Великий Спуск Глава 7. Руины

Глава 7. Руины

Дорога тянулась серой лентой, разрезая пустошь надвое. По обе стороны — поля сухой, ломкой травы, редкие деревья с чёрными, обугленными стволами. Небо висело низко, придавленное тучами, и только на горизонте, где-то далеко на северо-востоке, проглядывала узкая полоса синевы — как обещание, в которое никто не верил.

Нейтон вёл машину уже третий час. Руки привыкли к тяжёлому рулю, ноги — к тугим педалям. Спина ныла, глаза слипались — он почти не спал этой ночью. Лира сидела рядом, откинувшись на кожаное сиденье, босая, поджав под себя ноги. Паранджа валялась на заднем сиденье — она скинула её ещё на первом километре. Лицо её было открытым — высокие скулы, полные губы, глаза, которые сейчас, при дневном свете, оказались не просто карими, а с золотистыми крапинками, как осенние листья.

— Ты так и не ответила, — сказал Нейтон, не глядя на неё. — Про Миранду.

— А ты не отстанешь? — Лира лениво потянулась, хрустнув шеей.

— Не отстану.

Она помолчала, разглядывая свои ногти — коротко стриженные, без лака, но ухоженные. Потом вздохнула.

— Миранда — моя должница.

Нейтон покосился на неё.

— В каком смысле?

— В прямом. — Лира повернулась к нему, и в её глазах появился тот самый холодный блеск — хищный, расчётливый. — Я знаю о ней вещи, за которые её уничтожат. И знаю, как преподнести эту информацию нужным людям так, чтобы они поверили. Какие слова сказать, кому, в какой последовательности.

— И чем она тебе обязана?

— Тем, что я молчу. — Лира усмехнулась. — Поэтому она сделала вид, что выкупила меня. Иногда граждане выкупают неграждан — как рабов, как вещи. Это законно. Никто не задаёт вопросов, почему какая-то паранджевая тень ходит на закрытые собрания и спит в тёплой палатке. «А, это рабыня Миранды», — и все успокаиваются.

Нейтон переваривал услышанное. Дорога вильнула влево, огибая воронку от старой бомбы — огромную, поросшую бурьяном.

— А в ту ночь, у ангара, — сказал он медленно, — ты ведь ушла не просто так.

Лира отвела взгляд. Её пальцы принялись теребить край куртки — единственный нервный жест, который Нейтон у неё видел.

— Баркл тебя заметил раньше, чем ты думаешь, — сказала она. — Я услышала, как он изменил дыхание. Ещё за минуту до того, как он заговорил. И я ушла.

— Ушла? — Нейтон почувствовал, как в груди поднимается злость. — Ты меня бросила?

— Во-первых, мы так и договаривались, ты прошляпился сам, а во-вторых, я пошла к Миранде, — Лира посмотрела ему прямо в глаза. — Нужно было найти замену. Какую-нибудь негражданку, похожую на меня фигурой. С паранджой никто не разглядит. Миранда нашла такую — глухонемую, из рабочих. Она теперь в моей палатке, спит, завернувшись в тряпьё.

Нейтон сжал руль сильнее.

— А если кто-то подойдёт?

— Не подойдут, — отрезала Лира. — Я два года жила среди них тенью. Они меня не видят. Для них все неграждане на одно лицо.

Она говорила с горечью, но без жалости к себе. Просто констатировала факт.

Лира положила левую руку на коленку Нейтона. Несколько минут скучной и однообразной дороги заставили Нейтона нарушить молчание.

— А если бы я заглянул на заднее сиденье перед поездкой?

— Ты не заглянул, — она убрала руку. — Ты был слишком занят своей запиской и патронами.

Нейтон хмыкнул. Она была права. Он не заглянул.

— Ладно, — сказал он. — Теперь твоя очередь.

— Что — моя?

— Рассказывать. Я раскрыл карты про Баркла и Эдем. Ты раскрыла про Миранду. Теперь твоя очередь — про тебя.

Лира нахмурилась. Ненадолго — на секунду, не больше. Потом её лицо снова стало безмятежным, почти скучающим.

— Я не люблю говорить о себе.

— А я не люблю ездить с людьми, которым не доверяю, — парировал Нейтон. — Мы оба не в своей тарелке. Рассказывай.

Дорога пошла под уклон. Слева показались руины какого-то посёлка — десяток полуразрушенных домов, ржавый остов водонапорной башни. Нейтон сбавил скорость.

Лира молчала так долго, что он уже решил — не ответит. Но потом она заговорила. Тихо, без обычной насмешки.

— Я родилась в мутационной зоне, к югу от Генезиса. Мать умерла при родах. Отца я не знала. Меня нашли разведчики Братства стали и крови, когда мне было лет пять. Они использовали таких, как я, для… грязной работы. Слишком маленькая, чтобы быть угрозой, слишком полезная, чтобы убить.

Она помолчала. Её голос стал ниже, почти шёпотом.

— Потом я сбежала. Бродяжничала года три. Попала в Генезис, когда меня поймали на краже еды. Дали статус негражданки и приставили к работам. С тех пор я в Факеле, ну а дальше ты уже сам знаешь

— И всё? — спросил Нейтон.

— А что ты хотел? Трагическую историю с подробностями? — она усмехнулась, но усмешка вышла кривой. — Это пустошь, Нейт. У всех такие истории. Разница только в том, кто выжил.

Он не нашёлся, что ответить. Просто кивнул и переключил передачу.

Они миновали руины. Дорога снова выровнялась, и серая лента устремилась вперёд — к горизонту, где синеватая полоса стала чуть шире.

— Теперь ты, — сказала Лира после долгого молчания. — Ты знаешь обо мне почти всё. А я о тебе — ничего. Кроме того, что ты Актион и что Баркл тебя боится.

— Баркл меня не боится. Он использует меня.

— Это одно и то же, — отрезала Лира. — Рассказывай.

Нейтон выдохнул. Взял паузу, собираясь с мыслями. Машина мягко покачивалась на ухабах, двигатель гудел ровно, убаюкивающе.

— Я был инженером, — начал он. — Не тем, кем представился в штабе. Не просто расчёты. Я проектировал системы жизнеобеспечения для бункеров.

Лира приподняла бровь.

— Подземных убежищ, — пояснил он. — На случай войны. Или катастрофы.

— И много ты их построил?

— Спроектировал. Строили другие. Шесть. Может, восемь. Я уже не помню.

Он замолчал, вспоминая. Чертежи. Бессонные ночи. Постоянные проверки и перепроверки. И женщину, которая ждала его дома.

— У меня была жена, — сказал он тише. — Её звали Эмма. Она работала на заводе — том самом, где делали компоненты для систем охлаждения. Однажды там случился взрыв. Она… не выжила.

Лира не сказала «мне жаль». Не стала гладить по плечу. Просто молчала, и это молчание было тяжелее любых слов.

— После этого я пять лет жил один, — продолжил Нейтон. — Работал, пил, спал. Не в том порядке. А потом начался Великий спуск.

Он сжал руль так, что побелели костяшки.

— Сначала вышли из строя все приборы навигации. Корабли, самолёты, наземные системы — всё. Люди не могли понять, где они находятся. Потом начал сходить с ума ИИ. Не один — все, кто был связан в сеть. Они выдавали противоречивые команды, отключали электростанции, открывали шлюзы. Мир посходил с ума за неделю.

— А ты? — спросила Лира.

— А я сидел в своей лаборатории и смотрел, как рушится всё, что я знал. А потом ко мне начали приходить люди. Элиты. Банкиры, политики, владельцы корпораций. Они хотели бункеры. Хотели спрятаться. И я понял.

— Что понял?

— Что они знали. Знали, что конец близок. И готовились. А все остальные… — он махнул рукой в сторону пустоши, — все остальные были расходным материалом.

Он замолчал на секунду. Сглотнул.

— Тогда я решил, что не хочу умирать. Не хочу быть чьим-то расходным материалом. Я использовал все свои знания, весь опыт — и построил криокапсулу. В подвале своего дома, в Огайо.

— В кого? — переспросила Лира.

— Огайо. Это штат. Земля. Место. — Нейтон взглянул на неё. — Ты не знаешь, что такое штаты?

— Я знаю, что такое земли, — Лира нахмурилась. — Генезис делится на сектора. Но никакого Огайо я не слышала.

— Мир был большим, — сказал Нейтон. — Больше, чем ты думаешь. Там были страны, города, дороги между ними. А Огайо — это одно из мест. Средний запад. Там много лесов и ферм.

— И ты уснул там?

— Да. В подвале. Включил капсулу и провалился. А проснулся здесь, через четыреста лет. — Он усмехнулся. — Неплохая командировка.

Лира покачала головой.

— Ты странный, Нейт. Даже для Актиона.

— Это комплимент?

— Констатация факта.

Она отвернулась к окну, и некоторое время они ехали в тишине. Нейтон посмотрел на карту, лежащую на торпедо. Баркловы каракули, пометки, расстояние до Эдема — 520 км.

Что-то было не так.

Он мысленно прикинул скорость, время в пути, ориентиры. Они ехали уже почти четыре часа, но стрелка спидометра почти не двигалась — дорога была разбитой, приходилось петлять. По расчётам Баркла, они должны были проехать больше сотни километров. Но пейзаж за окном почти не менялся. Та же пустошь, те же руины на горизонте.

— Не может быть, — пробормотал он.

— Что?

— Расстояние. — Нейтон ткнул пальцем в карту. — Баркл написал — 520 километров до Эдема. Но мы едем уже четыре часа, а ориентиры те же. Это не 520. Тут тысяча пятьсот, не меньше.

Лира взяла карту, повертела в руках.

— Откуда ты знаешь?

— Я инженер. Я считаю расстояниия. По расходу топлива, по времени, по смене пейзажа. Баркл либо ошибся, либо… — он не договорил.

— Либо соврал? — закончила Лира.

— Либо до него дошла не вся информация. Может, Эдем дальше, чем он думает. Может, карта старая. Но 520 и 1500 — это большая разница.

Лира вернула карту на место.

— Значит, путь будет дольше, — сказала она спокойно. — Топлива хватит?

— Должно хватить. Бак полный, плюс канистра в багажнике. Но если придётся сворачивать…

Он не договорил. Прямо по курсу, на вершине невысокого холма, показались строения.

— Тормози, — сказала Лира.

Нейтон сбросил скорость. Машина покатилась медленнее, и вскоре они увидели посёлок.

Он был маленьким — домов десять, не больше. Дома из самана и дерева, с плоскими крышами. Вокруг — огороды, чахлые, с пожухлой ботвой. Ни забора, ни вышек. Только въезд — арка из двух бетонных столбов с перекладиной. На перекладине — ни таблички, ни названия.

— Безымянный, — сказала Лира. — Такие бывают. На таких работают АРЕС.

— Останавливаемся? — спросил Нейтон.

Она посмотрела на него. В её глазах — смесь любопытства и осторожности.

— Нужно спросить дорогу. И размяться. И… — она чуть улыбнулась, — я хочу есть.

Нейтон кивнул и свернул к въезду. Машина мягко перевалила через бетонные столбы, и они въехали в посёлок без названия.

Дорога здесь была утоптана, но не мощёная. Люди — несколько фигур в тёмном — обернулись на звук мотора, но быстро потеряли интерес. Огромная бронированная машина не вписывалась в этот убогий пейзаж, но никто не подошёл, не спросил. Только собака гавкнула разок и замолчала.

Нейтон заглушил двигатель. Тишина навалилась сразу — гулкая, непривычная после нескольких часов гудения мотора.

— Идём? — спросил он.

Лира накинула паранджу — быстро, привычно — и снова стала тенью. Только глаза — золотисто-карие — смотрели из-под капюшона.

— Идём, — сказала она.

Они вышли из машины. В лицо ударил ветер — холодный, с запахом дыма и прелых листьев. Где-то скрипел флюгер. Посёлок жил своей тихой, незаметной жизнью — и, казалось, не ждал от них ничего.

Нейтон оглянулся на машину, потом на Лиру.

— Спросим дорогу, перекусим — и дальше, — сказал он.

Она кивнула. Они пошли между домами, оставляя за спиной бронированного монстра, который поблёскивал стёклами на сером утреннем свету.