Игрид V

В фойе Октябрина столкнулась с понурой Эллисон. Та плелась ей навстречу, опустив голову и не замечая ничего вокруг. Она бы так и прошла мимо, кабы Ласточка её не затормозила.
— Ты какая-то не такая, — заметила она, придерживая миссис Вульф за хрупкие плечи.
— А?.. — Эллисон вскинула красные заплаканные глаза и шмыгнула носом. — О, привет.
— Привет. Что с тобой?
— Всё нормально, — вздохнула Эллисон, уселась прямо на пол и всхлипнула.
— Ага. — Ласточка подхватила её. — Ну, ясно. Подвинься. Я тоже сяду на пол и разревусь, потому что у меня тоже всё нормально.
— Это ужасно, — сходу раскололась Эллисон.
— Пошли. — Ласточка решительно обхватила её за плечи и повлекла к выходу. — Кофе попьём.
— А можно смузи?
— Да хоть денатурат. Пошли.
Они свернули в маленький боковой коридорчик, к скромной двери со строгой табличкой «Посторонним вход запрещён!», за которой прятались служебные помещения, склады и шкафчики для персонала и пациентов клиники. Из шкафчика Ласточка извлекла два шлема, один кинула в Эллисон.
— Примерь.
Эллисон ужаснулась.
— Я же испорчу причёску...
— В случае аварии ты её необратимо испортишь. Об асфальт. Надевай, сказано.
Натянув шлем и убедившись, что он не болтается, Октябрина потащила Эллисон в гараж, где принялась прогревать старенький дорожник Элеоноры.
— Я думала, на таких уже никто не ездит, — сказала Эллисон. — У него не электродвигатель?
— Он и не местный, — пояснила Октябрина. — Нет, у него двигатель внутреннего сгорания.
— Разве они ещё остались?!
— Не остались.
— Тогда откуда он взялся?
— Долго объяснять, — отмахнулась Ласточка. Рассказывать Эллисон про межзвёздную службу безопасности и машину времени всё равно, что учить Дэннера программированию – тяжело, да и незачем. Они оседлали Хонду и направились в ближайшее кафе.
Кафе было откровенно так себе. Ласточка, поборов здравый смысл, решительно выгребла из кошелька мелочь, которой катастрофически не хватало.
— Это все твои деньги? — моментально заметила Эллисон. — А как же...
— У меня есть деньги, — поспешно заверила Октябрина. — Не здесь.
— В самом деле? Тогда почему ты не сделаешь себе хороший маникюр?
— Мне нельзя. Я же работаю в оперблоке, нам нельзя красить ногти.
— Необязательно красить. Хотя бы привести в порядок.
— Так... тебе что?
— Мартини. — Эллисон вздохнула.
— Значит, всё совсем плохо.
— Кошмарно.
— А мне бурбон...
— Я заплачу.
— Нет, так нельзя. Это же я тебя пригласила. Значит, платить мне...
— У тебя же денег нет.
— У меня есть. Просто... ну... надо попросить их.
— Попросить твои деньги? — не поняла Эллисон. — У кого?
— У брата... — Ласточка неуютно завозилась. — Но я этот вопрос улажу.
Мэдди за соседним столиком они пока не замечали – та оказалась к ним спиной, да ещё в заведении было довольно шумно в вечерний час. Им принесли заказ, Эллисон заказала диетический ужин на двоих, сопроводив сие действо небольшой лекцией о здоровом питании, в которой научного аспекта содержалось чуть меньше, чем полпроцента от силы, взяла бокал и грустно отсалютовала им Ласточке.
— Ну, — поторопила Октябрина, от души накладывая лёд в стакан с бурбоном, — давай, рассказывай. Что такого произошло, что заставило тебя забыть о порче слезами макияжа?
— Макияж водостойкий, — горестно вздохнув, сообщила Эллисон. Ласточка закурила, глядя на неё в упор.
— Неважно. Рассказывай, говорят тебе.
— Это прозвучит бредово...
— Я работаю в больнице. Как думаешь, мне привыкать к бредово звучащим собеседникам?
Эллисон повздыхала, поплакала, выглушила за раз почти весь бокал мартини, наконец, полезла в сумочку и дрожащей рукой протянула через стол аккуратную папку для документов.
— Вот. Я распечатала это в ординаторской.
А она не так уж и глупа, подумала Октябрина, глубоко затягиваясь и принимая папку. Скопировать данные не позволил бы даже взломанный компьютер. А вот распечатать – пожалуйста, для этого ввод пароля не требуется. Интересно только, кто из них забыл компьютер выключить, что Эллисон так легко в него залезла. Без помощи ей бы не обойтись.
Это оказалось свидетельство о смерти. Гербовое, с печатями и номером, всё как положено. То самое, что запросил Владимир через Константу...
— Вы мне не сказали. — Эллисон продолжала реветь уже молча, не пытаясь смахивать слёзы, а они всё бежали и бежали из глаз, и казалось, что они и вовсе не собираются заканчиваться. Октябрина помолчала, обдумывая ответ.
— Мы не знали, как тебе сказать.
— Что я такое?! — почти прошептала Эллисон, подавшись вперёд и ухватив Ласточку за руку. — Я чудовище!
Октябрина вздрогнула и распахнула глаза.
— Никакое ты не чудовище! Ты что! — Она задумалась. — Ну... понимаешь, это как будто... второй шанс. Тебе выпал счастливый билет! Ты не чудовище, ты чудо. Понимаешь? Настоящее чудо. Ты можешь попробовать заново.
Эллисон отдёрнула руку и прижала её к лицу.
— Я не хочу. Ты не понимаешь... Я только теперь вспомнила. Это девочки меня убили тогда. Это Эйлин... я... я думала, мы друзья навек...
— Это уже неважно. И Эйлин давно нет в живых. — Ласточка закурила новую сигарету. — Давно ты знаешь?
Эллисон кивнула.
— Тот псих в доках. Он меня убил. Случайно, я думаю, он даже не заметил. А потом я очнулась в подвале, в луже крови, а раны как не бывало, даже шрама не осталось. Это что ж получается, я теперь как... как... вампир?!
Ласточка замерла, напряжённо размышляя.
— Это получается, Артур теперь непобедим и бессмертен. Вот это для нас новость...
— Артур? — удивилась Эллисон.
И тут, как гром среди ясного неба, над ними прогремел голос Мэдди:
— Чего?!
Знакомые голоса Мэдди приметила давно – у неё же был «компьютер вместо башки», и если про ревущую напротив Октябрины девицу она не знала ничего, то вот Ласточку заприметила сразу. И чуть не подавилась кофе, когда услышала про Артура.
— Извиняй, но дело не требует отлагательств, — бросила она Лейле и, не выпуская из рук стакан бросилась в эпицентр событий.
— О, и ты здесь. — Ласточка подняла глаза на Моргану и продолжила размышлять, закусив губу. — Привет.
— Привет... — пролепетала Эллисон, испуганно вцепившись в бокал.
— Привет, — мрачно отозвалась Мэдди. — Так, народ, давайте я тут барышню в такси посажу, вернусь к вам и вы мне всё объясните, ладно?
С этими словами Мэддисон вернулась к девочке.
— Ты прости, милая, но меня тут на работу зовут. Я тебе такси вызову.
— В кафе? — удивлённо уточнила Лейла.
— Да, — всё так же невозмутимо отвечала ей Мэдди с нотками грусти. — Здесь все медработники обретаются, вот меня и заметили.
— И что будешь делать? — грустно спросила девчушка, допивая свой кофе.
— В лаборатории помощь нужна, — отозвалась Мэдди. — Работы много по анализу.
— Интересно, наверное, — вздохнула Лейла.
— Иногда бывает, обычно мне рутину подкидывают. Но это не важно, зато крыша над головой есть, — ответила Мэддисон, уже тыкаясь в мобильном приложении службы такси. — Ты по какому адресу живёшь?
— Я вас где-то видела. — Ласточка прищурилась на Лейлу. Эллисон взяла себя в руки и продолжила лить слёзы молча.
— А вдруг, я как часовая бомба? — вдруг выдала она. — Вдруг, меня надо уничтожить!
— Да перестань, — строго сказала Октябрина. — Никого мы уничтожать не будем. А что ещё там болтал этот щёголь с дамским маникюром?
— Он не дамский...
— Да пофигу. Что он тебе ещё говорил?
— Я забыла...
— Ладно. Помнишь, — Ласточка обернулась к Мэдди, — тогда, в тоннеле, Артур сказал, что ему пули не навредят? Я тогда приняла это за образное выражение. Выходит, нет? Если Ник не сумел убить Эллисон, то как быть с Артуром?.. Хотя... урановые рудники ничего так вариант.
Собственно, всё это время у Мэдди из головы не выходила одна мысль: почему жестокий и беспринципный Николас, искалечивший свою возлюбленную, бывшую притом андроидом, не смог или не захотел убить хрупкого беззащитного человека. А теперь всё встало на свои места: он просто не смог этого сделать. И когда в голове у Мэддисон этот пазл наконец сложился, она чуть не упала в обморок – спасло только то, что у неё стальная задница. Лицо Морганы вытянулось в ужасе и, кажется, даже побледнело.
— Ты хочешь сказать, что эта мразь бессмертна? — выдала она упавшим голосом, забыв совершенно про Эллисон, которая в своём состоянии вполне могла принять эти слова на свой счёт. — А я так хотела свернуть ему башку к херам собачьим...
— Не ты одна, — едва слышно проговорила Октябрина.
Мэдди мрачно вздохнула, постояла так немного с опущенной головой и, бросив короткое «погоди», всё-таки отправилась провожать Лейлу до машины.
Эллисон же впала в окончательный ступор, хлопнула ресницами и плюхнулась обратно на стул, как подкошенная.
— В смысле... Кому это – ему? Я, что, не одна?!
— Э-э... Ну, в общем, да. — Ласточка плюхнулась следом и уронила голову на руки.
Мэдди стоило большого труда, сохраняя лицо, посадить Лейлу в такси. Заплатив таксисту и попрощавшись с девочкой, она вернулась к остальным и подтащила себе стул.
— Это перестаёт быть чем-то приемлемым, — Мэдди осторожно села и вытянула ноги. — Не хочу расстраивать, но сдаётся мне, что гуляющие по Городу бессмертные фашисты, складирующие трупы под жилыми кварталами – это уже чересчур. Эта скотина отравила Монику едва ли не насмерть, он целыми толпами забирает маленьких детишек на опыты, а теперь этой твари нельзя ещё и башку пробить! — Мэддисон едва сдерживалась, чтоб не повышать голос, чем бы непременно привлекла излишнее внимание, к тому же она нашла способ отключить контроль состояния в своём теле, и теперь оно изменялось под стать происходящему, как у настоящего живого человека. Правда, сказать об этом Элеоноре она закономерно боялась – тяжело осознавать, что твоё собственное тело тебе не принадлежит.
— Надо с этим что-то делать. Если бы не эта история с Николасом, я бы предложила Мису в качестве убийцы, она бы с этим справилась. К слову, надо было бы её поскорее починить...
— Ка-ак детишек?!.. — поперхнулась Эллисон, со звоном роняя бокал. — Прям, детишек?!
— Прям их самых, — мрачно кивнула Ласточка, осторожно хлопая её по спине. — Он, вообще, всему Городу успел нагадить, и только лишь у меня к нему – чисто случайно – никаких личных счётов нет. Мне он просто несколько лет отравлял жизнь, а потом изнасиловал, но кого волнуют такие пустяки.
— Но... — Эллисон поспешно глотнула воды, — так же нельзя... надо заявить в полицию...
— Мы сами себе полиция, — отрезала Октябрина. — Слабое место есть у каждого. Просто надо его найти. Если физическое воздействие ему побоку, остаётся эмоциональное. Его очень легко вывести из равновесия. И он своё положение весьма болезненно воспринимает. Апеллируя к эмоциям, мы можем его сбивать с толку, дезориентировать. Заставим совершить ошибку. Да и потом, вряд ли он регенерирует, если его в крематорий запихать.
— Уж с этим-то мы сумеем справиться сами, — продолжила Ласточка, закуривая. — Но убрать Артура недостаточно, на его место много желающих. Действовать необходимо изнутри. Нужна диверсия.
Эллисон на всякий случай притихла и заказала ещё один коктейль. Для успокоения нервов.
— На эмоции, говоришь, — пробубнила себе под нос Мэддисон, раздумывая. — Среди наших настоящая язва это Миса, но она лежит под простынкой в подвале, потому что тело повреждено слишком сильно, и мозг тоже пострадал. Она способна чувствовать физическую боль, поэтому всё так плохо... Да только как над этим упырём поиздеваться? Приставить к нему личного призрака? Или просто закидать писюнами в лицо? А если их и саботировать, — тут голос у Мэдди изменился, зазвучал увереннее, — то так, чтобы они там друг друга перебили. Тогда точно надо запустить к нему в подвал смазливенькую мордашку, которую он у себя на столе потрахает, а потом к словам прислушается. Но не меня же ему подсовывать, он меня знает. Есть у кого варианты?
— Есть, — глухо произнесла Октябрина, залпом выпивая стакан чистого виски и глядя в стол. — Я пойду.
Эллисон настолько обалдела от этого заявления, что ухитрилась сползти даже сидя на стуле. Она уже ничего не говорила и не комментировала, просто уставилась на Ласточку огромными полными слёз зелёными глазами.
— Вопросы есть? — совершенно бесцветным голосом уточнила Октябрина. — Хорошо. Дэннеру ни слова. Операцию Троянская кобыла назначаю на завтра. Я подготовлю доктора Стюарта к своему смиренному возвращению. Но нам потребуется Иммануил с его волшебной несканируемой аппаратурой.
— Ты совсем уже? — точно так же беспардонно возмутилась Мэддисон, вскакивая и с грохотом опрокидывая стул. — Одного раза тебе мало?! И что, пойдёшь одна, члены собирать? Или шприцы с аминазином?
Нервы тут были на пределе у всех, с той лишь разницей, что проявлялось это напряжение с разной степенью агрессии. Такая грубость Мэдди была вызвана категорическим нежеланием превращать общее дело в операцию с кодовым названием «спасите наши души», потому что после них долго ещё страдала от чувства вины, да ещё и первая попытка диверсии вышла уж очень неудачной, аж до тошноты. Мэдди думала, что Октябрина не сможет спланировать полноценный теракт на вражеской территории в одиночку, да к тому же на таком сильном эмоциональном накале. Тут всем надо было успокоиться, бахнуть по рюмашке, проспаться и уже потом только начинать думать. А не вот так, как сейчас всё оборачивалось...
— Ты присядь, — всё тем же безжизненным голосом порекомендовала Октябрина. — И подумай. Меня он знает уже много лет, и почти не ждёт от меня угрозы. У меня есть личный интерес – возможность вылечить Монику, и мы можем на этом сыграть. Он в курсе, что у меня не самый лучший муж в мире, а значит, изобразить стокгольмский синдром будет легко. К тому же, нам больше некого посылать. В прошлый раз всё вышло спонтанно. Теперь я вернусь с официальным визитом. А что касается траханья на столе... — Ласточка необычайно спокойно улыбнулась, наливая виски в стакан, вот только взгляд на мгновение полыхнул тяжёлой, холодной ненавистью, — то мне не привыкать. Опыт есть, знаешь ли.
— Всё равно! — полузадушенно пропищала Эллисон. — А если тебя убьют...
— Это мы тоже уже проходили.
— Но почему просто не сказать моему мужу?! — Эллисон осеклась, поникла и тихо поправилась, опустив голову: — Ну... то есть, Дэннеру.
— Потому что он ни за что не согласится и опять отправит к ним какую-нибудь Гертруду, — отрезала Октябрина. — Или, того хуже, сам сунется.
Мэдди молча выслушала Октябрину, сделала такое лицо, будто они сейчас делили вечернюю пиццу под сериальчик, согласно кивнула и вылетела прочь из кафетерия.
Нет, Владимиру она ничего доносить не собиралась – хуже будет – но и принимать участие в разработке суицидального плана тоже не могла. Ей хотелось только исчезнуть, спрятаться, забиться в какой-нибудь угол... Зачем она вообще стала просить о помощи? Порешил бы их всех Николас и всё, гнили бы на помойке, не приходя в сознание, всю эту грёбаную вечность. И все были бы счастливы, ну, условно, конечно. В особенности оттого, что не приходилось бы всё это созерцать, слышать и справляться. Лучше гнить в канаве, чем молча наблюдать, как твой друг совершенно сознательно жертвует собой ради других, тех, кто, возможно, этого даже не заслуживает. И всё как-то глупо, мерзко, несуразно...
— Но... но ты не можешь вернуться к нему! — Эллисон проводила Мэдди беспомощным взглядом и снова обернулась к Ласточке. Та сидела неподвижно, обхватив себя одной рукой за пояс, и медленно цедила виски, тяжёлым взглядом уставившись на столешницу. — Он же опять... ты же идёшь в ад!
— В аду я каждый котёл знаю, — медленно произнесла Октябрина, всё тем же спокойным тоном, но рука её со стаканом при этом предательски дрогнула, едва не плесканув на скатерть. — Не привыкать.
— Я так не могу!.. — жалобно прошептала Эллисон, закрывая руками лицо. К ним двинулся охранник.
— У вас всё хорошо? — осведомился он.
— Отлично, — отозвалась Октябрина, не обернувшись.
Охранник подозрительно прищурился.
— Её парень ей изменил с её лучшей подругой, — кивнула Эллисон на Ласточку, вид у которой был как на собственных похоронах. — На поминках её бабушки. Ужасно.
— Ого! — удивился охранник. — Ну... сочувствую.
— Спасибо.
— А третья ваша подруга?
— А она его старшая сестра, воспитывать пошла, — подхватила Октябрина.
— Ладно... — сказал охранник. — Вы себе найдёте хорошего мужа.
— Спасибо, — повторила Октябрина.
— Кстати, красивая причёска.
— Это моя работа, — улыбнулась Эллисон. Ласточка вздохнула, собрала в хвост ярко-красное пружинистое недоразумение, машинально сдула с носа заблудившуюся спиральку и вздохнула.
— Ну... я пойду. На связи.
— Подожди! — подскочила Эллисон. — Должны же быть другие варианты!
— Это какие? — заинтересовалась Октябрина, и на какое-то мгновение взгляд её ожил. Впрочем, он тут же погас обратно.
— Не знаю...
— Мы теряем время. Я пойду.
Она развернулась и – нос к носу столкнулась с невысокой молодой женщиной в плаще.
— Извините — Женщина поправила на голове платок изящными руками. Сбоку к ней жался мальчишка лет семи-восьми. — Доктор Мара Зингер?
Ласточка замерла, хлопнула ресницами, и вдруг рухнула обратно на стул как подстреленная. На мелово-бледном лице слегка проступил румянец. Казалось, эта вынужденная отсрочка ненадолго вернула её к жизни. Всего на минутку.
— Э-э... да. А кто спрашивает?
— Мы из приюта имени Святой Анны. Вы знаете Владимира?
Ввиду раритетности имени, шансы наткнуться в Городе на ещё одного Владимира стремились к нулю. Октябрина кивнула.
— Допустим.
Мальчишка неожиданно вскинул кучерявую голову и поглядел на неё в упор огромными карими глазами. Ласточка машинально улыбнулась ему.
— Не возражаете?.. — женщина присела на свободный стул, где до того сидела Мэдди, подняв его и поставив обратно. Платок сполз ей на лицо, и она раздражённо сдёрнула его. У неё было почти детское смуглое лицо с большими карими глазами и тёмные тугие кудри, убранные в небрежный узел. — Просто ему больше некуда идти... а Владимир сказал, что сможет дать ему кров и защиту. Сантьяго, поздоровайся!
— Здрасьте...
— Хорошо, — согласилась Ласточка, поразмыслив. Она замерла, глядя куда-то сквозь мальчика, совсем как Олег. Потом улыбнулась. — Моя подруга отведёт его. Отведёшь, Эллисон?
— А ты?
— А мне как раз в приют надо, нам по пути.