Жанна стиснула зубы, глядя на сына-инвалида со страшным диагнозом ДЦП, голова которого никак не хотела держаться на тонкой шее. Несчастная мать старательно пыталась накормить семилетнего Ваню картофельным пюре, но у неё ничего не получалось. Девушка никак не могла попасть ложкой в рот сыну - тело ребёнка не слушалось, то выгибалось дугой, то обвисало безвольной тряпкой на инвалидном кресле. Сегодня особенно было трудно. В ненастную погоду, когда на небе вот уже третьи сутки не видно солнышка и льет дождь, болезнь мальчика обострилась.
Измученная мать отбросила ложку в сторону и принялась усердно вытирать перепачканное лицо Ванечки мокрым полотенцем, затем со злостью отбросила и его. Сгорбилась, устало опустилась на табуретку, закрыла лицо руками и зарыдала в голос.
- Ну за что мне всё это? — причитала она, сморкаясь в передник. — Что я сделала такого, что на меня свалились все беды? Ни работы, ни мужа, ни счастья! Господи, - она подняла глаза к потолку, - ну неужели я многого прошу?
Услышав причитания дочери, в комнату вошла мать Жанны, ещё не старая женщина, с аккуратной прической, слегка подкрашенными глазами и подведенными тонкими бровями. Она поправила ситцевый, давно выцветший халат и ворчливо заметила:
- Это всё последствия твоей глупости! - она потерла виски тонкими, почти прозрачными пальцами, словно у неё разболелась голова и продолжила. — Говорила я - не пара тебе этот обалдуй, Серёга. Ну какая генетика может выдержать поколение пьяниц и развратников?!
- Хватит, мама. — в голосе Жанны послышались нотки раздражения и позднего раскаяния одновременно. — Чего об этом говорить сотни раз. Что я могу сделать сейчас? Серёжа, он не такой был! Это его родители пьяницы, а он никогда не пил!
- Так что толку?! — начала заводиться Анна Семёновна. — Надо было смотреть на его предков — сплошные алкоголики... Я его вытащу!.. — передразнила она дочь. — Он будет образцовый отец! И что вышло?!
- Мама, хватит. — повторила дочь, убирая тарелку с недоеденной сыном картошкой в раковину.
- Вот к чему это привело! — бабушка обняла внука и на глазах её заблестели слёзы. — И где твой ненаглядный образчик верности и ответственности?! Свалил в первый же день, после того, как узнал диагноз сына! А теперь что? Ни тебе нет покоя и счастья, ни мне! Ничего, что мне до пенсии ещё семь лет, а у меня уже сейчас пенсионное удостоверение спрашивают в магазине?! И работать не могу — кто тебя дуру одну с инвалидом оставит? Без рук и мозгов! Мамаша бестолковая! Думала на старости лет отдохну, по миру поезжу, с внуком гулять буду в парке, птичек кормить… А тут, ни отдыху, ни продыху. Денег нет, здоровья нет, и надеть вон нечего. — она потрепала подол халата и горько сплюнула на пол. — Да и тебя кто с таким прицепом замуж возьмет? Двадцать пять лет, а выглядишь не лучше бабки деревенской. Когда куда ходила? Когда губы последний раз красила? Когда обновку покупала?
Не желая больше слушать наставления и брюзжания матери, Жанна медленно выкатила коляску в коридор, а потом с трудом поворачиваясь в узком проходе, направилась в гостиную, которую занимала мать, поправила шаль на коленях Вани и включив телевизор, пощелкала пультом, ища канал с мультиками.
Сама же она отправилась в спальню и бросилась на кровать, сжимая в руках подушку, чтобы заглушить рыдания.
Мать была права — она сама, собственными руками угробила свою жизнь.
В пятнадцать лет, когда училась в девятом классе, к ним пришел новенький — высокий, долговязый мальчик с грустными глазами и кудлатой головой с непослушными волосами, торчащими во все стороны. На худом лице, как это бывает у подростков, были россыпи угрей, прыщей и мелких гнойничков.
Класс недовольно загудел, по лицам ребят сразу было понятно, что такой тип, неряшливый и какой-то потерянный, был им неприятен. Однако Жанна, разглядела в понуром и стеснительном подростке тонкую ранимую душу и сразу предложила ему не только место рядом с собой за партой, но и своё покровительство.
Наивная душа, она мечтала растопить сердце парня, заставить его заняться своей внешностью, подтянуть учебу и забыть своих вечно пьяных родственниках.
Сергей оказался парнем покладистым, не таким, как другие подростки. Его молчание, девушка воспринимала как серьёзность, его нежелание учить некоторые предметы — за проявление таланта (ведь многие великие не отличались упорством и задатками мудрости в школьные годы, а лень и отрешенность считались признаками высокого происхождения). Ну и что, что родители законченные маргиналы, наверняка какой-то далекий предок имел титул и в жилах подростка, конечно же, текла голубая кровь.
Мать Жанны, когда увидела товарища дочери, пришла в ужас.
- Ты зачем пригласила в дом это чучело? — хваталась она, то за голову, то за сердце. — Не доставало нам разборок с полицией. Как пить дать, что-нибудь да украдет. Такой тип не может не оказаться вором.
- Мамочка, ну что ты, — верещала дочь, — он такой благородный, не как тот же Петичкин!
- Петечкин ей не нравится! — капая в стакан воды корвалол, причитала мать. — Да у его семьи и коттедж трёхэтажный, и дача, и ездят каждые полгода на моря-океаны. А это голытьба с трущоб, да с репутацией хуже не придумаешь!
- Я ему помогу с учебой. — плакала девочка. - Ему просто учиться негде, а он точно талантливый. А ещё, мы сами построим дом не хуже Петечкиных, и по заграницам мотаться будем каждые выходные и все курорты объездим.
Жанна вспоминала те времена и не понимала, что она нашла в этом Серёже? На что надеялась? Ну теперь поздно уже лить слёзы и сожалеть. Вот он, в соседней комнате плод их любви. Парень предлагал оставить ребёнка в роддоме, сдать в приют, или того хуже — придушить, а в полиции сказать, что он сам задохнулся, неловко повернувшись в кроватке.
Но Жанна запротестовала. Так же, как когда-то мечтала переделать возлюбленного, теперь она с новым воодушевлением начала заниматься мальчиком.
- Это без меня! — провозгласил Сергей, хлопая дверью. — Я не намерен тратить свои деньги и время на урода.
Больше Жанна его не видела. В родительском доме он не появлялся, девушка несколько раз ходила по адресу в его поисках, и только когда его пьяный отчим набросился на неё с поцелуями и недвусмысленными намёками, она оставила эту затею.
И вот сейчас, усталая, злая и опустошенная, она наконец поняла, что жизнь её окончена, ничего уже не исправить, и она так и будет крутиться возле больного сына.
- Нет ни будущего, ни настоящего, ни прошлого. — горько шептала она.
- Ну хватит киснуть. — мать появилась на пороге неожиданно, девушка даже вздрогнула и оторвала голову от подушки — ну что ещё? — Дома нет ни крошки хлеба! Чем мы будем обедать? — продолжала жужжать Анна Семёновна. — Я бы и сама сходила, но кто за ребёнком будет смотреть? — она поджала губы и демонстративно вышла из комнаты.
Жанна с трудом поднялась с кровати, немного постояла, делая глубокий вдох, чтобы успокоиться и настроиться на рабочий лад, затем стремительно отправилась в ванную, чтобы привести себя в порядок. Умылась, почистила зубы и, схватив со стола оставленные матерью деньги, свои давно закончились, а до социальной выплаты ещё ждать две недели, накинула на себя ветровку, допотопные брючки, выцветавшую футболку старенькие разношенные лодочки и вышла за дверь.
Раньше она чётко составляла список покупок, но сейчас отправилась наобум, слишком расстроенная, чтобы планировать. Однако про себя начала перечислять то, что предстояло купить — батон, йогурт, пшено, и бутылку подсолнечного масла. Это всё, на что хватит денег. А так хотелось порадовать себя чем-нибудь вкусненьким, купить мороженного, например, или тортик. Взять баночку натурального кофе… но такая роскошь была им с матерью сейчас не по-карману.
- А когда будет по-карману? — усмехнулась она про себя - Вот уже семь лет, как на всём приходится экономить. И так будет всегда!
Глаза бегали по полкам с красочными упаковками, которые словно манили и кричали: — «Купи меня!». Но пересчитав деньги, девушка помрачнела — суммы едва хватало на необходимое. И тут вдруг в её голове что-то щелкнуло, и рука сама потянулась к ягодному рулету в прозрачной упаковке с броским названием «Великолепие вкуса». Жанна и не заметила, как тот быстро перекочевал ей за пазуху.
Когда девушка подходила к кассе, руки её вспотели, колени дрожали, а её саму бил озноб. Она выложила нехитрые покупки на ленту у кассы, и с замиранием сердца ждала своей очереди. Ей казалось, что все взгляды сосредоточены на ней, и в этих взглядах читается укор, а губы шепчут: – «Воровка, воровка!». И когда кассирша протянула ей чек и отсчитала сдачу в два рубля, девушка позволила себе расслабиться.
Но и тут её невезение сыграло с ней злую шутку — уже на выходе из магазина она, намереваясь выкинуть чек в мусорную корзину неловко отпустила руку, поддерживающую неоплаченную «вкусняшку», и та вывалилась из под ветровки прямо девушке под ноги.
В панике, сгорая от стыда, Жанна ринулась вон из магазина, сожалея о своём порыве и, глотая слезы, понеслась прочь, понимая, что теперь дорога в этот магазин ей заказана, и придётся таскаться за два квартала от дома, а «Пятерочка» там ещё и дороже по ценам. Мать будет в бешенстве.
Охранник магазина, молодой парень, увидев, какой конфуз приключился с их постоянной покупательницей, подхватил злополучный рулет и кинулся догонять её, чтобы отдать товар, готовый сам за него заплатить, но девушка унеслась с такой скоростью, что он растерянно остановился, крутя головой во все стороны. Эта скромница давно ему нравилась — спокойная, не размалёванная, как остальные девицы, она покорила его своей природной красотой, усталыми, но такими умными, проницательными глазами, что он с нетерпением ждал её каждый раз, когда наступала его смена, и любовался ею, украдкой подходя ближе к кассе, или в то время, когда она гуляла по залу. Парню казалось, что девушка выглядит несчастной, сломленной и ему хотелось обнять её, успокоить, приободрить, но он не смел к ней подойти ближе, чем на метр, соблюдая этику магазина.
Каждый раз, он наблюдал, как его фаворитка берёт один и тот же скудный набор продуктов, и каждый раз с трудом сдерживал порыв, добавить в этот список что-то особенное, понимая, какое видимо незавидное положение заставляет девушку экономить.
И вот случай представился — он может простить её кражу, скрыть ото всех проступок покупательницы, но она умчалась так стремительно в неизвестном направлении, что он ничего не успел предпринять.
- Борисов! Да ты красава! — услышал он позади себя.
Парень повернулся на голос и увидев своего начальника Астахова, пошел пунцовыми пятнами, полагая, что тот сейчас устроит ему разнос, за то что упустил воровку, но тот неожиданно слащаво улыбаясь возвестил:
- Молодец! А я вот не заметил! Вот же скромница! Курва! Ну, если она ещё раз сунется в магазине, глаз с неё не спускай. Пусть ответит за всё! — Егор лишь коротко кивнул. — Неси рулет на место, пока другие не заметили.
- Он слегка помят! — выдавил из себя пунцовый от досады Борисов.
- Да и хрен с ним, схавают! — гоготнул Астахов и повернул к магазину.
Егор постоял ещё несколько мучительно долгих секунд, стреляя глазами по окрестности, а потом вернулся на пост, засунув злополучный рулет среди таких же товаров.
Жанна неслась вперёд не видя дороги, ни то от страха поимки, ни то от горечи, что потеряла репутацию из-за такой мелочи, которую другие покупатели и за товар-то не считают, ни то от боли и досады на свою жизнь.
Сейчас и мать начнет допрос, почему это она появилась на пороге в таком растрепанном виде, с испуганными виноватыми глазами. - женщина читала дочь как открытую книгу, замусоленную до дыр. И конечно начнёт свои издевки по поводу непристойного поведения, неумения жить и прочей ерунды.
Жанна так и слышала в голове её голос:
- Ну что за недоразумение! Ни украсть, ни покараулить! Вот что значит игнорировать советы матери! Да ещё и воровка! По таким как ты тюрьма плачет!
Завернув за угол, Жанна остановилась, переводя дух. Ну как её угораздило так опростоволоситься? Постояв с минуту и убедившись, что за ней никто не гонится, опустив глаза, девушка поплелась домой, еле-еле передвигая ноги.
Сентябрь в этом году выдался на редкость дождливым. Обходя лужи, Жанна сошла с тротуара и пригнулась, чтобы пройти под густым лапником раскидистой ели, отделявшей пешеходную часть от проезжей, как вдруг ощутимо ударилась лбом о невидимую преграду, и отскочив в сторону, потёрла ушибленное место.
- Что такое, никогда раньше здесь не было стеклянной перегородки! Да и зачем она здесь?
Девушка вытянула вперёд руку, пытаясь нащупать преграду, но почувствовала, как неведомая сила, словно потянула её вперед. Жанна попыталась затормозить, расставить ноги так, чтобы не упасть, но не сумела сохранить равновесие, и плашмя плюхнулась прямо в лужу. В ту же секунду она почувствовала холод промокших насквозь блузки, брюк и даже белья, подскочила, встав сначала на колени, потом и во весь рост, ругаясь про себя и осматривая повреждения.
Что теперь скажет её мать, когда увидит дочь в таком виде — не иначе опять будет высмеивать её неуклюжесть. Настроение упало окончательно. Отвратительная погода, неудачная кража, а тут ещё и это. Девушка прислонилась к дереву и уже хотела дать волю чувствам, как услышала за спиной мужской голос:
- Вам помочь?
Жанна вздрогнула. Ещё не хватало, чтобы кто-то из знакомых узрел её в таком виде. Потом стыда не оберешься — будут шептаться по углам, что от горя Немыкина, фамилия прямо говорящая, совсем слетела с катушек — стала выпивать, и вот валяется в луже… до дому не сумела дойти… или наоборот, выгнала её мать, чтобы несчастный больной ребёнок не видел эту срамоту. Ходи потом, доказывай, что пила она один единственный раз - бокал шампанского на выпускном вечере в школе, и это ей совсем не понравилось. Газы и градусы ударили в голову, она пошатнулась и шлепнулась на колени, прямо как и сейчас.
Но тогда — это было, вроде как бы и к месту, праздник же… и весело — все хохотали до упаду… А сейчас?
Она медленно повернула голову в сторону говорившего и замерла - перед ней стоял стройный мужчина, в строгом, но от этого не менее модном и жутко дорогом костюме, как решила про себя Жанна. Его темные волосы чуть зачесанные назад, имели вид «влажной прически». А его ботинки блестели, словно лакированные, и в их отражении Жанна увидела солнце и крону ели под которой стояла, шевелящеюся на ветру, хотя никакого ветра девушка не ощущала. Погода на удивление была спокойной, безветренной.
Лицо мужчины, утонченное, благородное, с мягкой улыбкой на губах, вдруг резко изменилось. На мгновение незнакомец застыл в недоумении глядя на неё, и в этот момент Жанна готова была провалиться сквозь землю от стыла, и за своё одеяние, дешевое, купленное по случаю на рынке, и давно вышедшее из моды, и за свою прическу — но ведь она только хотела добежать до магазина, и конечно не додумалась накраситься, привести себя в порядок, да и косметики у неё отродясь не было, и волосы никогда не знали салонного ухода…
Она покраснела и смущённо залепетала:
- Извините, дождь, я поскользнулась и нечаянно упала в лужу… - она посмотрела себе под ноги и с ужасом заметила, что асфальт совершенно сухой, а на небе вовсю сияет солнце. Она смутилась ещё больше, не понимая, что происходит, покраснела и отвернулась, а в голове пронеслась мысль, как это за пару минут всё так кардинально переменилось.
- Жанна? — мужчина нахмурился. Теперь на его лице застыло странное выражение, не то удивления, не то недовольства. — Что ты здесь делаешь?
- Я? Я, ничего… Ходила в магазин... — сама не зная почему начала оправдываться она. — Масло закончилось… Дождь. — девушка умолкла не закончив фразу и понимая, что несет какую-то околесицу.
- Магазин? Масло? — брови мужчины поползли вверх. — И что это ты на себя нацепила?
Жанна ничего не могла ответить, во рту пересохло, в горле застрял ком. Она огляделась вокруг и подумала, что сходит с ума — местность была, вроде и та же, но совсем другая.
Вот он ларек, с ремонтом и изготовлением ключей, но такой аккуратный, раскрашенный в яркие цвета, с табличкой, обрамленной подсветкой, с аккуратной скамеечкой у двери и клумбой с веселыми анютиными глазками. А чуть дальше - её дом. Но и его девушка не узнавала - новый фасад, без трещин и сколов, рядом детские качели весьма причудливой формы на которых качались малыши с рядом стоящими мамами. Их смех поразил Жанну больше всего — веселый, беззаботный, счастливый… В её доме такого никогда не было.
Сердце девушки забилось так, что она боялась, что его стук услышат прохожие.
- Ты забыла, что мы приглашены в гости к губернатору?! — до ушей донесся возмущенный голос мужчины. — А ты шляешься по улице в таком виде? А дети? Ты собрала их?
- Мы? Приглашены? Дети? — Жанна топталась на месте, совершенно сбитая с толку, не понимающая, зачем чужой человек разыгрывает её.
- Да! Мы! Приг-ла-ше-ны! И де-ти… - ещё больше раздражался мужчина, скандируя каждое слово по слогам. — И прекрати эти нелепые попытки оправдаться. Твои слова похожи на детский лепет! — он схватил девушку за руку и рванул её на себя.
Их тела соприкоснулись, глаза встретились, и Жанна почувствовала, что тонет в них безвозвратно, а он искал в её взгляде ответы на свои вопросы.
- Идём домой! — наконец угрожающе шипя, произнес он, наклоняясь совсем близко к её уху, и девушку словно окатило ледяной водой.
- Кто вы? — пискнула она. — И что вам надо?
- Дура! — вконец разозлился мужчина, залепив ей смачную пощечину. — Идиотка!
Он потащил Жанну за собой по улице, крепко вцепившись в её ладонь пальцами, и ей ничего не оставалось, как поспешить за ним.
- Добрый день, Олег Николаевич! Здравствуйте Жанна Витальевна!— произнёс прохожий, окинув парочку странным сочувствующим взглядом.
- Здравия, Олег Николаевич! — склонились в полупоклоне две девушки, гламурные особы, словно сошедшие с обложки модного журнала. Они ловко юркнули на сиденье новенького «пежо» и помахав рукой спутнику Жанны, укатили в даль.
- О, привет, приятель! Прекрасно выглядите, Жанночка!— пожилой мужчина улыбнулся им и скользнул взглядом по девушке в недоумении подняв бровь и провожая пару сочувствующим взглядом.
Жанна почти бежала за своим похитителем, боясь запнуться или упасть, и могла лишь в подсознании фиксировать всё, что происходило вокруг. А происходило странное. Вроде бы, и улица знакомая, и дома те же. Те, да не те. И люди, хорошо знающие её спутника… Но зачем ему она? И куда он её тащит? И… он кажется знает кто она такая. Сотни вопросов крутились в голове, но ответа ни на один из них девушка не знала.
Улица выглядела необычно, и Жанна не могла взять в толк, что происходит. Чистота, облагороженность… Всё просто кричало о богатстве жителей этого района. Когда округа успела так измениться? Её не было десять минут, пока она ходила между прилавками магазина... И тут ей в голову пришла мысль, что всё изменилось тогда, когда она упала в лужу на асфальте.
«Вот значит что. — мелькнула мысль. — Я упала, ударилась головой… и… умерла? А может просто валяюсь без сознания в больнице и это последствия сотрясения мозга? А как же Ванька? А как же мать?»
Это осознание так её поразило, что Жанна резко остановилась и вырвала свою руку, прижав её к себе. Мужчина недовольно остановился, и воззрился на неё гневным взглядом.
- Одурела что ли? — зарычал Олег Николаевич, грозно надвигаясь на неё. Он уже поднял руку, чтобы ударить девушку, но очередной прохожий поздоровался с ним и мужчина отступил. Бешено вытаращив глаза и в гневе раздувая ноздри, он отвернулся в сторону, пытаясь успокоиться, и вместе с тем, вежливо улыбнуться знакомому.
- У вас всё в порядке? — спросил пожилой мужчина.
- Да, Денис Петрович! Всё отлично. — он обернулся к Жанне, демонстративно подставил ей локоть и так сверкнул глазами, что девушка быстро оперлась на его руку, и они пошли дальше, уже более спокойно и чинно, словно пожилая пара аристократов.
Жанна была так напугана и огорошена, что просто следовала за провожатым и из под опущенных век пыталась разглядеть местность, по которой они передвигались..
Уже через пять минут парочка подошла к подъезду ЕЁ дома, поднялась на третий этаж и вошла в ЕЁ квартиру. Но, Жанна рано радовалась. Это было не её жилище, хотя совпадало всё — улица, номер дома, квартиры…
Однако уже с порога девушку поразила богатая обстановка — это была не привычная ей прихожая в полтора метра шириной и столько же в длину, к которой она привыкла, а просторный арт-лобби. Пол из крупноформатного мрамора с уникальной золотой прожилкой. На стене — масштабное произведение современного искусства, подсвеченное точечным трековым освещением. Встроенные шкафы-невидимки с панелями в цвет стен, скрывающие верхнюю одежду. Воздух, наполненный едва уловимым ароматом от дизайнерского диффузора.
Сразу у входа - диванчик, дорогой обивки с ножками, покрытыми, не то радужной краской, не то стразами.
Но не успела Жанна прийти в себя, как послышался топот маленьких ножек и в коридор, распахнув широкие белые двери влетели мальчик, лет тринадцати и девочка помладше.
- Папочка, завопила малышка, бросаясь к мужчине. Он схватил кроху и обнял, подняв на руки.
- Мама! — мальчик прильнул к ней, и Жанна почувствовала, как на глаза навернулись слезы. — Почему ты в таком виде? — спросил он отстраняясь и оглядывая её с ног до головы.
- Твоя мать нездорова! — недовольно буркнул отец и велел детям идти в свои комнаты.
Жанна нерешительно топталась у порога, не зная, как себя вести. Она понимала, что произошла странная, чудовищная ошибка, но как всё исправить? А ещё в её душе нарастала волна тепла и любви к этому дому, к детям, и такому красивому, немного грубоватому, странному мужчине.
- Ну, чего ты там застыла? — донесся до неё голос «мужа».
Что это её муж, девушка поняла бессознательно. А ещё поняла и то, что она — Жанна Витальевна Немыкина здесь не нищенка, воспитывающая сына-инвалида и считающая копейки, а жена и мать богатого семейства. Но как это возможно? Над этим надо подумать. Но позже. Не сейчас. Нужно просто вести себя соответственно — уверенно, с достоинством.
- Я не хочу терять всё это! — прошептала она себе под нос. — Пусть я побуду здесь совсем немного, пока не появится настоящая хозяйка и не придёт миг разоблачения, но сейчас так не хочется уходить из этой сказки! Если это смерть, то самая прекрасная, какая только может быть! Это подарок судьбы за все мои мучения!
- Что ты там бубнишь? — толчок в бок вывел её из радужных мыслей и спустил с неба на землю. — Иди умойся и приведи себя в порядок. Время поджимает. Нам скоро надо выдвигаться.
Жанна двинулась вперёд. Квартира оказалась большой и светлой, совсем не такой, какая была у неё в пошлом, и найти туалетную комнату оказалось не простой задачей. Девушка переходила из комнаты в комнату, засматриваясь на богатое убранство и её сердце замирало от восторга.
Гостиная-трансформер - сердце апартаментов, поразила её до глубины души — такой роскоши девушка никогда не видела и даже не могла предположить, что такое бывает не только в кино.
Дорогое напольное полотно, стены, покрытые своеобразными обоями, словно живая картинка показывающая, то парковую аллею, то берёзовый лес, то берег реки. Мебель, невиданной расцветки и формы…
Пространство гостиной было организовано по принципу open-space, и с помощью дизайнерских приёмов зонировалась на несколько областей:
Зона отдыха, в центре — низкий диван итальянского бренда Flexform. Жанна видела такой на видео в передачи «в гостях у знаменитости». Она любила эту программу и всегда с замиранием сердца следила за камерой, которая следовала из помещения в помещение, фиксируя наиболее яркие моменты декора. За кадром голос оператора или ведущего повествовал о том, сколько стоит всё это богатство и кто создавал всю эту красоту.
Особенно отложилось в памяти шоу со знаменитым футболистом Алексом, который недавно переехал в загородный дом стоимостью в несколько миллионов долларов.
Жанна уже и не помнила кто проводил интервью, кто был оператором… не помнила она и имён дизайнеров, монтажников, строителей… А вот мебель запомнила отлично и названия фирм-изготовителей тоже.
Тогда девушка так впечатлилась увиденным, что долго ещё мечтала по ночам хоть раз в жизни посидеть на таком вот диване, обтекаемой формы, обтянутом мягким шерстяным велюром яркого небесного цвета или дотронуться рукой до кресел в тон гарнитуру, потрогать стол-скульптуру из цельного куска светлого дерева...
Жанна двигалась дальше, рассматривая медиа-зону, где доминировал рамка-телевизор, который в нерабочее время превращался в цифровую галерею. И никаких проводов, трубок, антенн.
Обеденная зона тоже впечатлила своими размерами. Посередине - стол из бело-золотого мрамора. Над ним — светильник с десятком разноцветных шаров — плафонов, Стулья — все разные, но из одной стилистической коллекции, подчеркивающей индивидуальный подход.
Но больше всего понравилось Жанне панорамное остекление, от пола до потолка, открывающее вид на городской сквер.
От всей этой роскоши голова слегка закружилась и Жанна в панике остановилась, не понимая, куда двигаться дальше. Она начала планомерно открывать и закрывать все двери, которые попадались ей на пути, но никак не могла найти ту, которая впустила бы её в святая-святых каждого дома.
- Господи, что мне делать? — волнение нарастало, и когда девушка уже готова была сдаться, ей в голову пришла спасительная мысль.
- Доча! — крикнула она в пустоту. — Мне понадобится твоя помощь. Можешь подойти?
Девочка выпорхнула из-за боковой двери и вприпрыжку двинулась к матери. Глаза её весело блестели... или в них отразился свет люстры — большой, массивной с хрустальными подвесками.
- Ты поможешь мне вымыть голову? — улыбаясь во весь рот, прошептала Жанна обнимая малышку.
Та с интересом посмотрела на мать. А ещё в её взгляде промелькнуло что-то вроде скрытого недовольства, но возражать не стала.
- Хорошо. Идём.
И они, взявшись за руки, отправились через сеть коридоров в дальний угол. Жанна смотрела во все глаза, стараясь запомнить дорогу. Считала повороты, запоминала направления. Девочка остановилась у почти незаметной двери без ручки, и Жанна замерла, в смятении перебирая в уме варианты, понимая, что это «умный дом» и надо дать «приказ» или знак, но на ум ничего не приходило, и она застыла столбом, готовая уже повиниться, признаться в подмене и рассказать обо всём «мужу», покаяться, что решилась на обман из-за глупости.
«И вообще, надо сказать ему, что ничего не помню и не понимаю, как здесь очутилась и что происходит вокруг».
- Ну? — протянула девочка, уставясь на мать внимательным пронзительным взглядом. — Чего ты ждешь?
- Я упала на улице. — наконец Жанна решилась рассказать всё дочери. — И кажется сильно ударилась головой, поэтому ничего не помню. А может я умерла и попала сюда… Ты главное папе не говори, иначе он расстроится и… и… - девушка не знала, что подумает или сделает Олег Николаевич, поэтому замолчала, и уже готова была пустить слезу, как девочка ожила и улыбнулась.
- Конечно, я ничего не скажу папе. — закивала она своей светлой головкой с диадемой, украшавшей её пышные, волнистые волос. — И да, он очень расстроится! — глаза девочки погрустнели. — Сегодня приём в парламенте! День рождения у его крёстного — министра тайных практик и медицины.
- Ооо! — только и смогла произнести Жанна. — Значит ты поможешь мне сориентироваться и выглядеть так, чтобы твоему папе не было бы за меня стыдно!
- А ты что, совсем ничего не помнишь? И меня с братом забыла?
Жанна растерялась - как можно забыть то, чего не знаешь?!
- Нет конечно, я вас помню и люблю! Вот только остальное совершенно вылетело из головы.
Девчушка немного подумала и серьёзно кивнула головой.
- Я сделаю это ради папы! — сказала она со вздохом. — А не ради тебя!
- Ты что, меня не любишь? — с тревогой спросила Жанна, вдруг осознавая, что это может стать проблемой. Если они с дочерью в ссоре, то не подставит ли её девочка, в угоду папе или просто чтобы отомстить за разногласия.
- Нет! Я люблю папу. Он добрый, хороший и сильный. Он всё может и всё знает. А у тебя есть Даниил, рохля и маменькин сынок. Папа сказал, он весь в тебя и толку от него не будет!
- Это мы ещё посмотрим! — пробормотала про себя Жанна. — Хотя бы теперь знаю как зовут мальчика .— А сейчас помоги мне открыть дверь. — попросила она вслух.
Дарина! — издалека послышался голос отца — Ты где? Моя дорогая, пришёл курьер с платьем для моей зайки. Иди, примерь!
Так, Дарина. Это уже хорошо. - воодушевилась Жанна.
Девочка же, быстро щелкнув пальцами, коротко бросила: – «Отворись» и ринулась на зов, оставив Жанну одну, в сомнениях и страхе. Однако, пока была возможность, нужно было принять душ, одеться и привести себя в порядок. И Жанна решительно шагнула в ванную комнату.
Глазам её предстала эпическая картина. Стены обитые темно-бардовым бархатом с золотым узором, огромная ванна джакузи, занимающая почти полкомнаты, напротив - телевизор, рядом - большая раковина, в тон обоям, позолоченные краны… чуть левее ультрасовременная душевая кабина со множеством функций, разобраться с которыми потребовалось бы не менее часа.
. За небольшой резной ширмой — унитаз. Такой красоты девушка и представить себе не могла. Прозрачный, с цветочным орнаментом клозет стоял на небольшом постаменте и выглядел настолько впечатляюще, что Жанна провела рукой по его поверхности, не веря глазам.
Она опустила взгляд на пол и поразилась ещё больше, хотя уж куда ещё? Вместо привычных линолеума или плитки, во всю длину расположился встроенный огромный водоём с золотыми рыбками, растениями и украшениями как в настоящем аквариуме. Жанна вскрикнула и подскочила, боясь, что стекло лопнет. Но ничего не произошло. Тогда она, ступая на цыпочках, сделала несколько осторожных шагов - рыбки ринулись в рассыпную, и девушка снова робко замерла на месте. Она присела на корточки, коснулась рукой гладкой поверхности, но так и не решив, что это — 3д эффект или настоящий водоём, потопала к ванне. Кое-как справившись с пультом, набрала воду, над которой шапкой разрасталась ароматная пена, и погрузилась в воду.
Жанна так и не смогла включить газ, но зато загорелась подсветка, заиграла легкая тихая музыка, а сама комната погрузилась в полумрак.
Никогда ранее Жанна не испытывала такого блаженства. Какой душ? Она не могла отказаться от такого шанса погрузиться в нирвану. Всю жизнь Немыкина не покидала свой родной город, свою убогую «хрущевку» и была уверенна в этом знакомом и привычном постоянстве, который присутствовал в её жизни.
Каждый её день был похож на предыдущий. Она просыпалась рано утром, умывалась, готовила завтрак, будила Ваньку, обтирала его мокрым полотенцем, давала таблетки, мазала мазями и делала массаж. Потом просыпалась мать… и снова таблетки, завтрак, уборка, готовка, магазин, стирка, готовка, уборка… и так без конца.
Она никогда не знала, какой сегодня день недели, число и даже путала месяца, то забегая вперед, то зависая в прошлом. В доме никогда не было праздников, выходных и «отгулов». А недавно вообще случилось странное… В один из дней к ней заскочила школьная подруга, которая давным-давно покинула город и теперь была здесь проездом.
На пороге возникла гламурная дамочка — столичная штучка, как позже назвала её мать, протянула бутылку вина, тортик, радостно обняла свою одноклассницу и прошествовала на кухню. На шум из своей комнаты выползла Анна Семёновна. Она принялась нахваливать девушку, рассматривая её белоснежный костюм, цепочки, кулончики, серьги, восторженно вскрикивая и прижимая ладони к груди. А потом так же самозабвенно принялась обвинять дочь во всех грехах, и напоследок, отрезав половину торта, шаркающей походкой отправилась к себе.
Только тут, когда восторг от встречи пошёл на спад, Ольга заметила убогость обстановки, отрешённый усталый вид Жанны, а ещё, чуть позже выяснилось, что говорить с подругой детства не о чем - Жанна нигде не бывала, ничего не знала и ни кого не видела из старых знакомых, и сразу как-то быстро свернула разговор и пожелав всего хорошего подруге, ретировалась, сказав, что обещала навестить ещё Гришку Мотвеева, который сох по ней в пятом классе, Антона Субботина - первого красавца в школе и Нельку Антонову, с которой у неё в школе были приятельские отношения.
Жанна всё поняла и не стала задерживать девушку — что той, такой красивой, яркой, успешной, делать здесь, в плесневелых трущобах. Она так и не выяснила, вышла ли Ольга замуж, есть ли у неё дети и чего она добилась в карьере. Ни к чему это. Видно, что у Смысловой всё в порядке.
Она уныло пожелала приятельнице счастья, успехов, здоровья и закрыв дверь, разрыдалась, тихо, безнадежно, чтобы не потревожить мать, которая опять начнет пилить дочь за ту, давнюю ошибку. Но, главное — потом, перебирая в памяти эту встречу, Жанна никак не могла вспомнить, в каком месяце она произошла — то ей казалось, что была зима, то вдруг она осознавала, что подружка была без верхней одежды, в одном костюмчике, то её снова начинали одолевать сомнения — ведь могла же Ольга быть на машине, где совсем не требовалась тёплая одежда...
- Жанна, ты что там, уснула? — раздался из-за двери голос Олега, вернув Жанну из воспоминаний. — Пришла Клавдия Романовна. Поторопись.
Кто такая Клавдия Романовна, Жанна не знала, но по недовольному тону мужа поняла, что это особа, с которой в доме принято считаться. Она наскоро вытерлась полотенцем, натянула на себя своё платье — другого ничего у неё не было и выскочила из ванной, оставляя на полу мокрые следы.
Её вид смутил мужа, и детей. А ещё пожилую, молодящуюся женщину с высокой прической и в длинной тунике, очень удачно скрывающей все «шероховатости» внушительной фигуры.
Жанна остолбенела, не зная как себя вести.
- Добрый день, Клавдия Романовна. — пролепетала она, переминаясь с ноги на ногу, лишь бы прервать неловкую паузу.
- Что с вами, милочка? — грудным голосом, заламывая руки и выкатывая глаза, провозгласила гостья. — Что за вид? — она с изумлением и укором посмотрела на покрасневшего как рак главу семейства. А тот лишь отвел глаза в сторону.
Жанна уже готова была расплакаться, рухнуть на колени и во всём сознаться, но тут на помощь ей пришла Дарина. Видимо, девчушка смекнула, что «новая» мама так удачно забыла все прежние требования и недовольства к дочери и теперь можно заставить родительницу плясать под свою дудку.
- Мама не здорова. - беззаботно прощебетала она. — Видимо осенняя жара так на неё подействовала, да ещё этот вечер. Она немного похудела, ведь несколько дней сидела на диете и теперь нервничает, подойдет ли ей платье, который купил папа. Вы же знаете тётя Клава, что женщина на диете — та ещё оригиналка, как говорит папа: — «Вздорная и упрямая истеричка».
Женщина понимающе кивнула и заговорщически склонила голову на бок, давая понять, что знакома с ситуацией не по наслышке, хитро прищурив глаза и проведя руками по своей объёмной фигуре. А Жанна с благодарностью улыбнулась дочери. Только в глазах сына мелькнула скрытая боль, но на это никто не обратил внимания.
- Ах, ну конечно, конечно, Вы действительно стали стройнее! — затараторила гостья, Жанна так и не поняла, кем она является для семьи. — А все эти тёмные круги под глазами мы непременно уберем. И конечно — волосы… придадим им объем и блеск. Эх, нам женщинам всегда приходится не легко. Нужно держать марку, следить за фигурой…. Мужчинам, значительно проще… Хотя ваш муж, милочка, человек незаурядный. И внешне и внутренне. Вам повезло!
Жанна лишь смущённо улыбнулась.
- Приступайте! — перебил болтовню женщины Олег. —Я как всегда, надеюсь на вас, дорогая Клавдия…
- Ну что вы, что вы, - она вновь жеманно всплеснула руками. — вы же знаете меня, и моё к вам уважение. Всё сделаем в лучшем виде.
Олег Николаевич не дослушав, быстро вышел из комнаты и до ушей присутствующих донёсся его голос — мужчина, муж и отец, кого-то, не стесняясь в выражениях, распекал по телефону.
Клавдия Романовна пододвинула к Жанне кресло на колесиках и та, плюхнулась в него, жалея уже о том, что ввязалась во всю эту авантюру. Жанна успокоилась лишь тогда, когда поняла, что перед ней всего лишь стилист — парикмахер, ну может ещё имиджмейкер, для всей семьи. Наверняка в такой обеспеченной семье, в какую она попала — это обычное дело, ведь муж, Олег Николаевич, ведёт публичный образ жизни, а значит - его жена и дети обязаны иметь безупречный внешний вид.
Но это было бы ещё пол беды — для таких выходов в свет как раз и работают наёмные специалисты, Жанна боялась другого — вдруг на вечеринке ей начнут задавать вопросы, брать интервью или что ещё хуже - выпытывать её мнение по некоторым аспектам деятельности мужа или общественной жизни. Она ничего не знала о том, что происходит за окнами квартиры, да что там говорить, она всего-то несколько часов назад узнала о существовании самой этой семьи. Страхи и сомнения раздирали душу, мешали расслабиться. «Господи, к чему это приведёт? — размышляла она. — И смогу ли я когда-нибудь попасть домой, к матери и Ваньке? Да и хочется ли мне этого? — глубокая складка пересекла её лоб. — А так ли уж тут хорошо? Уж больно Олег суров с ней, да и Дарина не особо-то жалует. Кто я в этой семье — любимая жена или забитая униженная запуганная женщина, призванная лишь служить мужу?»
Клавдия Николаевна ничего не заметив, начала свои приготовления. Накрыла клиентку пеньюаром, пододвинула столик с инструментами и начала колдовать, вертясь вокруг девушки как юла. Она всё время что-то бормотала, но Жанна, уставшая и дезориентированная не слушала, погруженная в свои мысли. Она так устала за день от приключений, выпавших на её долю, что даже задремала, когда ловкие пальцы стилиста делали ей массаж головы и плеч.
Сквозь сон, девушка чувствовала нежные прикосновения кисточек, скользящих по её лицу, лёгкие уколы шпилек и заколок, вонзающихся в волосы, запах парфюмерной воды, красок и косметики, и ей подумалось, что всё же хорошо быть богатой женой, о которой побеспокоится муж. Ни тебе суеты, ни забот, главное - внешний вид и покорность. А это дорогого стоит. Ради такой жизни можно и претерпеть некоторые неудобства.
Оклик Клавдии вывел её из оцепенения, девушка вздрогнула и открыла глаза. Довольная мастерица пододвинула кресло к огромному зеркалу, занимавшему почти всю стену… и как это Жанна не заметила его раньше, наверное переволновалась и не удосужилась посмотреть по сторонам как следует... и новоиспеченная матрона замерла, увидев своё отражение.
Клавдия Романовна сдёрнула с плеч клиентки накидку и сделала торжественный шаг в сторону, давая возможность оценить её старания.
На Жанну смотрела умопомрачительная красавица с шикарной причёской и тонким, едва заметным макияжем, удивительно подчеркивающем все нюансы её аристократического лица — высокие, слегка нарумяненные скулы, огромные глаза в опушке длинных густых ресниц, гладкий лоб, безупречная кожа...
. А причёска!.. Волосы, уложенные идеальной гладкой каскадной волной, струились по плечам, переливаясь на свету, словно шелк. Каждая прядь лежала безупречно, создавая ощущение дорогой простоты и безукоризненного стиля в сочетании с голливудским шиком и уверенностью.
Жанна смотрелась на себя новую, загадочную, прекрасную, и заметила, как её взгляд, из робкого, загнанного, потускневшего от забот и тягот, изменился, стал увереннее, жестче, но вместе с тем в нём появилась глубина и загадочность.
Девушка не сводила с себя глаз, привыкая к новому образу, свыкаясь с новым для себя статусом и дыхание, прежде взволнованное, испуганное, стало ровнее, глубже.
- Вы как всегда на высоте, Клавдия Романовна! — раздался сзади голос Олега. — А ты, дорогая выглядишь сногсшибательно! — муж развернул её к себе лицом. — Думаю, ты произведешь фурор в обществе! Впрочем, как и всегда.
Жанна выдохнула с облегчением — Олег любит её. Ну конечно, любит! Просто этот её нелепый вид и странное для него поведение, сделали его придирчивым и нервным. «Всё образуется! — подумала Жанна. — Уж я постараюсь не ударить в грязь лицом!»
- Вот костюм. Примерь. — он подал девушке большой свёрток и обратился ко всем сразу. — Теперь ты, Даря! Моя куколка должна блистать не меньше матери!
Девочка прыгнула в кресло и сама подставила голову, под накидку, в нетерпении дёргая ножками.
- Хочу быть принцессой! — заявила она капризно. — Самой красивой!
- Ты и так принцесса! — улыбнулась Клавдия Романовна с необычайной для её статуса любовью, аккуратно поглаживая девочку по голове. — Твои волосы, как шелковый ручеёк, а глаза — два бездонных колодца!
Жанну несколько смутил такой разговор дочери с парикмахершей, но увлечённая распаковкой наряда, она решила не нагнетать обстановку — подумать над таким поведением стилиста позже, и выкинув этот эпизод из головы, занялась подарком мужа.
Небесно голубой цвет брючной двойки необыкновенно сочетался с её голубыми глазами и жемчужным ожерельем. Девушка чуть не расплакалась от умиления, но побоявшись «потекшего макияжа» сдержала порыв и лишь улыбнулась, показывая белоснежные зубы.
Она вдруг почувствовала, что всё это ей знакомо, что она уже испытывала подобные эмоции раньше, просто забыла, а теперь вдруг очнулась ото сна. Может это её настоящая жизнь? А не та, в убогой двушке, с матерью-каргой и больным сыном.
В голове её прояснилось, страх заменило чувство собственного достоинства, а тело, будто вспомнило как нужно двигаться — плавно, грациозно. Она сунула ноги в изящные туфельки на высоком каблуке и почувствовала, как её ступни сладко заныли в предвкушении дефиле.
Жанна пошла на кухню и приказала девушке, хлопотавшей у плиты приготовить ей кофе.
- Мария! Будьте любезны двойное эспрессо! — служанка слегка поклонилась и начала приготовление напитка. А Жанна на мгновенье вжав голову в плечи, в удивлении сжала губы — она знала как зовут девушку и сама не понимая, сделала то, чего никогда не делала — заказала кофе — и для неё это было так естественно, так обыденно.
Пытаясь унять внутреннюю дрожь и осознать случившееся, девушка прошла в гостиную и уселась на диван, грациозно закинув ногу на ногу. Когда Мария на маленьком подносе принесла кофе, Жанна уже чувствовала себя значительно лучше, к ней возвращалась память, словно робкий птенчик, шаг за шагом всплывали видения прошлого, знания и навыки.
- А кто тогда я та? В другой жизни? Это сон? Или может быть я была больна, и мне всё привиделось, а теперь выздоровела и прихожу в себя?.. Теперь понятны растерянность и раздражение Олега, ему нужна здоровая жена, у него много дел и, конечно, он нервничал, что супруга может спутать его карты и станет обузой!
Жанна вспомнила взгляды прохожих, когда они шли домой от той злополучной ели, их нездоровый интерес и жалость.
- Слава богу, всё решилось само собой! — выдохнула она. — Боже, какие видения меня преследовали!
- Вы что-то сказали, Жанна Витальевна? — спросила стилист, отходя от девочки, как сделала это получасом раньше с ней самой. И не дождавшись ответа, повернула кресло с ребёнком в её сторону.
Жанна улыбнулась, Дарина выглядела мило, настоящая юная принцесса. Она легко поднялась и подошла к дочери, оглядывая её со всех сторон.
- Великолепно! Восхитительно! — она заметила некоторое удивление в глазах женщины и подумала, что настоящая хозяйка и госпожа не стала бы так бурно выражать свои эмоции при постороннем человеке. Но ей так хотелось отблагодарить женщину… Она попыталась взять себя в руки и уже спокойно с достоинством произнесла:
- Вы превзошли себя, уважаемая Клавдия Романовна. Мне очень нравится! — а про себя подумала, что надо быть осторожней, видимо остались какие-то пробелы в воспоминаниях, которые ещё предстоит заполнить.
А Клавдия Романовна, напротив, находилась в некотором ступоре, и даже вытащила платочек, чтобы промокнуть, вдруг ставшие влажными глаза.
Понадобилось ещё около часа, чтобы привести в порядок мальчика, придирчиво отыскать и исправить оставшиеся огрехи во внешности и проверить, ничего ли не забыто. Вся семья собралась в коридоре, ожидая мужа и отца, чтобы отправиться на юбилейный вечер коллеги Олега Николаевича. Милославский, как позже узнала Жанна — это фамилия её нового мужа, тоже остался впечатлён домашними, и всё семейство отправилось в путь.
Вечер удался на славу. Жанна произвела на собравшихся ошеломляющее впечатление, сыпала остротами, ловко уходила от острых вопросов, поддерживала светские разговоры ни о чём. Это её утомляло и веселило одновременно. За такими беседами и ничего не значащими фразами, скрывалось очень многое. Подобные выходы в свет потом ещё месяцами разбирали в интервью свидетелей, гостей, и обслуживающего персонала в журналах и репортажах. Обсуждали на самом высоком уровне. Раскладывали на фразы диалоги и судили о статусе и благосостоянии того или иного чиновника.
И всё-равно, Жанна была настороже — что-то мешало ей раскрепоститься и похвалить себя за выдержку. Смутное чувство беспокойства закрадывалось в душу.
- Дорогие гости! — раздалось в динамиках. И все головы присутствующих повернулись в сторону ведущего. — Наша встреча подходит к концу. Мы признательны каждому, кто пришел поддержать в столь замечательный день нашего юбиляра, общественного деятеля, рьяного борца с коррупцией, бесправием и несправедливостью, а главное — замечательного человека, мужа, отца и брата. Наши распорядители проводят вас к выходу, помогут вам благополучно отправиться по домам, устранят все ваши претензии и окажут необходимую помощь. А вас, уважаемые джентльмены, Игорь Афанасьевич будет с нетерпением ждать утром на рабочем месте! Всего доброго!
Народ двинулся к воротам зала, где произошла небольшая заминка и раздались недовольные голоса. Распределители банкета бросились к конфликтующим, чтобы унять недоразумение.
Олег Николаевич потянул за локоть Жанну, которая следом за всеми двинулась к выходу, и недовольно буркнул:
- Ты совсем дура?!
Жанна в удивлении и испуге уставилась на мужа — что вызвало его гнев?
- Куда ты прёшься, как тупая овца за стадом?! — зашипел он, нависая над перепуганной женщиной. — Как была глупая курица, так и осталась ею!
Он замахнулся, чтобы влепить пощечину, а Жанна инстинктивно вжала голову в плечи, зажмуривая глаза. В этот момент рядом раздался голос юбиляра.
- Что с вами, Олег Николаевич! Что такого натворила ваша прекрасная половина, что вы так осерчали?
Мужчина резко отпрянул от жены и оглянулся, пытаясь придать лицу благожелательное выражение, но его глаза всё ещё гневно блестели.
- Ну что вы, Игорь Афанасьевич! Мы просто перекинулись парой слов! — тут он бегло взглянул на Жанну, и та выдавила покорную улыбку.
- Да, - пролепетала она, - мы просто обсудили поездку домой. Я пойду, посмотрю где дети и готовы ли они отправиться в путь?!
В этот момент Жанне хотелось закричать, просить о помощи, но приличия не позволили ей этого сделать. Робко улыбнувшись и скрывая слёзы в глазах, девушка слегка склонила голову в полупоклоне и почти бегом ринулась искать детей.
- Мы поговорим об этом дома! — понеслось ей в след, и Жанна поняла, что ничего хорошего её не ждёт. Муж, видный член парламента и мужчина — мечта многих представительниц слабого пола, оказался домашним тираном и абьюзером. И предсказать, что разозлит его в очередной раз было непросто — неловкий взгляд, брошенная не вовремя реплика, да что угодно, кто-то обратил на Жанну взгляд и задержался на её фигуре чуть дольше положенного — этого было достаточно для унижений, скандала и рукоприкладства.
Жанна вспомнила его отношение к ней до этого эпизода, когда она недостаточно быстро прибегала по зову мужа, подала не тот галстук, вовремя не отозвалась, углубившись в свои мысли… Вспомнила она и то, как Олег ударил её по лицу, пнул в живот, и она упала на пол, ударившись головой о спинку дивана, потеряв сознание.
Так вот что произошло! Сотрясение мозга было серьёзным и несчастная женщина провела в постели около месяца. Поэтому никого не удивило, что она была немного не «в себе», когда Олег обнаружил её стоящей под елью у дороги, и почему Дарина сказала, что мама болеет и не стоит её беспокоить... Что взять с больной женщины?! В обществе кое-кто догадывался о причинах недомогания Жанны, но об этом не принято было говорить в слух — чужая семья — потемки, сами разберутся. И этот последний инцидент строго скрывался от общественности, чтобы не кинуть тень сомнения на репутацию Милославского Олега Николаевича, выступающего за права женщин, детей, сирот и всех несправедливо обиженных.
Сейчас девушка бежала по залу, хлюпая носом и выискивая глазами детей, чтобы поскорее покинуть это место, с ужасом перебирая в уме, что натворила на этот раз, а главное, что ожидает её дома.
Благо, что основная масса гостей уже отбыла, и портье помог накинуть ей и Дарине на плечи роскошные накидки, и остановил такси, в которое семейство втиснулось в полной тишине.
- Олег Николаевич сказал, чтобы вы отправлялись без него! — с поклоном произнес швейцар, закрывая дверцы автомобиля. — Его задержали государственные дела. Он прибудет домой чуть позже.
Троица с облегчением вздохнула и машина тронулась с места.
Уже подъезжая к дому, Жанна всмотрелась в темноту и увидела под той самой елью, так резко переменившую её жизнь, что-то белеющее.
«Это моя сумка с хлебом и молоком! — мелькнула мысль».
- Остановитесь! — поддаваясь порыву, попросила она водителя. — Я выйду и пройдусь пешком. Что-то голова разболелась. А вы езжайте домой и ложитесь спать. Я скоро вернусь.
И несмотря на удивление отпрысков, как только машина тронулась с места, пошагала к тому магическому месту, с которого началась её новая жизнь. Она хорошо понимала, что это не останется незамеченным супругом, так как Дарина обязательно расскажет отцу о своевольном поступке матери, в надежде, что отец отблагодарит дочь подарком. Вот почему девчушка так насторожено относилась к матери — она её не не любила, а просто чувствовала свою вину перед ней.
- Что будет, если ничего не произойдёт? — сердце Жанны сжалось в нехорошем предчувствии. Что, если это её настоящая жизнь, а мать и Ванька — только бред больного мозга, и их никогда не существовало на свете. И они ей привиделись в бреду?
Однако вот она — сумка с хлебом! Она так и лежала у ствола. И в сердце зажглась надежда... А может она и вправду, в болезненном состоянии отправилась в магазин и купила хлеба, не осознавая, что больна, что совсем не обязана была выходить из дома? Вот почему Олег так удивился, увидев её здесь.
- А платье? — вспомнила Жанна. — Где она могла его взять? — а внутренний голос услужливо прошептал. — Стащила у прислуги. Просто не могла найти гардероб. Забыла. И напялила первое, что попалось под руку.
Она схватила сумку в руки, зачем-то понюхала хлеб и осторожно, вытянув вперед ладонь сделала неуверенный шаг вперёд...
И полетела вниз…
Больно приземлившись на колени.
- О, Господи! — раздалось рядом. — Люди помогите! Девушке плохо!
Жанна с трудом подняла голову, всматриваясь в сумерках в лица собравшихся. Она попыталась подняться, чьи-то руки услужливо схватили её под локти и потянув вверх, поставили на ноги. Девушка тряхнула головой — всё вокруг было как в тумане. Голова кружилась, перед глазами мелькали лица, лица, лица… С перекошенными в криках и удивлении ртами… Но голосов Жанна не слышала, в ушах — вата.
Постепенно сознание начало проясняться. Очертания фигур стали чётче, звуки — реальнее и громче.
- Кто вы? — спросил пожилой мужчина в поношенном пальто. — Кто нибудь знает эту женщину?
Жанна ничего не могла ответить, её мутило и она опасалась, что содержимое банкетного стола вылезет наружу, поэтому сосредоточилась на том, чтобы удержаться на ногах и стоять прямо.
- Я её знаю! — донеслось из толпы и Жанна повернула голову на голос.
Вперёд. активно работая руками, продиралась неряшливо одетая женщина, Жанне даже показалось, что одежда её не столько неряшлива, сколько напоминает моду начала прошлого века. И означает ли это событие то, что она опять попала в другое измерение?! Но куда? И кто она теперь?
- Это моя квартирантка! — частила тётка. — Местная ворожка!
- Ворожка? — послышались удивленные голоса.
- Ворожка? — удивилась и Жанна. А про себя подумала: – «Пути господни неисповедимы!».
Но как ни странно, это заявление девушку ничуть не смутило — она всегда мечтала быть немножечко феей, лечить людей, предсказывать будущее. Хотя не чувствовала в себе ни таланта, ни дара ясновидения.
- Вот здорово! — пискнула какая-то девушка и прижав руки к груди, с придыханием вымолвила. — А можно мне «посмотреть» на жениха?
- Да посторонитесь вы! — снова взяла инициативу в свои руки квартирная хозяйка. — Дайте пройти! — и схватив Жанну под руку, затараторила ей на ушко. — Ах ты дрянь такая — сбежать от меня хотела? Не выйдет! Пока не оплатишь комнату — не смей рыпаться. Я на тебя быстро управу найду!
- Да я и не собиралась никуда рыпаться! — чуть не плача зашептала Жанна. — Обязательно расплачусь в ближайшее время! Мне всё-равно деваться некуда!
- Топай давай! — толкнула её перед собой женщина. И Жанне ничего не оставалось делать, как подчиниться.
В какую сторону идти, сомневаться не приходилось — вот он, дом, в котором она живет. И название улицы, и номер строения — всё совпадало. Вот только само строение выглядело давно заброшенным, словно нежилым. Почерневшие окна, обшарпанные стены… Грязные, давно не мытые ступени привели женщин на третий этаж в двенадцатую квартиру. Получив довольно увесистый тычок острым пальцем в спину, Жанна ойкнула и остановилась как вкопанная перед такой же, как и весь дом, подъезд и ступени пожухлой, протёртой местами до дыр, некогда красной дерматиновой дверью.
- Ну, чего упёрлась как баран? — зашипела хозяйка. — Открывай давай!
Жанна машинально похлопала себя по карманам в поисках ключа и опустив глаза, смущенно пробормотала:
- Я кажется его потеряла!
- Вот тупоголовая! — всплеснула руками тётка. — Ни рожи, ни кожи, ни ума, ни элементарной ответственности. Да ещё вырядилась как проститутка на панели. —
Жанна хотела возмутиться, но вовремя одумалась — не хватало ещё, чтобы её приняли за сумасшедшую. — Да мне плевать, чем ты там зарабатываешь! — не унималась женщина. — Главное — плати вовремя, да порядок соблюдай!
- Я обещаю на днях всё отдать! — пролепетала Жанна. Ей хотелось уже попасть к себе в комнату, умыться, раздеться, перекусить и лечь в постель. Слишком много событий для одного дня.
- Растяпа! — тётка оттолкнула девушку и прошла к двери, доставая из кармана связку ключей и выбирая один их них. Найдя нужный, вставила его в замочную скважину и несколько раз повернула. Раздался металлический скрежет, затем послышался щелчок и дверь распахнулась.
- Топай, дурёха. Да не забудь — через два дня приду за деньгами. Больше отсрочек не будет. Пеняй на себя и собирай манатки.
С этими словами, она повернулась и начала спускаться по лестнице вниз.
Скоро её шаги затихли, и Жанна тут же услышала звук отпираемой и запираемой двери. И всё стихло.
- Как странно — больше никаких звуков! — девушке стало не по себе. — Я что здесь одна живу? Обычно отовсюду доносятся голоса — разговоры соседей, звук работающего телевизора, грохот предметов… Здесь же стояла зловещая тишина — Жанна даже слышала стук собственного сердца. Хотя на дворе наступает ночь — наверняка большинство квартирантов уже легли спать.
Наконец она насмелилась и сделала первый шаг в своё новое жилище.
Её окутало тьма. Жанна провела рукой по стене, пытаясь найти выключатель, но обнаружила лишь гладкую стену.
Она двинулась дальше, выставив вперед руки и водя ими из стороны в сторону, ощупывая пространство вокруг. На пути ей попался низенький столик и девушка осторожно коснулась его пальцами, нащупала маленький коробок, боязливо сжала его в руке и поднесла к носу. В ноздри ударил отчетливый запах серы.
- Спички. — сердце пропустило удар. Жанна осторожно выдвинула середину коробочки и вытащила длинную тонкую спичку. Чиркнула. Яркий огонёк задергался в руке дрожащим пламенем. Девушка осветила пространство вокруг себя. Тут же на столике обнаружился и подсвечник с наполовину оплывшей толстой свечой. Она поднесла спичку к фитильку и огонёк бойко перебежал на огарок и поколыхавшись секунду, запылал ярким пламенем.
Стало уютно и не так страшно. Жанна огляделась.
Комната оказалась совсем небольшой, по форме больше напоминающей каморку и новоявленная ведьма передёрнула плечами — казалось, что стены давят на неё со всех сторон. Воздух был тяжелый, спёртый, со специфическими нотками. Сразу стало трудно дышать. Пахло пылью старых книг, сушеными травами - полынью и лавандой.
Откуда Жанна могла знать, что преобладал дух этих трав, она и сама не могла сказать, просто знала и всё. Среди этих амбре чувствовался сладковатый запах свечного воска и едва уловимые, тревожные нотки ладана.
Когда глаза привыкли к полумраку, она заметила газовый рожок на стене. Его чад, отбрасывал на потолке дрожащие тени, а на оконной полке в массивном медном подсвечнике горело несколько восковых свечей.
В самом центре комнаты громоздился обшарпанный рабочий стол, покрытый красной скатертью, заляпанной пятнами от свечей, и каких-то жидкостей. На нём царил организованный хаос: колода карт Таро с потёртыми позолоченными краями, несколько свертков с вощеными нитями — внутри с засушенными цветами, странные коренья и записи. Маленький, идеально отполированный череп кролика — не для устрашения, а как memento mori и символ тонких граней бытия, чернильница с пером, стопка бумаги с записями на верхнем листе, начертанными изящным, но нервным почерком, конверт с сургучной печатью — очередной запрос от клиента из высшего света. Непременно из высшего света, Жанна это тоже знала.
Дощатые стены с обоями когда-то нежного цветочного рисунка, теперь выцвели по углам. На стенах - репродукция гравюры «Явление духа» в тонкой рамке. несколько зарисовок карандашом самой Жанны — летящие фигуры, размытые силуэты.
Жанна повернула голову в дальний угол, на узкую железную кровать с горкой подушек и одеял, перевела взгляд на примостившийся рядом умывальный столик с кувшином, тазом и скромным набором косметики: пудреница, мыло и небольшое полотенце, уже обремкавшееся, но чистое и пахнущее сиренью. Платье темного, скорее всего, глубокого синего или бордового цвета, аккуратно повешенное на вешалке. На полу — потертый, но теплый коврик.
Единственное окно, маленькое и узкое, завешано тяжелой портьерой из темного плюша, чтобы днем можно было создавать необходимый полумрак для сеансов. На подоконнике — простой горшочек с геранью, единственный яркий, жизнеутверждающий акцент, как напоминание о мире живых.
- Спать. Я хочу спать! — девушка выглянула в окно и улыбнулась огромной, мерцающей таинственной луне, бесстыдно заглядывающей в окна обывателей. — Главное — выспаться, а уже утром я буду думать и вспоминать.
Она плюхнулась на кровать, потянувшись, чтобы снять туфли и ставший неуместным здесь банкетный наряд и с испуганным криком подскочила на месте — одеяло зашевелилось и кроватные пружины протяжно скрипнули. Затем показалась голова молодого человека — с опухшим ото сна лицом и взъерошенной шевелюрой.
- Ааа, явилась, краля, не прошло и полдня! — недовольно пробурчал парень, протирая лицо руками. — Где тебя черти носили?
Жанна уставилась на него ошеломленным взглядом.
- Ты кто?
- Совсем с ума сошла? — парень откинул одеяло и спустил босые ноги на пол, хмуро глядя на девушку. — Я понимаю, что поступил неправильно, но так я же не бросал тебя… просто решил немного отдохнуть.
Жанна открыла рот, чтобы задать очередной вопрос, но промолчала.
- Эти девицы ничего для меня не значат! — стараясь придать голосу басовитости проговорил он. — Ну, зашел в кабак, ну выпил кружечку, тут они и подсели. Ничего и не было!
- Просто не успел! — зло выкрикнула Жанна, обиженно прикусив губу. Так, значит это её молодой человек. И он в тайне от неё посещает питейное заведение и тратит её деньги на девиц лёгкого поведения. В то время как она тяжким трудом зарабатывает на жизнь. Классика жанра! Во все времена так было. «Ну и везёт же мне на прохиндеев!» - подумала она.
- Ты не думай, - продолжал молодой человек. — я совсем не много потратил денег. Для наших накоплений - это сущая ерунда. Квартиры нам не видать ещё очень долго и я не намерен тратить молодость на нищенское убогое существование. — он распалялся всё больше и больше. — Я думал наша афера с колдовством принесёт много денег, а ты, видимо дурная гадалка, раз не можешь развести клиента на бабки. И кстати, я работаю не меньше тебя — узнаю всю подноготную о посетителях, дую ветром, пугаю своим видом доверчивых мужиков и впечатлительных дамочек, а в итоге, нам хватает только на скудный паек и эту каморку… - он ожидал, что его подельница начнет обвинять его во всех грехах, будет говорить, что он плохой партнёр, не вовремя включает «ветер», который задувает свечи, говорит иногда невпопад… но Жанна молчала, переваривая его слова. — Ладно, прости, я готов работать с удвоенной силой. Кстати, спозоранок придёт госпожа Бентуаль. Так что ложись спать, утро будет тяжёлым — эта особа не из приятных. И, чтобы завоевать её доверие, нам придётся здорово потрудиться. Но, главное — её деньги. А их у неё полно. Поэтому давай укладыватоься. Сонная медиум доверия не внушит. А мы сможем неплохо пополнить наши денежные запасы.
- Ага, чтобы в первый же вечер ты потратил их на шлюх!
- Ну сказал же, хватит меня корить. Больше такого не повторится. И что это за наряд на тебе? Уж не подрабатываешь ли ты сама в кабаке?
Жанна поморщилась. Этот костюм в ином мире стоит целое состояние и служит визитной карточкой высокого статуса. А здесь воспринимается, как одеяние девицы легкого поведения.
- Кстати, какой сегодня год? — спросила она, стягивая с себя одежду.
Парень воззрился на неё с таким недоумением, что она покраснела. Хорошо, что в полумраке это было незаметно.
- Просто скажи.
- Тысяча восемьсот семьдесят девятый.
- Хорошо. Теперь спать.
И Жанна перелезла через партнёра к стенке, повозилась, укладываясь поудобней, и отвернулась от парня, всё ещё строя из себя обиженную. Ей не очень-то хотелось разводить шуры-муры с незнакомым ей пока ухажером.
«Вот это дааа! - думала она засыпая. — То оказаться в будущем, то слететь в прошлое! Что со мной происходит? Где сон, где явь? И кстати, эта жизнь ещё более ужасная, чем моя с сыном инвалидом. И кровать жесткая и неудобная, и комната нищенская, и парень не ахти какой партнёр — аферист-недоучка, бабник, кутила и лентяй!» - с этими мыслями Жанна провалилась в сон.
Утро не принесло ей облегчения. Спина ныла от неудобной позы, голова болела, настроение было вялым — она грешным делом подумала, что простыла, носясь по временным петлям и разным мирам, но нужно было как-то выживать в этом мире, поэтому с трудом поднявшись, она потянулась, сползла с кровати, умылась чуть затхлой водой из таза и облачилась в единственное приличное» платье, которое висело на спинке кровати — тёмно бардовое, с заплатками на подоле. Жанна надеялась, что клиентка не увидит под столом в каком плачевном состоянии находится медиум.
- Лишь бы она не «слилась». — переживала Жанна. — Её деньги, ох как нужны на оплату квартирки. Иначе, придётся начать просить милостыню или того хуже — идти на панель.
Против этих перспектив всё нутро у девушки сжималось в комок, страх подкатывал к желудку и поднимался комом к самому горлу, и её начинало тошнить. Пустое нутро призывно урчало, требуя еды.
- Что ни жизнь — сплошные передряги! — ворчала девушка, раскладывая нехитрый реквизит на столе. — Ни одной нормальной жизни!
- Что ты там бурчишь? — послышалось из-под одеяла. — Дай нормально поспать! Пришла вчера ночью, не давала уснуть почти до утра, и сейчас от тебя нет покоя! — парень зевнул и снова затих, лишь слышалось его размеренное сопение.
Ну уж нет! Клиентка придет через час, значит надо подготовиться. Жанна растолкала спящего напарника, стянув с него одеяло и брызнув холодной водой. Он подскочил как ошпаренный, визжа и чертыхаясь.
- Ну как ты можешь быть такой злюкой? — вопил он, носясь по комнате из угла в угол, на ходу просовывая ноги в штанины давно не стиранных порток. А Жанна хохотала до колик в животе — парень оказался настолько худым, что можно было пересчитать все его кости. К тому же лицо его было покрыто юношескими прыщами, которые девушка не заметила в темноте.
- Ну какой из тебя кобель? — рыдала она от смеха. — Одно недоразумение! Неужели пара грошей в кармане могла привлечь охочих до чужих капиталов девиц? Совсем значит их дела плохи, раз они позарились на такого кавалера?
- Ну знаешь. — обиделся тот, надувая губы как капризный подросток. — Только ты не видишь моих достоинств.
- Тех, которых и в помине нет?! — припечатала она, вытирая мокрые от слёз глаза.
- Если будешь меня оскорблять, я уйду и оставлю тебя одну с этой жирной канальей. Посмотрим, как ты будешь выкручиваться.
Эта угроза немного остудила пыл девушки — верно, без его фокусов, она не сможет провести сеанс, а значит придётся терпеть этого напыщенного негодяя, хотя бы до тех пор, пока у них не скопятся деньги на собственное жилье. А потом она выгонит его прочь, возьмёт все деньги и уездит куда глаза глядят, пусть выкручивается тогда сам. Терпеть такого пройдоху она не станет.
Как опытный медиум, Жанна чиркнула спичкой, зажигая порядком оплывшие свечи, достала из ящика стола дневник с обожженными краями страниц. В нём она фиксировала не только записи о сеансах, но и сомнения и страхи двадцатипятилетней женщины, которая пережила многое, чтобы быть счастливой, и должна скрывать свои истинные намерения под маской таинственности.
Здесь, в этой тесной комнате, каждый раз пересекаются два потока — мистический, верящий в духов, и практичный, жаждущий денег. Жанна же балансирует на этой грани, являясь проводником и пленницей обоих.
Вдова Бентуаль явилась чуть раньше назначенного срока, прошла в комнату неодобрительно поглядывая по сторонам. От её терпких духов кружилась голова и слегка мутило. Женщина брезгливо сморщившись, осторожно подобрала подол пышного платья, уселась на единственный колченогий стул у стола и презрительно взглянула на Жанну пожав плечами. Нищенская обстановка комнаты явно не пришлась ей, даме с достатком, по вкусу.
«Эва как припекло вдовушку, что она примчалась, раньше времени. Видимо дела у неё не так уж и хороши, раз чувство собственной значимости было принесено в жертву времени. — усмехнулась про себя Жанна. — Обычно посетительницы такого ранга предпочитают чуть опоздать, чем выдать свои истинные намерения!»
Жанна сделала вид, что не заметила недовольства в глазах купчихи и подвинув ближе к себе хрустальный шар, чуть прикрыла глаза, вживаясь в роль. Настоящая Жанна сомневалась, что обладает какими бы то ни была способностями, считая все эти магические манипуляции не более чем разыгрываемым спектаклем, чтобы заработать денег. Она, настоящая, живущая в двадцать первом веке, считала всех медиумов, экстрасенсов и колдунов аферистами высокого класса. Но так же она понимала и то, что люди до сих пор верят в ритуалы, заговоры и обещания ведьм даже после того, как по телевидению не раз вещалось про подлоги и громкие разоблачения различных шоу. Что уж говорить про девятнадцатый век, когда о телевидении, радио и мобильных приложениях и слыхом не слыхивали. А ей нужны деньги. Здесь и сейчас. От этой благородной дамочки, которая с таким пренебрежением смотрит на её поджав губы, навряд ли убудет, а для неё, Жанны — это вопрос жизни и смерти. А возможно, после удачного сеанса, Бентуаль сможет порекомендовать медиума своим подругам из общества и тогда наконец, можно будет подумать о покупке своего домика или квартирки и покончить с жалким существованием.
Медиум поднесла руки к шару, закрыла глаза и попыталась вжиться в роль.
- Как зовут вашего покойного мужа? — с легкий хрипотцой в голосе спросила она.
- Евграфий Романович. — надменно произнесла посетительница.
- Дух Евграфия Романовича, появись! — Жанна сосредоточилась на сведениях, которые утром сообщил ей Степка (она узнала имя своего возлюбленного только недавно, и то, по чистой случайности — парень сам проговорился, выдавая ей всё, что удалось узнать о клиентке). Что же он ей говорил? Ааа, то, что барин - купец был весьма богат, прижимист, и старался не разглашать источник своих доходов. Детей у пары не было — купец второй гильдии считал это бесполезной тратой денег и не спешил заводить наследника. А недавно его разбил паралич и мужчина умер, так и не сообщив жене, куда спрятал деньги.
Наверняка вдова теперь хочет узнать у духа, где припрятаны сокровища, и Жанна должна что-то придумать, чтобы женщина осталась довольна. А у девушки было желание поесть, заплатить за квартиру, купить новое платье и отложить немного денег на чёрный день. Она надеялась на то, что вдова получив то, что ей нужно, поделится с девушкой своим доходом и станет более сговорчивой, когда узнает о том, где покойник припрятал свои сокровища. Что ей сказать, Жанна понятия не имела, но надеялась, что нужные слова придут ей в голову во время сеанса, как это бывало не раз, надо просто перестать беспокоиться и отпустить ситуацию.
- Поторопитесь, милочка! — недовольно заерзала на неудобном стуле купчиха. — Мне ещё надо нанести визит купцу Морозову и зайти к портному. Не пристало благородной даме опаздывать с визитом. Да и носить обноски весьма дурной тон.
Жанна приняла такое замечание на свой счет — конечно богачка заметила её скромный наряд с заплаткой на подоле, но это было единственное платье, которое было у девушки в наличии. Она ничего не ответила и вновь сосредоточилась на шаре.
- Дух Евграфия Романовича, проявись! — повторила она, приклеив на лицо. как ей казалось, таинственную улыбку. — Духи не терпят суеты. Они теперь обитают в вечности. И требуют к себе повышенного уважения.
- Да мой супруг и при жизни требовал к себе повышенного уважения! Будь он не ладен. — прошипела сквозь зубы Бентуаль. — Если бы не его скверный характер, я не пришла бы в эту лачугу, чтобы узнать где лежит то, что теперь по праву принадлежит мне!
В комнате было тихо, ни движения ветра, ни мерцания свеч, ни даже мало мальского дрожания стола — напряжённое ожидание. Неужели Стёпка задремал за драпировкой, с ужасом подумала Жанна и с нажимом, даже с какой-то злостью проговорила громче:
- Дух Евграфия Романовича, я призываю тебя!
Должен же непутевый подельник очнуться и запустить механизм, отвечающий за появление духов. Наконец свечи задрожали и пламя затрепетало словно на сквозняке, послышался стук, в комнате стало прохладно и зябко. Жанна незаметно вздохнула с облегчением. «Как же я задам этому придурку после сеанса! — подумала она. — Надо, наверное, поменять парня на более ответственного, иначе не сносить ей головы, а оказаться на улицы в преддверии зимы и вовсе не входило в её планы. Однако, Степан нравился ей как мужчина, да и не гнушался разными мелкими махинациями, на которые девушка не могла решиться сама.
Глаза вдовы вспыхнули жадным огнём. Она подалась вперёд и зашипела:
- Спроси, где мой дражайший супруг спрятал накопленное!
- Штора слегка заколыхалась и грубоватый голос, глухой и низкий произнёс.
- Я здесь!
Жанна-то знала, что Степан пользуется самодельным рупором, прикрытым тканью, отчего голос звучал таинственно и глухо, но вдова так жаждала заполучить денежки покойника, а потому прониклась безоговорочным доверием.
- Да, да — это он! — затараторила она, ёрзая от нетерпения на стуле и едва сдерживая нетерпение. — Я узнаю его!
- Евграфий Романович, ваша жена хочет знать, куда вы спрятали деньги и драгоценности! — задала вопрос Жанна, лихорадочно соображая, что сказать, в душе надеясь, что ушлый Стёпка что-нибудь придумает, и не ошиблась.
- Я не могу сказать напрямую, запамятовал! — провозгласил дух. — Но ты, моя жена, должна помнить все мои привычки и потайные места. Куда ты ещё не сунула свой нос?
- Я уже везде посмотрела! — разочарованно выдохнула мадам Бентуаль. — Только что стены не разобрала.
- Так разбери. Они за драпировкой, только руку протяни!
- За какой именно, ты можешь сказать, старый дурак?
После таких слов в комнате воцарилась мертвенная тишина, слышно было, как в окно бьётся муха и стучат сердца. Жанна оцепенела от такого выпада вдовушки, не зная как действовать дальше. Семён тоже оглушенный несдержанностью Бентуаль, молчал. Сама купчиха, враз присмирела и прикусила губу, понимая, что ляпнула лишнее, вопрошающе воззрилась на медиума.
Свечи вспыхнули столбиками красного пламени, закоптили, пуская по комнате ядовитый угарный запах, стены заходили ходуном, с полок посыпались склянки с декоративными кристаллами, пучки трав, висевшие на веревках вдоль стены словно взорвались, просыпавшись на пол сухой пылью, будто по ним саданули дубиной. Распахнулось единственное окно в комнате и ударившись о стену разлетелось миллионами блестящих осколков. В комнату ворвался ледяной порыв ветра, сметая со стола бумаги и кружа их в воздухе подобно сброшенным пёрышкам птиц. Опрокинувшийся шар покатился по столу и задел свечу, пламя которой пролилось на пол, перекинувшись на сухие травы и бумагу, разгораясь всё больше и больше и разбегаясь дорожками во все стороны.
Жанна вскрикнула и метнулась к умывальнику, схватила кувшин и ринулась заливать огонь, отрезая его от шторы, стола и кровати.
Степан, опасаясь быть обнаруженным, но ещё больше страшась двигающегося в его сторону огня, закричал не своим голосом:
- Ах ты, дрянь! Я заберу тебя с собой! Вон из моего дома! Ты поплатишься за это!
Вдова, поправляя съехавшую на бок шляпку вскочила с места, вцепившись корявыми пальцами, унизанными золотыми массивными кольцами в край стола. Её лицо, и без того бледное приобрело зеленовато-серый цвет.
- Прости, Графушка! — заверещала она визгливым тоном. — Ты не представляешь, как бедной вдове содержать дом без хозяина! А ты не позаботился обо мне! Ни при жизни, ни сейчас!
Степан рванул штору вниз пытаясь сбить пламя. Его худое тело, спрятанное под простыней угрожающе зависло под самым потолком. Жанна успела подумать, что он, вероятно, вскочил на стул, но зрелище для посторонних глаз получилось эффектным, а настоящий испуг превратил фигуру в саване, в дрожащую в свете огня и сквозняка, трепетную, едва ощутимую.
Стёпка вытянул вперёд руку и зловеще завыл:
- Я заберу тебя с собой! Ты умрешь в муках!
Огонь добрался до туфель девушки, лизнув болью ногу. Перед глазами поплыли разноцветные пятна, чад проник в легкие и Жанна, широко открыв рот, судорожно хватая воздух носом, шлёпнулась на пол, теряя сознание. Вдова же, подхватив юбки обеими руками, с обезумевшими глазами и перекошенным от ужаса лицом ринулась за дверь, громко топая вниз по ступенькам, и эхо её шагов ещё некоторое время звучало в пустом коридоре, даже когда входная дверь подъезда хлопнула с глухим деревянным стуком и за окном послышался её грубый голос, приказывающий кучеру гнать во весь опор, как можно быстрее, от этого проклятого дома.
Сознание возвращалось медленно. Сначала Жанна почувствовала, как на её лицо падают брызги ледяной воды, потом ощутила довольно увесистые пощечины по щекам и наконец сумела разлепить веки, почему-то неподатливые, тяжелые.
Она увидела склонившееся над ней озабоченное лицо Степана, участливо заглядывающего ей в глаза.
- Что с комнатой? Пожар? — процедила она сквозь пересохшие потрескавшиеся губы. — А вдова?
- Огонь я потушил. — поднимая Жанну с пола и усаживая её на чудом уцелевший в пламени стул, провозгласил он. — А вот ты расклеилась, как кисейная барышня, вместо того, чтобы повернуть событие в нашу пользу! Нужно всегда быть собранной, иначе мы не разбогатеем.
- А что вдова? — повторила вопрос Жанна.
- Смылась в первый же удобный момент! — хохотнул парень.
- Конечно не заплатив ни копейки? — Жанна сжала пальцы в кулак и оглядела комнату.
Здесь царил настоящий бедлам. Всё что не сгорело, было разбито или потрепано. Стены, черные от копоти представляли унылое зрелище, на полу — лужи воды, в которых плавали обрывки дневника, записей и поблескивали осколки оконного стекла.
- О, Боже, как мы будем здесь жить? — Жанна прикрыла рот рукой, стараясь не расплакаться. — У нас ничего не осталось! И эта Бентуаль… она ничего нам не заплатила?! Это катастрофа! Мы окажемся на улице!… - девушка всё же не сдержалась, разрыдалась так громко и отчаянно, что Степан на какой-то миг растерялся — он никогда не видел свою возлюбленную в таком состоянии отчаяния.
- Ну перестань так убиваться! — начал он. — Ты ещё не знаешь, на что способен твой кавалер.
- На что бы ты не был способен — денег нам не видать! — Жанна принялась рыдать ещё громче. Наша жизнь кончена!
- Да, если ты не поторопишься и будешь продолжать заливать нашу комнату слезами!
Девушка посмотрела на него недоуменным взглядом.
- Что ты хочешь этим сказать?
- Только то, что нам надо поспешить. Даже в самый отчаянный момент твоего сеанса, я постарался напугать «свою» вдовушку угрозами расправы. Думаю, сегодня или даже завтра она не осмелится вернуться к себе домой. Ну, может быть в лучшем случае — через пару дней, когда незавидное положение заставит её рискнуть посетить родные пенаты. А значит, у нас есть несколько дней, чтобы поискать клад!
- Ты с ума сошел! — прижимая руки к груди зашептала Жанна. — Дом Бентуалей наверняка огромный, если уж сама хозяйка не смогла ничего найти, у нас это и вовсе не получится. А если полиция застанет нас на месте?! А если…
Она не успела договорить — Степан прервал её на полуслове.
- Конечно, если мы будет тут сидеть и ждать, когда хозяйка комнаты предъявит нам обвинение в порче имущества и выгонит нас с треском под осеннее небо, нам лучше подождать здесь. Если же мы временно переедем в дом Бентуалей — у нас есть шанс, хотя бы прожить эти дни в комфорте.
- Это кража! Это разбой! Нас схватит полиция!
- Хватит ныть. - парень с силой тряхнул Жанну за плечи. — Решайся!
С трудом отыскав вещи, которые ещё можно было спасти из квартиры, Жанна наполнила саквояж, и парочка аферистов, дождавшись вечера двинулась в путь.
По дороге зарядил холодный осенний дождь и спутники промокли до нитки.
- У нас ничего не получится! — вновь заговорила Жанна. — Наверняка, дом полон прислуги и нас непременно вычислят!
- Оставь этот вопрос решать мне! — шлепая по лужам проговорил её спутник, трясясь в ознобе и начиная стучать зубами.
Вопреки логике, Степан направился не к дальней стороне дома, как думала Жанна, чтобы проникнуть внутрь через одно из окон, а к парадному подъезду. Оглядевшись вокруг, он заметил, что как и ожидалось, присутствия дома мадам Бентуаль не обнаружилось. Второй этаж особняка был тёмным и выглядел пустым.
- Отлично. Я так и знал. — весело прошептал он Жанне. — Ну что, настал наш выход!
И прежде чем Жанна успела его отговорить, он громко постучал в высокие массивные кованные двери особняка. Спустя некоторое время загремели замки и тяжелая дверь слегка приоткрылась. На пороге возникла щуплая фигурка молоденькой девушки с испуганными глазами и слегка приоткрытым ртом.
- Кто вы? — пискнула она, явно опасаясь ночных гостей. — Что вам надо? Хозяйки нет дома! Мы не принимаем посетителей и попрошаек.
- Для начала — мы не попрошайки! — отрезал Степан. — Мы прибыли издалека, когда узнали, что наша тётя стала вдовой, чтобы скрасить её одиночество.
- Тётя? — ещё более испуганно пискнула девушка. — Вы её племянники? — она нахмурила бровки, отчего её лицо превратилось в лисью мордочку. — У нас нет от неё распоряжения. Я никогда не слышала о том, что у хозяйки есть брат или сестра.
- Да неужели мадам Бентуаль должна докладывать дворовой девке о своих семейных узах? Если вы сейчас нас не пустите, в такую-то погоду, я буду вынужден пожаловаться нашей дорогой тётушке, как только она соизволит вернуться домой, что какая-то служка держала нас под проливным дождём, в холоде и сырости, рискуя простудить.
- Так вы в курсе, что хозяйка пропала? — казалось, девчушка даже обрадовалась гостям. Она явно не знала что делать и следует ли обращаться в полицию.
- Ну а я о чём толкую?! — здесь Степан не соврал. Конечно же он был в курсе, иначе не рискнул бы явиться сюда и требовать крова. — Она прибудет через несколько дней — не стоит волноваться. Эмма сама нас пригласила. Чтобы мы проследили за домом в её отсутствие.
- Тогда входите. Добро пожаловать!
Новоявленные самозванцы ввалились в просторный холл. Вода стекала с их одежды на пол, образуя лужи у ног. Степан вручил прислуге свой пиджак, поношенный и насквозь мокрый, а Жанна передала девушке свою шляпу.
«Как хорошо, что в помещении полумрак, рассеиваемый только керосиновой лампой в руках служанки. — подумала Жанна, всё ещё опасаясь разоблачения. — Иначе наш весьма скромный вид, дал бы почву подозрениям».
- Проводите нас в комнаты. — потребовал Степан. — Нам надо переодеться и отдохнуть. Дорога, знаете ли, была не из лёгких.
- Бориска! — крикнула девушка в сторону. В тот же миг, откуда-то из темноты появился заспанный и взъерошенный парнишка, почесывая ухо и щурясь на свет лампы.
- Чаво? — зевая отозвался он.
- Проводи гостей в комнаты. И проверь, всё ли в порядке. — приказала девушка.
- Идёмте. — не стал прекословить парнишка и легко подхватив легкую поклажу, молча направился по коридору, а потом и вверх по лестнице.
Жанну колотило как в ознобе. Она всё ещё не могла поверить, что вот так, запросто, они будут ночевать в таком огромном прекрасном доме. Она следовала за своими спутниками по пятам, боясь сделать или сказать что-нибудь неподходящее. В таком огромном доме ей ранее бывать не приходилось. Даже квартира из прошлой жизни, где она была женой общественного деятеля, выглядела не так впечатляюще.
Широкая, мраморная лестница с резными дубовыми перилами, ведущая на второй этаж произвела на Жанну неизгладимое впечатление. На стене лесенкой висели старинные портреты в золоченых резных рамах, потемневших от времени, но всё ещё целых, отполированных. На Жанну глядели хмурые лица мужчин, бородатых старцев в военных и купеческих нарядах. Жанна опустила глаза, её прошиб холодный пот и сердце сжалось в кулак, ей казалось, что с картин на неё осуждающе и сурово смотрят покойники. Она даже услышала звуки их голосов: - «Убирайтесь из нашего дома! Вон, самозванцы!».
Девушка вздохнула с облегчением лишь тогда, когда Бориска остановился у одной из многочисленных дверей длинного коридора, сунул руку в штаны и вытащил связку ключей. Немного повозившись, он отделил один железный ключ, ловко вставил его в замочную скважину и повернул несколько раз в замке. Послышался щелчок и дверь распахнулась.
Жанна прошла внутрь и услышала сзади звук захлопываемой двери.
- А нам с вами дальше по коридору. — раздался голос слуги. — Если захотите принять ванну, Маруська сделает, только скажите. А одежду сложите в таз и оставьте снаружи — утром придет Тонька, заберёт, постирает и приведёт в порядок.
За окном совсем стемнело. Наступила ночь.
Жанна подумала, что они со Стёпкой совершают глупость: «Нужно, пока не поздно, убираться отсюда! — назойливой мухой стучало в голове. — Не кончится это добром. Ох, не кончится!». Но ноги предательски подгибались, девушка почувствовала, как тело заломило от усталости — день-то выдался на удивление богатым на события, она быстро стащила с себя промокшее и липнущее к телу платье и повалилась на кровать.
Немыкина, утомлённая делами всегда засыпала быстро, стоило сомкнуть глаза. Вот и сейчас, только голова её коснулась подушки, девушка провалилась в сон.
Разбудили её грубые похлопывания по плечу. Она тут же подскочила на кровати и уставилась в темноту. Рядом с кроватью, настойчиво теребя её за руку, стоял Степан.
- Что случилось? — выкрикнула Жанна, прижимая одеяло к груди. — Вернулась Бентуаль?
- Тихо ты! — парень поднес указательный палец к губам. — Перебудишь весь дом. Собирайся! Мы сюда не спать пришли! Надо обыскать дом. У нас мало времени.
- У меня нет одежды! — разводя руками, прошептала Жанна. — Не идти же мне в ночнушке.
- Пошарься в гардеробной. Наверняка у вдовушки найдутся скромные наряды. Кстати ты почти одного с ней роста.
- Ага, если не считать того, что купчиха раза в три шире меня.
- Ерунда! — отрезал Семён. — Можно подпоясаться, или придумать что-то ещё. Ты же хочешь найти сокровища покойного мужа?
Жанна молча кивнула. Она вылезла из-под теплого одеяла, с неохотой прошлась по комнате, разминая ноги.
- Знаешь, я впервые в жизни спала на такой удобной кровати. — не стесняясь наготы, Жанна прошла мимо парня, но поглощенный своими мыслями, он даже этого не заметил, и открыла окно. Запахло озоном. девушка так любила этот чистый воздух после дождя, что наслаждалась каждым вдохом.
- Ты уверен, что нам повезёт? — спросила она не оборачиваясь. — Дом кажется огромным!
- Просто надо знать, где искать!
Жанна фыркнула.
- Да в тебе проснулся настоящий медиум! Или ты пообщался с духом, и скупец выложил тебе координаты клада?!
- Нет. Но я представил себе, где мужик мог спрятать своё добро. Есть несколько таких мест…
- Ладно, пойдем в комнату мадам и поищем одежду. Если меня обнаружат в таком виде — не думаю, что смогу оправдаться. Да и тебе стоит облачиться в одежду бывшего хозяина. — Жанна указала на простынь, в которую парень был обернут.
- Само собой!
Степан тихонько приоткрыл дверь прислушиваясь к звукам, но всё было тихо. Парочка выскользнула наружу и отправилась в дальний конец коридора к резной двери красного дерева.
«Когда только он успел всё разузнать?» — думала Жанна, но в слух ничего не сказала. Она схватила парня за руку, и поминутно оглядываясь по сторонам, следовала за ним.
Гардеробная оказалась не такой большой, как представляла девушка. Несколько десятков платьев и небольшое отделение для нижнего белья и чулок.
- Видимо и правда Евграфий Романович был скуп до безобразия! — шепнула она, разглядывая наряды.
- Вот, это подойдет. — снимая одно из платьев с плечиков, и сунув его в руки девушки, заверил Степан.
Жанна подошла к окну, чтобы лучше разглядеть обновку. Обычный, ничем не примечательный наряд, красно-бардового атласа. Легкое, простое, а главное — темное, в ночи будет не так заметно. Она быстро накинула его на себя и чуть не выпала из огромных складок материала. Степан еле успел его подхватить. Ещё некоторое время пришлось потратить на то, чтобы найти верёвки, булавки или ленты, чтобы укрепить наряд на теле Жанны. Изрядно намучившись, Степану удалось таки подвязать платье так, чтобы оно способно стало держаться на худеньких плечах его подруги.
- Пошли теперь в комнату этого, как его — Евграфия. Настал мой черед перевоплощаться. Надеюсь мне повезет больше и этот мужик окажется одного со мной роста и веса.
- Это было бы настоящее чудо. — хихикнула Жанна. — Я не встречала таких сморчков как ты.
Но на сей раз всё оказалось гораздо лучше, и костюм покойного хозяина сел на тщедушной фигуре парня как влитой.
- Ну прямо — купец второй гильдии стоит передо мной. — с иронией покачала головой Жанна, стреляя глазками. — Вот не думала, что купец может быть настолько щуплым старикашкой.
- Ну-ну. — огрызнулся парень.
Начать поиски решили с кабинета хозяина. А как иначе? Где проще всего спрятать клад? Ну конечно там, куда посторонним вход воспрещен. Степан вооружился молоточком, ножиком, и пустой кружкой, которую он всё время прикладывал к стенам, прислушиваясь к звукам от постукивания по медному дну молоточком. Но ничего не происходило из ряда вон выходящего. Ни зацепки, ни подсказки.
Промучившись часа три и исследовав стены и пол, парень откинулся на мягком плюшевом кресле, стоящем у окна и безмолвно уставился в потолок.
- Так можно просидеть в этих стенах годы. — отозвалась Жанна. — И ничего не найти. Думаю, купчиха исследовала все возможные укрытия, прежде чем отправиться к нам.
- Нет. — отрезал Семён. — Пока есть возможность, надо искать.
- Вот, упёртый! — всплеснула руками Жанна. — Но где? Скоро рассвет и проснуться слуги. Что мы скажем им при свете дня? Ты посмотри на нас — ну какие мы господа? Оборванцы, без багажа и… - Жанна не закончила.
- Этот вопрос я как-нибудь решу. — сказал парень поднимаясь. — Но в одном ты права, времени мало и поэтому нам надо разделиться. Ты будешь обследовать верхний этаж, а я - нижний.
Жанна не успела ни возразить, ни согласиться, как в коридоре послышались тихие шаги и они оба замолчали, повернув головы на звук, прислушиваясь.
- Это кто-то из слуг! — одними губами прошептал Степан, а Жанна съежилась, заозиралась, пытаясь отыскать место, где можно спрятаться. Сердце её колотилось как бешеное, руки вспотели. Однако Стёпка не растерялся. Он двинулся к двери и распахнул её настиж, поджидая того, кто шагал по коридору, стараясь ступать как можно тише. Это оказалась вчерашняя девушка-служанка, встретившая их у порога.
- Послушай, дорогуша… запамятовал как тебя зовут. — начал Степан надменно, преграждая ей путь. Она остановилась как вкопанная и заглядывая через плечо гостя, посмотрела вглубь комнаты. Жанна успела юркнуть за кресло и притаилась, боясь шелохнуться.
- Маруська. — тоненько пропищала она. — А что вы делаете в кабинете хозяина?
- Какое твоё собачье дело! — взвился парень. — Теперь моя тётка здесь хозяйка. А значит и я могу находиться там, где хочу. — а потом уже более дружелюбно прибавил. — Нам Эмма поручила осмотреть дом и переписать имущество — необходимо сделать ревизию на предмет оставленного наследства. Нам теперь придётся экономить на всём — покойничек не соизволил позаботиться о бедной женщине, припрятав все свои сокровища. Если мы их не найдём — вас всех придётся уволить. — Жанна услышала, как девушка вскрикнула еле слышно и залилась слезами.
- Куда же нам деваться? — запричитала она. — У меня нет родственников, готовых меня приютить, а Бориска, вообще найденыш, которого хозяин привёз из плаванья много лет назад младенцем. Тонька — вдова, у неё на руках четверо деток…
- Не реви, всё может измениться, найди мы этот треклятый клад. — с нажимом сказал парень. — Если ты что-то знаешь… а слуги, с виду незаметные и тихие, всегда знают куда больше, чем принято говорить, то намекни. И всё устроится наилучшим для всех образом. — девушка непонимающе пожала плечами. — А сегодня, я дам вам выходной на пару дней. Пройдитесь по городу, загляните к друзьям…
- У нас нет друзей или родственников. — всхлипнула Маруська. — Нам некуда идти.
- А нам, покуда не найдем деньги, нечем вас кормить. — нетерпеливо проговорил Степан. — Поэтому, или говори, всё что знаешь, или иди, и сообщи всем остальным, что на сегодня и на завтра вы свободны. И я прошу немедленно покинуть дом.
Девушка ещё раз всхлипнула и побежала прочь, прижимая ко рту платок. Новоявленный хозяин поместья задумчиво смотрел её в след, а Жанна почувствовала укол тревоги и её сердце затрепетало в нехорошем предчувствии.
У самого поворота на лестницу, Маруська остановилась и обернувшись, проговорила:
- Хозяин много времени проводил в подвале, там где припасы. Мог спуститься ночью и выйти лишь под утро., хотя делать ему там было совершенно нечего. Но он говорил, что хочет посчитать продукты, думал, что мы его обкрадываем. Он был жаден до безобразия!
Она снова всхлипнула, и её ножки в деревянных туфлях застучали по ступенькам вниз.
- Вот оно! — в волнении зашептал Степан, прикрывая дверь в кабинет. — Ну, конечно, где ещё можно спрятать клад?! Как только прислуга уберётся из дома, мы спустимся туда и обыщем каждый уголок.
Жанна, выбравшись из-за кресла, уселась на подлокотник.
- У меня всё внутри протестует! — проговорила она нервно сжимая и разжимая пальцы. — Давай лучше уберёмся отсюда по-тихому и забудем всё это как страшный сон.
- Ну, знаешь! — хмыкнул парень. — Ты вольна хоть сейчас уйти — я возражать не стану. Но потом не рассчитывай, что я буду содержать тебя, когда стану богатым.
Жанна обречённо вздохнула.
- Я с тобой! — сказала она покорно.
Степан заулыбался.
- Сейчас проверю, ушли ли слуги и отправимся в подвал.
Ждать пришлось довольно долго. Троица чем-то гремела внизу, слышался бесконечный топот, снования туда-сюда по дому, стенания и плачь. Наконец входная дверь хлопнула и в доме воцарилась тишина.
Выждав еще несколько минут и убедившись, что они остались одни, Семён и Жанна осмелились выйти в коридор.
Утром дом показался совсем иным, чем в ночное время. Жанна во все глаза рассматривала антураж. Высокие потолки, огромная старинная люстра, мраморные полы. Здесь всё говорило о достатке хозяев. Ковры в гостиной, гобелены на стенах, явно иностранная мебель. Изысканные канделябры, большой камин в гостиной...
Жанна даже прослезилась — ну почему ни в одной, известной ей жизни у неё нет таких хором. Грех, конечно так говорить, ведь жизнь с Милославским далеко не бедная… но счастья, по-видимому, нет и там. Абьюз… как сказали бы в двадцать первом веке. Какое уж тут счастье.
А здесь и вовсе нищета. Стёпка хоть и не распускает руки и вроде бы относится к ней с уважением и любит, по-своему, но кобель ещё тот, да и внешность не ахти, и денег в кармане нет ни гроша. Не надёжный. Не ровен час впутает в историю и отправит на виселицу…
- Давай завернём на кухню. — предложила девушка. — Есть уж больно хочется. А в таком доме наверняка найдется что-нибудь перекусить.
- Непременно завернём. — пообещал Степан. — Даже устроим небольшой пир. Только давай сначала клад отыщем. Да и в подвале наверняка припасов море. Я буду искать, а ты можешь что-нибудь подобрать нам на обед. С деньгами под боком и еда слаще покажется.
Жанна понимала, что азарт и жажда наживы двигают Степаном и свернуть его с этого пути у неё не получится, поэтому она смиренно кивнула и поплелась за ним следом.
Миновав гостиную и холл, пара двинулась на поиски заветной двери. Но она никак не хотела обнаруживаться. «Пемяннички» перепробовали уже с десятка два дверей, но ни одна не вела в подвал.
- Да где же эта чертова преисподняя? — в сердцах крикнул Степан, саданув рукой об стену. Глухой удар отозвался эхом где-то сбоку и молодые ринулись в ту сторону.
Так и есть, запертая на задвижку дверь могла вести только в подвал — больше некуда. Степан отодвинул тяжелый засов, и к немалому удивлению обнаружил под ним замочную скважину. Пришлось долго возился с замком, подходящего ключа не нашлось.
- Может этот скопидом носил его при себе. — предположила Жанна. — А потом его и выкинули за ненадобностью или потеряли.
- Нее, не думаю. Наша дорогая тётушка наверняка бы заинтересовалась им. И скорее всего, теперь она носит его при себе, не зная, что это «золотой ключик».
- В любом случае, нам ключа не отыскать. Надо было слуг поспрашивать — у них-то точно есть. Надо же за продуктами спускаться.
- Не факт. Такие скупердяи-хозяева, могли просто отпирать замок на время, а потом еще проверить слуг на возможность краж. С них станется.
Степан кряхтел, ругался, даже пару раз пнул по двери — всё тщетно.
- Мне бы кочергу, лом или кол. — посетовал он, а Жанна поняв его намерения, понеслась в гостиную, там у камина, она видела железный крюк, которым видимо шевелили дрова. Когда она принесла железяку, Степан одобрительно крякнул и принялся ковырять косяк, а Жанна подумала: «Все вы хороши, на словах, а как до дела — мозгов не хватает...».
Наконец с радостным воплем, парень отскочил в сторону и с самодовольной улыбкой на лице, приоткрыл дверь, немного отошел в сторону и с шутливым полупоклоном пригласил Жанну войти первой, словно хотел сказать:
- Ну вот, ваша Светлость — для вас старался, вам первой и ступать!
В нос ударил плесневелый запах солений, каких-то трав и сырости. Девушка начала спускаться, осторожно ощупывая ступени ногой, чтобы ненароком не споткнуться — а вдруг ступенька окажется сломанной или вообще отсутствует. Хотя Жанна понимала, что такого быть не может — дом содержался в идеальном порядке, но всё же ей казалось, что с каждым шагом они оба приближаются к своей гибели. Она услышала, как Степан двигается сзади и ей стало спокойнее.
- Ооо, посмотри по сторонам! — услышала она его голос. — Тут есть всё, что твоей душе угодно.
Жанна скользнула взглядом вправо и влево, насколько хватало света от керосиновой лампы, которую она предусмотрительно прихватила в гостиной. Действительно у дальней стены в ряд стояли бочки с квашеной капустой, помидорами и огурцами. Были здесь и моченые яблоки и какие-то, не то овощи, не то фрукты, название которых она и не знала. Чуть дальше стояли мешки с мукой, на крюках под самым потолком висели туши коров, кроликов, кабанов… А на полках стояли бочонки поменьше, как оказалось - со специями. А как же иначе — покойный Евграфий Романович был купцом, торгующим разными заморскими диковинами. Конечно, у него не могло не быть запасов всех этих деликатесов. От них шел такой божественный аромат, что в животе у Жанны заурчало. Она схватила миски, что стояли тут же на полках, достала из каждой бочке по паре овощей, разделила их на две тарелки — одну протянула Степану, а со второй уселась прямо тут же, на полу и впилась зубами в разносолы.
Вкус у всего был отменный, девушка никогда такого не ела и вскоре, её потянуло в сон, сказалось вчерашнее приключение дома, прогулка под дождем, ночное бдение… Она и не заметила, как задремала.
Радостный возглас Степана вернул её к действительности. Она вздрогнула, широко открыла глаза и некоторое время пялилась на парня, с сундуком в руках.
- Вот он! — пританцовывая орал он. — Вот наше богатство!
Жанна, не веря своим глазам, поднялась, словно сомнамбула и легонько дотронулась до железного ящика. Забыв обо всём на свете, кладоискатели затанцевали вокруг драгоценной находки, заулюлюкали.
- Надо скорее бежать наверх! — взвизгнула Жанна, когда Степан попытался тут же вскрыть чуть проржавевшую крышку. — А ещё лучше, и вовсе убраться отсюда. Добраться до дома, а там уж и…
- Да ты что, забыла, какой бедлам там устроила тётушка?! — в экстазе выпалил Степан. — Да и чего нам бояться? Слуги вернуться только завтра к вечеру. А сама Бентуаль и того позже. А нас ждёт приятный сюрприз — пир горой, музыка и танцы. А потом мы тихо-мирно покинем этот гостеприимный дом и отправимся в другой город… побольше. Чтобы затеряться на просторах Родины.
Как не уговаривала его Жанна — не рисковать, Степан, словно одержимый прыгал вокруг сундука, ничего не слыша и не видя вокруг.
- Тогда давай быстрее покончим с этим и уже покинем это место. — заключила девушка и решительно стала подниматься по ступенькам.
В свете дня, гостиная и холл выглядели иначе. Дождь закончился и теперь в зарешеченные витражные окна заглядывало полуденное весёлое солнце.
У входной двери притулилась громоздкая вешалка-«верея», сундук для грязной обуви и резиновый коврик, которых Жанна не заметила вчера. С большим интересом она рассматривала массивный гарнитур - диван, кресла, стулья вдоль стен, из красного дерева или ореха, с темно-синей обивкой и золотым орнаментом. В самом углу гостиной, на невысоком помосте стоял рояль - символ богатства, образованности и принадлежности к аристократии.
- Вряд ли такая туповатая и грубая мещанка, как Эмма Бентуаль играет на рояле. — усомнилась девушка. Она и представить не могла, чтобы жирная туша сидела за инструментом и исполняла произведения Штрауса, Шопена или Бетховена. Наверняка кто-то из далёких предков собирал здесь балы и веселил гостей исполнением популярных мелодий, но это осталось в прошлом.
- Как жаль, что высшее общество мелеет и на смену истинной интеллигенции приходят вот такие циничные дельцы и мещанки, как чета Бентуалей.
Еще Жанна обратила внимание на картины, развешанные по стенам гостиной — масляная живопись - пейзажи, портреты хозяев, литографии на религиозные темы. Она даже остановилась перед одной, на которой была изображена сцена боя с Наполеоном и всмотрелась внимательней в образы, но Степан нетерпеливо окликнул девушку и она засеменила дальше.
Двигаясь дальше, Жанна отметила паркетный пол, покрытый персидскими или текинскими коврами и божницу с иконами в дорогих окладах в красном углу. Красиво, можно даже сказать — шикарно, но как-то сухо, статично, без души.
Столовая оказалась более уютной. Мягкая мебель по всему периметру с вышитыми подушками-«думками», стойки с комнатными растениями, красивые вазы по углам, статуэтки, милые вещицы...
Под декоративной пальмой - небольшой столик для чаепития с самоваром, медным, блестящим. В центре — раздвижной овальный стол. У дальней стены — резной буфет с посудой: повседневный фаянс и праздничный фарфор, возможно, заграничный. У окна примостилась миниатюрная подставка для граммофона и дюжина пластинок рядом. Керосиновые лампы вместо свечей...
- Неужели мы будем обедать в такой роскоши? — Жанна даже задохнулась от восхищения.
- Не только сегодня. — Степан любовно погладил сундучок. — А и все последующие годы!
- Надо будет ещё проверить, что там находится! — вернула его на землю девушка. — Может там куча бесполезного барахла!
- Не станет купец такого ранга собирать, как ты говоришь, барахло, и прятать его так надёжно! А сейчас давай обедать! Я жутко проголодался.
Жанна не утерпела и выглянула в окно. Сад уже пожух, но дорожки ещё виднелись, все засыпанные сухими листьями, которые ветер гонял из стороны в сторону. Вдалеке виднелся небольшой фонтан, декоративные кусты, посаженные в виде лабиринта, кованные скамейки, качели на железных цепях.
«Здесь не хватает жизни, детского смеха, балов, гостей… - подумала Жанна. — Вот бы мне такой дом, семью. Хочется ребятишек, бегающих вокруг фонтана. Непременно двух девочек и двух мальчиков».
Жанна мечтательно закатила глаза: – «У меня всё это непременно будет».
Вместе с приподнятым настроением вернулся и аппетит. На полках отыскались крупы, хлеб, пироги, правда вчерашние, но от этого не менее вкусные и ароматные. К тому же Жанна из погреба прихватила запасы, и теперь стол напоминал настоящий кладезь всевозможных угощений, блюд и яств. Из закрытых шкафчиков на свет были вынуты пакеты с печеньем, мятные пряники и конфеты.
Уже через несколько минут Жанна и Степан сидели за огромным столом друг напротив друга и работали серебряными ложками и вилками, которые нашлись в комоде.
- Столовое серебро нам тоже пригодиться. — осоловело пробормотал Степан и зевнул. — В новом доме любая мелочь будет нужна. — Глазами я съел бы всё, но вот мой желудок не справился и с десятой долей того, что здесь имеется. Недаром наша дорогая «тётушка Эмма» заимела такой вес.
Жанна тоже уже едва держала ложку в руке, усталость взяла своё, невыразимо хотелось спать. Желудок раздулся и теперь отзывался тяжестью и резью.
- Давай потанцуем. — предложила она. — Иначе я сейчас лопну.
Степан завёл граммофон и как настоящий кавалер пригласил Жанну на танец. Никто из них не умел танцевать, и они просто жались друг к другу, топтались на месте, едва передвигая ноги, боясь оттоптать конечности друг друга.
Жанна еле сдерживала слёзы, Степан смотрел на свою барышню влюблёнными глазами и радовался тому, что судьба подарила им такой шанс. И уж он его не упустит. В мыслях внезапно разбогатевший барин уже обживал новый дом, покупал лошадей, кареты, нанимал слуг… а Жанна, с дворником планировала разбить сад, вырастить настоящие колумбарии, с работниками и служками выбирала занавески для гостиной, обустраивала детскую…
Внезапный резкий звук, нарушил идиллию. Оба вздрогнули и напряглись. Глухой стук повторился, а затем раздались громкие голоса с улицы:
- Откройте дверь! Мы знаем, что вы там! Это полиция! Если вы не сдадитесь добровольно, мы будем вынуждены сломать дверь. Даём вам минуту на размышление.
Сердце Жанны забилось как испуганная птичка в клетке, руки опустились, она видела перед собой побледневшее и какое-то озлобленное, полное решимости лицо Степана и не могла поверить, что всё это происходит взаправду.
- Бежим! — зловеще пробормотал парень и, сгибаясь под тяжестью сундука, схватив за руку подругу, рванул на второй этаж. Скрываться и таиться было бесполезно и беглецы не думали о том, чтобы затаиться, спрятаться где-нибудь в многочисленных комнатах особняка.
Степан ворвался в одну из спален, и высадив окно ногой полез наружу. Осколки разбитого стекла впивались ему в кожу, но он никак не реагировал.
- Главное — сундук! — как в бреду без конца бормотал он. — Всё остальное — ерунда!
- Брось его! — глотая слёзы упрашивала Жанна. — Брось! Пожалуйста! Мы не убежим с такой тяжестью!
- Ни-за-что! — Степан словно сошел с ума. Он глянул вниз и прошептал. — Надо прыгать! Пока не набежали полицейские — надо прыгать!
- Здесь очень высоко! — уже в голос рыдала Жанна. — Я не смогу!
Степан обернулся, впервые за всё время побега, и внимательно посмотрел на сообщницу, долгим, взглядом, от которого у девушки пошли по кожи мурашки.
- Что ты задумал? — содрогнулась она. — Давай переждём на крыше.
- Разбитое окно! Забыла? Нас вычислят и отправят на каторгу! Ты этого хочешь?
Конечно, Жанна этого не хотела, но и прыгать с высоты более шести метров не решалась. Внутри раздался выстрел и холл наполнился голосами, топотом множества ног.
Жанна, испугавшись преследователей, начала отступать от края крыши, чтобы вернуться в дом и сдаться, но тут почувствовала увесистый толчок в спину и только ужас заставил её молча полететь вниз.
Мысли с бешеной скоростью пронеслись в голове, но девушка каким-то чудом сумела сгруппироваться и приземлилась на землю не разбившись насмерть. Однако, почувствовала резкую боль в боку и спине, и на какой-то миг потеряла сознание…
Удары по щекам сыпались на неё один за другим и она открыла глаза. Всё двоилось перед ней, вертелось и крутилось и Жанна никак не могла понять что происходит. Она попыталась подняться на колени, но голова закружилась и её вырвало. Весь обед вылетел наружу, но стало немного легче. А Степан уже тащил её за руку, что-то бормоча и ругаясь.
С трудом поднявшись на ноги, девушка сделала неуверенный шаг вперёд, потом ещё один и ещё. Степан бежал впереди припадая на левую ногу, а правой рукой прижимал к животу свои сокровища.
Жанна видела впереди кованный забор и считала каждый шаг, болью отдававшийся во всём теле:
- Раз. Два. Три.
Окрик раздался неожиданно, когда до цели оставалось всего несколько метров. А дальше — городской сквер, больше напоминающий рощу — там можно схорониться, спрятаться, переждать. Но Степан слабел с каждой секундой. Бег его замедлялся, Жанна видела кровавую дорожку от изувеченной ноги друга, и в голове мелькнула мысль: – «С такими уликами нам далеко не убежать, надо только следовать за кровавыми следами. Нас может спасти только городской пруд. Но до него бежать слишком долго. Если бы я была одна, то можно было бы попробовать скрыться. А с ним...».
Степан уже еле передвигал ноги и Жанна вырвалась вперед. Она схватила сундук и чуть не вскрикнула от его тяжести. Но эти сокровища дались им слишком тяжело, чтобы бросить их сейчас и девушка напрягла все силы, чтобы двигаться дальше.
- Они здесь! Остановитесь! — услышала она окрик полицейского и свист, ударивший по ушам колокольным звоном. В голове загудело и она споткнулась.
- Беги, дура! — Степан упал на колени. Больше он не смог сделать ни шага.
И тут раздался выстрел. Парень вскрикнул и упал ничком, ткнувшись лицом в землю. Жанна обернулась и заметила как из раны на его спине фонтанчиком брызжет кровь, а сведенные судорогой пальцы вцепились в пожелтевшую траву, словно хотели выдрать её с корнем. Паника и отчаяние охватили её разум. Крик застрял в горле, дыхание перехватило и она рухнула на землю, всё ещё крепко сжимая в руке дужку сундука.
Её мозг не справился с потрясением и она канула в забытьё.
Все последующие дни пролетели как в тумане. Перед ней мелькали лица — знакомые, незнакомые, мужчины в форме, местный доктор, кое-кто из клиентов, сама купчиха Бентуаль, её слуги…
Жанна, то приходила в себя, то вновь погружалась в бредовое состояние. Ей так не хотелось возвращаться в действительность...
Она осознала себя лишь стоящей в большом зале, среди кучи народа, а перед ней за возвышением-эстрадой для судейского стола сидел пожилой мужчина в черной мантии до пола, с гербом страны на пуговицах и белыми съемными подворотничками и манжетами.
Жанна перевела взгляд направо, созерцая стол прокурора и самого государственного обвинителя — жирного и холеного низенького человечка с невероятно надменным взглядом.
Слева находился стол адвоката и Жанна с ужасом осознала, что она — подсудимая, а зал в котором она находится — это здание суда. И сейчас решается ни чья-нибудь судьба, а её. Двушка побледнела и вновь чуть не лишилась чувств. Адвокат, мужчина средних лет, стройный, с цепким взглядом, попросил суд разрешить ей присесть, ввиду недавно перенесенного стресса и болезни.
- Ваша честь! — раздался его голос. — Прошу разрешения для моей подзащитной занять скамью. Видимо, Жанна Витальевна ещё слишком слаба, чтобы перенести слушания стоя. К тому же вина её пока не доказана, и моя подзащитная имеет некоторые права!
- Не возражаю! — был лаконичный ответ судьи.
Жанна в изнеможении упала на скамью, проникаясь безмерной благодарностью к своему адвокату. Ей казалось, что он — единственный человек в этом зале, который относится к ней благожелательно.
Дальше слово взял прокурор. Он говорил долго и нудно, но из его слов, Жанна поняла лишь одно — её обвиняют в нескольких преступлениях сразу, одно другого страшнее. Аферистка, которая обманом завладевала сведениями о жизни клиентов, а потом грабила их дома, убивала жильцов, выносила всё самое ценное. При этом, прокурор так же обвинял её в колдовстве, пособничестве разбойнику и грабителю Степану Прошкину. А ещё, в его непреднамеренном убийстве, с целью единолично завладеть сокровищами покойного Евграфия Романовича Бентуаля и его вдовы Эммы Макаровны.
Не веря своим ушам Жанна несколько раз пыталась вставить слово, но её резко одернули и она обреченно замолчала, надеясь, что адвокат вмиг разобьет обвинения в её адрес в пух и прах.
Но как жестоко она ошибалась! Её спаситель оказался на стороне обвинения и просил для неё пожизненной каторги, вместо смертельного приговора, как грабителя и убийцы — расстрела, и как ведьмы — сожжения на костре.
В мыслях Жанна вопила о том, что сейчас не тёмное средневековье и сожжения на костре уже не бывает, а Бентуаль сама виновата в произошедшем, когда оскорбила покойного мужа, назвав его старым козлом, но голос пропал, она лишь могла беззвучно шевелить губами, и лить слёзы, но это никак не действовало на судью и прокурора.
- Может лучше смерть, чем вечная каторга?! — думала она. Но страх быть сожженной заживо пугало её даже сильнее, чем сама смерть. — С каторги может быть можно сбежать! А если нет?! Был бы сейчас со мной Степан — он бы придумал как выкрутиться.
Но Степана рядом не было, и Жанна смутно припоминала, что его застрелили во время побега, но почему-то в этом убийстве обвиняют её — да у неё даже оружия не было… никогда... А может быть стоит тогда свалить всю вину на Стёпку? Ему уже это не повредит, а ей возможно удастся избежать такого сурового наказания.
Ей дали слово в самом конце, когда были опрошены свидетели и представлены улики. Жанна совсем впала в отчаяние, когда Эмма Бентуаль оговорила её, сказав, что девушка обманом заставила её выдать тайны семьи, при этом упустив то, что сама записалась на приём, сама оскорбила мужа-покойника и стала причиной пожара в квартире.
- Она сразу показалась мне подозрительной. — вещала купчиха. — Нищенская обстановка, подставной дух, сообщник — в этом она была права, конечно, но обвинять её в злом умысле?!.
Щеки Жанны пылали огнём, она негодовала, но несколько вопросов прокурора поставили её в тупик и заставили подтверждать каждое слово купчихи.
- У вас имелся сообщник? Степан Прошкин. — начал допрос прокурор.
- Да! — Жанна еле выдавила эти слова из горла.
- Вы обманывали людей, заставляя их поверить в ваши махинации?
- Да. — отпираться не было смысла.
- Ваш подельник устраивал шоу, чтобы заставить клиентов поверить в сеанс?
- Да. — голос сорвался до еле слышного шепота.
- Вы с вашим любовником намеревались обманом завладеть накоплениями купца и обманули слуг, сказав, что вы родственники Эммы Бентуаль?
- Я не хотела! — выкрикнула Жанна. — Это всё он! Стёпка! Он заставил меня ему помогать! Я была у него в заложниках! Он сказал, что убьет меня, если я откажу ему в пособничестве!
- Но свидетели утверждают, что вы следовали за своим спутником добровольно! — продолжал напирать прокурор. — И остальные фигуранты дела говорят, что вы жили мирно со своим молодым человеком. И это он, был у вас под пятой и делал всё, лишь бы вам угодить! К тому же ваш обед в доме Бентуаль говорит о том, что вас никто не заставлял есть, пить и слушать музыку!
На Жанну было больно смотреть, в голове всё смешалось, слёзы застилали глаза. Она понимала, что спасения нет, но не хотела этому верить. «А вдруг её смерть здесь, повлияет на остальные жизни! — страшилась она. — А как тогда будут жить Ванька с матерью! А может её уже казнили и теперь она переживает свои жизни в небесном чистилище?!».
В мыслях предав Степана, Жанна и сама поверила в эту ложь, тут же возненавидев парня, за поруганную несчастную жизнь, нищенское существование, за то, что бросил… «Ему сейчас всё нипочём! — сверлила спасительная мысль, а она теперь отдувается! — Ведь говорила ему, предупреждала! Так ведь упёрся как баран! А ей придётся отвечать за двоих! О том, что сама подталкивала парня на аферу, поддерживала его, подсказывала, пилила, жаловалась на жизнь, называла его никчёмным — она уже забыла! Ну, наверное так и есть — он сам во всём виноват, другой бы нашёл работу, содержал бы свою женщину, не заставил бы её идти с ним в этот дурацкий дом…
- Он всегда говорил мне, что убьёт, если я его ослушаюсь. — твёрдо начала она свою речь. — Я — такая же жертва, как и все остальные. Он отбирал у меня деньги, и спускал их в кабаке на девиц… Это могут подтвердить свидетели! Да вы посмотрите на мою одежду...
- Так почему вы не ушли от него? Ведь у вас была такая возможность, и не раз.
На это Жанна не могла ответить. А что сказать? Куда бы она ушла? На улицу? На панель? Он, хоть и мерзавец и дурак был, но помогал ей в сеансах, разыгрывая спектакли, частенько воровал для неё продукты… Но тут же девушку начинал грызть червь противоречия. — Любил бы — обеспечил безбедное существование. А если бы не он — возможно она нашла бы себе другого, более успешного и богатого! А кто мешал это сделать? Да и до двадцати трёх лет что-то никакого богатого жениха не нашлось. А с этим она и прожила-то два года... Может деньги Бентуалей помогли бы им выжить!
Она ещё что-то пыталась доказать, обвинить своего спутника во всех грехах, надеясь обелить себя, взывала к адвокату… но всё напрасно! Слишком много людей её ненавидели… и боялись.
Оставалось ждать заключения судьи. И Жанна села на лавку, замолчала, безвольно опустив руки.
Когда судья вернулся, в зал, до того шумного и душного, воцарилась тишина. Встали все, но Жанна не могла подняться — ноги не держали. Интуиция кричала, что ничего хорошего не будет, и она смирилась. Слова судьи прозвучали для неё, не достигнув сознания, лишь спустя некоторое время, она поняла — вердикт — расстрел!
Адвокат с радостной улыбкой на губах пожал её руку.
- Главное — это произойдёт быстро! Вы ничего не почувствуете! И вас не сожгут на костре — это действительно страшно! И болезненно! Я вас поздравляю!
- Поздравляете? — выкрикнула Жанна. — С чем? Вы должны были меня защищать! Доказывать мою невиновность! А вы поздравляете меня с расстрелом?!
- Увы, вина ваша полностью доказана!
- Когда это должно случиться? — отрешенно спросила она.
- Может через месяц, может через два! — пожал тот печами. — Не всё ли равно?
- Да, наверное это уже не имеет большого значения. — Жанна даже смогла улыбнуться.
Она сидела на узкой лежанке подтянув колени к подбородку и думала, думала, думала. Каждое угро она просыпалась и ждала, что вот сейчас за ней придут, свяжут руки за спиной, поведут длинными коридорами туда, откуда она уже не вернётся. Сердце сжалось в комок, горло пересохло и саднило, хотя железная кружка с водой стояла всего в полутора метрах от неё на маленьком железном столике, ножки которого были привинчены к полу. Но шевелиться не хотелось, а может просто не было сил.
- Зачем всё это? — шептала она вслух. — Скорее бы всё это кончилось!
Но где-то в глубине души она искала выход, перебирала варианты. Побег не возможен, за решеткой слишком много вооруженных охранников. Сделать подкоп? Нечем, да и времени нет — не успеет. Что ещё? Заточить ложку о железную раму койки, чтобы потом воткнуть оружие в горло палача? Это не реально. И она это понимала.
Дверь в темный коридор её темницы лязгнула, раздались шаги. Жанна узнала их — это один из надзирателей, кстати не самый злой, несет ей обед. Ничего особенного — баланда — вода с кусочками хлеба и лука, но почему-то Жанна ждала этого, желала. Наверное потому, что эти простые звуки, действия, помогали ей чувствовать себя всё ещё живой. Хотя аппетита не было совершенно, она старательно каждый раз выскребала ложкой всё, до последней капли, до последней крошки со дна тарелки.
Арестантка встала, подошла к решетки и постаралась заглянуть в дальний конец коридора, предвкушая встречу с человеком — живым человеком. Сколько дней она просидела здесь в одиночестве, Жанна сбилась со счета. Только вот такие визиты раз в день скрашивали её существование. Ей хотелось услышать хоть словечко, пусть грубое, ранящее, но живое…
- Эй, ты, - раздался хрипловатый голос, и прямо перед ней возник высокий мужчина в полицейском мундире с алюминиевой чашкой в руке, - я принёс обед.
- Какой сегодня день? — спросила Жанна.
- Вторник. — служащий с жалостью посмотрел на узницу. — На вот, поешь. Скоро тебе уже не понадобится… - он не договорил. — Знаешь, я бы на твоём месте загадал бы на последнее желание шикарный ужин. Не знаю, есть ли жизнь на том свете или это просто мечты обреченных, но не отказывайся. Насладись едой как следует. Уж чего-чего нет на том свете, так это жареного цыпленка, пирога с потрохами, и бокала вина.
- Что вы сказали? — Жанна подняла на него глаза, в которых блеснула надежда.
- Это ты о чём, девочка?
- О последнем желании? Могу я отказаться от еды, но попросить в последний раз посетить место, самое дорогое для меня?
- Наверное, да. — с сомнением в голосе произнес охранник. — Я спрошу у своего начальства. Но какой в этом толк? Лучше поесть в последний раз, а не шастать по улицам. Который уже день господствует непогода. Дожди. Бесконечные осенние тоскливые дожди. И даже снег пролетает.
Он что-то ещё говорил, но Жанна уже его не слушала.
- Вы можете передать мою просьбу. Моё последнее желание?
Через два дня погода не улучшилась. Всё так же бесконечной стеной шел дождь, дул ветер и от земли поднимался туман.
- Говорю вам, ваше благородие — это плохая идея! — ефрейтор Няземский стоял перед начальником на вытяжку. — Эта ведьма обязательно что-нибудь отчебучит.
- Не городи огород там, где его нет! В нашей тюрьме строгие правила — мы выполним последнюю просьбу приговорённой, какой бы странной она ни казалась. Да и что может случиться, когда её, простую оборванку, будут сопровождать шесть офицеров, вооруженных до зубов. Это простая девка. Или ты думаешь, она улетит на метле?
- Просто чует моё сердце — добром дело не кончится.
- Шесть вооруженных надзирателей, против безоружной барышни!.. Я такого не припомню.
Солнце слепило глаза, впервые за несколько недель погода была ясной и тёплой. Измученную, продрогшую, голодную, всю в лохмотьях, со завязанными крепким узлом руками, Жанну, под строгим конвоем вывели наружу, грубо толкнув в спину, посадили в автомобиль. Измученная девушка, всем телом рухнула на сиденье, да так и затихла, стараясь не шевелиться и не издавать звуков. Лишь в глазах застыло выражение надежды и решимости.
Один из конвоиров небрежно пихнул её в бок, освобождая себе место и когда Жанна сделал попытку подвинуться, уселся рядом, придавив её своей тяжестью. Но и тогда девушка сдержала стон.
«А если не сработает?! — думала она, и грудь её вздымалась от волнения и страха. — А что будет, если сработает? Куда её занесёт на этот раз? Сможет ли она вернуться домой? И где её дом? Настоящий дом. А если окажется, что портал закрыт? Тогда её участь весьма не завидна и через пару часов всё закончится. По крайней мере, в этом мире!»
Повиляв по узким улочкам, автомобиль выехал на знакомую дорогу. Жанна краем глаза наблюдала за пейзажем за окном. Из её полулежачего положения видно было плохо и пришлось вывернуть шею, чтобы следить за дорогой. Плечи заныли, руки заломило, ноги затекли, но девушка старалась не обращать на это внимания. От волнения кружилась голова и слегка подташнивало, и ей стоило больших усилий сдерживать рвотный порыв, стараясь казаться сломленной, смирившейся и отрешенной.
Но внутри продолжали кипеть страсти.
Вот машина резко остановилась и Жанна больно ударилась о спинку сиденья, издав лёгкий стон. Потом её бесцеремонно выволокли на улицу и она, прикусив до крови губу, медленно и осторожно выпрямилась во весь рост.
- Развяжите мне руки. — попросила она, и заметив нерешительность конвоиров, с усмешкой заметила. — Не думаете же вы, что я смогу убежать. Посмотрите на меня — у меня нет, ни сил, ни возможности.
Переглянувшись друг с другом, охранники закивали головами, ну что может сделать против них худенькая обессиленная голодом и темницей девушка?! Один из них вышел вперёд и повернув Жанну спиной к себе, ослабил веревку, и она тут же упала к ногам.
Девушка растёрла сдавленные запястья, подошла к дереву и подняв голову к солнцу начала что-то шептать. Конвоиры расслышали лишь слова молитвы.
- Надо же, бога вспомнила! — скривился самый молодой. — Небось, когда вершила свои тёмные дела про него и не думала! — но на него зашикали более старшие и опытные товарищи.
- Брось богохульничать! — высказался один из них. — Не дай бог тебе оказаться на её месте!
- Благодарю тебя, Отец наш небесный, за дарованный мне шанс! — шептала Жанна. — Не оставь меня своей милостью. Даруй мир другой и более ко мне благосклонный! - в это время вдалеке неожиданно зазвенел колокол городского храма и все как один повернули головы в ту сторону, а когда развернулись обратно — девушки не было. На сырой земле остались лишь следы босых ног, отпечатанные в грязи...
Как только зазвонил колокол, Жанна поняла, что её мольбы достигли неба и настал тот самый момент, который она не могла, просто не имела права упустить. Жанна сделала резкий шаг под ель… и провалилась в бездну.
В следующее мгновение, беглянка ощутила резкий порыв ветра, который сбил её с ног. Некоторое время она лежала на стылой земле, чувствуя, как холод пробирается под юбку, поднимается по спине и замирает в районе лопаток.
- Нужно встать. Немедленно. Иначе я простыну. — сверлила трезвая навязчивая мысль. Но сил не было. — Где я? Это новый мир или я вернулась к себе? Нужно оглядеться, пройтись по улице, найти дом. — но сил не было. Даже поднять голову, даже пошевелиться…
Её отдых длился недолго. Чьи-то сильные руки грубо схватили и потащили девушку по земле. Она попыталась подняться на ноги, освободиться от неожиданной помехи, увидеть своих похитителей, спросить, что им надо от неё и где она оказалась. От них дурно пахло потом, сеном, пылью, навозом, и их было двое здоровенных мужиков. Таких, каких она видела в историческом кино — в простых рубахах, сплошь покрытых заплатами и грязных мешковатых портках.
- Боже, пустите меня! — это были её первые слова в этом мире, которые дались с невероятным трудом. В ответ — тишина.
Сопротивляться было бессмысленно, слишком не равные были силы. Один раз Жанна попыталась зацепиться ногой за земляную кочку, но сильный пинок по ноге поношенным грязным сапогом на мгновенье отключил её сознание, застилая глаза болью. Больше она не пыталась вырваться. Повесив голову на грудь, девушка могла лишь ощущать, как её колени стирают в кровь придорожные камни и острые, как наждачка былинки сухой травы.
Жанна видела, как проносилась под ней узкая тропинка, отмечала, что руки и ноги её, хотя и горели огнём, но в то же время нестерпимо мерзли, окутываемые холодным ветром, и её начал бить озноб. «На дворе всё та же осень! — промелькнуло в голове».
Дорога казалась бесконечной. Всё тело саднило, словно его атаковали сотни растревоженных пчёл, но пленница пыталась отключиться от внешних ощущений.
Иногда, в детстве, когда она падала, и разбивала коленки, локти и губы, девочка старалась думать о чём-то приятном, и боль как-то отступала, становилась меньше, отдалённей. Мать мазала раны йодом, приговаривая: – «У собачки заболи, у котика заболи…. А у нашей Жанночки всё заживи». И в этот момент девочка начинала плакать, но не от боли и обиды за обстоятельства, а от жалости к бедным, ни в чём не повинным животным. Она шептала про себя слова молитвы, конечно как умела, чтобы ни одну животинку не коснулось то несчастье, что произошло с ней. «Они же не виноваты, что она такая растяпа, не сумевшая удержаться на ногах и не смотревшая под ноги, хотя мать тысячу раз ей об этом говорила, внушала, повторяла изо дня в день...». И от таких мыслей, Жанночка начинала казаться себе спасительницей всего живого, а значит героиней. А героини не плачут и терпят боль.
Вот и сейчас мысли унеслись прочь от действительности, лишь заставляя отрешенно задавать и повторять одни и тот же вопросы: - «Где я?… Кто я?.. Что меня ждёт?...».
Вскоре послышался гул голосов и Жанна чуть приподняла голову, чтобы оглядеться. Вдоль дороги выстроились в ряд ветхие домишки с дырявыми покосившимися крышами. Лошади, запряженные в длинные телеги и свободно гуляющие вдоль частокола, щипали пожухлую траву.
А чуть впереди на деревенской площади, у столба, где обычно оглашали указы, она разглядела тесную, безмолвную толпу баб и мужиков, взявших в плотное кольцо невысокого крепкого мужика, одетого в просторные штаны, добротные сапоги и рубаху, с вышитым воротничком. Лицо его, обычно бледное и сонное, Жанна как будто точно это знала, сейчас было пунцовым от гнева, тонкие губы плотно сжаты. В его холеной, белой руке, непривычной к труду, извивался, словно живой, тонкий кожаный кнут, который он намеревался пустить в дело. У его ног, съежилась маленькая девочка лет трёх. Поношенная, серенькая рубашонка, словно с чужого плеча, свисала с одного худенького плечика, светлые волосы, выбившиеся из под платка, скрывали грязные потёки на её чумазых щечках. В испуганных глазах блестели слёзы, а маленькие ручки пытались схватить своего истязателя за ногу, но тот, грубо отпихнул малышку и со всей силы обрушил своё грозное оружие ей на спину. Ребёнок взвизгнул и упал на землю, пытаясь съежиться, стать не заметней, раствориться в пыли, словно невидимка. Платье на спине разорвалось и из прорехи просочилась кровь.
- Мамоска! — расслышала Жанна и поняла, что это её дочь, крохотная Наська подвергалась истязаниям. Душа взорвалась отчаяньем и полыхнула огнём.
Жанна дёрнулась, пытаясь освободиться, рванулась всем телом, но крепкие руки придавили её лицом к земле, не давая пошевелиться. Увесистый пинок в бок заставил девушку содрогнутся, дыхание перехватило и крик оборвался, так и не вылетев из горла.
- Помогите!.. Кто-нибудь!.. — шептали пересохшие губы, но никто не обратил на неё внимания. Ни один не обернулся на рвущийся в безмолвии вопль матери.
Толпа молчала. Но это была не тишина — это был густой, почти осязаемый звук подавленного дыхания, скрипа сжатых кулаков, шепота, застрявшего в горле. Мужики стояли, опустив головы, в немой покорности, их лица наливались свинцовой тяжестью до скрежета зубов, до дрожи в коленях, от непонимания жестокости, от неизбежности, от невозможности предотвратить бессмысленную в своём абсурде экзекуцию... Их глаза, скользя по барскому кафтану, были темны и непроницаемы, а в груди рвалась душа и замирало сердце… Женщины прижимали к юбкам своих ребятишек, закрывая им глаза ладонями, а сами смотрели на беспощадное зрелище, закусив губы до крови. В их взгляде был ужас и неумолимая покорность судьбе, которой удалось избежать им самим.
Барин занес руку для второго удара. Его движения были резки, угловаты, в них была не только ярость, но и показная демонстративная власть над своими рабами, потребность утвердить себя этим свистом кнута и болью.
А вокруг стояла стена людей. Стена из поношенных зипунов, заскорузлых рук и глаз, в которых медленно копилось что-то страшное и неотвратимое. Они не смели шагнуть вперед, но их молчание кричало. Оно висело в воздухе тяжелее барской нагайки — немой укор, приговор и отрицание глупой неуместной и неоправданной бравады безграничной власти.
- Это не пройдет даром! — шепнул кто-то в толпе, но его тут же одёрнули, заткнули…
Раздался ещё один короткий, свистящий звук — и тонкая плеть с непростительной злостью впилась в детскую спину. Девочка вздрогнула всем телом, в воздухе мелькнули босые, потемневшие от грязи ножки и тихий, захлебывающийся всхлип вырвался наружу. На серой ткани проступила ещё одна алая полоса.
- Барин! — раздался голос одного из «конвоиров» Жанны. — Мы её нашли!
Рука мужика, готовая вновь обрушиться на невинного ребёнка, замерла в воздухе. Толпа разом выдохнула и расступилась. Жанну протащили сквозь узкий проход и бросили как мешок с ненужным хламом у ног изверга.
Девушка попыталась опереться на израненные ладони, но подняться ей не дал толчок блестящего сапога. Она отлетела на несколько метров и плюхнулась лицом в пыль, тут же набившуюся в нос и рот. На подбородок пролилась алая струйка слюны из разбитых губ, и девушка захрипела. Толпа вновь загудела, но окрик хозяина заставил всех притаиться, вжать головы в плечи. Повисла гнетущая тишина.
Жанна барахталась в тщетных попытках подняться, глаза, запорошенные пылью не видели, уши не слышали, ноги не слушались… и тогда она поползла к своему владыке, сломленная и оглушенная, протягивая к нему в мольбе руки:
- Пощади! Помилуй!
- Ах ты, дрянь! — завопил барин с новой силой и голос его сорвался на визг — Паскуда! Тебе ли дворовой девке пытаться со мной пререкаться! Отказать мне! Твоему господину! Променять моё расположение на плебея?! Мужика с навозной кучи! — изрыгая проклятья, он брызгал слюной, в бессильной ярости топал ногами, потрясал кулаками. — Да ещё родила это отродье! Такую же бесполезную девку!..
- Прости, барин! Пощади! Умоляю тебя! — Жанна ползала у его ног, задыхаясь от ужаса. Пылающие гневом, страхом и, вместе с тем, покорностью глаза потухли, на перекошенном болью лице проступили грязные от слез и крови потеки, платье, и без того рваное и грязное, превратилось в лохмотья.
Жанна обхватила его ноги, прижалась к ним, словно обнимая дорогое дитя:
- Я сделаю всё, что ты прикажешь! Только пощади Наську! Она ни в чём не виновата!
- Конечно, ты сделаешь всё, что я скажу! — взревел барин. Он пытался прогнать её, отцепить пальцы от своих ног, но девушка впилась в него словно клещ. — Изыди, тварь! Теперь ты мне не нужна — грязная девка! А твоё отродье украла булку у моей собаки и сожрала, как последняя воровка! И за это она будет наказана!
- Убей меня, Степан Серафимович! Но не тронь дочку! Она — невинное дитя! Голодное и ослабевшее!
- Пошла прочь! — барин схватил Жанну за волосы и с силой мотнул из стороны в сторону. Из глаз посыпались искры. На мгновенье, боль затмила разум и девушка пытаясь перехватить руку властелина, закричала от боли. И тут же получила новый толчок сапога в лицо. — Ты сама обрекла мерзавку на такую жизнь, а теперь винить меня вздумала?!
Некоторое время, распластавшись на земле, Жанна лежала, не в силах пошевелиться. Каждое, даже малейшее движение заставляло её корчиться в муках. Уверенная, что голова её рассечена, руки и ноги сломаны и она уже больше не сможет подняться, девушка искала в себе последние силы, чтобы защитить единственное своё дитя от ужасной смерти.
Всего несколько лет назад, она, прачка, один единственный раз попалась на глаза своему барину, и это привело к печальным последствиям, о которых холопка даже и помыслить не могла. Молодая, смелая, дерзкая - она и не предполагала, что окажется в тисках непроходимых горестей, потерь и смерти близких.
Её звали Жаннет, на французский манер. Имя Жанна для этих мест было чудным и совершенно не свойственным слугам, хотя её утонченное лицо, длинные, густые светло-русые локоны, вечно норовившие выбиться из-под платка, изящные руки и стройные ноги выдавали в ней, скорее, женщину из высшего света, чем бесправную рабыню злого демона. Впрочем и он мог быть ласковым, если к тому вынуждали обстоятельства, но за этой добротой скрывалось надменность, жестокость изверга, не знавшего отпора.
Уже давно никто не называл её по имени. Для всех она была «прачка» или «эй, ты». Дни её текли в горячем тумане щелока и мыльной пены, в скрипе корыта и тяжком чаде сушилен, где на веревках, как призраки, колыхались простыни господского дома. Руки её, когда-то может быть и нежные, теперь напоминали потрескавшуюся кору старого дерева. Но всё-равно, красные, с начальными признаками деформации суставов, с прозрачной кожей и вздувшимися венами, они были всё ещё красивы, а длинным тонким пальцам могли позавидовать светские дамы — кожа, отбеленная в мыльных водах была на редкость прозрачная, словно фарфоровая… Девушка работала с раннего звона колокола до поздних сумерек, и память о другой жизни утопала в этом мыльном море, как мелкая пуговица на дне корыта.
Но всё же, молодость и неутомимая жажда жизни брала своё. Дерзкий характер, умение ответить обидчику, блеск лукавых глаз привлекал к ней внимание окрестных парней, готовых взять её в жены. Но душа юной прелестницы, скрытая за рваной старой одеждой и паром прачечной, давно была отдана Алёшке, местному пастуху, парню высокому, статному и такому же дерзкому, весёлому и вольному душой.
Они виделись два раза в день — утром, когда он гнал стадо коров на луга мимо прачечной и вечером, возвращаясь обратно. Но и этих мгновений, робких улыбок, опущенных в скромном стыде глаз, хватало, чтобы их души наполнялись счастьем и любовью.
В редкие минуты отдыха, когда барин с семьей покидал поместье, или был занят подсчетом свои доходов, молодые встречались на сеновале и проводили ночь в объятиях друг друга.
Они были счастливы, не замечали, что творится вокруг — голод, нищета и бесконечная работа. Однажды, Лёшенька подарил ей маленькое колечко, которое сам смастерил из старого ржавого гвоздя — радости суженой не было предела. Что может желать служанка, лишенная свободы, как не единственного, что нельзя отнять у человека - любви и жизни с дорогим сердцу мужчиной.
Но судьба внесла свои коррективы. Перед самой помолвкой состоялась встреча, которая перевернула всю жизнь молодых... В доме ждали гостей. И конечно весь двор шумел. Суета прислуги, шум дворни, беготня, гвалт и крики барина, заставляющего «шевелиться» нерасторопных... Вот и Жанна была послана с чистым бельем в барские хоромы. Никто и не предполагал, что хозяин в это время будет инспектировать кладовые. Он сам хотел выбрать скатерти, накидки на стулья и прочие вещи для праздничного стола.
Девушка смело вошла с заднего двора в комнату для прислуги и поставила корзину у окна на длинную лавку. Утерла лоб, поправила косынку и только тут заметила мужчину, пялившегося на неё во все глаза.
До селе не видевшая барина, Жанна не признала в нём своего господина, и позволила себе несколько нелицеприятных колких слов в сторону праздно болтающегося человека, чем удивила и привлекла к себе особое внимание. Бросив на него взгляд ясных глаз, служанка, уже хотела быстро проскользнуть мимо, но была остановлена им на полпути к двери. Человек бесцеремонно и немного грубовато схватил её за локоть и повернул к себе лицом, и тут до неё дошло, что это не простой холоп, а сам Степан Серафимович Глузский, и сердце её замерло в нехорошем предчувствии, руки похолодели, а ноги предательски дрогнули.
Сам Степан Серафимович был несколько очарован бойкой прелестницей, но в то же время рассержен её речами. А может просто был задет тем, что простая прачка, его холопка и рабыня, не знает своего господина в лицо. Да к тому же не отличила его от простого мужика-работника.
. Жизнь барина была выстроена на иных понятиях: одежда пошита из самых дорогих материалов, досуг организован из шелеста книжных страниц, разговоров о политике и искусстве за столом, уставленным хрусталем. Он распоряжался, мыслил, мечтал, изредка раздражаясь на бытовые мелочи вроде недостаточно накрахмаленных воротничков. Его мир и мир прачки были разделены не только этажами усадебного дома, но и целой вселенной сословных условностей.
Они встретились здесь, где эти вселенные по недосмотру судьбы, а может, ради шутки, соприкоснулись там, где прежде никто из них не бывал.
- Мне надо идти! — робко, опустив глаза, промямлила Жанна. — Максюта будет ругаться, если я вовремя не накрахмалю простыни. Гости вот-вот прибудут, а многое ещё не готово. — девушка с легким усилием высвободила руку и умчалась на улицу быстрее ветра — барин не успел ничего сказать, лишь застыл на мгновение с приподнятой рукой, в которой только что сжимал хрупкое девичье плечо и простоял так некоторое время, устремив взор в узкий дверной проём, где только что скрылась незнакомка. А потом отправился по своим делам, ругая всех подряд за своё испорченное настроение, крамольные мысли и память, в которой ещё парил девичий образ, щекотавший нервы и внутренние струны похотливой натуры.
Следующая их встреча была такой же неожиданной и непредсказуемой, как и первая. Прошло около месяца с того памятного дня, лето катилось к закату, зори были прохладными и яркими, не чета дням — душным и жарким.
Жанна возвращалась с речки, согнувшись под тяжестью огромного корыта с уже выстиранным бельем. Шла своей привычной, рабочей тропкой — через деревянный мостик небольшой, но бурной речушки к псарням, чтобы вернуть попоны. Она сдувала с лица выбившуюся прядь волос, когда ступила на мостик и успела сделать несколько шагов, как увидела его — барина, начавшего переход реки с другого берега.
Узнав Глузского, Жанна инстинктивно прижалась к перилам, стараясь стать невидимой, уступить всё пространство. Глаза опустила в землю, к своим стоптанным, мокрым от росы башмакам. Когда барин приблизился, девушка в поклоне склонила голову, стараясь при этом удержать в руках тяжелую ношу.
— Пропустите! — сухо сказал Степан Серафимович, намереваясь обойти прачку.
Она шарахнулась в сторону, но мостик качнулся, и тяжёлое корыто больно ударило её по боку. Жанна ахнула — не столько от боли, сколько от ужаса, что может уронить господские вещи на землю. В этот миг она инстинктивно подняла голову, и их взгляды встретились.
В эту секунду что-то дрогнуло в памяти мужчины. В этом лице, в этих широко расставленных серых глазах, в ямочке на подбородке, которую теперь оттеняла тень усталости, мелькнуло что-то знакомое. Он нахмурился, стараясь воскресить в памяти детали их прошлой встречи и сурово сдвинул брови, припоминая дерзость, с которой девушка разговаривала с ним тогда.
Конечно, можно многое списать на то, что простая служанка никогда не видела барина и поэтому не узнала его, но озорство молодости сыграло свою роль и в душе Глузского зародилась искра. Ему захотелось, чтобы эта холопка была его. Что до супруги Аглаи Вениаминовны, дочери купца Антипова, то нужно отправить её на воды с дочерьми Тоней и Тосей, пусть отдохнут, поправят здоровьице, а потом и роман с прачкой сойдет на нет, а если и не надоест ему девка, то он уж обязательно придумает, как обставить дело — никто ему не указ. Можно же купить в городе квартирку, подальше от глаз семейства и наведываться к зазнобе по приезде в город. А потом либо он по доброте душевной подарит полюбовнице апартаменты, либо погонит её прочь — там видно будет.
Все эти мысли вихрем пронеслись в его не замутнённом совестью мозгу. Он замер. Ветерок шевельнул редкие волосы на его голове. На бороду опустилась бабочка и тут же вспорхнув, улетела прочь. Мужчина видел, как по Её шее, под грубым платком, прокатилась краска, а потом сразу же схлынула, сменившись мертвенной бледностью.
Жанна всё поняла. Почувствовала нутром. И содрогнулась. В её глазах мелькнул не страх служанки перед господином, а что-то иное, горькое и бездонное, то что непременно превратит её жизнь в ад.
Барин открыл было рот, но ни звука не сорвалось с языка. Что он мог сказать? «Здравствуй»? «Как живешь?». «Ты должна пойти со мной?». Любое слово здесь было бы кощунством, подчёркивающим пропасть между ними. Он видел каждую деталь её облика: жёсткую ткань платья, выцветшего до неопределённого серого цвета, жилистые натруженные руки, непокорную прядь в неубранных волосах, выбившихся из-под платка. И свой собственный, отражённый в её испуганных глазах, образ — ухоженный, барский, чужой.
Она первой нашла в себе силы пошевелиться. Молча, прижимая корыто, как щит, она сделала шаг назад, сползла с мостика в мокрую траву, чтобы он мог пройти, даже не приближаясь к ней.
И он прошёл. Шаги его по скрипучим доскам прозвучали как удары колокола. Потом обернулся - не смог побороть вожделения.
- Сегодня вечером жду тебя здесь же. — с хрипотцой в голосе выдавил он. — Или лучше в старом доме для гостей. И помойся… прачка… - ехидно бросил он и быстро зашагал прочь.
Воздух, казалось раскалился, сделался густым, осязаемым от взгляда, который теперь жёг его спину. Степан Серафимович шёл вдоль реки, но уже не замечал, ни осенней затухающей зелени под ногами, ни лазуревой синевы неба. Он видел только ту ямочку на подбородке и отражение собственного смятения в серых глазах, которые когда-то смотрели на него с дерзкой улыбкой.
А она, отряхнувшись, тяжело взвалила корыто на плечо и побрела дальше, к псарням, где её ждала работа. Руки девушки всё ещё дрожали, но внутри вдруг стало пусто и тихо, как в вымершей комнате.
- Я помолвлена! — выкрикнула она ему вслед, слегка сбавив шаг. — И у вас — семья! Побойтесь бога!
- Для тебя бог — это я! — надменно ответил он не оборачиваясь.
- Я люблю его и не приду! Это грех, который никогда не замолить!
- Ты пожалеешь! — прошипел он, приостановившись на минуту. — Если не придёшь — пожалеешь!
Она не пришла. Глузский ждал почти всю ночь, но напрасно. Глаза его наливались, то гневом, то разочарованием, то непониманием. Он негодовал, как могла его холопка ему перечить?! В порыве ярости, он намеревался немедленно её разыскать и силой заставить подчиниться, но тут же голос разума, заставил его присмиреть — а ну как узнает тесть — беды не избежать! А потом его сморил сон и он кинулся в сено, зарылся головой в душистую траву и провалился в мир грёз.
Утро немного остудило пыл. Он потянулся и сел, вспоминая прошедшую ночь.
- Да хай с ней! Пока… Есть дела в городе. А потом разберусь с поганкой! Шкуру спущу!
Время шло. Это нелепое происшествие стало стираться из памяти Жанны, как нечто давно ушедшее, как мимолётный эпизод, как неприятный момент. Барин её не беспокоил. Один раз только дороги их пересеклись спустя год — она отнесла мужу хлеб на выпас, и теперь они с любимым Алешкой возвращались домой. И тут повстречался Он. Зло зыркнул на парня, на её округлившийся живот и пролетел мимо, не обратив внимание, как парочка синхронно поклонились ему в пояс. На её лицо легла тень тревоги, в его глазах мелькнул страх.
А потом, спустя несколько дней, пропала корова. Пребывая в отчаянии и страшась наказания, Лёшка отправился в ближайший в лес искать пропажу... и не вернулся. Жанна ждала его весь день, ночь, затем ещё один день, и ещё, и ещё. А потом поняла, что уже никогда не увидит мужа.
Кому пожаловаться, кого просить о снисхождении, милости и помощи.
- Да поди сам Глузский и приказал! — промолвила как-то Маруська, старшая прачка. — Лучше бы ты не сопротивлялась барской воле. Точно тебе говорю — он это подстроил! Больше не кому.
Жанна только грустно вздохнула.
- Ну ведь это не по совести! — из глаз полились слёзы. — Не по божески! Есть же муж… был…
- Ну так забудь. Бери вон ту стопку одежды, да ступай стирать. Некогда слезы лить да баклуши бить.
И Жанна подчинилась.
Горе служанки никому не интересно. Её дело - работа. И она работала. До седьмого пота, без выходных и отдыха, лишь бы не думать, лишь бы не вспоминать. А ещё потому, что боялась, что гнев барина обрушится теперь и на её голову. С новой силой. А этого она себе позволить не могла, нося под сердцем нерождённого, но уже любимого ребёнка, как частицу того, кого потеряла на веке.
Жанна надеялась, что родится сын. Молила бога о такой маленькой милости. Но видимо бог тоже не замечает просьб батраков, холопов и нищих.
В назначенный срок, Жанна родила дочь. Нежное беззащитное создание. В любое другое время, в любом другом месте, ей было бы всё равно, но теперь в отчаянии она понимала, что девочка — помеха. Сын — это работник, что говорится — душа, которая делает барина богаче, а девочка, лишь лишний рот. Этого Степан Серафимович точно не простит. Он не переносит детей — девочек. Даже жена стала ему постыла, не подарив ему наследника. А может именно поэтому его переполняло презрение к холопам, имеющим детей не «того» пола.
Так получилось и на этот раз. Глузский был вне себя от гнева.
- Ещё одна бесполезная объедала! — кричал он. — Лишний рот и расходы! Ты даже родила девку мне назло!
И тут же приказал снизить паёк обеим, и матери, и дочери. А ещё он запретил девчонке показываться на людях, а самой Жанне велел отвести место на том самом сеновале, лишив её последних надежд на выживание. Она всё так же трудилась прачкой, за кусок хлеба в день, который делила с малышкой и на место в хлеву.
Жанна была рада и этому — хоть крыша над головой. А в голову лезли крамольные мысли.
- Боже, забери меня к себе! Настьку забери! — плакала она по ночам, всматриваясь в худенькое личико дочки, почти прозрачное тельце. — Нет сил больше терпеть!
И вот сейчас, на площади, она вдруг поняла, что её слова, обращенные к небу, могут сбыться. И это почти парализовало её.
Никогда в жизни ей не было так страшно. Сердце замерло от тягучего ужаса и безнадеги. Если бы боль касалась только её, Жанна бы стерпела, не поддалась панике, но здесь, сейчас… два её самых любимых человека — муж и дочь погибли.
Внезапно, небо потемнело, поднялся ветер, закружил опавшую листву в воздухе, пригнул к земле жухлую траву, поднял пыль… и на землю обрушился ливень. Да такой, что в метре от себя, ничего не было видно. Ни скрыться никуда, ни спрятаться.
Толпа стала редеть. Барин ещё раз со всей силы саданул по безответному замершему крошечному тельцу и бегом ринулся к дому, пригибаясь к земле и пряча голову в плечи. И Жанна осталась одна. Тугие струи больно впивались в кожу, принося новые страдания, но она этого почти не замечала. На коленях подобравшись к дочери, она обняла её бездыханное тело и прижав к себе начала убаюкивать, словно девочка уснула в своей мягкой кроватке. Слёзы смешивались с дождём, а проклятья заглушали раскаты грома.
Она так и не смогла убраться с площади. Так и провалилась в забытьё возле своей кровинки.
На закате, после ливня её обнаружили служки, лежащей в воде по самое горло, возле ребенка. Её подняли, отвели в сарай, дали выпить целую чарку какого-то вонючего, горького пойла на подобии самогона, но она словно и не почувствовала вкуса. По телу лишь пробежала лёгкая дрожь и убитая горем мать потеряла сознание, словно мир внезапно выключился.
Люди, приведшие её сюда решили, что к утру ей станет легче, и жизнь постепенно войдёт в обычную клею — много ли позволят холопке времени на отдых? Прийти в себя не успеет, как завалят работой — вот и весь отдых.
Жанна очнулась лишь спустя несколько часов. На дворе стояла ночь — тёмная, гнетущая. На небе — ни звёзд, ни луны.
- Бежать! Найти могилку дочери и мужа! — шептала она себе под нос. - Оставаться здесь нельзя — барин угробит и меня. Отомстить!
Она шла нащупывая путь босыми ногами, но все же пару раз поскользнулась на покрытой осенней наледью траве. Дождь оставил на земле покрывшиеся тонкой корочкой льда лужи. Ноги холодило, тело ныло, в голове шумело. Но, движимая одной целью, девушка шла вперёд, невзирая на слабость и мрак ночи.
Внезапно поднялся ветер и Жанна почувствовала, что совсем продрогла. Но надо двигаться вперёд, здесь ей больше оставаться нельзя, просить помощи не у кого. Все боятся барина до одури и конечно же сразу выдадут её местоположение.
Вскоре она перебралась на другой берег речки и достигла густого леса, с трудом передвигая израненные ноги, склоняясь под порывом шквалистого ветра, продираясь сквозь густые, почти не проходимые заросли дикой малины. Колючий кустарник злобно цеплял её волосы, норовя выдернуть прядь, зацепить, впиться в тело своими колючками. Жанна от боли закусила губу.
Там, за лесом, в нескольких десятках метров напрямик, находилось сельское кладбище. Только тут могли похоронить её дитя. Только бы дойти, только найти могилку, упасть на колени, просить прощения… Если только малышку не бросили, как ненужную вещь в простую яму, не закидали землёй, сухой травой… Этот ирод мог и не позаботиться о нормальной могилке — наверняка, приказал просто избавиться от тела — много ли надо места для хрупкой крохи и стоит ли тратить силы и время?! Это же просто «лишний рот» непокорной холопки… Несчастную мать терзали сомнения.
И она шла, движимая надеждой, изредка бросая взгляд подёрнутых пеленой горя глаз на тёмное бездонное небо, с нависшими над землей грозовыми тучами.
- Прекрати меня пугать! Не надо дождя! Я больше не вынесу этого! — выкрикнула она, когда ей на лицо упала тяжелая капля. — Боже, за что? Ты служишь богачам — барину, его семье и им подобным, забывая о нас! Ты зол и несправедлив! Если ты игнорируешь наши просьбы, что говорить о господах?..
Грозно шепча что-то себе под нос, Жанна вновь устремилась вперед, вскрикивая всякий раз, когда ее ступни разрезали колючки, ледяные осколки разбитых луж и корни высохшей травы. Один раз она все же не выдержала боли, плюхнулась на землю и осмотрела ногу, залитую кровью. Кривясь от боли, она начала вытаскивать из раны большую щепку, почти полностью погрузившуюся в плоть. Заноза оказалась с острыми шипами и вытянуть её не получалось. Все пальцы были в крови, а тело покрылось холодной испариной. Боль была настолько сильной, что девушка чуть не потеряла сознание.
- Я не могу сдаться! — кривилась она от раздирающей боли и теряя силы от потери крови.
Пробормотав слова проклятья она задержала дыхание и рывком выдернула досадную помеху. В первую секунду ей показалось, что ногу пилят острой пилой, потом резь поднялась выше и застряла в сердце таким же острым кровоточащим шипом.
Несколько секунд Жанна сидела не в силах вздохнуть, но затем, собрав волю в кулак, она попыталась восстановить дыхание.
- Скоро рассвет. — пробормотала она себе под нос бескровными губами. — И меня начнут искать. А мне надо найти их… моих… Потом надо отомстить...
Кое-как она поднялась на ноги, оторвала от подола юбки большой лоскут, как могла перевязала ногу и хромая двинулась вперёд
Каждый шаг давался с огромным трудом. Может, если бы она закричала, стукнула кулаком об дерево, зарыдала наконец, ей стало бы легче, но в ночи её крики привлекли бы внимание сельчан, а этого никак нельзя было допустить.
Холод предутренней зари притупил боль и остановил кровь. Теперь она шла быстрее. Вдалеке мелькнул просвет и Жанна поняла, что почти достигла цели. Измотанная душевными муками, выпитым алкоголем и телесными ранами, девушка готова была вот-вот сдаться и упасть без сил. Она отталкивалась от вековых стволов деревьев, оставляя кровавые отпечатки, чтобы сделать ещё один шаг. И когда сил идти почти не осталось, лес расступился и она оказалась перед старым погостом.
Покосившиеся полуистлевшие кресты склонились под своей тяжестью, некоторые и вовсе покрылись мхом или превратились в труху. Оградки рассыпались, валяясь гнилыми палками тут же на заросших могилках.
Жанна огляделась, растеряно всматриваясь в холмики. Куда следует двинуться дальше? С правой стороны показались ровные ряды с добротными надгробиями, чуть дальше — склеп, а рядом небольшая часовня. Эти могилы отличались от остальных, и хоть тоже были заброшены, Жанна поняла, что эти усыпальницы принадлежат барской семье.
- Не там. — поняла она. — Надо искать в другой стороне.
А сделав несколько шагов в противоположном направлении, она наткнулась на маленький, еле заметный холмик свежевскопанной земли и слёзы градом покатились по щекам. Ноги отказывались держать её и Жанна, тихо поскуливая, словно щенок, лишившийся своей матери опустилась на землю, обхватила руками бугорок, уронила голову и затихла, не в силах выплеснуть свои чувства.
Так она пролежала, замерзшая под пронизывающим ветром и застывшая от горя довольно долго. Дождь, чуть было не начавшись, так и не пролился на землю. Тучи ушли и на горизонте показалась алая полоса рассвета.
Жанна вздрогнула, очнулась от чувства опасности… но откуда? Неужели её уже хватились и идут за ней?! Страх заставил её подняться.
- Будь ты проклят навеки, Степан Серафимович! Ты и вся твоя семья! Если есть на свете справедливость, ты больше не дня не будешь жить спокойно! Ты до последнего вздоха будешь помнить меня, моего мужа и дочь, невинно тобою погубленных! Отныне не будет тебе светлой жизни! Не видать тебе мира! Да обрушатся все кары небесные на твою поганую голову! Да будет так! — она потрясла кулаками, всматриваясь в рассветную даль. — А если нет — я сама стану твоей карой! Продам душу дьяволу! Но отомщу!
Крики и голоса за пролеском хорошо были слышны в пространстве. Люди явно приближались к погосту. А куда ещё могла уйти беглянка, как не на землю вечного покоя?!
Жанна бросилась дальше в лес. Рана, покрывшаяся коркой, снова начала кровоточить, покрывая стылую землю кровавыми каплями.
- Она была здесь! — крикнул кто-то. — Вот её кровь! Целая лужа! Она отправилась в ту сторону!
Жанна опустилась на колени, и отползла в сторону, спрятавшись за корень поваленного дерева, припала к земле и замерла, ожидая что её вот-вот найдут. Но голоса и шум пронеслись мимо, постепенно удаляясь от её такого ненадежного укрытия. Она выглянула из своего убежища, чтобы убедиться, что путь свободен, но в глазах потемнело, в голове зазвенело и её обдало жаром, словно внутри головы вспыхнул огонь. Больше сопротивляться девушка не могла, и потеряла сознание.
Очнулась она от того, что в глаза бил яркий свет — в узкое пыльное окошко светило холодное яркое солнце. С трудом разлепив веки, Жанна попыталась подняться, но слабость во всём теле не дала ей этого сделать. Застонав, девушка откинулась на лежанке и попыталась сосредоточиться на воспоминаниях. Натужный кашель заставил её легкие содрогнуться и она, обливаясь потом, согнувшись пополам, зашлась в удушающем приступе, боясь, что её внутренности выскочат наружу. Когда кашель немного утих, она вытянулась на спине, тяжело дыша и закрыв глаза. Тело бессильно обмякло и она смогла перевести дух.
Чья-то рука коснулась её плеча и Жанна вздрогнула, инстинктивно сжавшись в комок, словно ждала удара.
- Не бойся, девочка. — услышала она над собой скрипучий старческий голос и вновь открыла глаза. — Выпей это и постарайся заснуть.
Над ней склонилась древняя старуха. Её длинные седые, словно присыпанные пеплом волосы неопрятными космами спадали на плечи. Лицо, подобно старой коре векового дуба — испещренное глубокими морщинами, некогда было привлекательным, сейчас же напугало девушку своей уродливостью. Глаза, цвета мутного янтаря, подслеповатые, но цепкие, казалось смотрели сквозь неё. Взгляд был тяжелым, но в нём едва заметно светилась искорка доброты и участия. И Жанна немного успокоилась.
Одета старуха была под стать ведьме-отшельнице — неопределенных тонов вылинявшая юбка, поверх застиранной, ветхой рубахи, была надета жилетка из меха какого-то лесного зверя, а из потрепанных рукавов выглядывали руки — узловатые, жилистые, морщинистые, с длинными пальцами, похожими на корни мандрагоры. «Пальцы трудяги. — подумалось Жанне». Под ногтями — вечный, въевшийся сок трав, черной земли, почтенного возраста.
Жанна попыталась разузнать, как она оказалась здесь и что это за место, когда новый приступ кашля заставил её покорно взять пиалу с резко пахнущей жидкостью и поднести к губам трясущейся от напряжения рукой. Питье обожгло горло и прокатившись по пищеводу горячим комом плюхнулось в желудок, разлившись блаженным бальзамом по всему телу. Секунду спустя, девушка сомкнув глаза, погрузилпсь в спокойный сон.
В следующий раз, когда она проснулась, вокруг было темно, так что разглядеть что-либо на расстоянии вытянутой руки было почти невозможно, лишь только неровный свет лучины, да тлеющие угли в меленькой печурке нарушали полумрак и тишину ночи. Этого едва хватало, чтобы разглядеть полати рядом с очагом, на которых спала старуха, зарывшись в ворох грязного тряпья.
Жанна поёжилась. Ведьма она, или знахарка, но женщина до обморока пугала беглянку, хотя девушка и понимала, что жива только благодаря этой женщине, которая каким-то непостижимым образом переместила её к себе. Жанна не понимала и не знала, как далеко она оказалась от барского особняка и может ли она быть спокойна, что её не обнаружат господские холуи в ближайшее время. Девушка понятия не имела, как долго она находится под покровительством ведьмы и что её ждёт в ближайшее время.
Вскоре глаза привыкли к темное и она огляделась вокруг. Повсюду на стенах были развешаны связки трав — пучки сухих растений свисали с потолочных балок, стен и обрамляли оконные рамы.
Девушка потянула носом выискивая ароматы лета: почуяв тонкий запах зверобоя, чабреца, душици, она слабо улыбнулась, возвращаясь в теплые, знойные дни.
На полках, сколоченных из обломков старых досок, стояли склянки с мутными настойками, берестяные туеса от которых несло тухлятиной и глиняные горшки, с высовывающимися за края сухими ветками, покрытыми мхом.
Напрягая зрение, Жанна пыталась рассмотреть ещё что-нибудь, но не добившись успеха, погрузилась в свои воспоминания. Через некоторое время в голове всплыли картины недавних событий. Девушка раз за разом прогоняла в памяти сцены насилия и смерть малышки Насти. В конце-концов, она осознала все происшествия так отчетливо, что слёзы градом покатились по щекам и отчаявшаяся мать начала всхлипывать от боли утраты.
Старуха зашевелилась, бормоча себе под нос что-то неразборчивое и на свет из тряпичного вороха появилась её взлохмаченная голова. Шаркая и кряхтя она, тяжело опираясь на клюку, проковыляла к лежанке Жанны и уставилась на неё, внимательно всматриваясь сквозь тьму в лицо девушки.
Сейчас ведьма показалась Жанне ещё уродливее и древнее. Крючковатый нос с огромной волосатой бородавкой на самом кончике, сгорбленная спина, потрескавшиеся белёсые губы...
Жанна ужаснулась увиденному — кто эта женщина - враг или её спасительница? Что она хочет от неё и зачем спасает? Уж не собирается ли превратить её в ведьму, подобную себе? Хотя на этот счёт Жанна не переживала, понимая, что с такими знаниями она быстрее сможет отомстить своему обидчику. Но что знахарка потребует взамен?
- Что, пришла в себя, девонька? — проговорила ведьма. — Ну вот и хорошо! Всё позади! Теперь ты пойдешь на поправку!
- Что со мной? — робко спросила Жанна, удивляясь своему слабому голосу. «Словно писк мыши. — подумалось ей.»
- Потрясения, горе, ранение и простуда. — коротко бросила старуха.
Она прошаркала к лежанке и опустилась на самый её краешек. - Скоро всё наладится, если так можно сказать.
- Что может наладиться?! — горько усмехнулась девушка. — Моя жизнь кончена! Я потеряла всё! Мужа, дочь, кров, свободу, работу… Дальше нет смысла перечислять. В моём сердце только ненависть и желание отомстить.
- Главное, тебе нужно набраться сил. А утром мы с тобой потолкуем. — кивнула старуха. — А сейчас отдыхай, возможно при свете дня, тебе станет легче и мысли проясняться.
Жанна поморщилась — что может измениться утром? Никто не вернёт ей любимых родных. Никто не залечит душевные раны. В голове крутились мысли о мести — жестокой, беспощадной, на которую только хватало фантазии. Но Жанна понимала и то, что ничего из задуманного ей не осилить. Никто не допустит её к барину, ни с пустыми руками, ни с оружием, которого-то и взять неоткуда. Нет, ей не справиться с сильным здоровяком и его приспешниками. Только подставит себя под ещё более грозный удар. Мысли корябали, скребли острыми когтями голову и сердце изнутри, в бессильной ярости девушка перебирала руками подстеленную под неё солому, непроизвольно сжимая кулаки.
- Мне никогда больше не удастся заснуть, - думала Жанна, — пока возмездие не свершиться.
Но на удивление, она легко провалилась в сон.
Все последующие дни она оставалась жить у старухи, размышляя над тем, как ей следует поступить, как строить жизнь дальше. Ведьма её не торопила, давая возможность самой решить, на чём остановиться.
- У тебя есть несколько путей. — говорила она. — Какой из них предпочесть — решать тебе. Ты можешь остаться здесь — я научу тебя собирать травы, лечить людей, и некоторым нехитрым ритуалам, которые помогут тебе выжить. Пока я жива, здесь тебя никто не тронет, не посмеет. Меня побаиваются, но и частенько прибегают к моим услугам, то одно сделать, то другое. А за это можно выручить денег. Но ты так же можешь податься в город или вернуться к барину и продолжить жить так, как и жила раньше. Город тоже может встретить тебя приветливо и благосклонно, а может и погубить. Ну и конечно, ты можешь отомстить, облегчить себе душу, а там и решить, принять мой дар или отправиться в мир.
Жанна думала не долго.
- Я должна отомстить за них, за себя. — грустно сказала она. — Конечно, моих милых сердцу Алешку и Настьку не вернуть, но и спустить извергу их гибель я не могу — это будет так несправедливо… Что я должна сделать?
Отшельница закивала головой, в подтверждение своим мыслям, словно вела внутренний диалог с самой собой, а потом сказала:
- Я приготовлю зелье, а ты подумай, как можно будет его вручить твоему обидчику — ты знаешь его лучше моего. Как только он его выпьет, всё в его жизни пойдет прахом. Но и ты знай - это дело рисковое.
- Да мне, в общем-то, всё равно, что со мной будет дальше! — заверила старушку Жанна. — Моя жизнь кончена, что мне держаться за этот свет, когда на том меня ждут они.
- Смотри, я тебя предупредила. Наступают холода. А для отвара, мне нужны некоторые ингредиенты — травы, корни и определенные вещества, которых у меня нет. Тянуть не будем. Как только ты окончательно наберешься сил, я пойду в дальний лес, а это может занять несколько дней. Тебе придётся остаться здесь. И Управляться самой.
Девушка кивнула.
- А если сюда забредут люди? Барин наведается или кто из его слуг… Мы же не далеко от его поместья находимся, так?. — в душе девушки зашевелилась тревога. — Что мне тогда делать?
- Спрячешься в лесу, если услышишь что подозрительное. Тут места дикие, деревья, что частокол. Пересидишь. Не век же они здесь дожидаться будут. Поймут, что в доме нет никого и уберутся восвояси. Знают, что могу и в лес уйти. Я птица вольная. Никто мне не указ.
Жанна кивнула, хотя в душе страх сжимал грудь всё сильнее. Но ради дела надо потерпеть. И она согласилась.
- Пора тебе выйти за дверь и осмотреться. — наставляла старуха. — Поискать убежище, просмотреть дорогу, если придётся убегать…
- Этим я сейчас и займусь.
Жанна накинула старое потрепанное временем одеяло и опасливо озираясь по сторонам выглянула из дома. Солнце, ещё достаточно тёплое, стояло в зените, но местность, уже подготовленная к приходу зимы замерла в ожидании. Вокруг, на небольшом отдалении, росли вековые деревья. Дубы и осины светили голыми стволами, их ветви, сбросили листву, а иглы елей поблекли, покрылись белым налетом. Жанна поежилась под холодным ветром, кутаясь в лохмотья и раздумывая, стоит ли выйти наружу или может быть спрятаться, переждать холода в избушке. Но потом сделала несколько шагов вперёд и замерла.
Место напоминало живописную картину из волшебных сказок про ведьм, фей и чародеев в дремучем лесу, которые рассказывала ей в детстве мать. Жанна оглянулась, чтобы рассмотреть дом, в котором провела последние дни и оторопела от увиденного.
Избушка, похожая на огромный, обросший мхом замшелый гриб, впечаталась в склон холма у старого соснового дерева, ветви которого почти скрыли из вида крышу дома. Стены, сложенные из кривых бревен, вросли в землю, на крыше под сенью огромных еловых лап из плах и дерна торчали сухие стебли трав, которые весной зацветали сплошным ковром земляники и иван-чая. Однако вокруг самой избушки была пустошь, будто сама чаща отступила на почтительное расстояние, боясь придвинуться к колдовскому жилищу.
Жанне стало не по себе — в какие края её забросила судьба? Злое это место, недоброе. Но и она здесь не за тем, чтобы отдыхать, а попытаться осуществить свой замысел. Деву3шка двинулась дальше, осматривая округу, нашла тропинку, которая вела в сторону от барского поместья, прошлась по ней до первого дерева, до колючего кустарника. Ноги тут же застыли и затянувшиеся раны заныли.
Старуха посоветовала обмотать ступни тряпками, чтобы сохраниться от ран и холода, и больше проводить время у печки.
- Зима здесь холодная, но не долгая. Лес защищает от ветра, а снег от морозов.
Ведьма собиралась не долго — взяла провизии на несколько дней — напекла из серой муки лепёшек, набрала воды во фляжку и посидев немного «на дорожку» утром отправилась в путь.
Первое время Жанна боялась каждого шороха, то и дело выходила за дверь всматриваясь в даль, не мелькнёт ли за деревьями тень, не послышится ли шум шагов или цокот копыт… Хотя и понимала, что добраться сюда верхом задачка не из простых — прямой дороги к дому старухи нет, а значит ездок должен спешиться, чтобы добраться сюда через малинник и петляя между деревьями, а ржание коней можно различить за несколько минут до того, как незваный гость доберется до хижины, и этого времени вполне хватит, чтобы скрыться в чаще.
На такой случай, Жанна собрала узелок с припасами, чтобы можно было не опасаться голода, ещё раз обследовала окрестности, выискивая места, где можно укрыться на время от посторонних глаз.
И всё же страх не отступал. Первую ночь было особенно тяжко — в каждом шорохе листвы слышался ей чей-то вздох, в каждом треске веток — чьё-то присутствие.
Осень уверенно входила в свои права, ночи особенно были холодными, но девушка боялась затопить печь, чтобы не выдать своего присутствия. Она куталась в старые тряпки и всё равно её колотило в ознобе.
Иногда она пыталась разжечь лучину, чтобы хоть как-то пережить ночные заморозки, но этого тепла не хватало, чтобы согреться. Но ещё сильнее она боялась, что дым от печи увидит тот, кому здесь совсем не рады, и конечно, сразу всё поймет и начнёт на неё охоту.
От постоянной боязни быть обнаруженной, девушка совсем перестала спать. Есть она тоже не могла — кусок не лез в горло — скорей бы уже старуха возвратилась. Но Жанна понимала, что пройдет несколько дней, а то и недель, пока знахарка отыщет в лесу те корешки и нарежет коры деревьев, которые нужны для отвара — лес сбросил листву и зелень высохла, а значит нужно идти туда, куда холод ещё не добрался, или, что она там говорила про старшую сестру?.. Она живет где-то южнее и имеет в своем арсенале всё необходимое про запас, а это может затянуться на месяц — дорога-то не близкая.
- Старшая сестра?! — до Жанны наконец, дошел смысл этих слов. — Сколько же ей лет? Если сама ведьма выглядит лет на сто, не меньше... А может такие суровые условия жизни сделали из неё древнюю старуху?
Как ей выжить в одиночестве, когда совсем похолодает, Жанна и представить не могла. Сумеет ли старуха вернуться? Сумеет ли она сама её дождаться?
Однако, судьба распорядилась иначе.
Прошло несколько дней и исхудавшая, вымотанная до предела девушка, заснула. И только когда услышала звук шагов у двери избушки, подскочила на месте. Она застыла от ужаса, слушая, как раздается хруст льдинок заиндевевшей травы и понимая, что уже не успеет незамеченной покинуть своё убежище.
. Она заметалась по крохотной комнатушке, в поисках укрытия, но в тесном пространстве решительно негде было спрятаться, и она так и осталась стоять на месте, когда в дверь постучали.
Девушка затаила дыхание, замерла в надежде, что посетитель решит, что в доме никого нет и уберется восвояси, но посетитель оказался настойчивым.
- Я пришел с миром! — раздалось снаружи и Жанна к немалому ужасу узнала голос Глузского. Её словно парализовало от страха. Она не могла, ни пошевелиться, ни даже вздохнуть. Все её конечности онемели, отказываясь повиноваться хозяйке.
- О, боже, спаси меня! — молилась она про себя.
- Помоги, старая, отыскать беглянку. — не унимался Степан Серафимович. — Верни мне мою холопку! Я заплачу немалые деньги, тебе хватит на много месяцев безбедного существования.
Так и не дождавшись ответа, барин пнул ногой хлипкую дверь, и та тут же отворилась, ударившись о стену. На мгновение гость, занёсший ногу для первого шага, остановился, не веря тому, что предстало его глазам, а потом в изумлении хмыкнул и его лицо превратилось в довольную гримасу.
- Вот так-так! — развел он в изумлении руки. — И старания старой ведьмы не понадобились. Рыбка сама попалась в сети. Ну иди же ко мне, прелестница.
Жанна не шелохнулась — просто оцепенела, словно статуя, когда темная тень заслонила дверной проём. Пламя очага играло в ее остекленевших глазах. Дыхание прервалось, подавив крик ужаса. В горле пересохло, в глазах потемнело. Девушка увидела, как его льстивая улыбка переросла в злобный оскал и как чеканя каждый шаг он двинулся к ней.
Жанна попятилась, но тут же наткнувшись спиной на стену, сжалась в комок. Бежать было некуда. А гроза надвигалась медленно, но неумолимо, словно дразня, наслаждаясь её болью и страхом.
Девушка лихорадочно начала шарить руками по сторонам и её пальцы неожиданно наткнулись на железную кочергу, прислоненную к печи. Пальцы прочно вцепились в железный прут. Не раздумывая, а ещё больше от отчаяния, Жанна опустила его на голову противника.
Не ожидавший такого отпора и уверенный в своих силах, барин выпучил глаза, увидев, как внезапно взметнулась вверх рука его рабыни, сжимая что-то блестящее. В голове мелькнула мысль: – «Как так? Его холопка дала ему отпор? Да как посмела перечить, сопротивляться его воле?! Он всемогущ, а она решилась пойти наперекор его вседозволенности?».
И он пропустив удар, стал оседать на пол. Из разбитого лба струйкой засочился красный ручеёк, стекая на рубаху, где тут же начало растекаться багровое пятно. Мужчина распластался на земляном полу, из его рта брызнула густая темная кровь. Как когда-то она, а теперь он попытался ползти к ней, скребя пальцами по полусгнившим доскам.
С диким воплем Жанна оттолкнула его ногой и отскочила в сторону, впечатавшись в стену, зацепив пучки трав, которые просыпались на неё сухим дождём.
Некоторое время тело Глузского корчилось в судорогах, фонтан крови иссяк и мужчина дёрнувшись последний раз затих, безвольно раскидав руки в стороны.
Испугавшись содеянного, Жанна так и застыла с поднятой впереди себя железякой в руках, с которой всё ещё стекали кровавые капли.
- Эй, барин. — негромко позвала она, ещё не до конца осознавая произошедшее. Защитить себя — это одно, а убить — совершенно другое. Как не жаждала она возмездия, на деле оказалась не готова стать убийцей, пусть и невольной. — Степан Серафимович... — позвала она громче, но ответа не последовало.
– Что я наделала? – стуча от напряжения зубами, то ли от осмысления содеянного, то ли от страха разоблачения, шептала она. – Что я наделала?
Жанна подбежала к печке, открыла дверцу и зажгла лучину. Осторожно, на цыпочках подошла к неподвижно лежащему телу и склонилась над ним, побледневшая, еле держащаяся на ногах.
Вдруг мужчина открыл глаза, и в них отразился не страх смерти, а удивление и злость. Он перекатился на бок и сделал попытку приподняться на локте. Другой рукой он коснулся раны на голове и заскрипел зубами, не то от боли, не то от понимания, того, что видит перед собой смерть. Жанна отпрянула, посмотрела на свои руки, которые всё еще сжимали лучину, отбросила её в сторону и в ужасе прижала пальцы к губам.
Кровь пропитывала белую рубашку Глузского и длинной струйкой стекала на пол. Он всё ещё пытался дотянулся рукой до ног своей рабыни, как будто не веря, что такое могло случиться. Он умоляюще прохрипел, сдавленным голосом, глядя на девушку снизу вверх:
– Ты сделала это? Думаешь, что избавилась от меня? Чего стоишь и пялишься? Крикни людям… они там… на дороге… с лошадьми… - его голос слабел. — Или ты оставишь меня истекать кровью? Дрянь! Холопка! Я прикажу засечь тебя до смерти!
Не в силах больше сдерживаться, девушка сделала пару несмелых шагов к дверному проёму, намереваясь дать стрекача, но тут барин из последних сил крепко схватил несчастную за ногу. Жанна завопила во всё горло, подхватила кочергу, всё ещё валявшуюся рядом и начала молотить своего мучителя, не помня себя от страха, отчаяния и ярости. Она била и била его не переставая, и никак не могла остановиться. И только когда тело бывшего хозяина превратилось в кровавые ошметки, Жанна отступила.
Глаза её уставились на кучу плоти и костей у своих ног и её затошнило. Она без сил откинула подальше от себя кровавое орудие и съехала по стене на пол. Её грудь бешено вздымалась, дыханье перехватило… девушка смотрела на свои окровавленные руки, одежду и не могла поверить, что стала теперь не лучше своего мучителя.
- Я — убийца! — произнесла она пересохшими губами и зарыдала в голос. — Что теперь делать?!
Но тут до её слуха донеслись голоса из леса.
- Барин! — позвал его кто-то.
- Степан Серафисович!
- Что происходит?
- Что за звуки?
- С вами всё в порядке?
Слезы в миг высохли на лице девушки. Поняв, что ей грозит опасность, Жанна поднялась на трясущихся ногах, с отвращением переступив через растекающуюся, начавшую багроветь массу, вынырнула на улицу и пустилась вглубь леса.
Голоса за спиной, взорвались криками. Слуги барина быстро обнаружили страшную находку.
- Быстрее за ней! Она убийца! Стой, супостатка!
Но Жанна не остановилась. Она неслась к одной единственной цели, в которой видела спасение — к ели. Вон из этого подлого несправедливого мира. Остальное можно будет обдумать потом.
Понимая, что не сможет уйти от погони, девушка метнулась к поваленному дереву и юркнула под корень, затаившись и ожидая что её вот-вот обнаружат преследователи, но они с дикими воплями пронеслись мимо. А вскоре их голоса стали угасать вдали и Жанна вздохнула с облегчением.
Она посидела ещё немного в своем укрытии, пытаясь успокоиться и собраться с мыслями, потом осторожно выглянула из своего убежища и огляделась кругом. Гремящая тишина обрушилась на неё, как снежная лавина. Ноги и руки затекли и закоченели от долгого сидения в неудобной позе. Понимая, что надо действовать, пока слуги барина не вернулись, девушка, сделав усилие, поднялась на колени, а потом встала и выпрямилась. Повертела головой, сделала круговые движения руками, потрясла ногами, чтобы восстановить кровообращение и выбралась на дорогу.
И тут её пронзила такая сильная боль, что она рухнула на колени. Ноги, окоченевшие на холоде, пронзили миллионы острых игл.
Жанна скрючилась и сжала палец правой руки зубами, чтобы не закричать во весь голос. Она начала раскачиваться из стороны в сторону, ожидая, когда боль утихнет. Потом поднялась и зашагала прочь от этого места, прячась за деревьями, осторожно осматриваясь по сторонам, замирая от каждого шороха.
Она видела, как барские холопы возвращались по тропинке к избушке, громко переговариваясь и переругиваясь между собой.
- Это ты виноват, Стешка. — говорил тот, что повыше ростом. — растележился как сломанная телега и загородил всю дорогу. Из-за тебя мы упустили преступницу.
- Нет, Емелька, я здесь не при чем! Говорил я вам, что нельзя отпускать барина одного — недолюбливала его эта ведьма. Следовало идти за ним по пятам. Тогда бы и успели пособить.
- Вы хоть успели увидеть беглеца? — спросил третий.
- Кажется это была девка! — ответил четвёртый. — И это была молодуха, не старуха- ведьма. Вона как дёрнула бежать.
- А не Жанка ли это была? Ну та, которую барин-то и искал?
- Похоже на то.
- Что теперича делать будем?
- Пойдем в деревню за подмогой. Надо барыне доложить, что с мужем-то ейней приключилось.
- Ох, беда, беда! Что теперича с нами всеми будет?
Жанна не дослушав до конца трёп мужиков, двинулась вперёд, поминутно останавливаясь и прислушиваясь к звукам угасающего дня. Всю ночь она брела по дорогам, выискивая ту, что приведёт её к заветной цели — дереву, не раз спасавшему её жизнь.
Уже теряя последние силы, она доковыляла до улочки с вековым великаном и уселась под ним, прислонившись к мощному стволу спиной, понимая, что может больше никогда не попасть в этот мир, не посетить могилки мужа и дочки, оставив их на милость ветров и грозных стихий дождя и снега.
Было немого грустно и тревожно оставлять здесь часть своей жизни, любовь и предательство, жизнь и смерть.
И всё же нужно идти дальше, в новую реальность.
- Прощай моя любовь, свет очей моих, Лёшенька! Прощай и ты, часть меня, моя кровь и плоть, Настенька! Я не смогу вас вернуть! Но не смогу и забыть до конца своих дней!
И Жанна сделала шаг в неизвестность!
- Ваша светлость, Жанна Витальевна, что с вами приключилось? - первое, что услышала Жанна, провалившись сюда из прошлого мира. — Мы вас обыскались! Сам государь велели-с вас немедленно к нему доставить!
Девушка обернулась на голос и нахмурилась, припоминая, где могла видеть столь знакомую колоритную физиономию. Куда её занесло на сей раз, она уже догадывалась по тону, интонациям и обращению к ней здоровенного мужика с окладистой бородой и умными добрыми глазами.
«Светлость… государь… Какой ужас! Неужели я попала в царские фаворитки?!». Жанна чуть помедлила, прежде чем заговорить. Во-первых, речь возвращалась к ней не сразу после «перехода», а во-вторых, ей совершенно не хотелось попасть впросак, относительно своей особы и своего места в новом мире.
Жанна просто мотнула головой, говоря, что готова следовать за мужиком, куда бы тот не пошёл — было бы глупо откровенничать перед слугой и объяснять ему что с ней произошло. Да и версии у неё не было, как благородная особа могла оказаться вдали от дворца, одна, без свиты и в таком жалком виде?
Пока они шли к карете, девушка лихорадочно придумывала более или менее правдоподобную историю произошедшего с ней. В голову лезли мысли о похищении, о плохом самочувствие и даже сонной болезни, которую позже стали именовать лунатизмом. Но вот что делать с одеянием? Как объяснить, что фаворитка короля оказалась одетой в тряпье и босой, с израненными ногами?!
- Ты можешь сопроводить меня к портнихе или доставить подходящий наряд прямо сюда? Ну разумеется так, чтобы никто ничего не увидел? — спросила она мужика, сидевшего на козлах. Для этого ей понадобилось высунуться в окно и порыв осеннего ветра хлестнул её по лицу пригоршней придорожной грязевой пыли.
- Разумеется, ваша светлость. — кивнул он. — Сделаем всё в лучшем виде.
- Я хорошо тебе заплачу. — зачем-то пообещала Жанна, надеясь, что мужик встанет на её сторону и будет помогать и спасать, сама не понимая от чего. — В каком расположении духа находится царь? Чего мне ждать от встречи с ним? Нрав у него уж больно крутой и переменчивый!
- Царь-батюшка нынче спокоен. — кивнул кучер. — С утра откушал и готовится на верфь отбыть! Что у него на уме трудно сказать-с!
«Верфь!. — Жанна покачала головой. — Видимо речь идет о Петре Алексеевиче. Хорошо это или плохо?».
Пока они добирались до места. Жанна мучительно пыталась вспомнить уроки истории и фильмы, которые смотрела в двадцать первом веке. «Что же там говорилось о личности государя?! Пётр I, один из самых неоднозначных фигур прошлого. — думала она. — Взрывной, деятельный, любитель женского пола. Но деспот каких поискать ещё надо. Был ли он великим реформатором или жестоким тираном, не пожалевшим собственного сына или несчастным человеком, от решений которого зависит судьба Руси?! — Девушка вспотела, напрягая память. — Что же в книгах говорилось о его личных качествах? Кажется, он упёк свою первую жену в монастырь. Да ещё и против её воли. А потом казнил её любовника, посадив на кол, а саму Евдокию Фёдоровну заставил смотреть на пытки и мучительную смерть её возлюбленного! А Анна Монс?.. - Жанна закатила глаза к небу. - Вот угораздило же!.. Да, впрочем, и в прошлых жизнях было не сладко!
Она не успела додумать. Карета остановилась около невысокого приземистого деревянного здания, притулившегося у самого тракта. Трактир «Ям» - гласила слегка покосившаяся резная, потемневшая от времени вывеска - известный на всю округу кабак. Девушке показалось, что она бывала тут, и не раз. Каким-то шестым чувством она поняла, что провела здесь достаточно много времени.
Как это бывало не раз, со временем всё встанет на свои места. Вспомнятся детали прошлого и настоящего, память вернёт ей недостающие мелочи и она скоро перестанет ощущать себя чужой в этом мире.
Кучер открыл дверь кареты и подал знатной особе руку. Жанна оперлась на жилистую ладонь и легко соскользнула на землю. Порыв ветра, легкая осенняя морось заставили её поёжиться. Девушка обхватила себя руками за плечи и поморщилась. Мужик, увидев её состояние засуетился, заоглядывался, сделал приглашающий жест в сторону кабака, который светился спасительным светом, пробивавшимся сквозь слюдяные оконца.
Жанна в смущении оглядела свою потрёпанную одежду, но холод заставил её отбросить ложную скромность и двинуться в спасительное тепло.
- Здесь нас примут. — зачастил провожатый. — Здесь дадут еду и ночлег. Здесь можно дождаться портного и поправить туалет.
Крыльцо, высокое и скрипучее, было истёрто тысячами сапог — от лаптей до офицерских ботфортов - девушка поняла это скорее интуитивно, а может в уголках её памяти проблескнул огонёк воспоминаний об этом месте. Она притормозила у двери, уходя в свои мысли.
- Я была здесь разносчицей или как сказали бы в прошлой жизни — официанткой. — пробормотала она. — Здесь и познакомилась с Романовым. - в голове вдруг ясно всплыл тот самый день, когда царь гнал войско из-под Азова, изъявив желание отдохнуть от дел праведных, перекусить и заночевать.
Низкая дверь заставила Петра Алексеевича, изрядно согнуться переступая порог питейного заведения, а войдя он огляделся, остановившись на пороге, снял треуголку скорее от духоты, чем по привычке, поморщился. Внутри было шумно и дымно. Огромная печь пылала жаром, отбрасывая пляшущие тени на стены, увешанные медными тазами и связками сушеных трав. Воздух дрожал от гула голосов: чумазые кузнецы спорили с торговцами, где-то в углу сипло пели гусляры, а запах свежего ржаного хлеба, томленых щей и перечных настоек перебивал даже крепкий дух овчины и ядрёного мужского пота.
Когда высокая фигура человека, одетого в простой иноземный кафтан, замерла на пороге, гул на мгновение стих. Но, заметив веселый блеск глаз незнакомца и то, как он по-простецки широким стремительным шагом прошел к столу, сел, с любопытством оглядывая бревенчатые стены, закопченные до черноты, бросил головной убор на лавку, мужики вновь загудели, принимая пришлого за бывалого корабельного плотника.
Тот же ничуть не смутившись не проявленного к своей персоне интереса, ударил кулаком по столу так, что подскочили пустые кружки и рявкнул на весь зал:
— Эй, хозяин или кто тут - живо перекусить чего ни на есть, да поживее!
Хозяйка, дородная баба с красными от жара щеками, тут же поставила перед ним глиняную миску дымящихся щей и шкалик доброй полынной.
Жанна наблюдала за этой сценой из-за угла кухни со смешанным чувством страха и любопытства — таких посетителей здесь отродясь не было. Чувствовалось в нём некое неимоверное сочетание грубости и величия, простоты и благородства.
- Кто это? — спросила она у дворового мужика, несшего в приспешную на плече бочку с вином — так вот откуда ей знаком этот мужик — Жанна украдкой глянула на своего провожатого — значит вместе тут прислуживали.
- Так по всему выходит — это сам государь-батюшка! — наклонившись к самому её ухо ответил тот.
- Так по что ему честь не отдают? — удивилась девушка.
- Видать, не признали!
Эти слова не напугали девушку-служку, лишь раззадорили. Некоторое время она во все глаза смотрела на этого человека и не понимала, как никто не замечает его прищуренных с хитрецой озорных глаз, усмешку дергающихся губ, величавую уверенность и готового вырваться наружу куража.
. Жанна схватила поднос у хозяйки, которая шествовала мимо и устремилась к его величеству. Ей верилось и не верилось, что такая высокая особа заглянула в их кабак. «Небось Петра Алексеевич у себя во дворце в золотых покоях отдыхает, из золотых блюд кушает...».
Она медленно, стараясь казаться старше и величественнее, подняв подбородок и распрямив спину прошествовала к его столу. Осторожно водрузила перед ним разносолы, томно опустив глаза и стараясь скрыть окрасивший её щеки румянец.
Едок, лишь коротко крякнул и опрокинул очередную кружку в рот. Пиво потекло по подбородку и закапало на грудь. В этой первобытной простоте и грубости чувствовалась та самая Русь, которую царь Петр Алексеевич так рьяно пытался перекроить на немецкий манер. Жанна много слышала о первом императоре Всея Руси, но и помыслить не могла, что судьба когда-нибудь сведет их в этом заведении.
Девушка постояла немного и не дождавшись внимания, повернулась, чтобы уйти, но тут почувствовала на своем локте крепкую хватку. Всё внутри у неё похолодело от волнения и напряглось в ожидании неизвестности.
Уже через неделю Жанна шла по длинному коридору зимнего дворца и придворные дамы провожали её завистливыми взглядами. Никогда раньше она не бывала в таком роскошном зале, не носила столь дорогого наряда, не ловила на себе восхищенные взоры мужчин, не притягивать к себе столько внимания женщин.
А те, что жили во дворце — фрейлены, разного рода слуги и люди рангом повыше, которые служили императору, уперлись ей в спину взглядами, кто сочувствующим, кто надменным, а кто и откровенно враждебным, когда она проходила сквозь живой коридор, следуя в покои императора, и прожигали её до самых внутренностей, но Жанна понимала, что не имеет права опустить голову, сконфузиться или показать свой страх, иначе её сотрут в порошок, оговорят, отравят.
- Я справлюсь! — как заведённая твердила она про себя, делая очередной шаг. — Я должна держать лицо! Я должна быть начеку! Я должна выстоять!
Их связь была недолгой. Встречи - короткими и не частыми. Но это не давало ей сомневаться, что Петр любит и дорожит каждым свиданием. Лишь чуть позже она поняла, что является не единственной пассией императора и начала осознавать, что рано или поздно его любовь сойдет на нет. Так было с его первой женой, с которой он обошелся крайне несправедливо, так было и с другими, подобными ей фаворитками, которые познали жестокость его нравов. И она поставила своей задачей оставаться с любимым как можно дольше.
Император был любвеобильным и несмотря на брак, менял любовниц, как перчатки, стоило ему заподозрить хоть малейший намек на недовольство и неповиновение, все они отправлялись в изгнание. Жанна наблюдала за его «светлостями», делала выводы, иногда не гнушаясь оговорами своих конкуренток или невзначай брошенными словами о поведении и предательстве некоей Марии, Ольги или Катерины. Пётр прислушивался к её словам, хоть и делал вид, что его это мало интересует, а потом выяснялось, что эти Марии, Ольги, Катерины пропадали из дворца и больше уже никогда больше не появлялись в его стенах.
Жанна мечтала подарить императору наследника, что укрепило бы её положение, но долгожданная беременность не наступала. Девушка тайком обращалась к гадалкам, знахаркам и ведьмам, но всё было тщетно.
Всё чаще она задумывалась о том, что станет с ней, когда её чары развеются, она постареет, потеряет былую красоту и свежесть юности и её место займёт другая, молодая, юная, покладистая, а сама она так же как и все остальные канет в Лету, будто и не существовало на свете никакой Жанны. И хорошо это или плохо, что детей так и не случилось? Отправили бы их с ребёнком вместе из дворца, или Пётр оставил бы наследника при себе... Оба варианта казались Жанне одинаково страшными.
А тут всё чаще стали просачиваться слухи о некоей Анне Монс, новой прелестнице Петра. И даже бытовало мнение, что царь настолько увлёкся этой немкой, что даже решил на ней жениться.
«А как же законная царица — Екатерина Алексеевна? — вертелись в голове невесёлые мысли. — Неужели и от этой жены император избавится так же легко, как от первой? — Жанна с сожалением топнула ногой. — Почему не я? Чем эта Монс лучше? Надо что-то немедленно предпринять. — решила она и отправилась к деревенской ведунье.
Та, выслушав молодую просительницу, не удивилась её желаниям, напротив, хорошо знакомая с дворцовыми интригами, она посоветовала девушке встретиться с соперницей и незаметно облить её платье приготовленным специально для отворотных дел, зельем… И потом ждать результата.
Жанна отнеслась к действию серьёзно и даже выработала план, как пересечься с ненавистной немкой. В ночь перед Иваном Купалой, праздник, который Петр очень любил и активно принимал участие в игрищах, несмотря на церковные запреты, Жанна провела за таинственным обрядом. Окропила жидкость в пузырьке с зельем своей кровью, читала заговор, ходила нагишом по своей светёлке и настраивалась на завершение обряда.
Колдовка заверила, что нужно действовать от противного — не воздействовать на императора — какой в этом толк — тут же перекинет свое внимание на другую красавицу, а на саму Анну — холодную и расчётливую, чтобы отвернуть её от обожателя, тем самым вызвав его ярость.
- Ты пойми, - внушала ведунья Жанне, - тебе не под силу полностью подчинить себе императора. Да и зачем? С его лютым характером способна справиться только жена и мать его восьмерых детей. А вот отвадить его от этой Монши, действительно нужно. Негоже допустить козу в огород. - Жанна не поняла, что имеет ввиду старуха, но продолжала слушать её наставления. — А ты смирись и постарайся урвать свой кусок на чёрный день. И пока этот день не настал, начинай строить своё будущее, чтобы в одночасье не остаться на бобах. — Жанна не уразумела и этих слов, но решила не забивать себе голову ненужной чепухой, главное, правильно использовать зелье и попытаться заставить Петра обеспечить ей безбедное существование и остаться рядом с ним как можно дольше.
Белые ночи подходили к концу. Над топкими берегами Невы, где ещё пахло свежим лесом и болотной сыростью недавно заложенного Петербурга, сгущались прозрачные сумерки. В это мгновение, когда грань между явью и сном особенно тонка, на Руси справляли Ивана Купалу.
Петр любили эффектные завораживающие зрелища и увеселения. Вино в эти дни лилось рекой. Последующие дни император называл «лечением души» и давал своим подданным отдых, чтобы прийти в себя.
Когда Жанна прибыла на праздник, на «великой» поляне между пролеском и рекой неохотно разгорался костёр. Дрова были сырыми, дым валил густой, едкий, но пламя, раздуваемое молодыми боярскими сынками, наконец-то взметнулось вверх, осветив десятки лиц. Кто был в немецком платье, кто — в опальных ещё, но таких привычных зипунах. Девушки в повойниках и сарафанах стояли отдельно, испуганно косясь на кафтаны и протрезвляюще-чуждый говор «птенцов гнезда Петрова».
Вдруг людской говор стих, словно кто-то разом отключил все звуки. От воды, тяжело ступая по зыбкому мху, приближалась высокая фигура. Император Пётр Алексеевич шёл без свиты, только с неизменным Меньшиковым, который, прихрамывая, нёс небольшой бочонок иноземного вина. Сам Романов был в простом, пропахшем потом и смолой мундире Преображенского полка.
— Что, темните, богов древних кличете? — голос его, резкий, прорезал тишину лучше любого набата. Он подошёл к костру, протянул к огню свои большие, в мозолях от топора и шпаги, руки. — Добро! Огонь — он и в Голландии огонь. Грейся, народ!
Александр Данилович, ловко сбив пробку из бочки, разлил вино по оловянным кружкам. Настроение сразу переменилось. Страх отступил, уступая место привычной для подобных собраний необузданной весёлости.
— А ну, девки! — крикнул Пётр, хлопнув в ладоши. — Венки сюда! Видал я, как в Неметчине на Рождество гадают, а и наше, дедовское, забывать не след. Пускай!
Девушки, сперва дичась, осмелели. Сорвали с голов повойники, распустив косы. Кто-то достал припасённые берёзовые венки с воткнутыми лучинками. Зажгли их от купальского костра. Пётр подошёл к воде, за ним — толпа. Нева катила свои свинцовые воды, холодные даже в июне. Зажжённые венки, словно маленькие, рукотворные солнца, поплыли по течению, отчаянно мигая в белёсой ночи.
— Чей дальше уплывёт — той замужем быть! — зашептались бабы.
— Врёте! — вдруг усмехнулся Пётр, наблюдая за огоньками. — Чей дальше уплывёт — тот на Амстердам торговать пойдёт! Воля там, за морем! А не в избе под боком у свекрови. Вот вам и гаданье!
Толпа загудела, не зная, смеяться ли шутке царя. А Пётр уже шагал обратно к костру.
— Машка! — крикнул он, заметив старуху-знахарку, которую держали при дворце для травяных настоек. — Где твой папоротник? Сказывают, цветёт нынче?! Показывай!
Старуха закрестилась было, бормоча, что цветок тот — бесовское наваждение, клад указывает, но царь уже сам шагнул в лесную чащобу, туда, где под ногами хлюпало, а над головой сплетались корявые ветви.
Через минуту он вышел, держа в руке обычный, нецветущий куст папоротника. Разочарованно хмыкнул:
— Нету клада. А всё потому, что сей цвет суеверие. Клад наш — в разуме и в руках. А огонь — он для веселья, а не для плясок бесовских.
Он выдернул из-за голенища ботфорта трубку, раскурил её от тлеющей ветки костра. Синий табачный дым смешался с горьким дымом обрядового костра.
В самый разгар народных игр, песен и хороводов прибыла карета с Анной Монс. Молодая немка вышла в сопровождении подруги, Елены Фадемрех. Жанна, державшаяся поблизости от Петра, напряглась. Руки вспотели, сердце бешено заколотилось. Народ было притихший при виде иноземки, по указу царя вновь вернулся к увеселениям, Петр же рванулся к любовнице и картинно склонившись перед ней в полупоклоне поцеловал её руку. Прозванная в народе «кукуйская царица» холодно улыбнулась и с легким акцентом приветствовала своего благодетеля, но при этом глаза её оставались спокойными, если не сказать равнодушными.
Жанна, следовавшая за императором по пятам, украдкой достала пузырёк с зельем, похолодевшими пальцам отвинтила крышечку и приготовилась действовать, ожидая лишь подходящей минуты. Петр же поглощенный всеобщим вниманием народа, её не замечал, впрочем, как и многих других здесь присутствующих, уйдя в свои мысли.
Внимание императора целиком и полностью было обращено на гостью, его глаза были устремлены только на неё, мысли обращены только в её сторону. Он не замечал в этот момент ничего, что происходило вокруг — его мир сузился до внимания на одного человека — своей любви.
Жанна крутилась вокруг парочки, но при этом старалась оставаться в тени знатной особы. Она по неосторожности слишком близко подошла к импульсивному мужчине и когда тот сделал шаг назад, давая дорогу своей новой возлюбленной, взмахнул рукой, как бы демонстрируя широкий жест гостеприимства, выбив при этом заветный пузырёк из рук Жанны. Ойкнув, девушка попыталась удержать маленькую бутылочку в непослушных от волнения пальцах, но та с гулким стуком упала на землю, ударившись о камень. Миллионы блестящих стеклянных брызг разлетелись во все стороны, жидкость потекла по земле, образовав маленькую бурую лужицу под ногами.
Петр, почувствовал, что за его спиной произошло что-то непонятное, резко обернулся и увидев Жанну, яростно сверкнул глазами. Девушка в смятении бросилась прочь и лишь отбежав на значительное расстояние и затаившись за древним раскидистым дубом, решилась обернуться. Император уже забыл об инциденте и спокойно вел Анну под руку к костру. Жанна отметила, что нога женщины коснулась носком туфли пролитого зелья, а потом и сам Петр наступил на её след. Сердце пропустило удар. Сработает или нет наговор, её молитвы и заклинания? Жанна ругала себя последними словами за нерасторопность, неловкость и неуклюжесть — приложить столько усилий, с таким трудом добыть зелье и так бездарно упустить шанс. Но, с другой стороны, не всё ли равно на какую часть одежды или обуви должна была попасть заговоренная жидкость, главное, что она попала. Остальное — дело времени.
- Какая же я бестолковая недотёпа! — слёзы застилали глаза, благо никто не обращал на девушку внимания, занятые приветствием знатных особ. — Что теперь делать? Поможет ведьмино средство или шанс, вернуть былое расположение Петра, упущен окончательно?
Жанна горько вздохнула, и не в силах смотреть в глаза любимого, обращенные на другую, поплелась прочь. Михайло, её бывший сослуживец и, как подозревала Жанна, влюбленный в неё работник трактира, тут же подошел к ней и предложил проводить до дома, утешая её как мог, грубовато, но трепетно.
Отвергнутая бывшая любовница царя, милостиво разрешила своему «опекуну» сопроводить себя к своим покоям, но как только дверь в её комнату закрылась, а Михайло был отправлен восвояси, она разрыдалась так отчаянно и горько, что у неё тут же разболелась голова и она, чтобы не привлекать к себе внимания, тайком пробралась в комнату своей прислуги, одела её платье и отправилась гулять в ночь.
Вдалеке слышался шум праздника, но Жанна уже понимала женским чутьем, что уже никогда не сможет вернуть расположение своего возлюбленного — Петр, талантливый реформатор, любящий Россию самозабвенно и трепетно, ещё больше любил женщин. Сколько их у него было? Сто, двести, триста? Его не смущали ни жена, ни дети, ни слёзы отвергнутых красавиц.
Жанна бродила по ночным улицам и вслушивалась в далёкий шум, где над невской водой звучали, то старинные, тягучие песни, то вдруг появлялась барабанная дробь — это Пётр велел позвать гвардейцев-барабанщиков, чтобы отбивали такт для пляски.
Девушка представляла, как гаснет костёр, видела, как небо на востоке занялось ярко красной зарёй и чудилось, что сама Нева уносит в море не только пепел от венков, но и её мечты, и само будущее, казавшееся ей теперь таким туманным. И эти сомнения не суждено было развеять, ни старой знахарке, ни тайному воздыхателю Михайло, ни черту, ни самому богу.
Слёзы душили девушку.
- Почему жизнь так не справедлива? — в который раз она задавала себе один и тот же вопрос. — Женская доля так печальна. Век прелестниц недолог и будущее не радужно…
Доведя себя до нервного истощения, Жанна вдруг почувствовала себя дурно. Она остановилась на углу какого-то здания и огляделась в поисках того, кто мог бы ей помочь, но улица была пустынна. Конечно, что делать здесь прохожим, когда всего в нескольких километрах отсюда рекой льется вино, гремит музыка, одни развлечения сменяются другими, а игрища и гадания в самом разгаре…
Дыхание перехватило, голова закружилась, виски словно сжали тиски, в глазах потемнело и она рухнула на мостовую, потеряв сознание.
Пришла в себя она лишь когда мужской окрик застал её под старой елью у дороги. И теперь стояла у подъезда старой таверны в ожидании императора. Что он ей скажет? Как распорядится её будущим? А может зря она впала в отчаяние и свидания с Петром продолжатся как и раньше?.
Она глубоко вздохнув, распахнула дверь, откуда несколько лет назад ушла в, как ей казалось, счастливую богатую и полную любви и приключений жизнь.
Внутри, несмотря на низкие своды, чувствовался простор. Вдоль стен тянулись тяжелые дубовые столы, гладко отполированные рукавами и локтями многих поколений. В углу, на дощатом столе, стояли оловянные кружки и глиняные миски, а вокруг них, подперев головы руками, дремали чумазые ямщики. В красном углу, под образами, теплилась лампада, а прямо над входом висел портрет самого императора, писанный неумелой, но старательной рукой. За стойкой возвышался сам хозяин — бородач с хитрым прищуром, знающий цену, и копейке, и царскому вниманию. Из кухни, отделенной тяжелой занавеской, доносилось шипение масла и аромат такой еды, от которой даже у сытого человека мгновенно просыпался волчий аппетит. Это был островок старой Руси, где время текло медленно, а крепкие напитки лились рекой, и даже великий реформатор, случалось, забывал здесь о своих указах и войнах. И хотя с тех пор минуло немало времени, каждый угол здесь, казалось, хранил отпечаток того царственного визита.
- С тех пор, как мы здесь работали, ничего не изменилось. — шепнула она Михаилу, и тот грустно кивнул. Было видно, что воспоминания всколыхнули что-то милое и приятное и в его сердце. — Прекрасное было время. Жаль, что старая хозяйка ушла на покой, оставив таверну на своего сына.
На гостей почти никто не обратил внимания. Лишь хозяин коротко указал рукой на свободное место у стены. Михайло что-то шепнул ему на ухо и полусонная атмосфера зала изменилась. Засуетились, забегали уборщики, послышался стук тарелок и передвижение кастрюль на кухне. Сам хозяин сменил фартук и нарукавники на свежие.
Жанне и его спутнику выделили отдельную комнату. Куда вскоре прибыл посыльный с платьем, прибежал цирюльник, и началась обычная суета с переодеванием, укладыванием волос, омовением, нанесением пудры и прочей, подобающей случаю толкотней и сутолокой.
Едва Жанна преобразилась, как послышались крики со двора:
- Едут! Едут! Государь-батюшка!
Потом послышался стук открываемой входной двери, громкие голоса прислужников и гул толпы. Забегали официанты, застучали башмаки лакеев. А сердце Жанны сжалось в тоскливом ожидании. С последней их встрече на Ивана-купалу прошло два месяца. Жанна следила за отношениями Петра и Анны. Слухи, принесенные товарками, говорили, что у пары не всё так гладко. Пётр узнал о любовной переписке Анны с саксонским посланником Кейзерлингом и пришел в ярость, Анна была заключена под домашний арест, а её имущество конфисковано.
Это и радовало Жанну и беспокоило. Что судьба приготовила ей в очередной раз? Петр решил вернуть бывшую любовницу или сообщить о расставании? Жанна пыталась придумать, как вести себя с императором, но мысли в голове путались, не давая ей сосредоточиться. Не успела она пригубить вина для успокоения нервов, как в коридоре послышалась стремительная поступь императора, и Жанна замерла с поднесенным к губам бокалом. Шаги остановились у её двери. Михайло, дежуривший снаружи, распахнул двери и поклонился в пояс. На пороге возникла величественная фигура Петра.
На мгновение глаза его прищурились в оценивающем взгляде. Плотно сжатые губы тронула едва заметная нервная улыбка, больше похожая на хищный оскал и он сделал шаг вперед. Дверь за ним бесшумно закрылась.
Жанна поднялась, скромно потупила взор, сделала реверанс и замерла в ожидании. Она чувствовала себя уверенно. Служки постарались на славу. Высоко забранные вверх волосы в причудливую шишку, украшенную дюжиной переливающихся заколок с бриллиантами... Локоны, свободно спадающие на плечи… В ушах такие же милые серьги-капельки с миниатюрными цепочками позвякивали при малейшем движении головой... На шее красовалось колье, невероятно тонкой работы… Платье из порчи светлых тонов с открытыми плечами выгодно подчёркивало всю грациозность осанки… Пётр точно не устоит.
Он подошел к ней вплотную, остановился, внимательно глядя на свою бывшую любовницу, нежно взял её за подбородок и приподнял голову. Глаза их встретились. Жанна быстро заморгала, растерялась, не увидев в его взоре былой привязанности, лишь интерес. В душе поселилась тревога, не успевшая оформиться в глухое отчаяние, лишь предчувствие непоправимого.
- Красивая! — проговорил Пётр задумчиво. — Я решил выдать тебя замуж за купца Афанасия Кольцова.
Сердце Жанны ухнуло куда-то вниз — такого поворота она никак не ожидала и совсем не была готова к подобному исходу.
- Но он же старик! — еле выдохнула она. — Помилуй меня! Неужели я совсем тебе не люба? Что сделала я плохого, чем прогневала?
- Напротив, ты должна быть благодарна мне за заботу!
- Какая же это забота? Коль ты не только отвернулся от меня, но и наказываешь таким браком? — Жанна опустилась перед государем на колени и обняла его за ноги, прижалась всем телок к пахучей мягкой коже ботфортов.
- Я занят государственными делами, и не могу более уделять тебе время. Но и позволить тебе жить с другим, рожать от него детей и быть ему послушной женой, тоже не могу. А Афанасий уже не способен на плотские утехи, да и богат непомерно, и титулован. Я буду спокоен, за тебя, душа моя!
Слёзы хлынули из глаз молодой женщины.
- Такой брак хуже монастыря или тюрьмы! — рыдала она.
- Так я могу отправить тебя, и в монастырь, и в острог, и в темницу — только скажи. — в глазах государя сверкнула игривая насмешка.
Жанна замолчала, не зная, что ещё сказать.
- Ну, значит — решено! — Пётр поднял с пола Жанну и поставил на ноги. — Свадьбу назначим на конец сентября. Пришлю тебе приданое, чтобы было всё честь по чести. Готовься. Сам поведу тебя под венец.
Сказав последнее, Романов, чеканя шаг устремился к двери и вскоре его зычный голос раздался во дворе.
- Сашка, запрягай коней, едем во дворец.
Жанна так и стояла, не в силах пошевелиться, пока стук колес и цокот копыт не затихли вдали, а потом упала на лавку и разрыдалась в голос. Рука Михайло легла ей на плечо и Жанна, всхлипывая и размазывая по лицу слезы, рассказала ему о государевом указе. Лицо мужика потемнело, на скулах заиграли желваки.
- Не бывать этому. — процедил он сквозь стиснутые зубы. — Я этого не допущу. Даже если мне суждено быть повешенным или забитым плетьми, я придумаю, как избавить тебя, мой свет, от этой напасти. А пока, давай-ка я доставлю тебя домой. Там ты успокоишься и мы подумаем, что делать.
Жанна покорно поднялась и зашагала вслед за своим спасителем, не поднимая глаз и сквозь солёную пелену слёз глядя себе под ноги.
Пётр не обманул, прислал с десяток швей, портных и служанок, которые крутились вокруг невесты дни напролет. Жанна с головой окунулась в примерки, подгонки, предсвадебные хлопоты. Пришлось разбирать подарки от императора — многочисленные сундуки, наряды, украшения, драгоценности… Голова шла кругом. Но план, который придумал Михайло не выходил у неё из головы. Шутить с Петром было опасно. Если побег не удастся — Пётр жестоко её накажет и кто знает, останется ли она в живых!
Если же всё получится, как задумал Михайло, что будет с ней дальше? Где и как она будет жить?
В первом случае всегда можно оправдаться тем, что она готова остаться одной навеки, чем видеть рядом с собой другого, нежели самого Петра. Быть послушной чужой воле, служить старику, ублажать его похоть и угождать прихотям? Только Пётр — и никто другой! Император должен понять и простить её за верность.
Во-втором случае, привыкшая к роскоши, она будет вынуждена скрываться всю оставшуюся жизнь, жить в нищете, работать, голодать и подвергаться издевательствам хозяев. А так ли уж хорош Михайло? Она никогда не обращала на него иного внимания, кроме как на поклонника и вечного слугу. Получив желанное, он может измениться, припомнить все те обиды, которые она нанесла ему капризами, приказами, невниманием, пренебрежением… и кто знает, не окажется ли этот брак еще более худшем, чем жизнь со стариком?!
И тот и другой варианты девушку совсем не устраивали. Нужно придумать что-то иное.
И вот, этот день настал. Служанки и горничные поднялись ни свет ни заря. Жанна приняла ванну, и теперь терпеливо ждала, пока её оденут, причешут и вконец измученную морально и физически доставят в храм для венчания.
Чем ближе приближался торжественный час, тем больше Жанну охватывал трепет. Мысли метались, словно птица, попавшая в клетку. Девушка, то впадала в уныние, то, напротив, желала ускорить события, чтобы всё уже поскорее завершилось, тем или иным образом — ждать и гадать, чем закончится этот день было невыносимо.
Наконец, прибыли гонцы. За дверями её покоев послышались громкие голоса, призывы, смех, прибаутки… Распорядители пытали дружек разными вопросами, выпрашивали деньги, выкуп и заставляли делать приличествующие обряду действия. И наконец, дверь её светёлки открылась и пестрая толпа ввалилась в комнату. Сам Петр не приехал, но обещал ждать невесту у ворот храма, чтобы провести к алтарю.
Услужливые руки подсадили Жанну в карету, подобрали платье и аккуратно впихнули его внутрь. Дверца закрылась и кучер хлестнул лошадей.
Теперь девушка смотрела в окно во все глаза. Как справится Михайло со своей задачей, как ей потом оторваться от него самого? Мозг пульсировал, сердце готово было выпрыгнуть из груди. Изо всех сил, Жанна пыталась сохранять самообладание и трезвую голову. Погруженная в свои мысли она и не заметила, как из леса выскочили всадники и наставив на кучера пистолеты, схватили его за грудки и швырнули на землю.
Жанна очнулась лишь когда карета накренилась и кто-то с усилием рванул дверь на себя.
- Лишь бы у Михайло хватило ума самому не ввязаться в потасовку. Его обязательно кто-то узнает и донесет царю. — мелькнула мысль. — Если конечно в его планы не входило убить всех свидетелей произошедшего. — но Жанна не могла такого допустить даже в мыслях — Михайло слишком добр для таких преступлений.
Но воздыхателя рядом не оказалось и Жанна выдохнула с облегчением. Две девицы, которые сопровождали её в поездке завизжали и тут же крепкая мужская рука схватила их и по очереди вытянула из кареты. Тут же наемники, а Жанна не сомневалась, что это план Михайла, завязали им глаза и заткнули рты кляпом.
Пока «друзья» её помощника возились с пленниками, Жанна спокойно вышла из кареты и увидев трёх лошадей, свободно гуляющих рядом с дорогой, направилась к ним, поминутно оглядываясь, чтобы эти люди не разгадали её намерений. Девки отчаянно сопротивлялись, полагая, что им достанется от Петра за то, что не уберегли Жанну от головорезов, а бандиты были так увлечены их успокоением, что совершенно казалось, забили о настоящей цели своего налёта. Но Жанне это было только на руку.
Когда-то давно, отец, служивший у барина в конюшне, научил дочь обращаться с лошадьми, крепко держаться в седле и уметь управляться со сбруей. Жанна давно не практиковалась, но надеялась, что знания и навыки, полученные от родителя не выветрились окончательно из её головы и она сумеет оторваться от преследователей.
Крадучись, шаг за шагом, она приближалась к лошадям и только когда рука её коснулась крепкого мускулистого тела рысака, она резким движением сорвала с себя подвенечный наряд, оставшись в надетом под платье простом крестьянском мужском одеянии, вскочила на коня и схватив под уздцы остальных, рванула прочь по поселочной дороге.
Оставив в покое свои жертвы, пешие всадники ринулись было за Жанной, но та уже скрылась за деревьями. Пробежав немного следом за беглянкой, троица вернулась к карете и в растерянности заметалась, не зная как поступить и что следует делать дальше. В церкви уже ждали невесту и любая задержка должна была вызвать подозрение. Наверняка навстречу карете будут высланы охранники царя, чтобы разузнать, не случилось ли чего в дороге.
Конечно, Петр не мог не предвидеть такого происшествия, но надеялся, что бандиты не посмеют напасть на карету императора, но всякое могло случиться. Ждать появления гвардии императора было опасно, двигаться в карете — безрассудно, и бандиты ринулись в лес, бросив свои жертвы на произвол судьбы.
Отбежав от дороги на порядочное расстояние, они, запыхавшись остановились за огромным деревом и, переведя дух, стали держать совет, как поступить дальше.
- Нам не стоит возвращаться к Михайло. — сказал один из них. — Пусть думает что хочет, нам не резон перед ним держать ответ.
- Но он должен нам заплатить. — нахмурился другой.
- Вряд ли он даст нам хоть копейку, узнав, что мы потеряли его девку. Да ещё таким странным образом.
- Я вообще не понял замысла этой безумной парочки. — откликнулся третий. — Наверняка таков и был их план. Чтобы не платить нам денег.
- Тогда нам, напротив, следует с ним встретиться и хорошенько намять бока, чтобы не повадно было шутки такие шутить.
Жанна, поняв, что за ней нет погони, а её новый наряд простолюдина не привлечёт к ней особого внимания, спешилась и вошла в город ведя коней под уздцы. Она направилась прямиком на базар и предложила первому попавшемуся купцу купить породистую тройку по самой низкой цене — деньги могли пригодиться, пока она не определится, что делать дальше.
Купец, мужик здоровенного роста и недюжинной силы долго разглядывал гнедых и всё спрашивал — откуда у такого оборванца такая роскошь, но Жанна не собиралась откровенничать.
- Не нравится товар — иди далече, не задерживай спрос. Таких рысаков любой возьмет без лишних вопросов.
Наконец, все ещё пребывая в сомнении, мужик полез в мошну и вынув двадцать пять рублей, сунул их пареньку в руку.
- Не рублём больше. — рыкнул он. — Это и так высокая цена. Иначе позову полицию и тебе несдобровать. Придется отвечать, откуда взялись лошади.
Жанна не стала спорить и убрав деньги в штаны, тут же дала деру, затерявшись в толпе.
Первым делом, она направилась в лавку и выбрала себе подходящий дамский наряд, чем вызвала повышенное внимание хозяйки. Сначала Жанна хотела наплевать на интерес продавщицы, но поразмыслив, решила притвориться бедной беглянкой, над которой измывался муж. Она показала израненные в шрамах и порезах ноги, поведала, как стащила одежду у паренька-садовника, как сбежала из дома в ночи и как пешком добралась до центра. А потом картинно заламывая руки упала на колени перед дородной женщиной, проникшейся сочувствием к несчастной жертве мужского произвола и начала умолять ту не выдать никому её тайны.
Тётка, вытирая платочком глаза, клятвенно пообещала хранить секрет и тут же заговорила о своем покойном муже, который тоже поднимал на неё руку, попрекал каждым куском хлеба и держал в кулаке и страхе.
- Вот только сейчас и познала цену свободы, когда тот отправился на тот свет. — начала изливать она душу. - А лавка досталась в наследство. И теперь я имею хоть и небольшой доход, но живу вполне прилично, а главное без слез и ожидания побоев. — она всхлипнула, высморкалась в платок и покачала головой. — Ты смелая! Я вот не смогла убежать. Да и куда? Четверо дочек на шее, на кого их оставишь. И ни одного парня. Вот так надо мной посмеялась судьба.
Жанна быстро переоделась, заплела волосы в косы, повязала голову платком и попрощавшись с доброй женщиной, отправилась восвояси. Заглянула на рынок, чтобы купить хлеба и зелени, а потом остановилась в нерешительности — куда податься дальше. А когда увидела царских конников, полицейских, шныряющих по площади и дорогам, перепугавшись до смерти, затаилась в прибрежных кустах.
Бежать ей было некуда. Рискуя быть пойманной, она направилась в единственное место, которое могло избавить её от этой жизни в мире, который не принёс ей ничего, кроме страданий и унижений.
Только к утру она, измотанная, постоянно боящаяся, что будет обнаружена, либо наёмниками, либо полицией, либо стражей Петра, либо самим Михайло, смогла добраться до ели и уже хотела сделать шаг в неизвестность, но замерев на мгновенье, остановилась, а потом устало уселась под деревом, прислонившись к стволу спиной.
Время до того момента, когда начнут сновать люди по своим делам ещё оставалось и Жанна задумалась.
Перед ней стоял выбор — остаться здесь или идти дальше… В пустоту… В новый мир… Опять!
Она силилась припомнить, что ей известно о Петре, глядя из будущего. Сработало ли её заклинание? Стоит ли идти дальше? Или может быть остаться здесь?
Петр был страшно ревнив, Жанна вспоминала это из учебников и из своих наблюдений настоящего. Знала это и надеялась, что его новая пассия совершит ошибку. Спустя некоторое время, когда Пётр узнал об измене Анны он был взбешен. Вскоре нашли тело саксонского посланника, утон6увшего в Неве. Среди его вещей был найден портрет Анны Монс и её письмо к любовнику. По приказу царя женщину заключили под стражу и не позволяли никуда выходить. Уязвленное самолюбие императора не позволило ему простить бывшую любовницу.
Так простит ли Пётр и её — Жанну? Ведь она ослушалась его и совершила побег. Как посмотрит на это её любимый? И стоит ли рисковать?
А что ожидает её там, за гранью? Новый мир? А чем он будет лучше?
- Я стою на пороге. Снова. Новая жизнь. Новые испытания. Новые страдания! За что мне это проклятье?
И вдруг в её голове возник голос.
- Напротив, это величайшее благо, дарованное лишь избранным. Ты можешь жить вечно переходя из одного мира в другой! И оставаться вечно прекрасной двадцатипятилетней девушкой.
Жанна не удивилась, будто это было так естественно и знакомо.
- И раз за разом переживать боль, потери, смерть близких и унижения?! Я не хочу! Я устала! Я помню всё! Ты даже не лишил меня памяти! Я уже была рабыней, потерявшей ребёнка и мужа, я была гадалкой и аферисткой, потерявшей любимого, я жила в золотой клетке, живя в унижении и подчинении, я была одной из многих, живя в страхе, быть отвергнутой, была убийцей...Я теряла любимых из раза в раз, потому что молитвы не работают, мольбы не услышаны, а испытания, лишь насмешка от того, кто их посылает... Я не знаю, кто ты — ангел или бес! Но кто бы ты ни был — твои игры жестоки. Я помню каждый свой страх, каждую смерть, каждое унижение. Я помню вкус собственной крови и запах крови моих родных. И сейчас, я снова стою на пороге. Я больше не вынесу потерь Моя душа разорвалась в клочья. И сейчас, не спрашивая, за что мне такие испытания. Я спрашиваю: Зачем? Зачем тебе эта жестокость? Если я — твое творение, если я — искра от твоего огня, то почему ты так жесток ко мне? Я молила тебя помочь мне, спасти, поддержать. Но ты молчал…
- Напротив, я давал тебе шанс выжить и поменять реальность на другую. Отыскать то, что тебе ляжет на сердце. Тебе всегда давался выбор поступить так или иначе. По совести или против неё. Возможно в другом мире ты наймешь свой идеал — нужно просто идти вперёд. Сколько людей мечтали бы о таких приключениях, сгорая в скучных днях бытия! Сколько людей предпочли бы мягкому дивану и душной комнате те приключения, которые достались тебе!
- Да к чёрту, такое веселье! — мысленно закричала девушка. — Я предпочла бы серое существование, но спокойствие, и определенность, и стабильность!
- Ты кляла свою скучную жизнь в старой двушке с больным сыном и матерью брюзгой. Сколько раз ты молила избавить тебя от такой повседневности! Я внял твоим мольбам — и перед тобой раскрылись иные миры. Неужели, ни в одном из них ты не нашла то, чего так желала — красок, эмоций, ощущения полноты жизни?
- Я была послушной. Я играла роли, которые ты мне давал. Я была жертвой, когда нужно было страдать. Я была злодейкой, когда сценарий требовал жестокости. Я была пешкой, которую двигали по доске, чтобы сделать чей-то ход. И каждый раз, когда я думала, что заслужила покой, что наработала карму, что стала достаточно чистой или достаточно мудрой, — ты снова разрывал ткань реальности и швырял меня в новый круг. Я прыгала из мира в мир не задумываясь, а теперь я боюсь.
Не боли. Боль я умею отключать. Я боюсь надежды. Я боюсь, что в этом новом мире мне снова дадут что-то, что я смогу полюбить, а потом отнимут. Или, что хуже, я разлюблю сама, потому что сердце мое уже превратилось в камень, обточенный чужими ветрами. Я стою на пороге, и впервые за множество жизней я не хочу идти дальше. Я не прошу милости. Я требую ответа. За что? За какую вину? Если я была бунтовщицей в самом первом мире — скажи, я приму это. Если я — твой инструмент, которым ты чистишь эти миры от скверны, — назови меня своим мечом, дай мне знать, что в этом есть смысл! Но эта слепая жестокость, этот конвейер страданий, где я — лишь сырье… Ты думал, я стану святой? Ты думал, что, пройдя через ад, я возлюблю тебя ещё сильнее? Я не войду в этот новый мир покорно. Я жажду смерти.
- Так чего ты хочешь? Остаться здесь? Или вернуться в один из миров, которые ты покинула по доброй воле?
Жанна надолго задумалась. Ни один мир, в котором она пребывала не манил в свои объятия. Через глубокую внутреннюю борьбы и сомнения, она наконец ответила:
- Я хочу вернуться к матери и Ване. Они ещё живы и нуждаются во мне. И там, я могу сделать для них хоть что-то. Только там есть перспективы. Только там — живы все и меня любят.
- Хорошо! — был короткий ответ. — Иди туда. Но помни, что больше в твоей жизни не будет приключений и чудес.
- Я готова!
Жанна с трудом поднялась. Ноги затекли, спина ныла, голова раскалывалась, но она была полна решимости идти. Первый шаг дался ей с огромным трудом. Слёзы навернулись на глаза, в сердце поселилась тоска и страх. Но она всё же сделала шаг… и провалилась в пустоту.
Секунду спустя, она ощутила, как в её обувь просачивается холодная вода. Она увидела себя стоящей в луже и с легким испугом подняла глаза, обшаривая взглядом обстановку.
Вот она — знакомая до боли пустынная серая улица, а в ста метрах — её дом, обшарпанный, такой же безликий и серый, но знакомый и родной, где её ждет Ванька и мать.
Жанна огляделась в поисках пакета с молоком и хлебом, но их не было — видимо затерялись в мирах, зато на ней были её курточка с рынка и штаны, в которых она отправилась в магазин.
Но радости девушки не было предела. Она рванула домой. Открыла подъездную дверь, взлетела на свой третий этаж и постучала в 12 квартиру. Мать с удивлением и немым упреком в глазах, окинула дочь неодобрительным взглядом и уже хотела отчитать её, как это было всегда, но Жанна протянула к ней руки и со слезами на глазах и улыбкой счастья на губах обняла её и зашептала слова благодарности за то, что она с ней, не бросила в трудную минуту, помогала ей всегда.
- Теперь всё будет по другому! — шептала она не размыкая объятий. — Я сделаю всё, чтобы вырваться из этого замкнутого круга. Я сделаю нас счастливыми несмотря ни на что!
Мать отстранилась, во все глаза глядя на дочь и её немой вопрос — что с тобой? — завис в воздухе, так и не сорвавшись с губ.
- А где продукты? — только и смогла она спросить.
Жанна метнулась к тумбочке, дрожащей рукой открыла шкатулку, где копила немногочисленные сбережения на черный день.
- У нас больше не будет чёрных дней! Я это точно знаю! Я вернусь на работу, займусь хобби. Ты помнишь, мама, я всю жизнь любила вышивать! Теперь это может привести к монетизации — мода на такие изделия возвращается. А сейчас, я вернусь в магазин, накуплю всего, и мы наедимся от пуза! А завтра, я придумаю, что буду делать.
И не обращая внимания на мать, которая протянула к ней руку, чтобы удержать, выбежала из дома.
Она отправилась в магазин, в котором произошел инцидент, может пять минут назад, а может много веков, и широко распахнула дверь. Сердце билось как сумасшедшее, как её воспримут — выгонят ли, простят ли, может не обратят внимания?!
Она подошла к первому стеллажу и застыла, ожидая охрану, но всё было тихо. Затем она взяла с полки молоко, пельмени, сервелат, фрукты. Это всё, на что хватило денег, хотя хотелось взять что-нибудь сладкого к чаю. И тут её руки коснулись чьи-то дрожащие пальцы. Жанна вздрогнула и обернулась. Перед ней стоял молодой мужчина в форме охранника. Щеки его пылали румянцем, а взгляд казался застенчивым и испуганным.
Жанна было хотела начать оправдываться, извиняться и краснеть, но парень протянул ей тот самый бисквитный рулет, который она хотела украсть и робко произнёс:
- Меня зовут Артем!
- Жанна! — ответила она и опустила глаза.
- Что вы делаете сегодня вечером?
- Начинаю новую жизнь! — ответила девушка и робко улыбнулась.
Пять жизней Жанны
© Copyright: Тира Видаль, 2026
Свидетельство о публикации №226041401852
Свидетельство о публикации №226041401852
Рецензии