина, склоняясь над юношей, который уже не метался, и просто зашёлся надсадным кашлем. Дыхание у него было хриплым, поверхностным, по бледному лицу плясали алые лихорадочные пятна, а обмётанные губы чуть приоткрылись, привлекая внимание доктора.
— А это что? — нахмурилась она, открывая больному рот и светя в ротовую полость фонариком.
— Где?.. — обернулся Владимир – и вдруг побледнел не хуже самого пациента. Он внимательно осмотрел щёку – на ней отчётливо виднелась рана от зубов. И всё бы ничего, но кровь из раны выступала не красная, как у всех порядочных людей, а какая-то густая и чёрная, как патока. — Нет... не может быть...
— Чего не может?
— Не трогай его! — рявкнул Дэннер, хватая Октябрину за руку и оттаскивая назад.
— Да что творишь!.. — возмутилась та, и Владимир опомнился. Но всё равно повторил:
— Не трогай. — Голос у него внезапно растерял привычную твёрдость, зазвучал глухо, кровь отхлынула от лица, оставляя восковую бледность, а руки забила крупная, рваная дрожь. Его было буквально не узнать. Октябрина примирительно погладила его по ладони.
— Хорошо, хорошо, мы не будем. Объясни...
Дэннер резко выдернул руку из-под её пальцев и сунул в карман. Он уже вернул самообладание.
— Сказано – слушайся.
В синих глазах Франца промелькнул тщательно спрятанный азарт.
— Право, мои дорогие ассистенты, не пугайтесь, — снисходительно улыбнулся он, демонстрируя собственные руки, как какая-нибудь фотомодель, которой поручили рекламировать кольца, и демонстративно укладывая их на спинку кресла перед носом Октябрины, чтобы она уж точно заметила, какой он храбрый и невозмутимый – его руки ничуть не дрожат. — Что ж, есть такая вероятность, что наши выводы оказались крайне поспешными с итоговым заболеванием, зато у нас ныне довольно обширный источник материалов для исследований.
— Вне всякого сомнения, — буднично согласилась Октябрина, склоняясь над пациентом и полностью сосредоточившись на работе. — Вы часто встречали ветеранов боевых действий, Франц? — как бы невзначай, негромко спросила она, по-прежнему не глядя на Гейсека и его руки.
Дэннер безучастно глядел в сторону с таким видом, будто решает в уме задачки, чтобы скоротать дорогу, и делиться наблюдениями явно не собирался. Хотя кто бы мог усомниться, что таинственную болезнь он узнал.
— А что бы Вы рекомендовали, товарищ Селиванов? — всё-таки спросил один из попутчиков — молодой весёлый Рогожин, который сидел напротив.
— Застрелиться. В данной ситуации это был бы для нас наилучший исход, — светским тоном отозвался Владимир и мирно раскрыл книжку. Рогожин притих и улыбаться перестал.
— Больше оптимизма, коллега. Вы на пороге больших открытий, а ведёте себя так, слово нет никакого трепета в груди. Лично у меня мурашки по коже, — сказал Франц, складывая пробирки с анализами. — Как Вы думаете, Октябрина, когда мы буквально несколько часов назад были на военной базе, встречался ли я с ветеранами БД? Безусловно, да, как минимум те самые несколько часов назад.
— Уверяю, это открытие не из тех, что приносят радость, — подозрительно серьёзно возразил Селиванов, чуть улыбнувшись. Одними губами, взгляд у него оставался странно застывшим, будто неживым. Ведьмочка неуютно завозилась.
— Значит, им не помочь? — тихо спросила она и покосилась на больных. Дэннер, наконец, обернулся, созерцая её с научным интересом.
— Если я не ошибаюсь – а я очень надеюсь, что ошибся – никому уже не помочь, — коротко ответил он.
— Да прекратите Вы нас пугать! — не выдержал Рогожин, упрямо тряхнув светлыми волосами. — У Вас такой вид, как будто Вы весь мир уже похоронили.
— Так и есть.
Рогожин умолк. Октябрина оттянула Мареку веко, светя фонариком на сей раз в зрачок, и обернулась к Францу, продолжая разговор, так, чтобы слышал только он.
— И многие из них успели побывать в настоящем аду?
— Ад пуст, все демоны сюда слетелись, — тут же процитировал Дэннер, у которого, как назло, оказался превосходный слух. Музыкальный, не иначе. Доктор досадливо закусила губу.
— Война и есть ад, если говорить совсем уж прямо. Впрочем, её нельзя ни демонизировать, ни восхвалять. Это слишком низменные концепции. В первую очередь война – двигатель прогресса.
Франц пока что не вводил пациенту обезболивающее: неизвестно, как может отреагировать организм. Да и зачем портить такой хороший образец лишними примесями так скоро?
— Да, но в аду целых семь кругов, — слегка улыбнулась Октябрина. — А то и девять.
— Вот как? — вступил-таки в дискуссию Владимир, которому пугать Рогожина, видимо, сделалось стыдно, и он переключился на эмоционально устойчивых собеседников. Мертвящий холод в зелёных глазах прогнала уже привычная насмешливая искра, и Дэннер сделался почти похож на себя прежнего. Почти. — Разве может тотальное разрушение способствовать прогрессу?
— А я считаю, что может, — подхватила Октябрина, безошибочно распознавшая возможность отвлечь общественность от пугающего инцидента. — Знаю, звучит чудовищно. Но разве не угроза надвигающейся войны способствовала свершению Революции и дальнейшему скачку в развитии – небывалому до той поры в истории человечества?.. Разве не война спровоцировала гонку вооружений, и космическую гонку?
— Любопытная у вас позиция, — улыбнулся Владимир. — Да, это так. Но разве не та же самая война в итоге лучшие умы и поглотила, и разве не она уничтожила то самое поколение, что создавало могучее государство и начало космическую гонку?
— Туше, — развела руками доктор и принялась готовить пациентов к высадке.
— Приближаемся к оперативному научному центру, — продолжал вовсю командовать Франц, который дискуссию не осилил и решил вернуться к любимому амплуа самоназначенного командира. — Всем приготовиться, действуем быстро и слаженно. Больных в изоляторы, Ведьму на обследование. Дэн с девчонкой, Октябрина со мной.
— Я и так с девчонкой, — исключительно логично заметил Селиванов, помогая Милане удерживать кошку. — Али думаешь, я её брошу одну? И, к слову, не зови меня так, я не единица измерения прочности капронового волокна. Понял?
— А как Вас звать? — заинтересовалась Октябрина, выдвигая носилки.
— Ну, к примеру, не говорить со мной так, будто бы меня тут два, — припечатал Селиванов и вытащил свою подопечную из машины самостоятельно, чтобы не запуталась в юбках. Опасно.
В научном центре он распорядился охранять изолятор с больными и следить, чтобы никто не нарушал периметр, и «чтобы крыса не проскочила», и даже – «особенно крыса». Пациенты за время пути осунулись, под мелово-бледной кожей проступали какие-то серые пятна, как у мёртвых. ЧСС упала до едва различимой, ЧДД не мониторилась в принципе, соответственно, АД тонометр не прощупывал также. Октябрина приклеилась к микроскопу, оттуда к центрифуге, и так носилась туда-сюда безостановочно. Насмерть перепуганная ведьмочка жалась по стеночкам, широко распахнутыми глазами изучая обстановку, словно увидала хтонических чудищ. Дэннер буксировал её в медсанчасть. Одним словом, работа закипела.
Покончив с обследованием и удостоверившись, что всё в порядке, Владимир отсоединил датчики и кинул Милане комплект тактической формы.
— Ну. Ведьма.
— Я не ведьма, — девчонка шмыгнула вздёрнутым веснушчатым носом. Она была совсем юной, от силы лет пятнадцать.
Ей сейчас было бы столько же. И, наверное, у неё были бы точно такие же непокорные огненные кудри. И такие же хвойно-зелёные глаза. Его глаза.
Владимир спокойно снял перчатки и скинул в урну.
— Хорошие новости: ты здорова. Насколько это возможно при таком образе жизни. Можешь переодеться за ширмой, твоё платье уже никуда не годится.
Девчонка печально оглядела грязные лохмотья, оставшиеся от одежды, и вынужденно согласилась.
— Штаны?! — ужаснулась она из-за ширмы, шурша тканью.
— Уж прости, турнюров и корсажей не держим. Ну, хочешь, вон, возьми лабораторный халат.
— Но он короткий!
— Слушай, — сказал тогда Владимир, — или ты одеваешься сама, или я одеваю тебя насильно, как маленькую. Мне тут некогда с тобой.
— А ты, — ведьма показалась из-за молочно-белого полиэтилена, уже в рубахе и богомерзких штанах с берцами, — ты ведь знаешь, чем заболел Марек. Почему...
— Молчать, — сурово осадил Селиванов. — Пока уши торчать.