Игрид

В приёмной Парадайза снова появился гость, но на этот раз гораздо более культурный, чем все прежние. Через стеклянные двери прошёл высокий человек в мешковатой армейской куртке с капюшоном, на которой из отличительных знаков была только сухая нашивка: И. Янковски. Визитёр остановился на резиновом коврике, педантично стряхнул с капюшона снег и резким движением сбросил его с головы. Оказалось, что это женщина, высокая и стройная, чем-то напоминающая цаплю. Наверное, седыми волосами и длинным носом. Вкупе с формой с синим камуфляжем её вытянутое худое лицо казалось неживым, а глаза, раньше, очевидно, имевшие красивый яркий цвет, будто в один миг обесцветились и стали пресно-серыми, но ясности отнюдь не утратили. Даже наоборот, её взгляд будто прошивал насквозь. Ходила она довольно медленно, прихрамывая на левую ногу, которая у неё, кажется, была немного короче правой. Женщина сняла куртку, перекинула её через руку, в которой держала дипломат с какими-то бумагами, и обратилась к дежурной, отдав при этом честь.
— Полковник Янковски, — протянула удостоверение, — Комитет Расследований. Мне необходимо встретиться с Генералом-лейтенантом Рябчиковым, у моего ведомства в лице меня к нему вопросы.
При близком рассмотрении можно было увидеть звёздочки на погонах, а также нашивки на лацканах форменной рубахи – визитёрша относилась к элите военной медицины, к тому же, судя по орденским планкам, являлась ветераном нескольких горячих точек. Голос у неё был спокойный и тихий с какими-то старческими скрипучими нотками. Возраст даже примерно на глаз не определялся.
— День добрый. — Ясмина кинула на гостью усталый взгляд, в котором ясно читалось всё, что она думает о последних событиях, о военном положении, о пребывании в клинике представителей Константы, да и так, в целом. — Так нету его тут. Он прилетал ненадолго, но это было месяц назад. Может, вам нужен Дэннер, а не Рябчиков? Он-то, как раз, здесь... — Она явно жаждала прокомментировать данную ситуацию, причём, судя по выражению лица, матерно. Но вовремя стиснула зубы.
Гостья однако совершенно не обиделась, словно бы ей было абсолютно всё равно. Отчасти так оно и было. Разве что, она порядочно удивилась, когда узнала, что Рябчикова нет, и уже довольно давно.
— Нет, мне нужен именно он, мне даже письмо сопроводительное на его имя дали... Но я в любом случае должна встретиться с представителями Константы. Меня прислали после министерской проверки, — ага, а вот так уже понятнее становится. В принципе, бюро, из которого пришла эта чопорная леди, и занимается как раз подобными щекотливым делами, а заодно речь шла о её собственной спецификации: преступлений в сфере медицины. Деяния Артура, всплывшие на поверхность, попадали в зону прямого интереса полковника Янковски. — Но пока я хочу увидеть главного врача, — гостья будто знала, что Дэннера нет, и он неизвестно, когда появится, а время впустую тратить ей ни капли не хотелось. Разговор с главврачом мог многое прояснить, возможно, настолько, что визит придётся разделить на два подхода.
— Если потребуется, я подожду. Спешить мне некуда.
В сухости и отрешённости совершенно обесцвеченного облика угадывались остатки прежней красоты, которая завяла, выветрилась в один миг, как сухой цветок с его чарующим ароматом. Голос был низкий и прокуренный, хотя запаха табака не наблюдалось, видимо, она не так давно рассталась с этой дурной привычкой, однако звучал на удивление приятно. В целом никакой угрозы от визитёрши не исходило, казалось, будто она пришла за вкусным пирожным в булочную в соседнем доме, хотя в глубине её голоса отчётливо звенела сталь.
— С этим могу помочь, — обрадовалась Ясмина. По всему, она не горела желанием связываться с Константой лишний раз. — Я уточню, когда он вас примет. Могу я предложить вам кофе?
— С удовольствием, — на сурово поджатых губах мелькнула тень улыбки.
В этот момент по коридору прошагала Мэдди, которая сбежала из своего подвала и хотела выйти покурить. Очевидно, что персоналом клиники она не являлась, да и на бойца Константы не сильно походила, а оттого тут же вызвала сильные подозрения у полковника. Она наклонилась чуть ближе к стойке регистрации – вынуждал высокий рост – и поинтересовалась у Ясмины, понизив голос:
— Кто эта леди? Одна из пациентов?
Янковски слышала от проверяющих о девушке-андроиде, которую приютила Константа, и хотела в этой ситуации разобраться. Конечно же, это не её область влияния, но для общей картины знания просто необходимы. В Бюро полно таких вот торопыг, которые рубят с плеча, толком не разобравшись и не узнав всех подробностей. Полковник к таким не относилась. Она наоборот, любила насобирать разных подробностей, чтобы потом выстроить полную картину.
— А, она из Волков. — Ясмина мельком глянула на Моргану. — Вроде, приехала вместе с Элеонорой Игоревной. Хотя, меня в свои дела они не посвящают. — Девушка вздохнула и запустила кофемашину. — А, вот. Доктор Бергстём примет вас как только освободится.
— Хорошо, — полковника совершенно перестали интересовать предыдущие слова Ясмины, она отвлеклась на шум кофемашины и задумалась о чём-то своём. Встреча с главврачом обещала быть интересной, и выпить перед ней чашечку бодрящего кофе было совершено не лишним. Кучка же пыльных байкеров с бандитскими замашками Янковски не интересовала.

— Ты плачешь? — слёту и довольно беспардонно осведомился Шен.
Мэдди ввалилась в комнату в совершенно разбитом и униженном состоянии и, даже не дойдя до стола, на котором сидел Шен, плюхнулась на пол, как школьница, отвергнутая возлюбленным из параллельного класса.
— Не видно, что ли? — огрызнулась она.
— Видно. Просто уточняю.
— Вот и отвянь, — Мэдди всхлипнула и отвернулась.
— Ты чего это? — поинтересовалась Элеонора, подпрыгивая на месте – она дремала за столом, укутавшись в шаль и так и не выпустив из рук ключ-шестигранник. — Кто там тебя обидел, давай ему жопу надерём. — Она зевнула и предложила: — Ну, или выпей. Хочешь?
— Да уже надрали, — разочарованно отозвалась Мэддисон. — Только без меня. Ничего я не хочу, ни слышать, ни видеть, ни знать. Сдохнуть хочу, но в моём случае это тяжко оформить.
— Уверена, что тебе нужно именно это? — уточнил Шен, внимательно глядя на рыдающую на полу Мэдди. Она, правда, старательно делала вид, что слёзы её не спрашивали, идти им или нет, и у неё вообще нет опции для борьбы с эмоциями.
— Отвянь, — буркнула она, — сама не знаю, что мне надо!
Шен протянул руку и попытался погладить Мэдди по волосам, но она вывернулась и отползла в дальний угол, чтобы ещё громче заплакать.
— Ну, тогда приходи в себя, а мы пока поработаем, — сказала Элеонора, вновь склоняясь над столом и мельком бросив Шену: — А ты не лезь к ней, вишь, не хочет.
Шен согласно кивнул и отошёл.
— Так-с... посмотрим, — пробормотала Элеонора, устанавливая чип в гнездо. Компьютер послушно принял незнакомый носитель, загудел и выдал запрос пароля. — Ну, да... кто бы сомневался...
Её пальцы быстро забегали по клавиатуре, но тут вентиляционная решётка с грохотом вылетела. Из шахты высунулась встрёпанная пыльная голова Фрейи. Элеонора аж подпрыгнула, и сбила запрос в командной строке.
— Да вашу ж мать! Вы охренели? Ща как жопу надеру, домой на ушах зашлёпаете!
— Извините. — Девочка выкарабкалась из люка и протянула кому-то руку. Кем-то оказалась не менее пыльная Тельма, а следом бодренько выпрыгнул такой же грязный Локи. Элеонора изучающе прищурилась на пыльную компашку. Девочки не спешили отходить от шахты, а пёс плюхнулся на пол и принялся шумно чесать задней лапой за ухом.
— Не бойся, — сказала Тельма. — Выходи.
— Не могу, — последовал ответ. — Здесь стена.
— Здесь дырка! Откуда мы, по-твоему, говорим?
— Ты говоришь из-за стены, — грустно донеслось из шахты. Затем послышались удаляющиеся шаги, эхом резонирующие от металлической обшивки. И всё смолкло.

Начальницу департамента вывели из аменции ещё пока «скорая» неслась на красный свет с сиренами и проблесковыми маячками, но соображала она очень плохо. Относительно сознание к ней вернулось, когда её уже готовили к операции, и несчастная Камилла заплетающимся языком рассказывала о том, на что у неё есть аллергия, и всякое тому подобное. К боли ей было не привыкать, да и к тому же обезболивающими её обкололи как следует, но на мозги очень давило общее измученное состояние: сон урывками по несколько часов, голодовки, бесконечная беготня по вызовам, да ещё и эта рана, сильно ослабляющая организм в целом... Короче говоря, от начальницы мало что осталось, на каталке лежала серенькая такая безвольная амёба, и за это Камилле было очень стыдно.
На операционном столе она почему-то почувствовала себя лучше, проще, вроде как вся история подошла к концу, и осталось пережить только операцию, к тому же, теперь она была в надёжных руках.
Ласточка мельком оглядела пациентку и побежала в дезинфектор, бросив на ходу:
— Вторую операционную!
И Камиллу повезли готовить к операции.
Это только в кино людей вгоняют на каталках в операционный блок прямо с улицы, прямо в грязных ботинках, и немедленно кидаются с порога полосовать скальпелем. На деле даже экстренная операция требует подготовки, пусть и более быстрой.
Пациентку переодели, срезав ножницами одежду, установили катетер, опросили и оставили отдыхать в коридорчике под физраствором, пока готовили операционный зал и бригаду, которой, конечно же, руководила Ласточка, непривычная в закрытом хирургическом костюме, очках и маске. Она распорядилась ввести анестезию, закрыла Камилле обзор занавесочкой и принялась за дело, отдавая распоряжения остальным.
— Ну, как?.. Зажим. С Мэдди всё хорошо?.. Отсос. Подвинься, как я так чистить буду?.. Что у вас там произошло, битва при Ватерлоо?.. Здесь придержи, ножницы мне.
— Она в порядке, — едва слышно отвечала Камилла, глядя пустым взглядом в потолок. — Я пыталась поймать... Преступника. И он мне навалял, — она криво улыбнулась и закрыла глаза. — Но и я в долгу не осталась.
— Я в тебе не сомневалась, — заверила Октябрина, дренируя рану. — А Дэннер? Что-то он опять куда-то подевался. Снимайте третий зажим. Вы же вместе туда поехали, не знаешь, куда он свинтил? Тампон.
— Не знаю, — просипела Камилла пересохшим горлом. — Мы были вместе там, потом я отключилась и... Всё. Не знаю, где он.
А вопрос между тем был весьма серьёзным. По комиссару было хорошо заметно, что человека хлебом не корми, но дай куда-то влипнуть. Может, он сейчас валяется где-нибудь в грязной канаве с простреленным брюхом, как дворовая псина, а никто даже об этом и не знает... Камилла очень пожалела о том, что сейчас лежит на операционном столе и даже руки поднять не может.
— Нужно сообщить в департамент, — хрипло и тихо лепетала Камилла, уже лишённая всех сил. — Позвоните Алексу...
Она хотела сказать что-то ещё, но уже просто не смогла. Сознания она не теряла, да и вообще не впервые лежала на хирургическом столе, но в этот раз беготня по городу с раскрывшейся раной вымотала её до предела. Придётся уйти в вынужденный отпуск.
— Ну, ничего, — сказала Ласточка, которая думала вот точь-в-точь то же самое. — Отдыхай. Найдётся.
Октябрина ещё раз оглядела результат и шагнула в сторону от стола.
— Можно зашивать.
— Доктор Зингер, пройдите в приёмное отделение, — вежливо попросил динамик бархатным голосом Ясмины. Ласточка стянула перчатки и раздражённо швырнула в урну, пробурчав: «А ничего, что у меня операция?..»
В приёмном топтался фельдшер «скорой», нервно обмахиваясь амбулаторной картой. Топили в Парадайзе на славу, а он был в зимней куртке. Рядом стояла каталка, которую привезли два дюжих санитара. Они скучающе поглядывали на большие настенные часы.
— Даже не знаю, — Ласточка взяла пациента за запястье, считая пульс, — почему я не удивилась?..
— Морена, — выдохнул Дэннер, перехватывая её руку. Он распахнул лихорадочно блестящие глаза и попытался встать, видимо, неосознанно. Его уложили обратно. — Мне нужен передатчик. Мы не справимся в одиночку, необходимо ввести карантинные меры...
— Разрыв мягких тканей, обильная кровопотеря. Сатурация девяносто семь...
— Ты меня слышишь?! Люди умирают!
— Слышу, товарищ Селиванов, не кричи. Кислород. Дежурная бригада пусть готовятся, у нас Камилла номер два.
— Операционные заняты.
— Все?
— Чем дольше ты меня игнорируешь, тем больше народу подхватит заразу...
— Все.
— Тогда везём его в платную.
— Ласточка!..
— Катетер. — Октябрина быстро шагала сбоку от каталки. У лифта остановились в ожидании свободной кабины. Ласточка вытащила из кармана ручку-фонарик, надела рефлектор и склонилась над пациентом, проверяя реакцию зрачка. — Прекрати орать про пандемию! — прошипела она Владимиру на ухо. — Ещё паники нам не хватало!
Дэннер раздражённо отмахнулся от фонарика и устало прикрыл глаза.
— Поздно спохватилась. Ты не видела, что на улицах творится.
— Конечно. — Октябрина распрямилась и шагнула в сторону, давая дорогу санитарам. Лифт открылся. — Почём мне знать, я же из операционных не вылезаю. Что вы там с Камиллой опять учудили? Что один, что другая, скачут с огнестрелом в брюхе...
— А нас не спрашивали, где у нас там огнестрел, — огрызнулся Дэннер. — И, между прочим, мы спасли твою сотрудницу и обезвредили опасного преступника, тем самым избавив тебя от потока новых пациентов. Могла бы спасибо сказать.
— Угу, спасибо, — сдержанно отозвалась Ласточка. — Ещё скажи, что на него вызов поступил.
— Не поступил. Случайно повстречали.
— Надо же, какое совпадение. А сотрудницу ты, между прочим, сам отправил в фашистское логово.
— Я ж не знал, что она так глупо засветится! — возмутился Дэннер, но тут на него опять надели кислородную маску, и Маэстро вынужденно примолк.

— Стой, — Самуил Абрамович ловко изловил Октябрину на выходе из кабины лифта. — Надо поговорить.
Ласточка терпеливо вздохнула и смирилась с мыслью, что улизнуть не удастся.
— Ну, говори, только быстро, у меня ещё целое отделение не осмотрено.
Они двинулись по коридору.
— Из-за этой резни на площади все койки заняты, — сказал доктор Борнштейн. — Сколько там народу полегло? Ты же виделась с начальницей Департамента?
— Ага. Ей неплохо досталось. Ну, а ты-то чего хотел?
Сэм остановился.
— По поводу Фарма-Оптима. Я тут проверил. Она действительно существовала, но закрылась вскоре после войны. А теперь под её именем, получается, действует кто-то другой.
— Артур под ним действует. Я же говорила.
— Опять твои фантазии. Артур в тюрьме.
— Значит, сбежал. — Ласточка пожала плечами, не пытаясь спорить с мужем – знала, что бесполезно. Сэм однако не сдавался, вполне в своём репертуаре.
— От Константы? Хватит нести чушь. Это не он.
— А от меня ты чего ждёшь, что я прекращу поставки? — Можно было сообщить ему о пленниках в бункере. Но Октябрина знала, что он всё испортит, и приходилось помалкивать.
— Они прекратились. Я только что из отдела. А от тебя я жду, что ты проследишь лично, чтобы эти препараты не попали к нашим пациентам.
Октябрина прищурилась.
— Почему я?
— Потому что ты всё равно ни черта не делаешь. Ты пальцем ради больных не пошевелила ни разу, а тут хоть какая-то польза от тебя будет.
— Всё сказал?
— Всё. Так сделаешь?
— Сделаю, а то палец скучает. Разрешите разрешить вам оставить меня в покое?
— Взаимно.
— Прекрасно.
Ласточка уж совсем было собралась уйти, как вдруг Самуил Абрамович её окликнул.
— Да, вот ещё.
— Ну, чего тебе?
Доктор помедлил немного. Потом осторожно взял её за руку.
— Я хотел сказать... Если ты будешь счастлива, то я буду только рад.
Октябрина распахнула глаза.
— Даже с ним. Это же твоё дело, кого тебе любить... просто... — тут Сэм повысил голос и, наконец, поднял глаза. — Просто ты пойми, что он опасный человек. Он убийца. Я бы хотел, чтобы у тебя всё было хорошо. Так что... вот.
— А... ага, — только и выговорила Ласточка. — Я учту. Конечно.

Джейми с Гертрудой стояли по обе стороны стола, угрюмо разглядывая изуродованное болезнью тело.
— Выглядит так, будто вот-вот встанет, — пробормотала Гертруда. Ей было не по себе. — Она не похожа на мёртвую...
— Это из-за глаз, — пояснил Джейми, раскладывая инструмент.
— Всё равно. Не могу я её резать. Ты зачем всех выгнал? Мог бы оставить нам помощника.
— Мы друг другу помощники, — отрезал Декстер. — К тому же, я тебя сюда не звал.
— А я не уйду.
— Это я вижу. Протокол я тебе разъяснил? Разъяснил. В случае ошибки ты отсюда вообще уже никогда не уйдёшь.
— Угу. Ты меня пристрелить-то сможешь в случае ошибки? — огрызнулась Гертруда.
— Смогу, — заверил фельдшер. Она вздохнула и принялась помогать.
— Много их было?
Джейми удивлённо замер и поднял глаза.
— Кого?..
— Таких вот... ошибок.
— До чёрта. Однажды целый лагерь упустили... прохлопали альфу, а она учинила диверсию, подожгла бараки. Когда очухались, людей было уже не спасти. Командир тогда едва с ними не сгорел, не подгоняли бы его, так бы и остался там, в пламени. А потом... ещё одна жертва. Подошла со спины, а они тогда едва дышали, ничего не соображали уже. Он обернулся на шорох, и дал очередь. Рефлекс сработал. А она здорова была, отбилась от группы.
Гертруда слушала рассказ с широко распахнутыми глазами.
— Кто?..
— Девочка. Мне потом уже командира пришлось спасать... от него самого. Он до сих пор каждую ночь её зовёт, ту девочку. — Джейми начал аккуратный разрез. — Пятнадцать лет прошло, а он всё зовёт. Однажды вцепился в меня, так, что чуть палец не сломал, и всё повторяет: «она живая, Джейми, живая! она живая, я её не убил!» И смеётся. А по лицу слёзы текут. И глаза открыты – я тогда и не сразу понял, что он всё ещё спит...
Декстер вдруг замолчал, очнулся, уставился на Гертруду. Со скальпеля в его руке тяжело поползла тягучая тёмная капля, зависла на лезвии.
— О, ничего себе, я сегодня заболтался... ты извини, ага? Нервы, наверное. Ну, я все эти годы старался верить, что никогда-никогда больше этого не увижу. Мы все старались. Извини.
— Да ничего, — прошептала Гертруда. Карие глаза её были широко распахнуты и влажно блестели от слёз, а рука дрогнула, поправляя простыню. — Как же так... теперь этот кошмар здесь, в Городе... и это уже никакой не сон. Бедный Дэннер!.. — Она покачала головой.
— А она? — кивнул на неподвижное тело Декстер. — Патриция Логан, отличный программист, любящая жена и заботливая мать. Погибшая по нашему недосмотру. Она ведь ни в чём не виновата. И сколько ещё таких?.. Сколько ещё эта дрянь жизней заберёт из-под нашего носа?!.. — вдруг заорал Джейми, швырнул скальпель и тоже стиснул зубы, изо всех сил стараясь сдержать слёзы.
— Джейми... — Гертруда осторожно погладила его по руке через стол. — Тебе нужен перерыв.
— Не нужен. — Декстер упрямо выпрямился и подхватил инструмент. — А то кто работать будет. Я в порядке, извини.
— Нет... ты извини. Это же я начала расспрашивать. Не стоило.

Джейми застегнул мешок с телом Патриции и устало привалился к стенке.
— Всё. Грузим в печь.
Гертруда захлопала ресницами.
— А как же... родные не смогут проститься?..
— Зато живы останутся, — отрезал Декстер. — Оформляй биоугрозу и помоги мне.