Мезенские сказки. 9

===
Из проекта Самоглядное Зеркало, Самогляд Родаруса. Энциклопедия сказок Русского мира, сказок народов России, сказок родственных народов. Здесь 9 Мезенских сказок.
============
     Мезенцы относятся к этнографической группе русских поморов, расположившихся бассейне нижнего и среднего течения реки Мезень, впадающей в Белое море через Мезенскую Губу. Это на северо-востоке Архангельской области. Там всего два района: Мезенский, это Нижняя Мезень, и Лешуконский, это Средняя Мезень, по названиям двух русских изолированных русских относов.
     Территория, где проживают мезенцы, отделена от остальной части Архангельской области лесами и болотами. Мезенцы жили здесь, и живут сейчас, пусть и не богато, но в достатке, пусть и не в Раю, где всё с неба падает, но в местах спокойных, вдали от военных троп, торговых дорог из Варяг в Греки или Шёлковых Путей.
     Их географически обособленное житьё-бытьё позволило обособиться мезенцам ка особый русский этнос с вкраплениями народов Верхней Волги, чаще всего финно-угорского склонения. И эту особость видно невооружённым взглядом любому, достигшему этого Белого Края Русской Земли. Архаика тут во всём своём историческом виде. Культура общения, одежда, лексика, узорчатые раскраски на фасадах домов.
     Нижняя Мезень стала обителью выходцев с нижней Двины. Прибывали они по большей части лодками, лодьями морского типа, но всё больше прибрежьем Белого моря. Это были типы людей из Новгородских общин, они сохраняли контакты с северо-западом Северной Руси и общинную застройку прибрежных деревень новгородского типа с рядовой планировкой.
     Эти северо-двинцы с новгородскими корнями строили в устье Мезени свои фактории, обукрашивая наличники сложными узорами не местного типа. Их продвинутые культурологи называют классическим барокко.
     А вот выше по течению Мезени, где осели лешуконцы, тоже мезенцы, заметны связи с коми, с их севеной этнической группой, удорцами. Здесь в обустройстве деревень видны низовские элементы Верхнего Поволжья. Дома здесь строятся кучками, избы состоят из двух срубов, один над другим, с высоким крыльцами. Наличники расписаны местным цветочным орнаментом, а на фронтонах вырезаны львы, которых тут никто никогда не видывал, птиц.
     Одежда у мезенцев, как нижних, так и южных, яркая, многоцветная. Это отражение многоцветность во всём живущих здесь людей, называющих себя мезенцами. Русская широта здесь, в этой закраинной русской земле, никак не утратила свой небрежной силы.
     Мезенцы испытали на себе, в своём генокульте, влияние разных народов, но изначально это были русские северяне, поморы. Первыми влились в этот поморский отряд двинцы новогородского типа. Прибывали сюда небольшими отрядами угорских этнические типы, вепсы, карелы, саамы. В основном это было мужское население, по крайней мере, изначально, когда сюда прибывали рыбаки и охотники.
     Часть из них застревала здесь, они брали себе в жёны местных мезенок, приживали себе с ними детишек. Их и их потомков стали называть высокими мезенцами, коренными. Им принадлежит первенство в создании постоянных поселений. Те же, которые прибывали сюда на сезон, порыбачить, поохотится, подряд сорвать, называли нижними мезенцами, некоренными.
     Местные промыслы, архитектура, сельская община, с её инфраструктурой, с конструкцией и домов, их убранством, резными наличниками, видами ремёсел, убранством домов, семейно-родовой строй, это всё остаётся и сейчас от постоянных, коренных, высоких мезенцев.
     Влияние первопоселенцев заметно и в фольклорной лексике, в её сюжетах, героях, в мезенском эпосе, в былинах. Сказочники, в советские времена собиравшие сказочный фольклор в этих местах, отметили около 40 сюжетов, которые полностью или частично повторяются во всех народных жанрах и ремёслах Мезенского Края.
     При этом сказочные сюжеты были в большей степени наполнены христианскими красками в Нижней Мезени, а в Средней Мезени те же самые сюжеты сдабривались более древними, архаичными деталями языческого свойства, шедшие с юга, со стороны Волхова, Верхней Волги. Здесь часто появляются Белые Кони с грозными всадниками, это явно влияние коми. Ниже по течению всё более важную роль играют сюжеты с водой, рыбой, водными персонажами, это влияние более русифицированной части русских двинцев и новгородцев.
     На Нижней Мезени сюжеты имеют влияние Северо-Западной Руси, Белой, Северной Руси, где больше снега, холода, ветров, людей бородатых, а на Средней Мезени больше сюжетов, связанных с полевыми работами, здесь больше персонажей, которые идут с Верхнего Поволжья, от угров, финнов, коми.
     Мезенский сказочный изустный фольклор близок новгородскому, мезенцы пережили достаточно длительную новгородскую колонизацию. Здесь не только в сказках, но и в быту встречаются до сих пор установки обетных, памятных крестов при дорогах, как указателей путей в незнамые места. На самом деле это указатели того, что жильё, где можно передохнуть, рядом.
     Новгородские переселенцы несли с собой множество святочных православного типа песен, виноградарий, хороводных, свадебных, хороводных, утушных, застеночных, кривулечных.
     Пение типично северорусское, проголосное пение с долгими гласными об исторических персонажах, никак не связанных с этим Краем: об Александре Первом, про Петра Первого, про Стеньку. Много престольных сюжетов, заносимыми сюда Божьими ветрами ссыльными или беглыми русскими проворовавшимися попами, ищущими новых приключение монахами, казаками, так здесь звали работников прицерковных.
     Мезенский изустный фольклор сохраняет свою самобытность, необычность, историческую стильность, русскую северную просторецкую характерность.
     Мезенское ремесло, как древнее, так и современное отражает в себя множество сюжетных линий мезенского сказочного эпоса. Это деревянные и гончарные козули, святочные пенья, тканые пояса с вышитыми на них героических персонажей, элементов сказочной флоры и фауны.
================
------
Вехорево царство
…
Ездил царь, прогуливался по цисту полю, налетел Вехор, унес на гору высокую. И вот сыновья поехали есь искать маму. Иван вырос и просит:
     — Поеду искать маму. Есь ли у меня.
     У его Вехор выхватил его жону.
     — Дай мне-ка, папенька, бласловленьицо в цисто полё погулят, матушку поискать, свою невесту прибирать.
     Фсе-таки.
     — Куды жо ты, дитятко.
     Вот уж неотклонно стал проситься. Поехали два брата Василей да Федор, «а пусти, папенька! Вот ехал, ехал, ехал по цистому полю, по широкому раздолью, приехал к Вехоревой горы, а братья стоять, сперва-та, не знали друг дружку.
     — Дак и я маменьку поехал искать!
     Назвались. Закинуть, а не заразить. Иван кинул на полгоры заразил, другой раз кинул, на всю гору заразил. Вот пойду, а вы эту цепь не стегайте, быват и маменьку приведу. Вот он пошол, шел, шел и нашел медной дом, там девушка сидит. Вот етот Иван-царевич пошел, клубок катитсе, катится, и видит по праву руку сидит девушка, говорит:
     — Куды ты, доброй молодец?
     Она дала ему братыню пива. Он заспал крепким сном богатырским.
     Она разбудила его и дала клубок. Он пошол. Он эту пиву выпил и заспал крепким сном богатырским. Она:
     — Дам тибе клубок, да дам клюцок. Ты иди до Вехоровой реки.
     Он стал походить.
     — Докуль клубок катицце, дотуль и ты поди. Фу-фу, цую русской дух. Ты не бреди, он до оборин збредет, ты не иди, как по колен збредот.
     Клубок фсе катицце. Вот эта рука и сколыбаласе.
     — Ну, здесь перевозов нету, переходов нету. Я нецего не знаю. Ну-то, ты, збреди наперед. Иван-от до колена.
     А наши руски богатыри поодинов бьют и другой рас не прибавляют, а ему Вехорь унес дак.
     Вот он рецку шол-шол, стоит платок, потом цуют: свиньи гырцат, собаки лают, а ему хлепца дала. А ёго мамаша стала стара-престара, зыпку кацают.
     — Ишшо тебя заставило сюда попадать?
     — Слыхи пропали, что мама сюда попала.
     — Мне уж не привиделось ле, не поблазнилось ле, сын, Ванюша, ты?
     Она средилась, дом в еицко свернула, в корман ёму поклала, они и пошли. Она их и будит.
     — Ну, Иван-царевич, срежайся, пойдем, я замуш возьму, я, может, мамашу приведу.
     Дом в еицко свернула, Ивану в корман. Эта девушка их напоила-накормила, спать повалила.
     — Што тебе ле одной жыть, пойдем, я приведу три невесты, хоть сразу жонитесь! Срежайся, пойдем с нами.
     До медного дома дошли.
     — Не пора спать — пора ставать.
     Времё далеко. Вот Марья-царица и говорит:
     — Пойдем с нами. Теперь выхода нету!
     Ета девушка думала-подумала. Дом в еицко свернула.
     Иван бежыт впереди, не стенули цепь. Иван говорит:
     — Маменька спустилась из медного дыку.
     Тот говорит:
     — Моя.
     Другой говорит:
     — Моя!
     Потом и третья невеста спустилась. На том вам спасибо.
     Иван на поцепи-то спустился, одва не розбилось. Остался.
     Латат нагавей-птица яблоки клевать, ты ляг в борзонку.
     Нагавей-птица, снеси с Вехоровой горы и оддай из-под правого махалышка костылок. Выскоцит Ермошка, коротенька ношка, золотой колпацок, при ём двенаццать молотцов.
     — И скажы, што тебе надо!
     Пришли домой, задумал Федор жоницце. Жта нать зделать стеклянной мос, оцень грязно. Пошол Иван-царевёц.
     Штобы сидели прицы райски, пели песни царьски. Ну вот, и пошли венцатьсе, только мос брякот. Федор задумал жоницце, еста третья невеста ладит с нима жыт. Определяицце к има, когда ухабы-ти загладили большы.
=================
------
Девьё царство
…
     Было где-то девьё царство. А у одного купца было три сына, и в книгах он вычитал, что есть хитрости, мудрости. И вот, — говорит, — кто из сыновей их найдет, тому сыну отдам все богатство. Старшие сыновья пошли искать, а потом и Иванушко выпросился. Приходит он к перевозу, как вот на Мезени. Старика просит перевезти, а старик говорит:
     — Садись.
     А у самого топор. Иван-от махнул, да голову ему и отрубил. Переправился, а на берегу его братья зарублены лежат. Шел он, шел, приходит к морю.
     Видит: пять лебедей кладут в мешки пшеницу. А потом стали сами купаться и обвернулись женщинами. Иван и полез в один мешок. Выкупались и полетели в девье царство и мешки понесли. А Иван-от в пшенице. Оне и его перетащили. Когда мешки-те сбросили, он к бабушке пробрался. А она услышала его дух — мужской-де пол.
     Ну, купила ему женско платьё и назвался он Анюткой. А красавец был! В церковь пошел, все на его смотрят, и царевна. Велела слуге его привести. Стали угощать его, а он рассказал, что вырос у бабушки, что зовут его Анюта.
     Вот оне и подружились с царевной, а потом и женились. У нее через несколько времени родилось два сына. Тогда она и узнала, что это мужчина и надо было его скорее отправить, чтобы не распространилось, что есть в государстве мужской пол.
     Позвала она пять лебедей, дала мешок, туда его завязала, а к тому дала ему такой подарок, что он голодной не будет — скатерку-хлебосолку. Только розверни — сейчас хрустальной домик и все готово. Лебеди полетели, а она взела подзорну трубу, следит, чтобы его не увидели в мешке. Лебеди перенесли его и улетели, а он пошел, развернул скатерку, и тут у его оказалось все, что надо.
     Видит — не обманула она. Сидит, пьет, закусыват. Идет старый человек.
     — Давай, — говорит, — поменяемся: есть у меня дубинка.
     Скажи только:
     — Качни, вальни — всех побьет. Переменились.
     Иван думает:
     — А ну-ко, попробую, не обманул меня старик. Качни его! Дубинка так старика и разрезала напополам. Иван взял себе все: скатерку-хлебосолку и дубинку. Опять сел, ест.
     Идет другой старичок.
     — Поменяемся, — говорит, — у меня есть плетка-живулька. Хоть тыщу человек оживит.
     — Хорошо.
     Сменялись. Опеть дубинка и етого россекла, а Иван пошел вперед. Приходит к старому перевозу, где старику голову срубил, видит: много там мертвых. Плеткой-живулькой кого стегнет, тот и оживет. И братьев оживил. Приходит домой к отцу ночью, развернул скатерку, посиживат, закусыват. Отец проснулся, гледит: дом стоит, каких и не видывал. Кто смел тут дом поставить?
     Послать солдат! Солдаты пошли, а дубинка повалила их мертвыма. Отец новых послал. До того дошло, чуть все государство не прерубил. Тут отец сам пошел:
     — Кто есть такой там? Выходит сын навстречу:
     — Здорово, папаша!
     — Да, ты, — говорит, — что делашь, мне все войско порубил!
     — Дак ведь ты меня послал по все хитрости-мудрости.
     Взял тут плетку, всех оживил.
     — Ну ладно, что тебе за это надо? Пойте меня бесплатно вином. Собрал себе компанью босоногов:
     — Пейте, пока я здесь.
     Через год идет корабь, выноватого просят. А кого — неизвестно. Посылат отец старшего брата. А ето из девьего царства корабь, царевна на ем сама приехала, а ребята-то уж большие, спрашивают:
     — Мама, это наш папа?
     — Нет, — говорит, — это ваш дядя.
     Завернули его.
     И второго брата так же.
     — А Иван-от где?
     — А он в городе пьет.
     — Давай, выстилайте ковры вплоть до казенки! — велит она.
     — Мама, — ребята-те говорят, — какой-от пьяница идет!
     — Нет, — говорит, — то ваш отец. Сейчас же его возьмите и отчаливайте!
     И не стало с тех пор больше девьего царства.
==================
------
Дедушкин колпак
…
Много лет прошло с тех пор, как на Руси стояло большое селенье. В том селеньи жил старик. У того старика было два сына.
     Первой сын Данил, второй Влас. Влас ни за какое дело не примался, а за какое примётся, все испортит. Либо спит, либо песни распевает, лежит на полатях. Однажды Данила пошел в лес, отцу помогать, а он остался дома на полатях. Поет песни! А тем, что в печку поставят, щи ле, что ле, встанет, все съест. Данил придет с работы, в печке ничего нету, все скушал. Ну ладно!
     Однажды старик поехал в соседний город с мукой в базарные дни торговать. Он торговал очень прибыльно там. А там разбойники его подсмотрели, что он много денег получил. Когда же этот старик поедет куда, они его подслеживать стали. Следили. Потом он склался и отправился по дороге. Они как раз наперед убежали, там засаду сделали, сидят, дожидают его. Он едет. Вышли они из стороны.
     — Стой! Поймали лошадь.
     — Ну что, старик, где был?
     — На ярманке.
     — Что продавал?
     — А ничего такого, — говорит, — не было
     — Как не было, у тебя мука много, — говорят, — была, да хлеба ты продал. Деньги есть?
     — Нету
     — Отдай! — говорят.
     Вот они его избили, лошадь спустили, его бросили в сани. Лошадь пришла, Данило вышел на улицу, а лошадь стоит, потом заглянул в сани, а старик лежит, кричит. Он забежал в избу.
     — Влас, — говорит, — помоги занести отца в избу, чего-то заболел ле что ле, — грит, — кричит.
     Потом посмотрели, а он весь разбит. Побежали за лекаркой, сходил. Лекарка пришла, какого-то там лекарства дала, тогда может совсем не фельдшер был, а так женщина или кто ле там.
     — Ну что, — он грит, — вот что, дети, теперь мне последний конец, больше мне уже не направиться.
     Подходите обои ко мне, я вам все расскажу, что есть тут. Вот что, — грит, — Данило, ты очень хорошой работник был, помогал, оставляю тебе все: скотину, дом, поляны, — все это тебе, есть, — грит, — амбар, в анбаре там, — грит, — у матери есть сундук, в сундуке есть, — грит, — материн кафтан, а в кафтане тысяча рублей. Это возьми, — грит, — все твоё, — грит. Одарил.
     А тот Влас лежит на полатях.
     — А мне-то чего?
     — А вот тебе, ты ничего не помогал мне, не работал, только, — грит, — на полатях валяешься. Тебе дедушкин колпак лежит, — грит, — на полицы. Тебя благословляю. Если ты будешь колпака слушать, то, может, ничего, не пропадешь.
     Ну и ладно. Так вот. Отец скончался, Данило захоронил его, хорошие поминки сделал. Там все и живет.
     Все рассмотрел, где чого благословлял, все прибрал, стал коров наблюдать, кормить. Однажды пошел он в лес. Пришел с работы этот Данило, а Влас лежит на полатях.
     — Ну что, — говорит, — делаешь, хошь бы дров ты мне наносил или что ли, а то ничего не помогаешь, — говорит, — теперь, — говорит, — отец ведь помирал, — говорит, — ведь все мне оставил: избу, поля, то, — говорит, — и скотину, и все, и дом. А тебе, — говорит, — ничего, только, — грит, — дедушкин колпак. Можешь, — грит, — сходить с полатей и уходить, куда хочешь.
     — Ну ладно.
     Он ничего не отговариват. Потом вот этому Данилу стало досадно, он стащил его с полатей и двери открыл там, выкинул его, и двери на крючок заложил. И стоит этот Влас. Опомнился.
     — Что же мене, — говорит, — Данило так сделал. Да ведь, — говорит, — отец-от помирал, да ему все оставил, а мне-то он ничего не дал.
     Он постоял час и отправился. Говорит:
     — Все вот отец господин, — говорит, — Данила. А мне, — говорит, — уж, наверно, не жить тут.
     Пошел вдоль села по дороге. Шел, шел, село кончилось и пошел по дороге дальше и сбился с дороги с этой и пошел стороной.
     А увидел там высоко дерево, а на дереве сидит соловей и громко песни поет, словно за душу хватает. Он сел под это дерево, слушал, слушал соловья и тут и заспал. Так же перву ночь и провел под деревом. Ну подумай. Утром встал, на другой день, пошел.
     Пошел, увидел там сдали город.
     — Что же, — говорит, — город какой там, — говорит. — А, — говорит, — в городе-то ведь нельзя без шапки-то ходить-то. Потом, так это мне отец-от дедушкин колпак дал, есть-нет он у меня.
     Вынял колпак, наложил, а колпак заговорил человеческим голосом.
     — Да, — говорит, — Влас, не хорошо отец все-то сделал. Данилу все отдал, а тебе ничего, ну ладно, — грит, — я буду тебе рассказывать, только не забывай. Ты вот что, — говорит, — пойдешь сейчас в город, а тут как раз будет избушка стоять. В эту избушку зайди, а тут сидит, — грит, — старая старуха, горюет о своих сыновьях. Ты тут и ночевать, — говорит. — А пока, — говорит, — положи колпак за пазуху.
     Идет, избушка стоит, зашел в избушку ту, сидит старуха. А на середке стоит старая скамейка, а на скамейке лежит старая кошка. Он на друго дело старуху хлесть. Старуха пала. Прочухарилась, да побежала заявлять-то. Побежала старуха, милиция ей принял.
     — Вот, — грит, — недавно пришел какой-то прохожай ко мне в избушку зашел, — грит, — ничего, — грит, — сразу на меня, меня, — грит, — хлесть, — я пала, пролежалась, — говорит, — и бежу!
     Тот говорит:
     — Пожалуй, что заберите его, — говорит, — куда ле.
     Вот ведут, а тот говорит:
     — Колпак ведь надеть надо.
     Колпак надел, колпак и засказыват:
     — Напрасно ты, — грит, — Влас, зачем старуху-то избил, — грит, — сейчас приведут в милицию тя, заберут. Ты слушай, скажи, что я пришел сюда, знаю, у вашего царя горе. Они скажут:
     — Како горе?
     — Он жонился на прекрасной невесте, брал хорошу. У них не было детей, говори, три года жил, на четвертой год родилась дочь. Они подростили эту дочь, она была очень хороша. И вот пошла она с няньками гулять и поганый Издолищо ее унес. Поймал, говори, и унес. Няньки плакали, плакали. Так ты скажи, что можешь горю помочи, эту дочь достать. Теперь, — грит, — обери меня, сейчас придут.
     Ну вот он положил, опять лежит. Пришли.
     — Ну что, — грит, — молодец, откуда ты такой.
     — А я издалека.
     — А откуда?
     — Да есть на Руси большое селенье, в том селеньи жил старик, у того старика было два сына. Один Данило, а второй — я. Отец, — грит, — стал помирать, так все там Данилу оставил, а мне так ничего не дал, один дедушкин колпак.
     — А зачем ты старуху набил?
     — Да не знаю, мне чтобы полати достались, наверно, для этого, поспать.
     — Так и так можно поспать. Ну вот что: ты набил старуху, пойдем, — говорит, — сейчас в город, посадим тебя в тюрьму.
     — А я, — говорит, — вот что, поведите меня в город, я вашему государству помочи можу.
     — А что такое? — грит.
     — А вот что: царь ваш женилсы на прекрасной невесты, жили года три, у них не было детей, на четвертом году у них родилась дочь, они подростили, она пошла, — грит, — гулять с няньками, и поганое Издолище ее унес, я ее могу достать, доложите царю, — говорит.
     Ну ладно, его привели, посадили. Вот они там доложили:
     — Какой-то человек есть, помочи ладит, а все это правильно говорил.
     Он сидит. Чичас колпак наложил.
     — Ну, — говорит, — Влас, смотри не ошибись сейчас. Приведут тебя к царю, сейчас придут слуги, ты пади на коленцы, поклонись. Он тебя будет спрашивать, я помочи лажу твоему горю. Он спросит, да вот росказал все и увез у тебя поганое Издолищо дочерь, я могу достать. Только мне дай хорошого коня, да латы, — говорит, — с крыльями, и шлем с водой, нож булатной. Чтобы ехать так побороть там поганое Издолище. А я знаю, где он там находится, — колпак ему все разъяснил.
     — Ну сейчас колпак положи, вот придут, так ты тогда, — грит, — расскажи все.
     Сидит. Потом слуги царски пришли, открыли.
     — Ну вот что, молодец, снимай свое платье, — грит, — вот одевай наше платье, пойдем, — грит, — к царю, какое ты у царя горе можешь знать?
     Ну вот его и привели к царю. Он чичас пришел, зашел, пал на коленцы, поклонился.
     — Ну что, молодец, скажешь? Окуда ты такой?
     — Я, — говорит, — издалека. Есть там, — рассказал, — на Руси большое селенье, в том селении жил старик, у старика было два сына.
     Это все рассказал.
     — Ну дак ты, какое горе ты ладил мне сделать, что у меня горе есть?
     — Да, есть у тебя горе большое, — говорит. — Вот ты, — говорит, — жонился, у вас три года не было детей, на четвертом году, — говорит, — у вас родилась дочь.
     — Так
     — И вот вы вырастили ей, она была годов 15.
     — Так
     — Она пошла гулять с нянькам. Ей, — говорит, — прилетел поганое Издолище и схватил и унес.
     — Да, это правильно. Так как ты ей, — грит, — знать да достать-то?
     — Дай мне коня хорошого, латы с крыльями, шлем с водой, — говорит, — я поеду, — говорит.
     — Ладно, завтра, — грит, — все будет готово.
     Вот так. Вот он поночевал, на другой день сейчас все получил, распростился с царем, царицею и поехал. Издолище искать. Едет там дорогой.
     Близко ле далеко, низко ле высоко, долго ле скоро ехал. Вдруг там слышит ревет мужчина. Так ревет дак. Ну что. Вот давай коня скорее поторапливать. Потом бежит мужчина ему навстречу, а три разбойника гонят его. Как раз они увидели его на ло шади, всадника, и в сторону убежали. Вот он приехал к этому мужчине.
     Увидел его брат лежит. Ну.
     — Откуда ты такой моло дец? — спросил его. Не узнал его, он переоделся во всем цар ском-то.
     — А я, — говорит, — далёко, товарыш, — го ворит.
     — А из какой, — говорит, — ты деревни?
     — Да есть, — говорит, — на Руси большое селенье, в том селеньи жил старик, у старика было два сына, — говорит, — первой я, — гово рит, — а второй Влас. Да Влас-то, чистая беда, ни за какое дело не примётся, что примется, то попортит.
     Ну ладно. Он слушат-то.
     — А куда, — говорит, — девался-то Влас?
     — Да не знаю. Он ничем мне не помогал, — говорит, — ему отец ничего, — говорит, — не дал, ни коровы, ни дом, ни поляны, ничего, а дал только дедушкин колпак. Он, — грит, —     лежит на полатях, либо поет, либо, — говорит, — чего-то рассказывает, да то, друго. Мне стало досадно, я взял колпак ему подал, да стащил с полатей. Не знаю, куда он и ушел больше.
     — А что ты ревешь-то?
     — Да меня вот, я, как выгнал Власа, с тех пор у меня, — грит, — пошло все, — грит, — сперва изба сгорела, потом стали скот валиться, и все пошло завалилось, ничего, — грит, — иду дорогой, как раз напали на меня три разбойника, гонят, — говорит.
     Ну ладно. Он ему тыщу рублей вынял из кармана, дал.
     — На!
     А сам не сказался, поехал дальше. Вот едет, низко ле высоко, близко ле далеко. Там чичас приезжает к озеру. Остановил лошадь, слез с лошади, спустил лошадь в чисто поле, сам сел к озеру-ту. Сел и вынял колпак. Колпак и стал говорить:
     — Вот что, — говорит, — Влас, сейчас ты к озеру-то приехал. В этом озере-то есть поганое Издолищо, и, — говорит, — у его, — говорит, — выплывет семь лебедей. Это все царски дочки унесены, девок-то, дочерей. Он, — говорит, — выйдет на берег-то, а сорочки их под голову положит, они в лебедей обернуты, они будут плескаться и всяко играть. Он любуется, смотрит, а потом, — говорит, — заспит. А ты, — говорит, — как-ле нибудь осторожно эти сорочки у его из-под головья возьми. Он заспит, так он захрапит, — говорит. — Он за тобою погонится, а ты, — говорит, — сейчас в латы. Взмахни крыльями, поднимешься в воздух. Он, — говорит, — ударится о земь и за тобой сзади. Ты смотри изловчись, чтобы в лебедь не ударить, они мешать будут, они летать, — грит, — промежду вами будут, тобой да поганым Издолищем. Как изловчись, — говорит, — чтобы это убить поганое Издолище. Ну вот так. А сейчас, — говорит, — скройся, скоро он выйдет.
     Он сел, спрятался, сидит, глядит, вдруг слышит вдали конской топот раздается. Кто такой?! Ближе и ближе.
     Потом приехал всадник к озеру ту. Он спросил:
     — Кто такой, зачем ты приехал?
     — А есть здесь лебеди, так лебедей лажу подстрелить да пух оттеребить, да одной де вицы подарить.
     — Это лебеди, — говорит, — не твои, не тебе владеть има, уезжай, — говорит, — обратно, а то сейчас, — говорит.
     — Нет, — говорит, — не поеду.
     Вот он взял его это бездыханное тело бросил, его убил, а сам скорее опять сел, дожидат. Потом вдруг озеро сколыбалосе и вышел поганое Издолище, которой в озере-то владеет. И выплыло там шесть лебедей. Лебеди начали там плескаться. Он эти сорочки с собой под зголовье, лег на их и смотрит там, смотрел, смотрел и вдруг заснул, захрапел. Влас дожидается. Сейчас подобрался тихонечко, подкрался, схватил сорочки из-под головы и на уход.
     Он погонился за им сзади, похватился. Он видит, что сейчас догонит, давай латами махать, с крыльями были латы, и стал подниматься в воздух. А этот стукнулся поганое Издолище в землю и превратился в птицу и за им сзади. Ну вот сейчас стал догонять он, это поганое Издолище. Выхватил ножищо такой булатной, хотел его бросить. Он взял шлем с водой, бырызнул водой. Сейчас попала вода в этот его булат-от, и он разлетелся весь.
     Потом он замахнулся саблей и его срубил голову. Он сейчас пал на землю. Ну ладно. Вот он сел тоже, его вырубил всего в куски и бросил. Сейчас эти лебеди стали просить сорочки:
     — Отдай нам сорочки, молодец, нам ведь все время будет летать лебедем.
     — Нет, я вас не отдам вам сорочки, я привезу вас к отцам, и тогда вам отдам эти сорочки, тогда будете опять девицами, а теперь, — говорит, — полетайте за мной, я сейчас поеду.
     Ну вот сейчас коня поймал и сел на коня, поехал, лебеди сзади полетели.
     Ехал там, близко ли далеко, сейчас озеро стоит.
     — Надо лошадь покормить, да и лебедям де ле поесть, — говорит.
     Сейчас к озеру остановился. Вдруг слышит опять конской топот:
     — Кто такой, — говорит, — едет.
     Потом едет сын этот, поганого Издолища.
     — Ну, — говорит, — молодец ты, — говорит, — отца моего убил, так все-таки не мог укрыться от меня, тебе все-таки придется погибнуть здесь. Отдай, — говорит, — сорочки.
     — Нет, не отдам сорочки, — говорит, — не видать тебе сорочек как своих ушей!
     Ну ладно, вот они тут схватились. Вот все, так сразу его погубил и опять на лошадь скорее и на уход, поехал. Ну а лебеди поднялись за ним сзади. Вот он ехал, близко ле далеко. Приехал в одно государство, там все доложил. Не доехал еще в государство-то, ворота все закрыты. Заявил там, чтобы доложили государю, что приехал молодец, привез сорочки девьи, вашей дочери.
     Сейчас там доложили царю. Царь приехал в кореты.
     — Вот что, — грит, — ваше имераторское величество, выбирайте свою сорочку и брось о землю и превратится твоя дочь в девицу, а сейчас они лебедями летают.
     Вот он выбрал.
     — Вот это, — го ворит, — наша сорочка.
     Взял сорочку, бросил о землю, сейчас лебедь превратилась в девицу.
     Вот он сел.
     — Поедем давай, — говорит, — ко мне в государство.
     Там зовет. А лошадь он спустил в чисто поле.
     Поехал там погостил дня три что ли, вот стал отдавать за его замуж дочь.
     — Нет, — говорит, — я пока жониться не буду, надо всех развести лебедей. Тогда что ли будет?
     — Сколько нать тебе золота?
     — Ничего мне не надо!
     Так распустился и поехал. Всех так вывозил в государства. Потом откуда поехал, к тому приехал к царю. Там доложил, царь сейчас встречат его, приехал во дворец, с царицей приехал, взял сорочку, бросил, та превратилась из лебеди в девицу. Поехал там опять к царю, гостил сколько времени. Потом он стал за его замуж отдавать дочь. А дочери не нравится его имя Влас. Дала ему имя Арон, так они повенчались, стали жить и сейчас живут.
===============
------
Мельник. Без рук девушка
…
Эту сказку-то я годов десяти слышал, на Пинеге. Память тогда была хорошая.
     В малом селе был богатой мельник. Возле мельницы груши и яблони росли большие. Дочка у его была, годов пети, красавица.
     Вдруг все потерялось: деньги ушли, яблони не росли, обнищал.
     Пошел мельник в лес дрова рубить. Встречается старичок.
     — Что же, — грит, — ты сам себя маёшь рубкой. Хочешь я тебя награжу казной и яблоки опеть будут. Только отдай то, что сейчас стоит за мельницей, и когда ты приедешь — будеть стоять.
     Думал, думал мельник:
     — Да ничего там нет!
     — Ладно, — говорит, — согласен.
     Приехал из лесу — жена встречает.
     — Что же, — го ворит, — мужик, у нас момент все появилось?
     — А то, — говорит, — дал стар человек.
     — За что?
     — А я дал роспись отдать через десять лет то, что сейчас есть за мельницей.
     Жена догадалась: дочь отдал! Ну хорошо. Вот, девятнадцать лет дочке, живет она честно, без грехов. И вот надо ей идти к пруду, там ее старик-воденой и возьмет.
     Она очертилась мелом, святой водой обрызгалась, идет. Старичок и не может к ей подойти, саженей трицать, кричит:
     — Зови отца!
     Если, — грит, — другой раз мел не уберешь, самого утащу!
     — Хорошо.
     Отец все у ей спрятал, мел и воду. А она омылась слезьми, и старик опеть не может близко подойти никак. Говорит тогда водяной отцу:
     — Отруби у ей по локоть руки, а то богаства не будет и самого утащу!
     Отец идет к дочери, а она протянула ему руки. И тот отрубил! А на завтра опять пошла к тому места. И старик опять не мог ей подойти. Но больше у отца жить не стала, пошла страдать по белу свету. Попала она к саду, кругом фрукты всякие, а не подойти — канава с водой большая кругом. А ей поесть уж охота. Тут канава стала льдом, она перешла, нарывает ртом яблоки. Сторож-кладовщик смотрит, думат:
     — Что такое! Она ушла, а садовник назавтра рассказывает королю:
     — Не знаю, кто и был, дух или человек, только весь в белом.
     — Если ты, садовник, не врешь, я, — говорит, — возьму священника, который с духом заговорит.
     И со священником сам пошел. Видят: стоит у сада что-то в белом, и ртом к яблокам тянется. Священник и спрашивает:
     — Кто ты, дух или человек?
     — Я — бедная девушка без рук.
     Король пожалел и позвал:
     — Поди сюда, я тебя сделаю искусственные.
     И взял ее вместо дочери к себе, а потом женился на ней, руки ей сделал по локоть серебряные. Тут война оказалась, и стребовали короля на войну. А она в положеньи. Когда родился мальчик, написали папаше, где он находится, письмо. А посланник дорогой-то уснул, и дедушка водяной, который взять ее не мог, подсунул письмо другое, что родила урода. И почерком тем же написано. Король читает письмо:
     — Ну, ладно, — говорит, — какой бы не был, пусть живет.
     И отправил ответ с тем же письмом. А посол опять на том же месте спать захотел.
     Водяной и переменил письмо на другое, а в том письме сказано: выселить совсем ее и с дитятей из етого места. Слуги и выгнали. Привязали ей ребенка на спину, и пошла она страдать по белу свету. Зашла в тайгу, такую тайгу, непросветимую. Стоит изба, на ей надпись:
     — Кому угодно заходите. Можно.
     Выходит девчонка, как белой снег.
     — Оставайтесь здесь, я для вас и живу тут, могу вашего сына воспитать.
     И стали оне тут жить. А король пришел с войны, ищет везде жену, сам ездит. Заехал в тайгу, и вот вперед будто дорога есть, а обратно нет, не кажёт. Смотрит — изба. На ей надпись «Кому угодно заходите. Можно.
     Заходит. А сына его звали Горемыка. Выходит девушка как белой снег, собирает ему покушать. А он говорит:
     — Пока жену не найду, есть не буду.
     Закрылся платком, на лавку лёг. А платок-от пал. Жена и посылает Горемыку:
     — Закрой, сынок, отцу глаза.
     Тут он и прохватился.
     — Девушка, где здесь моя жена? А она говорит:
     — Да, жена здесь, а я воспитываю вашего сына. Тогда он взял жену и уехали все домой, на родину. Стали жить-поживать, добра наживать.
===================
------
Муж ищет похищенную жену
…
Ни в котором ц арстве, ни в котором государстве, именно в том, в котором мы живем. Начинаем рассказ, люди добрые, для вас. Не в кот ором селе, не в которой деревне. Горя было хватало, наверно, так как у меня. Жил был кресьянин, у его было три сына. Ростил он их до двацдвух возраста. Отец сыновьям и говорит:
     — Выростил я вас до 22-летнего возраста и тепере нать добывать где-то денешки.
     Один сын и говорит:
     — Так што, татка, я пойду наживать деньги. Купи мне пальто, хорошоё платьё, троску камышову и дайте 50 рублей на дорогу денёг.
     Отец собрался с духом и фсе его.
     — Вы куда дато пойдете деньги нажи вать. А я пошел в Ленинград.
     Сказка скоро говорится, дело медленно творицце. Пришел.
     Зашел в столовую. Нать ишши на фабрики, надо работу просмекать.
     Ходит какой-то человек в собольней шубе на распашку.
     Потом третий раз. Он и спрашиват:
     — Молодой человек приятной наружности.
     — Я, милостивой государь….
     — А я ишшу казака — работника. Мое условие 100 р. плата, питаньё готовое.
     Если. Как проживешь с условия.
     — Я, государь.
     — Како только тебе надо. А кака у тебя работа.
     — Дом у меня трехетажный и в третьём етаже. Сидеть и дровы в топку бросать. Три котла два раза в год.
     Поступил етот работник к етому купцу. Кочегар сидит. У меня наливаецце вода два раза в год. Берет рейку и отмерят тяги железные. И видит: сидят в котле три девушки, и вокруг вода кипит. И опять пер тяги, замкнул котлы. Ты бери ключи, отворяй замки, открывай тяги железныё, снимай колпаки.
     Вот живет да живет. Полкан все никуда не выходит. Дожидат две недели. Раз звонок завонил. Одна девушка и говорит:
     — Молодой человек приятной наружности, выпустите, сделай милость.
     Одна девушка убедительно просит и говорит: я тебе дам шарик, ты его на землю опусти, и вы, говорит, когда…
     Только когда зайдешь в магазин. С тами весит пальто. Он взял и плеснул воды, они все и выскоцили, обернулись голубицами. Она ёму все-таки дала ёму шарик. Плюс к тому говорит: ты…
     Приходит хозяин, приводит второго работника наливана вода. Два раза в год наливаецце. Пришол е этому хозяину, хозяин польта протиф зеркала. Куда хотишь. Он говорит: што ум, барин.
     Пехнул руку в корман, оказался кошелек не шибко корысной. Замша вся повытерлась, в кошельке оказался один грош.
     Повернул его и кошелек полон золота. Шарик покатился.
     За болота и за ручьи, и куда. Стой, шарик, не катись, шварнул о дерево, шарик рассыпался и выскочили 36 молодцей.
     — Что, хозяин, прикажошь?
     — Тут шарик будь передо мной, шарик покати…
     Питенья и еденья, кушания сколько хош перед ним. Шарик опять покатился, он поскорее, шарик, поскорее.
     Стоит избушка на курьих ношках. Стань ко мне…
     Заходит в избушку. Сидит старая старушка. Старая корга не напоила, не накормила, стала вестей спрашивать. Она с печи соскоцила, все.
     Жил у купца, кипятил три котла, увидал 9 девушок.
     Знаю, говорит, да ей она будет мне сродни, как бы племянница. Трудно тебе будёт за ней дойти. Я тебе дам троску. Шол, шол, троска показалась ему тяжела. Он ее о землю и хлопнул, выскочили 36 молодцей, семой кривой.
     Избушка, повернись к лесу глазами, к нему дверями. Зашел, сидит старая старуха. Проходите, молодой человек, приятной наружности. И вот ноцевать. И стал россказывать. Вот я одна девушка дала мне шарик. Вот по этому поводу я и иду. Я тебе помогу, милой человек. Я тебе дам рожок. Хорошо, благодарю вас.
     Шшо то приходитцце на пути большые нелады будут. Вот время подходит опять к вецору, к избушке подходит к лесу глазами, ко мне воротами. Входит.
     Соскоцила, напоила, накормила, стала вести спрашивать. Вот я знаю ей. Ты сичас пойдеш и пойдешь о синёё морё. Волны сильно большые, море бушуёт, шумит.
     Скаска скоро говорицце, дело мешкотно творицце. Вот пришел к синю морю.
     Колоду повернули, вниз дном и сел он в эту колоду и пошол.
     Разбежалась колода и заскользила.
     Опять повернули колоду кверху дном. Опеть шарик покатился. Он:
     — Поскорее, шарик, поскорее.
     Как в яму спускался, там ход очень хороший, как в Москве метро. Шарик покатился, и он пошел. Идет, идет, столько видит свет, он вышол и видит — стоит дом весь в серебре, да в золот е, пришол. Вокруг дома ограда и стоят люди караульные, не пускают.
     — Нать разрешеньё получить у государыни. Можом мы донести твои слова или гумашку.
     — А донесите так: вы дали шарик и за шариком велели идти, и этот человек пришол ко шарику сюда и хочот вас видеть.
     Она призналась и велела его запустить.
     — Вот вы, — говорит, — меня освободили от идола от чужого, вот он и гулят.
     Баш сутки прожили.
     — Ничего мне не надо баш одно слово надо: не хотите ле идти за меня замуш? Она отвецет:
     — Да ето трудной вопрос. А вот тебе ковер самолет как ероплан.
     Закусили, сели на ковер и полетели… Пошла к етому дубу. На берёзе весьнет меч.
     — Ты каков силай? Тот поскочил к мечу и не может. Возле тот же меч веснет. Отперла, зашла она в березу и стоит бутылка водки. Дала ему выпить. Он втору бутылку выпил, он меч с сука сдернул.
     Третью бутылку выпил, схватил мец и бросил. Возьмем саблю вострую. Прилетили, он сидит, закусывает.
     — Ты ссеки ему голову, пока он не схватал саблю со спички. Хотел схватить. Голова попала на пол и кричит:
     — Бей мене!
     Разрубила его туловишшо и снесла в те корм, где она сидела. Домой они полетели.
=================
------
Невеста из бани
…
Бывало-живало в каком-то селе, была молодежь, собиралась на игрища. В конце деревни была байна, в нее ходить боялись, а один удалец выискался. Часов около 12 ночи заскочил в байну, схватил камень, а с ним попал платочек шелковый. А их было два брата, а третья сестра. А ребята ему поставили бутылку вина за храбрость. Только по рюмке выпили, кто-то говорит:
     — Эй, Федор, где взял, там и положь! Он испугался и — домой. Пришел, сел поужинать, брат и сестра тоже. Подходит к окну, слышит:
     — Эй, Федор, где взял, там и положь! На завтрашний день пошел к священнику. Тот отпел его заживо и в 12 часов ночи опять пошел в байну. Только ступил — хлоп! Двери на крючок.
     Слышит голос:
     — Если б ты, Федор, меня выручил, я бы тебе спасибо дала.Женись на мне. За это все скажу. У вас есть место Волосы. На Волосах будет дом огромный, большой. Тебя встретит дедушко. Ты сватайся. Он тебе злато, серебро будет давать, ты не бери. Зайди в боковушку, собери всякого барахла и проси его себе.
     — Хорошо! — говорит. Двери открылись, он и пошел. Приходит домой и говорит:
     — Ну, папка, надо жениться. А невесту сам приведу.
     Вот едет куда было сказано, и дом там стоит как раз как было сказано. Дедушко их встречает, он с хресным поехал.
     А хресный его был человек с умышленностью.
     — Мы-де за товаром да за особым, дочь у вас есть.
     — Ну что ж, — говорит, — можно отдать, ей годов около двадцати.
     — А какое возьмете именье? Пойдемте смотреть богатство.
     Повел их, показывал и золота, и серебра, и одежды всякой.
     — Что возьмете в приданное?
     А жених говорит:
     — Мне, дедушко, ето не надо, куда мне золото, мне его хватает! А что же, дедушка, мы не зашли в боковушку?
     — Да там хлам разной!
     — Пойдем!
     И стал набить себе тряпье разное, мешки худые и ящик запросил, который в боковушке стоит.
     — Мне, мол, хлеб ссыпать и то годится!
     Потоптался старик, помялся.
     — Жалковато тебе отдать этот ящик.
     — Не отдашь, как хочешь. Я и другую невесту найду. Пойдем, хресной, домой!
     Согласился старик:
     — Ну, ладно.
     Вот пошла молва по селу, что свадьба, что Федор женится, а у кого берет — неизвестно. Сватался в байны. А мать и отец у него испугались: с едакой штуки невесту берут! Поехал на другой день за невестой, а народ смотрит, то на байны, то на крыши налезает, глядит! А он приданое склал, ящик поставил сам себя и едет, назад не глядит. А сзади из ящика образовался гроб.
     Народ-от в уход по деревне. Гроб остановился на деревне у церкви и вертится. А попу — венчать. Ну раз такое дело — некогда расчухариваться. А после венца етот гроб домой и на коридор, а молодых-то скорее повели в другую комнату. Молодая и говорит:
     — Раз ты меня сумел взять, сумей и удержать. Возьми дома крест и чистую рубаху и с маху на меня надевай.
     А хресной подслушал, скорей приготовил все. Парень живо взял, надел — боевой был.
     — Вот теперь, — говорит, — я твоя. Двадцать лет находилась в беде-то такой.
     Он берет ключи, открывает ящик, а там всякое ему удовольствие. А на завтрашний день собирает настоящую свадьбу.
===============
------
Незнаюшка, как он у морского чуда жил
…
Не в котором царстве, не в котором государстве, жил-был купец. Уехал за море торговать, а в это время хозяйка осталась беременна. А он не знал, что она беременна осталась. Вот обратно вертаются, и их вдруг остановился пароход: и глубоко, и не едут.
     Вот он приказ дает, что вот мол, смотрите, на мель ли зашли.
     — Ничего, — говорят, — нет! А потом этот там хозяин воды, да и говорит:
     — А вот ничего мне не нать, мне хозяина нать, никакие подарки не нать.
     Пришлось хозяина заколотить в крепкой ящик и спустить. Он гыт:
     — Мне и ты не нать, а только отсули, что в доме не знаешь!
     — А что, — говорит, — я дома не знаю, много ле время прошло? Ну пускай тебе, — гыт, — что я дома не знаю.
     — Ну, ладно, можете ехать.
     Его вытянули из воды, на веревке был опущен в ящику, судно пошло боле, приехали. Он там много времени ходил, жена-то родила сына, а он про это и не знал. Вот его и задело:
     — Вот, — гыт, — я кого отсулил, служить.
     А сам не сказыват, а жене-то сказал, вот так и так. А сам печалится, отсулил, так придется отдавать. А парень растет — куда! Не по дням, а по часам, и в школе хорошо учился. А все чего-то папаша посмотрит на него и сам в слезы. Он стал допытываться, этот паренек:
     — Ты что, папа, как на меня, — грит, — сглянешь, так схмуришься? Очень, — грит, — настроение плохое у тебя. Чего, — грит, — неладно?
     Одни раз с матерью разговор выслушал, и потому узнал.
     — Ну, — грит, — папаша, ты меня отсулил, так мне молоды  года отслужить. Давай, — грит, — собирай, и я пойду к морю.
     Собрали его. Пошел он, а тот его встретил с лесом ровно идет. Повстречался, стал маленьким и говорит:
     — Садись на меня.
     И увез его в свое государство. Стал он купцом. Стал торговать, ему столько доходу пошло, не сколько берут, сколько на этого молодого парня смотрят, и еще больше берут. Вот он жил, жил, потом он ему стал все это доверять, уж он тут как хозяином. А везде велел ходить, а в один склад не велел ходить. Ключи были все даны.
     — В это, — говорит, — не ходи, не приказываю!
     А у его тут, этого морского чуда, было (морским чудом называлось, морской купец был), был брат закован с конем, со всем, чего-то не поладили, дык. Вот он уехал куда-то далёко, он и задумался.
     — А что же, — говорит, — он мне и не велел туда-то ходить. Дай-ко!
     Подошел, а там человек в цепях и конь в цепях.
     — Ну, — говорит, — я тебя, Иван, купецькой сын, —  грит, — давно, — говорит, — ждал, и наконець дождал ся, — грит, — вот, освободи, — грит, — меня, возьми, — грит, — пе рекрести, — грит, — три раза, вот и всё. Собирайся, я тебе, — грит, — коня дам, а я, — грит, — тебя конь мой унесет. Возьми, — грит, — три ковриги хлеба, он тебя унесет. Там тебе, — грит, — встретится гора. На эту гору, — грит, — он тебя, свяжись, ты держись, так он на гору тебя затащит.
     Научил его. Вот он три буханки хлеба взял и поехал. А тот на воздух упал.
     — Так мне больше, меня, — грит, — больше не поймать, и ты, — грит, — уедешь.
     Вот он поехал, конь стал подпинаться, стал тощой, плохо кормил дак. Он буханку скормил, потом опять подъехал, стал слабовато подпинаться, он и втору скормил. И последнюю буханку, у него была, ту скормил. Сам пояс связал, как велел. А с первого ускоку слетел, выпал из сумки-то, он его на поводу затащил в гору-то.
     А этот царь гнал за им, а на эту гору не мог, его упустил, стал. Вот этот Иван, купецкой сын, Иван-от, купецкой сын был, Иваном завали, а только он имя свое не сказал, чтобы он не мог его искать, не велел.
     — Ты, — грит, — свое имя не указывай, а то он тебя быстро найдет.
     Ну вот, он приехал в другое государство, не к отцу уж в то государство, а просто в друго. Тогда ведь небольши, район так и государство. Поехал там по саду где-то, как его по царьску, то ле помещик ле кто там был, царь назвал и выворачал, конь богатырской, дак тяжолой, все дорожки выломал, в их засыпаны, посажоны были, дак. А там разгорячился хозяин-то и сторожовых-то, которы сторожат-то, почему не охранили, посадил в тюрьму. Ну вот, коня спустил, и пошел в город. А царь-то, незаконной, ходит-то, его поймали. Имя не сказывает, не знаю и все. Его в тюрьму тожо с теми вместе. Ну вот разговорились:
     — Вот так и так, за что сидите? Много посадил.
     — Вот да что, — грит, — какой-то проезжал, — грит, — а мы не могли, — грит, — задержать, — дак нас и посадили.
     — Дак это я!
     — О, — говорят, — бывать тебе там, на таком коне.
     А он взял, стену-то выломал, вышел, а там виселицы делают. Он пришел, спрашивает:
     — Это для кого? — грит.
     — Вот для такого, — говорят.
     — А это для кого?
     — А это для Незнаюшко, какого-то имя.
     Он говорит:
     — Это слабовато, взял да выломал все.
     Вот дочка заступилась за людей-то. Грит:
     — Ты, папаша, много губил, много людей хочешь погубить ни за что. Все, — грит, — направлено. Выпусти людей, — грит.
     Это отца уговариват. Тот посмотрел. На самом деле ущерба нет, давай выпустил.
     — А этого в тюрьму, в работу! Кур пасти заставил, кормить, кого там, Незнаюшку-то работником.
     А дочь-то и стала к ему похаживать, видит, что это образование есть и какой ле не нищой, а имени не сказыват. Она и за его замуж задумала. У его был собран пир, бал, жонихи наехали. Две дочери за богатых вышли, а она за этого пошла, ну жонихи обиделись.
     — Ишь за какого бродягу пошла, а за нас не пошла.
     Грозят войной. Вот беда-то! Старик ворщит:
     — Из-за тебя все, дочи!
     Зятья на войну собираются, оборонять. Жена-то говорит ему:
     — Ты бы тоже пошел бы, хошь там что ле.
     — Ну, управятся без меня. Дай корзину, я за грибам пойду.
     Вот пошел. Корзину на сук повесил и засвистел. Конь прибежал. Сел, отвагу сделал, бой сделал.
     А черт узнал, что в таком-то государстве меч есть. Меч был ему подарен. Ну что же! Он на царских дочерей послал трехголового змея. И змею было приказано, если какой пойдет, защищать, то живком поймать, не губить. На старшу одноглавого, а на среднюю двухглавого, а на младшу трехглавого змея, три головы. Ну объявил там, что вот так и так, а то все разорю. Вот и объявили, нужно на съедение змею. Царь запечалился. Стали отправлять. Все тут плачут да спровожают да. А он пошел:
     — Ты, — гыт, — чего ле помог?
     — А без меня справятся, тебя поведут, так никто не пожалеет.
     И пошел, корзину взял, грибов принести. Коня засвистал, сел, поехал. А те за угором, где ле там, есть избушка, свезли к морю, а сами не смеют тут и показаться. Он коня поставил, копье бросил, зашел к ей.
     — Здравствуйте!
     Она и не может узнать.
     — Почто, — грит, — ты, доброй молодец, сюда приехал, я, — грит, — ведь свезена на съедение змею.
     — Так я ведь тебя оборонить приехал.
     Ну вот, потом выходит змей.
     — Ну, долго, — гыт, — голодал, вот теперь сыт буду.
     Он побежал стречь. Он стал поперек дороги.
     — Не дам дороги!
     — Дай дороги! Уйди, мне табя не нать!
     — «А кто нать?
     — Иван, купецкой сын
     — А я, — грит, — сам и есть.
     Вышел на гору, и она на гору, его здесь ничего не могла сделать, так на гору.
     А он ей поставил копье, она напоролась. Она тогда вышла, царевна-то, и говорит:
     — Как тебя, доброй молодец, — грит, — зовут? Пойдит, — грит, — к нашому батюшку, вас чем-ле, — грит, — наградит
     — А я, — грит, — знаю хорошо вашего батюшку.
     Так и сказал. А поехал да возьмет у того, у старшого-то зятя, он взял да ухо и обрезал. Они его не знают. А те пришли домой туда, грит:
     — Со змеем подралися.
     Соврали тестю-то. А на другой день опять втору, средню опять вести. Опять так собирают. А он опять отправляется. Пошел опять, корзину повесил, опять поехал. А они опять дожидаются. Он приехал, опять поставил коня, сам зашел с ей беседует:
     — Как ты заехал, ведь я змею не съедение?
     — Я оборонять тебя приехал.
     Ну вот. Змея вышла двухглавая. Он побежал опять стречу.
     — Стой, — говорит, — не дам дороги.
     — Дай, — говорит, — дорогу, ты мне не равен, ты мне не нужен.
     — А кто тебе нужен?
     — А мне Иван, купецкой сын, нужен.
     — А я самой и есть.
     Змея в гору, а он копье поставил. Она наскочила, он ущитился, она напоролась. Откинул в сторону. Головы отсек, языки вынул, в карман склал. Поехал и у среднего зятя волоса отхватил с кожой. Ну те поехали, хвастают. А третей день никто провожать не пошел, мати плакать стала, отец разгорячился, царь:
     — Ведите и ей! И ее велел вести. Вот их с матерью и свезли туда. Поглядеть послали кого ле придет, нет тот ле.
     А он корзину на руку, да в лес, песни поет. Говорят:
     — Дурак, так дурак и есть, нашла такого бродягу, ишь-от, жону повели, а он песни поет.
     А он пошел, да опять так же, таким же образом отправился туда. Приехал, они не знают. И зашел к ним.
     — Куда ты, доброй молодец, приехал, мы змею на съедение привезены.
     Нас-то съест, да и тебя-то съест.
     — Как это так съест, я вас оборонить приехал.
     А жену-то заставил в головы поискать, а сам заспал. Змея вышла, а он спит.
     — Вот хорошо, голодна была, а теперь три человечьи жизни, а четверта лошадина.
     Вот уж близко идет, а она не может разбудить. А он ей сказал:
     — Если не заможошь разбудить, — гыт, — то ткни ножом.
     А она заплакала: ткнуть жалко. А слезы-то пали у ёго на лице-то, он и прохватился. Взял копье, загородил дорогу.
     — Дай, — грит, — дорогу, ты мне не равен.
     — А кто, — грит, — тебе равен?
     — А мне, — грит, — Иван, купецкой сын, равен.
     — Я, — грит, — самый и есть.
     Вот она давай хвостать его. У его в одной руке копье, в другой сабля. Он опять на гору забежал, да на копье опрокинул ее. Ну у ее три головы, он не мог, змолился коню:
     — Помогай! — грит, — конь!
     Конь стал помогать, стал бить ее. Убил.
     Тещу и жену повез, в ограду заехал, поставил коня, за порог пал да и заспал богатырски сном. Конь никого не пускал.
     Он когда проспался, вынял эти все языки, в платок склал и сказал:
     — Снеси, — гыт, — отцу-то. Как защищались твои зятевья.
     Она сказала:
     — Вот ты моего мужа ничем считал, а кто тебя защитил.
     Все рассказала. Он тех казнил, а с им стал жить.
====================
------
Потороча — одна нога короче
…
     Женился у одного кресьянина сын, детей у его много, а кормить нечем. Придумал заняться воровством. Пошел Потороча к большой дороге, повесил шапку на сук. Едет барин.
     — Что, Потороча, делашь?
     — Учусь воровать.
     — А научился?
     — Научился.
     — Украдь у меня коня. Украдешь — награжу казной, не украдешь — голова с плеч. И уехал в свой город. Думал Потороча, думал, купил лошадку троеногу, мяса, пшена побольше и отправился. А где конь-от купеческой находился, надо подыматься на угор. А купец-от выставил охрану, собак много и петухов, чтобы закукарекали, как кто обеспокоит.
     Подъехал Потороча, а лошадь его на угор не ийдет. Он и кричит:
     — Помогите, ребята, лошадь затащить! Пока оне маялись, он собакам — мяса, петухам — пшено, чтобы не пели, сел на коня и ускакал, никто не слыхал.
     На другой день пошел в город, напился, а он пьяница был, лежит на мостках. Прибежали от купца слуги:
     — Тебя зовет! Пошел, тот его к себе:
     — Коня украл?
     — Украл!
     — Где деньги?
     — Деньги пропил.
     — Конь — что! А ты вот свадебную постель укради изпод меня! Я завтра женюсь.
     Потороча дождался, как молодые легли; тихонько, тихонько забрался ночью, кухарке связал косу за косу, зашел в спальну, да тихонечко воды горшок на кровать-ту и вылил. Тот разбудился, смотрит — мокро. Сейчас на жену. Пошли кухарку будить, чтобы сухое дала, а Потороча схватил постель, да и убежал. Пришлось его наградить. Ладно.
     — А вот, — говорит, — шкатулка у меня с драгоценностями, золото там. Ей, ежели украдешь — твоя.
     Ну что делать?! Научился воровать — надо дойти до самой пяты. Сходил на кладбище, выкопал покойника. Сделал трон большой, да ночью покойника-та и пехат к купцу в окошко. А тот не спит, караулит шкатулку-то. Увидел в окошко кто-то лезет. Раз, и голова слетела.
     Выбежал, слуг зовет:
     — Тащите хоронить!
     А Потороча в тот же раз шкатулку и взял, да бежать. Купец пришел — шкатулки нет.
     — Где деньги?
     Кто взял, не знают. На другой день побежали в город, его нашли опеть на мостовых.
     — Где деньги?
     — Часть пропил, часть домой послал, ребятишкам.
     — Ну, — говорит, — тебе еще одно заданье. Если ты сумеешь мою жену украсть, я тебе целое именье дам.
     Как тут быть?! Как украсть жену?! А вот раньше хоть куда — все на лошадках ездили. Купил Потороча пару ботинок таких, что и в городе не купишь. Сел на дорогу, припрятался будто, а один штиблет положил у дороги, где купеческа-та жена каталась. Слышит едут. Увидела она ботинок, кричит:
     — Стой, надо поднять! Вот один, а там, наверно, другой!
     Кучер побежал за ботинком. Потороча сел на козла и айда в город. Заложил ее — потом-де выкуплю. А купец ждет неделю, другую. Потороча опять ходит, пьет по городу. Купец за ним посылает:
     — Жену украл?
     — Украл!
     — А можешь привезти обратно?
     — Могу.
     И привел ее.
     Купец говорит:
     — Ну, молодец! Но ты меня с ума свел, а сведи еще архирея с ума, тогда именье твое.
     Что придумать? Сходил в город, купил полотна хорошего, чистого. Приделал себе крыльё и пошел. Приходит ночью к архирею.
     — Я, — говорит, — сегодня тебя понесу на небеса, Господь мне приказал. Только сходи сперва в баню, зашейся в куль.
     А дело-то было под праздник. Приходит Потороча в баню. Из куля спрашивают:
     — Кто пришел?
     — Ангел Господень!
     Потороча берет куль и тащит в церковь, на колокольню. Привязал за край колокола и записку написал звонарю:
     — В колокол раз ударь, а по кулю два за три. А если не ударишь — трою проклят.
     Звонарь так и сделал. А архирей думат — за грехи есть ему и говорит:
     — Грешен, господь, за грехи мои воздаешь!
     Вот обедню служить надо, а архирея нет. Приходит звонарь, рассказыват. Побежали, зашли на колокольню куль посмотреть, отвязали, а там архирей в покойницкой одежде.
     Так Потороча с ума свел архирея. А купец-то был-от то сам государь, наградил его и имение дал. Так и теперь живет.
=================
------
Про охотников
…
     В 1909 году осенью, 3 октября на реке Суле станция Фомин ска пошли два охотника Василей да Адреян на охоту на Верхнюю Пышегу. Оттуда выйти на Верхнюю Селезю и на тракт. На второй день ночевали они в избушке. Утром пошли, погода была хорошая, чистая. Собака облаяла белку, потом залаяла, как зверю, собака лает в землю, подошли, видят: медведь нос выставил. Отступили в ложбину.
     — Адрей, ты медведей лавливал?
     — А ты, Василей?
     — Я лавливал.
     — Ты боишься?
     — Нет!
     — Давай, паря, Василей, медведя ловить, чистый клад. Давай зарядим тремя патронами.
     Василей посыпал в банку и подает, смотрит, Андрей складыват порох с земли, просыпал.
     — Ты чего, Андрей, испугался?
     — Ничего я не испугался, просыпал.
     Пошли, собака лает, место чистое, увидит их медведь, нужно пустое пространство пройти, эту сендуху перепрыгнуть. Василей перепрыгнул и пошел, а Андриан стоит. Василей подошел к берлоге, стрелять нужно где-то в дырку между сучьями ели. Наводит. Василий посмотрел, где Андрей, все там же. Стрелил Василий, заметил, что в берлогу попал.
     Андриан закинул чувячек на голову, оборони бы самого себя.
     Василий попробовал выбраться, но захлебнулся, не мог. Медведь смял Василия и кусает голову, плечи, но не больно, как играет, за ухо, а не больно. Вот ружье-то лапой, да и отбросил, а сам сидит на Василии. Василей вынул нож из ножен и хочет нанести рану. Медведь его цоп за руку и нож выбросил. Топор у него еще есть, достал, вынул. Медведь и топор выбросил.
     — Давит, стал я чуствовать боль, — стал он мне сказывать.
     Долго ли, коротко ли, не стал чувствовать боли, прохватился, нет ни собаки, ни медведя, а Андриан все там. Я завопил:
     — Андриан, — хриплю так.
     На третей раз завопил:
     — Андреан
     — А я тут, слава Богу, жив. Беда, ты весь чисто съеден, окороков-то нет, кость одна.
     — Вот что ты сделал, теперь и ты не выйдешь отсюда, и я и ты по гибнем.
     Солнце уж низко, а идти еще далеко. Василей ему говорит:
     — Тащи меня в берлогу, я тут помирать буду, а ты пойдешь домой, приедешь домой сегодня, а завтра с Клашей приедешь на моем Голубане за мной. Сядете один на коня, другой на сани, он, — грит, — вас привезет. Сейчас пойдешь к дороге, я расскажу.
     Оттащил Андриан в берлогу, наготовил малость дров, чтобы тот отогревался. Стал Василей объяснять дорогу:
     — Теши тески правее солнца метра на два. Тебе стретится болото, там по болоту пройдешь, а потом опять теши тески правее солнца, а из лесу пойдешь — прямо на солнце, а дальше зивно много левее солнца.
     Андриан ушел. Солнце стало закатываться, стало свежо, спустился в берлогу, сразу заспал, проснулся, видно звезды, Кичко, собака такая, тоже пришел. Слышит шорох, Кичко выскочил и угнал медведя. Заспал, проснулся, и собака вернулась. Утром приехали за ним. Василей излечился.
===================