Кладбища - порталы Запределья?

Попытка паранаучного осмысления феномена

                Нельзя ли для прогулок подальше выбрать закоулок?      
                А.С.Грибоедов. Горе от ума.


Это эссе своего рода вызов, призыв и приглашение.

Вызов  всем тем, кто игнорирует явления, не укладывающиеся в рамки сложившихся представлений, блокирует любые попытки их постижения, опровергает существование иных реальностей и сущностей, подчиненных законам, находящимся вне человеческого понимания.

Призыв к каждому человеку выбраться из скорлупы прагматизма и ограниченности усвоенными стереотипами, осознать себя функциональным элементом вечной и бесконечной системы, непостижимо значительной и абсолютной в своём потенциале.

Приглашение пристально и любознательно всматриваться в окружающий мир, удивляться его явлениям, избегать соблазна проторённых дорог, преодолевать страх перед неведомым, верить в лучшее и быть готовым к худшему.

*****
 
Вам знакомо состояние безотчетного влечения в места, овеянные очарованием тайны, где, кажется,  каждый шаг, каждый поворот может открыть портал в неведомое,  где возникает  неизъяснимое ощущение сопричастности с чем-то, выходящим за границы нашего понимания. Там человек чувствует, что всё его существо изменяется. Он словно проникает в хранилище глубоких смыслов, постигает мудрость бытия и обретает себя в первоначальном замысле творения.

Такие средоточия энергии Запределья,  где человек получает утишение, очищает разум, просветляет душу, принято называть местами силы.  Многие в поисках их отправляются в долгие и трудные путешествия, покупают туры в далёкие страны, совершают подвиги паломничества.  И мало, кто догадывается, что «птица счастья сидит у вас на пороге».  Сакральные ментально-энергетические источники есть повсюду, где долго жили люди.
Это кладбища.

У кого-то такое утверждение отзовётся содроганием.   
Страх перед местами вечного упокоения - не продукт социо-культурного освоения реальности. Он имеет гораздо более глубокую природу,  заложен в генетический код, чтобы поставить заслон соблазнам проникнуть в сферу влияния Запредельного сущего.

«Страх исчезает перед зеркалом знания», - утверждали древние.
И, действительно, выяснение этимологии  слова, выявление в нём отпечатка исторических реалий прошлых эпох избавляют от пугающих мифологизированных представлений. Слову возвращаются присущие ему роль и функции.

Увы, в подходах к пониманию слова «кладбище» прочно закрепилось представление, основы которого были заложены Владимиром Ивановичем Далем. Несомненно, это яркая, значительная фигура. Его заслуги перед языкознанием невозможно переоценить. И всё-таки то, что предложенная им версия трактовки слова воспроизводится с завидным постоянством на протяжении многих лет,   вызывает, по меньшей мере, недоумение. Объяснить такой парадокс, пожалуй, можно только одним – типичным для российской ментальности доверием к авторитетам. Авторитетное заключение a priori принимается за истину в последней инстанции, обретает статус аксиомы.

Ну как тут не вспомнить прошедший века ключевой аристотелевский принцип научного поиска, который должен быть свободен от субъективных влияний: amicus plato sed magis amica veritas - Платон мне друг, но истина бОльший друг.

После издания фундаментального труда Владимира Даля прошло сто шестьдесят лет. Наука о языке не стояла на месте. Новые источники, археологические и этнографические открытия, появление смежных областей, таких, как историческая (диахроническая) лингвистика, сравнительно-историческое языкознание (лингвистическая компаративистика), глоттогенез, суггестивная лингвистика существенно повлияли на  прежние представления о языке. Они были дополнены, расширены, пересмотрены, скорректированы, а некоторые и опровергнуты.

Так произошло и со словом «кладбище». Предпринятое автором собственное небольшое исследование в рамках интересующей нас темы привело к результатам, мягко говоря, несколько отличающимся от общепринятых трактовок.

Многое в понимании значения и содержания слова открывается уже при разборе его по составу, где

клад — корень (связан с существительным «клад»)

б и ищ — суффиксы (вместе или по отдельности образуют существительные со значением места скопления определенных объектов естественного происхождения (урочище)  или представляющих результат деятельности людей (стойбище, становище, пепелище)

е — окончание (изменяемая часть), интегрирующая слово в смысловую канву речи.

Абсолютно очевидно, что термин "кладбище" этимологически связан с более архаичным  словом «клад», первоначально не содержавшим аспекта  представлений о смерти. Исторически появление в языке слова «клад»  совпадает с периодом родо-племенных отношений. В нем отразились некоторые устои общинного образа жизни и опосредованно - роль язычества в социальной организации в то время.  Древние славяне кладами называли то, что представляло собой особую ценность  и должно особо тщательно сохраняться с исполнением определённых защитных действий, в которых особое значение придавалось культовым обрядам и местам хранения.

Первоначально термин «клад» по типу обозначаемых объектов был шире, чем представляется теперь. Он включал не только материальные ценности , но и идеальные,  социально-культурные – обычаи и традиции, которые обеспечивали сохранение и поддержание рода. (Отсюда слово у-клад – устройство клада, т.е. организация жизни в семье, общине, роде). В таком понимании местом хранения «клада» являлся сам человек, его родовая память.

Позднее с развитием языка смысл термина «клад» сужается.
Им стали обозначать только материальные ценности.

(Отголоски такого понимания  - слова о-клад – обрамление иконы как материального воплощения высшей духовной ценности;  в-клад – внесение ценностей для хранения и прироста; за-клад, забирание ценностей, как гарантийное обеспечение рисков кредитора и др.
Сразу следует отметить, что далеко не все слова с корнем –клад связаны с его первоначальным смыслом. Приклад, расклад, доклад и т.п. появились много позже. Их этимология не подпадает под предмет исследования).

«Клад» по смысловой сущности был сложным понятием. Для его понимания можно предложить такую дефиницию:

Клад - это материальные предметы, обладающие общепризнанной ценностью, которую можно выразить в денежном или аналогичном ему эквиваленте, сохраняемые особым образом в специально предназначенном для этой цели хранилище, местонахождение и доступ к которому открыты только одному человеку или очень узкому кругу лиц.

«Клады» прятали как в естественных природных укрытиях (пещеры, гроты, даже норы и берлоги), так и в искусственно созданных, (у древних славянских племен они устраивались языческих капищах, позднее для кладов вырубались катакомбы в скалах, пробивались штреки. Постепенно самым распространенным способом сохранения ценностей стало закапывание их в землю или замуровывание в стенах строений.

Но нередко местом сохранения кладов избиралась могила, т.к.предполагалось, что умерший сможет их защитить, а страх перед местью и проклятьем покойника удержит грабителей от святотатства.
Так постепенно слово «клад» получает мистический оттенок, связывается с миром мертвых, с воздействием потусторонних сил.

Если в одном месте находился не один клад, а несколько, его  стали называть «кладбище», то есть скопище кладов.

С принятием и распространением христианства в ранг исключительных ценностей было возведено человеческое тело. Забота о его сохранении и после физической смерти диктовалась устоями веры, согласно которым тело человека - Храм Духа Святого, и Господь воскресит каждого усопшего в его физическом теле. Вполне естественно, что места захоронения усопших тоже стали называть «кладбища».

Постепенно слово «кладбище» утратило двойственность смыслов и прочно закрепилось в лингвистической практике и в сознании только в значении «место культового захоронения людей». Важно отметить, что в  этом значении еще отражалось и  сохранялось  ценностное отношение к таким местам

В современном языке понятие кладбище сохранилось, но расширилось, стало применяться не  только  к местам захоронения людей, (кладбище домашних животных, кладбище бытовых отходов, кладбище старых автомобилей…). Слово совсем утратило свою духовную составляющую, превратившись в термин обозначения объекта определенного типа в инфраструктуре городов и населённых пунктов.

На этом фоне с большой степенью уверенности можно ожидать, что идея о том. что кладбища являются местами концентрации и проявления энергии особого происхождения, у многих людей вызовет по меньшей мере недоумение или открытое отрицание: «Что за бред?!»

Такая реакция  естественна и вполне объяснима.
Для современного взрослого человека кладбище лишается  мистического ореола, становится или музейным пространством или частью обычных, почти бытовых обязанностей . Как дом живых, так и могилы ушедших нуждаются во внимании, требуют ухода, регулярной уборки, поддержания в чистоте и порядке.  Заботы о них больше не таинство, стирающее грань между мирами, и даже не дань традиции, а работа . А там, где реальная работа, ощущение идеально-мистического блокируется наличием  других жизненно важных задач, которые необходимо решать.

Но, если кто-то хоть отчасти проникнется представляющейся такой абсурдной, если не сказать, откровенно безумной,  идеей восприятия кладбища как места силы, захочет экспериментально проверить его энергетическое воздействие на себе, то, скорее всего, в итоге будет глубоко огорчен бесплодностью своих усилий и сожалеть о напрасно потраченном времени.
Впрочем, это даже к лучшему.

«Отрицательный результат -  тоже результат». При достаточной пытливости ума можно  извлечь  нечто весьма полезное, что пригодится в обычной жизни, которую принято считать нормальной. Например, выработать идиосинкразию на нетривиальные практики или закрепить устойчивое неприятие эзотерики и прочего паранаучного знания.

Откровенно говоря, никому не рекомендую проверять на себе заявленные в этом эссе постулат признания кладбищ аномальными зонами. Всё не так просто, однозначно, линейно, как может показаться.

Почувствовать и принять благодать, переосмыслить сущее и ощутить преображение, напитаться светом и силой,  проникнуться подлинной радостью бытия и получить мощный импульс к преодолению, освобождению от внутренних зажимов удается не всем, не всегда и не везде.

Необходимо. чтобы в единый узел свились три непременные
- неодолимое состояние глубоко переживаемой  душевной смуты
-  абсолютное отвлечение от времени
-  пространственно-энергетический  континуум  кладбища.

Эффект обнаруживает себя и оказывает воздействие не на любом кладбище. Вероятность попадания в сферу активности энергетического источника выше в тех местах захоронений,  которые  располагаются возле  монастырских обителей, примыкают к намоленным церквям, служба в которых не прекращалась даже в годы гонений на религию, а также там, где кладбища устраивались на местах древнеславянских капищ и там, где отправлялись языческие культовых обряды почитания предков, .

Малопосещаемые, с зарослями многолетних деревьев и замшелыми надгробиями давних захоронений, старые кладбища уже одним своим видом вызывают  настрой  отстранённости от привычного мира и погружения в неведомое Нечто, настораживающее, но притягательное и манящее своим могуществом.

Три упомянутых фактора обязательны и необходимы. Переплетясь и сплавляясь воедино,  они  образуют точку бифуркации, заряженную  потенциалом  формирования системы, в которой, «я знаю точно – невозможное возможно».
Но в процессе системообразования и  стабилизации новой сущности задействовано не три, а неопределённое множество источников, параметров, сил. Отсутствие любого из компонентов или его качественное несоответствие алгоритму построения системы искажает как её структуру, так и оказываемое ею воздействие.

«Предупреждён – значит воооружён».

Любой контакт, даже самый обычный – человека с человеком – оставляет свой отпечаток, энграмму в подсознании, влияющую на все мотивационные сферы человека.
Что уж тогда ожидать от контакта с сущим, природа которого неизвестна и непостижима?!
Ответ однозначен – того, что не поддается никаким прогнозам.
Последствия такого контакта непредсказуемы,  но в его итоге человек неизбежно преображается, его личностная структура и жизненная программа претерпевают качественные изменения. Примечательно, что люди в большинстве случаев, выйдя из поля соприкосновения и взаимодействия, не осознают происшедших в них трансформаций. Но они постепенно и неуклонно проявляются в поведении, деятельности, отношениях, самосознании.

Непредсказуемость и неуправляемость всегда содержит в себе высокую степень риска и сулит больше опасностей, чем обретений.

Эффект может возникнуть внезапно, и, буквально обрушившись на неподготовленного человека, ввергнуть его в состояние глубокого потрясения. Это серьезный удар по психике, находящейся в изменённом, нестабильном или пограничном  состоянии. Последствия непредсказуемы. Прогноз неблагоприятен.

Другая ситуация - «крушение надежд». Не получив удовлетворения потребности в облегчении душевных страданий, переживаемых, как непереносимые, человек впадает в состояние глубокого разочарования, отвержения того, что прежде вызывало безусловное доверие.  Глубокая депрессия,  эмоционально-нравственное перерождение, закрепление стереотипов деструктивного поведения, девальвация, опошление, открытое осмеяние всего, что  прежде составляло аксиологическое ядро  личности – такую дорогую цену, вполне возможно, придется заплатить за игры с непознанным, попытки проникнуть в Запределье.

Тем, кто все-таки, не смотря на предостережения, устремится к ближайшему старому кладбищу, настоятельно рекомендую прежде перечитать «Пикник на обочине» Стругацких .

Проявления энергетического континуума старых кладбищ -  уже признанный, хотя и замалчиваемый, феномен. Современная наука не обладает методами и инструментами  для понимания его природы и объяснения воздействия,  но человечество настойчиво прорывается в  сферы, существование которых  прежде не просто подвергалось сомнению, а категорически отрицалось.
Воздействие кладбищ как мест силы невозможно понять.
Только принять – без страха и с верой.


В заключение следует отметить, что автор обратился к достаточно необычной и практически не рассматриваемой исследователями теме феномена кладбищ   в надежде передать своё отношение к окружающему нас миру, источнику удивления и восхищения тем, что можно принять за чудо, но в действительности есть сущее, хотя и не всегда постижимое в пределах достигнутого знания.

Если хоть один человек после прочтения этой паранаучной зарисовки осознает и проявит себя как homo sapiens, значит есть надежда.