Контекст ветер перемен, сдувающий капитализацию об

Недавно я натолкнулся на статью технологического аналитика Эвана Армстронга Context is King. Аргументы, изложенные в ней, по мнению моих знакомых экспертов отрасли, звучат весомо, логично и даже пророчески. Поэтому перспективы изменений в повседневной работе и процессах компаний в ближайшем будущем для одних выглядят многообещающими, а для других — тревожными.
Прогнозы о том, что дальнейшее развитие искусственного интеллекта может как цунами смыть с рынка труда десятки миллионов рабочих мест, уже не кажутся фантастикой — скорее, это новая, неизбежная реальность.
В подзаголовке своей статьи Армстронг использует игру слов, которая ещё в 2023 году выглядела как мем: massacre (резня, бойня) и SaaS-acre — резкое падение капитализации компаний, предлагающих облачные решения. Но когда начинаешь осознавать направление стремительных изменений в развитии ИИ, эта игра слов начинает звучать довольно зловеще.
Автор сначала вспоминает стремительный взлёт SaaS-моделей бизнеса в период с 2005 по 2023 год — с маржинальностью более 85%. Затем переносится в февраль текущего года, когда около 300 миллиардов долларов рыночной капитализации исчезли на фоне опасений, что генеративный ИИ существенно снизит стоимость софтверных компаний.
Причём падение затронуло как отраслевых гигантов, так и перспективные стартапы. Логика инвесторов проста: зачем покупать CRM, если её можно просто создать самому?
Сегодня код постепенно становится сырьевым товаром. Уже около 4% кода генерируется ИИ, и по прогнозам к концу года этот показатель может достичь 20%. Создание приложений по заданному набору инструкций становится всё проще.
Как пишет Армстронг: «ИИ не делает софтверные компании менее ценными. Он просто делает одну группу компаний более ценной, чем другую. ИИ увеличивает мощь программного обеспечения, а не уменьшает её — он лишь смещает место, где в технологическом стеке находится ценность».
По его мнению, программное обеспечение теперь разделяется на три слоя с принципиально разной экономикой.
Два из них постепенно превращаются в сырьевой товар.
А третий — слой, которого практически не существовало до эпохи ИИ — становится новым центром ценности.
Армстронг называет его контекстным слоем.
С 2023 года рост публичных SaaS-компаний сократился почти вдвое — с 36% до 17%. Основной рост рынка программного обеспечения сегодня происходит в частных компаниях, построенных вокруг ИИ.
При этом современные ИИ-ориентированные приложения пока работают с маржинальностью 50–65%. Однако ожидается, что она будет расти по мере снижения стоимости «интеллекта».
Три фактора определяют долгосрочную стоимость любой компании: рост, маржинальность и конечная стоимость бизнеса.
Для большинства SaaS-компаний все три показателя в последние годы заметно ухудшились — и, по мнению аналитика, вряд ли вернутся на прежний уровень.
Возникает парадокс.
Как ИИ может одновременно сделать программное обеспечение гораздо более полезным, но при этом превратить его в существенно худший бизнес? Неужели вся выгода достанется только потребителям?
Отвечая на этот вопрос, Армстронг объясняет, что такое контекстный слой и почему он становится настолько ценным.
Далее он описывает упрощение технологического стека до трёх слоёв.
Слой 1. Системы учёта — слой баз данных.
Они остаются фундаментом: ИИ-агентам нужно на что-то ссылаться. Однако конкуренция в этом сегменте будет усиливаться.
Слой 2. Приложения — интерфейсный слой.
Это программное обеспечение, с которым пользователи взаимодействуют напрямую.
Инструменты, обслуживающие пользователя и не требующие сложных систем безопасности или разграничения доступа. Именно они, по мнению автора, обречены, потому что их относительно легко создать с нуля.
Важно ещё раз подчеркнуть: генерация кода становится сырьевым товаром.
Но управление кодом в продуктивной среде — понимание того, что должно существовать, к каким системам оно подключено, кто имеет право его менять — уже не является сырьевым товаром.
Ответы на эти вопросы находятся в другом месте.
В контекстном слое.
Слой 3. Контекстный слой — новый центр ценности
В индустрии уже есть название для пространства между базами данных и приложениями: его называют «оркестровым слоем» (orchestration layer). Все нынешние лидеры рынка стремятся к совместимости. Оркестрационные фреймворки, вероятно, станут дешёвыми.
Но дешёвым не будет то, что ими управляет.
Речь идёт об институциональных знаниях, которые определяют:
что именно должны делать ИИ-агенты
в каком порядке
и имеют ли они на это право
До появления ИИ у каждой компании был свой собственный, произвольный, более или менее эффективный набор процессов и бизнес-механизмов для управления производством, продажами, логистикой, персоналом, коммуникациями, документооборотом, внутренними регламентами.
Эти процессы редко бывают идеально структурированы. Они создают проблемы с доступностью информации, прозрачностью, воспроизводимостью и управляемостью.
Громоздкие процессы с ограниченной эффективностью генерируют значительные расходы — не только на поддержку систем, но и на фонд оплаты труда. Поддержание процессов часто требовало значительно больше персонала, чем хотелось бы.
В контекстный слой входят:
права доступа к данным
ответственность за операции
логика бизнес-процессов
алгоритмы внутренних механизмов
статистика успешных и неудачных действий
Например: какие действия привели к заключению сделки, а какие — к срыву заказа.
Именно эти данные постепенно становятся ключевым активом компании.
Контекстный слой — это управляющий слой. Он отличает агента, который просто выполняет действие, от агента, который выполняет правильное действие.
И что особенно важно — это накопительный актив.
Каждый раз, когда агент выполняет рабочий процесс, он создаёт трассировки, которые возвращаются в контекстный слой и делают следующий запуск системы более умным.
Системы учёта менее ценны — они хранят данные, а не смысл. Приложения — всего лишь интерфейсы. Контекстный слой превращает ИИ из просто активного инструмента в продуктивную систему.
Как пишет Армстронг: «Контекст того, как работают люди, со временем становится контекстом того, как ИИ-агенты работают ещё лучше».
Будущее ИИ — это анализ, систематизация и прогнозирование процессов во времени на основе знаний, которые никогда не фиксировались в документах.
Контекстный слой не столько конкурирует с расходами на программное обеспечение.
Он заменяет расходы на координацию бизнес-процессов — те самые расходы, которые компании долгие годы просто принимали как неизбежность.
Фактически он забирает деньги не из IT-бюджета, а из фонда оплаты труда.

Если это звучит слишком гладко, представьте альтернативу: компания платит армии MBA-менеджеров за бесконечные письма, презентации и согласования — только чтобы бизнес-процессы не развалились.
Контекстный слой обладает ещё одним важным свойством: он накапливается.
Любой другой слой технологического стека со временем становится легче заменить.
Контекстный слой — наоборот — становится всё сложнее заменить.
Чем больше организационных нюансов, логики процессов и специфических для команды знаний в нём закодировано, тем выше становятся затраты на переключение.
Остаётся один открытый вопрос: «Будет ли контекстным слоем владеть компания, которая уже владеет знаниями, или компания, которая создаёт самых мощных ИИ-агентов?»
Ответ, вероятно, будет зависеть от: размера компании, отрасли, уровня централизации знаний.
Но ясно одно: борьба за этот слой становится главным стратегическим соревнованием в корпоративном программном обеспечении.
В заключение Армстронг пишет: «Слой между базами данных и интерфейсом — тот, который содержит организационный смысл, права доступа и институциональное суждение, — вот где формируется новая ценность. Системы учёта — это просто базы данных. Приложения — это просто код. Контекст — король.»
А теперь попробуйте представить, как будет трансформироваться корпоративная среда во всех без исключения отраслях. Речь уже не только о высвобождении IT-специалистов, чья работа может быть частично заменена ИИ.
Чтобы просто оставаться на рынке, компаниям придётся перестраивать бизнес-процессы с учётом новых возможностей искусственного интеллекта. Оптимизация расходов станет вопросом простого выживания. Сколько рабочих мест окажутся лишними? 5%? 10%? 15%? 20%? В некоторых отраслях — возможно, и больше.
И главный вопрос, который постепенно становится личным для каждого: чем вы планируете заниматься через 10 лет?

© Пушилин Владимир Александрович 14 апреля 2026 года, Москва