О поражении цели

Этот рассказ порожден перепиской о другом рассказе, о нашей жизни в последнее время - от сирены до другой сирены. От ракетной атаки до налета дронов. При этом, шатаясь от недосыпа, мы продолжаем работать: учить, лечить, кормить и защищать.

Мы окружены очень разными людьми, носителями очень разных представлений о нас и происходящем здесь. Никого не собираюсь разуверять. Каждый слышит только то, что хочет сам. Многие хотят слышать о нас зло, радуются злым наветам и шумно распространяют их. Гонят волну.
Я не о них. Такие были всегда, кровавый навет на мой народ – очень древняя тема.

Меня интересует правда, которой я свидетель. Я вижу нашу задачу – нас, пишущих, говорящих, поющих – оставить знак, привязку события ко времени и месту. Неведомо, что нас ждет. Пимен-летописец, скрипящий пером, – он важней всех прочих для будущего.
Неважен слог, важна правда, и место, и время.

Сейчас я хочу сказать о том, что мы – гражданское население – являемся целью поражения. Простые люди, живущие здесь, взрослые и дети.

Наша армия – странная и необычная. Мы всегда предупреждаем заранее: покиньте эту зону, мы будем поражать огневые точки противника... ну или там склады ракет... Мы последовательны в этом. Да, это опасно для нас самих. Чревато жертвами с нашей стороны. Но мы – не хотим убивать людей, даже если злая сила делает их живым щитом. Этот наш обычай настолько известен, что некоторые стали нам подражать. Не знаю, насколько подражатели искренни в намерении предотвратить гибель людей. Мы – да.

А наши враги – нет.
Я не говорю об ужасе 7 октября 2023. Я о дне сегодняшнем.
О самом что ни на есть мирном населении – детях.

Моя Галилея вся как на ладони с высоты Ливанского хребта. Все дороги, рощи и дома пристреляны, и – не верьте досужим болтунам, снаряды очень точно ложатся в те же воронки.
Плотность населения высокая, как везде в Стране. Сплошь мирные жители - склочные, нервные, вымотанные - гражданское население. Множество детей: у нас вообще многодетная страна, особенно в сугубо религиозных сообществах - в том числе в мусульманском секторе.

Защитные ПВО разные стоят везде, потому что не знаешь, откуда прилетит. И работают они отлично. Недаром даже яростные антисемиты, потрясающие арбузными флагами, рвутся у нас их закупать, толкаются и ссорятся в очереди. Но если летит так много злого железа, что небо кажется темным, - что-то иногда сбить не удается. Нас предупреждают сиренами, но в приграничной Галилее нет времени добежать до убежища: очень уж близко мы от границы, нет у нас десяти-пятнадцати секунд. Три секунды – наше время. Как раз успеваешь зажмуриться.

Пару недель назад крепко досталось моему городку. Кто-то остался без дома. Кто-то без машины, Кто в шоке, кто с контузией. Но главное – все живы. А в прошлый раз вышло не так хорошо. И в позапрошлый тоже.
 
Поэтому все необязательные встречи у нас запрещены, обязательные разрешены только в убежищах, больницы работают в подземельях, а школы... а школы - заочно, в зуме. Весь мир хлебнул радости заочного обучения во время недавней эпидемии, и родители знают прекрасно, что эффективность такого обучения временами, в отдельно взятых головах, близка к нулю.
Я как раз о школе.
О девочках и мальчиках.
Из арабской, между прочим, школы, в мусульманской деревне - огромной, раза в два бОльшей, чем наш город. В пятницу 10 апреля, ровнехонько в обед, накрыло весь наш угол, Западную и Центральную Галилею. Содрогнулась земля, и – сообщение. Прямое попадание. Школа.  Название деревни.

В моем расписании каждый год есть группа криминологии. Среди полицейских по всей округе – множество моих бывших. Поэтому я узнала, пожалуй, раньше всех: «Слава Бгу, - кричал мой бывший самый шумный, самый прогульщик, самый в эту минуту близкий, - Ирена, чудо из чудес, никто не пострадал, все целы, сейчас идем делать внушение директору!»
Что оказывается: директор разрешил встретиться маленькой группе ребят... У них вскоре один из самых трудных аттестационных экзаменов, ребята – отличники, группа маленькая, и мамки этих зубрилок выплакали разрешение провести урок не в зуме. В настоящем классе. Они там сперва поучились, а потом написали контрольную – строго, без чат-ботов, без неизменных смартфонов. Какой-то зануда клянчил дать ему еще пятнадцать минут, но учитель поглядел на часы, сказал – хватит, собрал листки, запер дверь школы... Сирена раздалась, когда все уже сидели по домам...
От школы – дымящиеся бетонные блоки. У некоторых ребят – шок от мысли «мы только что оттуда». Директору – втык за несанкционированную встречу в школе... Слава Бгу, целы...

В это же время, в этот же налет, исчез в бетонном крошеве новенький детсад в другом приграничном городке, тоже рядом с нами. Школа – чуть южней, садик – чуть западней нас. По счастью, никто не пострадал. Детей там нет – слишком опасно, хоть родители и жалуются – как быть? с кем оставить детей, отпуск сейчас не оплачивается... Охранник все равно дежурит, и уборку все равно раз в неделю делают... как раз успел уйти уборщик, вынес пакет мусора, под сирену запрыгнул в уличное бетонное укрытие-мигунит... Слава Бгу, цел! А неделей раньше все не так гладко прошло.

И все это – известные, с точными координатами на карту нанесенные детские учреждения. В середине жилых кварталов. Горная деревня. Приморский город. Школа. Садик.

Это происходит ежедневно. Я знаю этих людей.

А полтора года назад случилось немыслимое, непереносимое – прицельно, в спортплощадку, по играющим детям. Двенадцать маленьких футболистов просто исчезли. Полсотни раненых детей. Без глаза. Без ноги или руки.
Дети Маджд-эль-Шамса.

Я не адресую это злым предвзятым глазам.
Это – летопись.
Пимен - мой наставник.