Внутренний ребёнок. Из воспоминаний

Мои родители... Их ДНК репарируется в моём теле каждый день. Их идеи были квинтэссенцией моих решений. Их разлад и обиды были моей хронической болью. Я их ребёнок. И мой внутренний ребёнок — тоже, в некотором роде, их. А мой внутренний родитель — микс из них обоих, с добавлением чего-то собственного, как моя ДНК. И только мой внутренний взрослый — это я... Такой разный, на протяжении жизни.

Мама была больной и холодной, а порой, вспыхивала, как фосфор, но не могла обеспечить меня своим душевным теплом. Она была бедна: не доставало здоровья; эмоционально и психически истощённая, она не могла генерировать никакие, в том числе — материальные, ресурсы. Объективно — возможности, какие-никакие, были, но не было сил на реализацию этих возможностей. Мать отдала мне всё, что у неё было: те крохи, которые имела, и к которым была привязана, ведь у неё не было больше ничего. Она желала мне счастья, всей своей израненой душой, и проклинала меня за то, что я, неблагодарная скотина, несчастлива.

Папа готов был на многое, чтобы лишить меня всяческой поддержки и опоры, ведь он верил в мою талантливость. Ему бы польстило, что я добилась чего-то в жизни, но  настоящий талант пробивается сквозь лишения, на голом упрямстве индивида — только так, через боль и порицание — в человеке может проснуться Творец. А реализуя свои таланты, человек талантливый обретает счастье. Победив все преграды, он получает лавровый венец и заслуженные почести. Отец желал мне счастья, и презирал меня за слабость и отсутствие целеустремлённости.

Так они понимали счастье, и желали его мне, искренне, недоумевая — почему я, имея все необходимые задатки, несчастлива, и избегаю общения с ними?

Было время, когда я стремилась к счастью, как мама: достигала своих маленьких целей, и жертвовала ими, ради любви, семьи, ребёнка, ради благополучия хороших людей, в хорошесть которых верила безоговорочно. Я чрезмерно ценила определённые идеи и людей, отдавая им всё, потому что могла, потому что в этом видела свою ценность, и действительно, в моменте, ощущала счастье.

Это закончилось так же, как у мамы: полным опустошением, истощением всех возможных ресурсов, потерей себя, и смысла своего существования. Ведь благополучие людей и идей, даже если зависело от меня, то не полагалось на меня полностью, а я посвящала себя им без остатка. Отдавая последнюю лепту, нищенка остаётся без куска хлеба, без средств к существованию, уповая на божью милость. Но люди — не боги, они принимают последнюю лепту, не вникая в её ценность для нищенки. Они оценивают её вклад со своей колокольни, и, как правило, этот вклад совсем невелик. Мои жертвы принимались ими из жалости, с насмешкой... Иногда, с благодарностью. И эта благодарность дарила мне минутное счастье, ничего не оставляя взамен. Я хотела помочь. Я хотела быть добрее там, где другие равнодушны, щедрее там, где другие скупы, и я была. Но в конце концов, мне стало нечего предложить. Моя жажда помочь, порадовать, быть полезной оказалась никому не нужна, потому что у меня закончились ресурсы. Даже самая добрая немощная нищенка, с тремя копейками, не вызывает ничего, кроме жалости. Кто-то, может быть, поможет ей самой, но это не то, что делает её счастливой.

Меня истощила моя доброта, щедрость, безотказность, а все вокруг, в том числе, мама, говорили: сама виновата — больно добрая, вот на тебе и ездят все, кому не лень.

Тогда пришло время, в котором я стремилась к счастью, как папа: уходила в работу, как в наркотический дурман — всё больше зарабатывая, всё больше преодолевая, обучаясь, становясь опытнее, повышая свою значимость в определённых сферах. И каждое преодоление, в моменте, дарило ощущение счастья. Старательная и выносливая, я брала всё больше работы, меняя направление деятельности, не замечая, как растёт количество проблем, к работе не относящихся. Чтобы решать их, я платила. Деньги — всего лишь деньги, я заработаю ещё, если ничто мне не помешает. Востребованность сыпала предложения, времени не хватало, проблемы росли, и жрали всё, что я зарабатывала.

Всё кончилось, как у отца: полным выгоранием и потерей здоровья. Зарабатывая на решение жизненно важных проблем, я потеряла друзей, семью, здоровье, силы, смысл. Находясь в постоянном напряжении, я не умела расслабиться. Отец пил. Я тоже. Когда у него кончились силы на работу — осталась бутылка, и пара пренеприятнейших собутыльников — людей, тип которых он всегда презирал по жизни. Однако, доживал он свой век в их компании.

Когда у меня не осталось сил на работу, я была почти при смерти. Не умея иначе, я жертвовала работе себя всю, на износ. Вообще, отголоски смерти не раз встречались мне на трудовом поприще, но последний случай пришёлся ножом по сердцу: девочка была знакома мне лично, и по-своему, близка. Мы были ровесницами. Её кортизоловое сердце не выдержало марафона переработок, она скончалась от сердечной недостаточности. Моё сердце гораздо крепче, я, конечно, уверена в этом... Но мамино тоже билось до последнего. Когда подтвердили смерть мозга, когда отключили аппарат искуственной вентиляции лёгких, когда ни жизни, ни надежд не осталось в этом теле, её сердце продолжало биться. Покрытое рубцами микроинфарктов, перенесённых на ногах, изболевшееся по жизни, прожитой не там, не с тем, оно упрямо билось ещё несколько минут. Выдержит ли моё? Выдержит. А толку?

Я помню их, своих родителей — людей, благодаря которым, я живу и пробую найти свой путь. Они не умели выразить мне свою любовь настолько, что, кажется, они меня ненавидели. И уж точно, я не была им нужна. Но я есть, и я нужна себе. Нужна так, что это даёт мне ощущение счастья... Они были, в чём-то, не правы, особенно, по отношению друг к другу, и к нам — своим детям, но отношения — это, вообще, не их конёк. Да и не мой.

Я начала с начала: строю отношения с собой. И они наполнены добром и лаской, нежностью и уважением. Оказывается, если пожертвовать последнюю лепту себе, любимой, можно почувствовать благодарность и накопить, со временем, некоторые ресурсы. И десятина станет столь велика, что можно будет поделиться ей с кем-то, и это будет больше лепты, и не принесёт ущерба мне, и не вызовет жалости у оппонента.

Оказывается, если пожертвовать работой ради себя, можно обрести время на внимание к окружающему миру. Можно решить жизненно важные проблемы, а то и вовсе в них не вляпаться. Можно найти себя, время для себя, восстановить здоровье, хотя бы частично, и это даёт ощущение простоты повседневности и счастья.

Оказывается, помогать людям просто, если выбирать, кому и чем. У людей есть такие проблемы, которые мне решить гораздо проще, чем им, по ряду причин. И я могу это сделать, как если бы это было моим увлечением, хобби — не более. И в этой помощи нет жертвы, нет надрыва, а радость есть.

Оказывается, если отказывать инфантильным и докучливым — освобождается всё: время, деньги, нервы, силы... И эти люди просто исчезают. Или они перестают докучать, или они перестают быть инфантильными. В любом случае, это уже их история, не моя.

Оказывается, счастье — это жить легко: встречать новых людей; принимать и оказывать помощь, взаимодействуя с теми, кто нравится; гулять, если хочется; хвалить себя и баловать...

Ошибаюсь ли я? Бывает. Но теперь, оказавшись в неприятной ситуации, я ухожу, разрушая ситуацию, а не себя. Теперь я верю себе больше, чем людям вокруг, ведь люди преследуют свои цели — я тут ни при чём. У них своя мотивация, свои взгляды и правила, которые они отстаивают, как квинтэссенцию собственных решений, и если я не вписалась в их правила, я — угроза их жизненного уклада. Мне не нужно доказывать им, что мой уклад ничем не хуже, не нужно доказывать, что их уклад хуже моего — просто мы разные. И если эта разность несовместима, я ухожу. Без пафоса и картинного хлопанья дверью, без робких подглядваний — а плохо ли им без меня? Без надежды вернуться, без надежды быть забытой. Почему? Потому что я, у себя, одна, и мне всегда есть, куда пойти и чем заняться. У меня снова есть я, и смысл, и силы, и ресурсы. У меня есть родители, умершие в одиночестве и неизбывной обиде, но давшие жизнь мне. Много боли за спиной, много ошибок и страхов... Но не они диктуют мне, как вести себя сегодня. Не они руководят мной, а я — мой внутренний счастливый ребёнок, который получил свою конфету, похвалу — и рад всему миру; мой внутренний родитель, который дал своему ребёнку конфету, и наглядеться не может, как тот рад; мой внутренний взрослый, который хвалит родителя за внимание к ребёнку, а ребёнка за послушание, и доволен своим маленьким внутренним мирком, поддерживая его.

А было время, когда ребёнок сидел, забившись в угол, и боялся, что его заметят, родитель, холодея, пересчитывал количество отработанных смен, соотнося заработок с квитанциями и счетами, а взрослый отрешённо бухал или погонял кнутом обоих, требуя и попрекая, безжалостный к себе и своим подопечным. Я не видела этого, но ощущала. И потому, счастье было возможно только извне — заслужить у кого-то, отдать кому-то, пожертвовать чем-то — за счёт этого, ощутить радость, хотя бы на минуту. Быть измождённой, вымотанной, голодной и больной, но счастливой безмерно... К слову, это, зачастую — приятные воспоминания. Я любила людей, для которых не жалела себя, а они не понимали, да и не должны были понимать, как дорого мне обходятся мои жертвы. Так тоже можно жить, но жизнь будет трудной, а счастье коротким — по себе знаю.

А можно вот так: легко. С наслаждением. В конце концов, родители желали мне счастья, и если оно достаётся мне легче, чем им, то это хорошо. Я тоже не смогла выразить им свою любовь, так, чтобы они её почувствовали. Но я могу выразить её себе, так, как они не смогли. Я прошла их ошибки, не понимая, что это — их ошибки. "Из-за деревьев не видно леса" — только дойдя до точки, и выйдя из этой ситуации, я смогла увидеть её со стороны и проанализировать. Так что, их ошибки — мой опыт, действительно, мой. И я рада, что мне хватило жизни пройти оба сценария, и попробовать что-то своё.

Пишу сейчас, а в сердце такая радость, что чувство безнадёжности осталось в прошлом, и я могу поделиться своими мыслями, и кому-то они нужны... Может быть, кто-то выйдет из своего "леса" раньше, чем я, раньше, чем его оттуда вынесут, и сможет увидеть, чей сценарий он проживает, и найдёт возможность написать свой. Мне многие авторы помогли разобраться в себе, своими статьями и книгами — может, и моё эссе найдёт своего читателя. Если так — удачи тебе, друг! Ты не одинок. Если тебе кажется, что сейчас всё в жизни совсем плохо, поверь — когда твой внутренний ребёнок захохочет, ты не сможешь сдержать улыбку. Найди его, приюти, и отдай последнюю лепту. Наши дети — бесценны, но и здесь важно начинать с себя.   *