Байки из трюма или будете у нас на Колыме...

       Ремарка. «Юрьиваныч» мой друг. Технически очень подкованный специалист. Всю трудовую жизнь работал на реке. Сначала матросом судна «Золотинка», под руководством отца, затем его капитаном. Оно  принадлежало Сеймчанской геологоразведочной экспедиции. Потом, после великого развала начала девяностых, охотился на притоке Колымы - Сугое. Зовут его Подоляк Юрий Иванович. Интересный человек. Талантливый рассказчик.

                ЗАЯЧЬЯ КРОВЬ*
Отец лежал в больнице из-за проблем с сердцем. В двадцать три года Юрий Иванович на целый сезон стал капитаном «Золотинки». Заброской грузов на отдаленные участки обычно занимаются большой водой в начале лета. А тут вызывает его начальник экспедиции Шарафан Владимир Яковлевич. На дворе была уже осень.
- Нужно срочно забросить технику на Визуальную, как можно ближе к   Рассохинской** базе.
  - Владимир Григорьевич, так зазимуем там же!
- Воды достаточно!
- Ненадолго.  Падает в первый же погожий денёк!
- Юрий Иванович, зачем мне судно, если я не могу организовать работу отдаленных участков? Отдам её в Угольные Копи , в тамошнюю партию.
Юрьиваныч был на тот момент человек молодой и, поэтому, купился как последний «фраер». Тонкий расчет опытного аппаратчика сработал беспроигрышно. После обеда уже грузились.
До устья Коркодона долетели за день.
- Почему не суток? - спросит пытливый читатель. Потому что осенью на Колыме часам к одиннадцати уже хоть глаз коли. Белые ночи, когда идти можно круглые сутки, остались далеко позади. Местность дикая, створы не подсвечиваются и вероятность посадки на мель сильно не равна нулю.
Визуальная – это несудоходный приток реки Булун, который в свою очередь впадает в Коркодон, правый приток Колымы.
От устья Коркодона до места разгрузки, на Булуне - километров сто двадцать. От Колымы дошли на четвертые сутки. Двигались осторожно, с промерами глубин.  Быстро соорудили эстакаду для выгрузки бульдозера, бурового станка и нескольких тонн моторного масла в бочках. Рабочих на разгрузке было человек шесть. Работали, без преувеличения, бегом. Вода быстро падала. Реки здесь короткие – горные.  Если сильный дождь, река распухает на глазах. Если дождь прекращается - тут же уровень воды начинает падать.
Из-за скорости сборов тракториста во всей этой компании не было. Поэтому за рычаги «стотридцатки» сел Девяткин Павел Сергеевич, представитель руководства экспедиции и, собственно, вдохновитель этого рейса. Посадка  в кресло оператора больше была похожа на восхождение на эшафот. Его коленки ходили ходуном. Пот со лба лился ручьем. Павел Сергеевич боялся. Не просто боялся, он боялся воды. А под бревнами наспех сооружённой эстакады бурлила она - мутная, как кофе, вода.
- Ты сиди ровно, рычаги не дергай. Врубай «петуха» и жми на гашетку, в смысле на «газ» - напутствовал его Юрий Иванович.
- …
Поехал. Точнее полетел. На пятой передаче, только чуб развевался по ветру. И хотя из-под гусениц импровизированной эстакады вылетело пару бревен, в целом операция  прошла успешно - конструкция выдержала.
На берегу бульдозер замер, но из кабины никто не вышел. Капитан заглянул в кабину – Девяткин сидел не двигаясь, как изваяние. Сфотографировать бы да послать в музей мадам Тюссо, они бы заинтересовались. - Такой скульптуры в нашей экспозиции нет, шлите!
- Сергеич, выходи! Да отпусти рычаги! Живой?
Сидел, не двигаясь, минут пять. Потом сполз по гускам на берег. Встал на ноги и пошёл от бульдозера.
- Пал Сергеич, ты куда?
- Куда-куда!  … в кусты!
Все остальные работы по разгрузке «Золотинки» прошли в сжатые сроки без сучка и задоринки и, через два часа, последовала команда  - «Отдать концы!»
      *Заячья кровь – трус (изначально вещь называлась ССЫКУН)
     **Рассоха – национальное село в Среднеканском р-не Магаданской области
(нежилое).

                ШАГ ВПЕРЁД, ДВА ШАГА НАЗАД
        А если посмотреть на карту Родины, то выяснится, что реки на Северах чрезвычайно извилисты. Коркодон и Булун не были исключением.  После разгрузки техники масел, на обратном пути, кое где, уже скребли дно.
В голове Юра всё время прокручивал момент, когда «Золотинка» будет проходить очень крутую петлю Коркодона, что километрах в ста от  Колымы.
Место это было во всех смыслах узкое. Во-первых, русло раздваивалось и судоходным был только один рукав. Во-вторых, этот самый глубокий участок имел очень маленький радиус поворота фарватера к слиянию.
        Золотинка - судно не маленькое: грузоподъёмность шестьдесят тонн, длина почти тридцать два метра. Чтобы вписаться в поворот, двигаясь вниз по течению, при глубине-то метра два, еще постараться надо.
Этот участок проходили ранним утром. Когда солнца еще нет, но легко различимы все тонкости окружающего пейзажа . Решил проходить на минимальной скорости. Развернулся кормой вперед и с минимальной скоростью подошел к кривуну. Прижался к косе на внутреннем радиусе фарватера. И уже, когда под винтом зазвенела галька, начал заводить нос на стремнину. Фокус удался! Судно вписалось в поворот на минимальной скорости, правда не без проблем. Милые березки, наклонившиеся над водой, снесли антенну и леера на рубке, а потом вонзились в неё и, с треском, выломали крышу.
Казалось бы – всё пропало! Но на душе капитана отлегло, все поломки вылечатся, запасные части встанут на место погибших. Всё отремонтируется.
Колыма-река встретила с распростёртыми объятиями. Широким плёсами, плавными изгибами, широкими косами и, главное - глубиной.
Командой затянули дыру в крыше брезентом и так, в подбитом виде, пошли вверх. Теперь-то можно быть уверенным, что зимовать «Золотинка» будет дома … в Сеймчане.

                КНИЖНЫЙ ЧЕРВЬ
        Толик Балаботько – Анатолий  Лисеевич Балаботько, механик на «Золотинке»*, а потом и на охоте у Подоляка  Ю.И., работник Сеймчанской геологоразведочной комплексной экспедиции, мастер на все руки. Говорят, он умел чинить практически всё! И не только чинить. Надо сшить морду на облицовку моторного отсека автомашины? Пожалуйста! Надо отремонтировать топливный насос на дизель? Вот Вам! Изготовить жестяное ведро? Да хоть ведро, хоть печку! И т.д. и т.п.
        Слово «комплексная», в названии экспедиции, означало наличие на предприятии, кроме разведочных участков, подразделений, обслуживающих другие геологические партии и экспедиции. Имелись ремонтно-механический участок, много грузового автотранспорта, свинарник, пилорама, стройцех и, даже, печь по обжигу извести.
        Все эти производственные участки требуют постоянного обслуживания. Конечно, в штате были работники, отвечающие за их функционирование, но, часто, требовался специалист для, как бы это точнее сказать, нестандартных технических решений.
        И такой человек в экспедиции был — Толя Балаботько. Числился он на должности аккумуляторщика, но, повторюсь, ремонтировал всё, что касается транспорта, буровых машин, судов и, что немаловажно, не имеющее запчастей. Ну и немаловажное обстоятельством был его мягкий характер — на любое невыполнимое задание отвечал: – «Посмотрим. Если что-то сделал человек, то это что-то всегда можно починить».
        Автор познакомился с Анатолием, когда после армии работал в стройцехе, на промбазе Сеймчанской экспедиции. Жил Анатолий Лисеич здесь же, рядом, в частном домике со всеми удобствами во дворе. Папа мой попросил меня зайти к нему и забрать какую-то деталь, которую он по-дружески ему отремонтировал. Подробностей не помню, но меня поразил колодец в сенях. Вместо во;рота — редуктор с электроприводом (с насосами при «Союзе» была напряженка). Когда живёшь в городской квартире, такое водоснабжение было сильно в диковинку.
        Толя, иногда, выезжал на участки  ремонтировать сломанную технику и возил с собой несколько научных журналов или книг. По вечерам, с неизменной «Беломориной» в зубах изучал всевозможные теории: научные и практические или научно-практические. Дома же у него был читальный зал, причем на страницах всех книг имелись его пометки шариковой ручкой или карандашом. Видно было, что мастер постоянно работал с источниками информации. А когда экспедиция развалилась в 90-х годах и он устроился к Подоляку;  Юрию Ивановичу, на охотничий участок, притащил с собой несколько ящиков с книгами — целую библиотеку.
        К алкоголю Толик относился ровно, был – выпивал, не было – и не надо. В тайге на новый год спросил Юрьиваныча:
        – Может выгоним?
        – Так аппарата нет!
        – Сообразим чего-нибудь.
        И сообразил. Собрал по всей охотбазе трубочки, резинки, заколки, кастрюльки и оп-ля! Через десять дней трёхлитровая банка горючей слезы!
Тридцать первого декабря сели встречать «Новорождённого». Иваныч выпил три рюмочки и пошёл спать, а Балаботько не сдавался. Позволил бы он себе отступить, пока сохранилась хоть капля живительной влаги! Наутро Юрьиваныч застал Толю лежащим под лавкой, сладко спящим.
        Поболел малость, доел оставленную нетронутой закуску, и пошёл чинить «Буран». Как будто не было мгновений горя или счастья в эту волшебную ночь. Потом на очереди сборка исправного аккумулятора из двух убитых. Всё было по плечу Анатолию Лисеевичу.
        Никакого экшена, надрывов и преодоления в жизни Балаботьки не было, но по мнению всех производственников Сеймчана, да чего уж там – Среднеканского района, это был настоящий «Левша».
        Хотя был один неоднозначный случай, который мог запросто окончиться для него трагедией. Юрьиваныч как то бросил курить. Ну как бросил, жизнь заставила — после хирургического вмешательства в голосовые связки, доктор запретил ему курить. Полгодика хотя бы. И при сборах на охотучасток, решил курево с собой не брать. Анатолий, когда узнал об этом, сказал:
        – Ну раз ты не куришь, то и я не буду!
На том и сошлись. В начале осени забросились на Сугой**, обустроились, расконсервировали трактор, начали ставить капканы. С момента отшвартовки от пристани «Сеймчан» прошло месяца два. Установка капканов на соболя близилась к концу. И вот однажды Юрьиваныч, устанавливая очередной капкан в «домик»***, услышал трёхэтажные маты и глухой удар, после которого крик оборвался.
        Пока Юрий Иванович был занят с капканом, Толя решил поправить сочленение базовой машины и волокуши. Ему показалось, что палец фаркопа вылез из сцепного устройства, но  металлический штырь не поддавался ударному воздействию.
        Короче, чрезмерные усилия и потеря психического равновесия, привели к поломке ручки кувалды. Оная же прилетела Балаботьке прямо в голову. Потерял сознание и уже в кабине признался шефу, что псих его берёт при малейших неудачах в работе.
        – Так что надо сделать? – Спросил его Юрьиваныч.
        – Привези мне «блин» … КУРИТЬ!

    *Золотинка – судно снабжения СКГРЭ, курсировавшее по р. Колыма.
   **Сугой – правый приток Колымы, охотничьи угодья Подоляка Ю.И.
  ***Домик – укрытие для установки капкана, заставляющего животное двигаться к наживке в определённом направлении.

                СТАЙЕРЫ
        Стайеры это бегуны на длинные дистанции. Юрьиваныч никогда не думал, что будет им. Будет бежать в разные стороны в полной таёжной выкладке — шапка ушанка, несколько тёплых слоёв белья, зипун, валенки. Ну и пересечённую местность нельзя сбрасывать со счетов.
        А теперь по порядку. Летняя рыбалка закончилась и промысловики отправлялись на центральную усадьбу госпромхоза «Юбилейный» вместе со своей продукцией. Подоляк Юрий Иванович рыбачил с Демчуком Сергеем Павловичем на Сугое*. А вывозили рыбу на вертолёте с метеостанции «Каркадон», что находится недалеко от устья Каркадона** — притока Колымы. Весь груз лежал упакованный на вертолётной площадке, километрах в двух от станции. Раз за разом, день за днём рейс из Сеймчана откладывали по погоде. Чтобы не толкаться в гостевом домике, Юрьиваныч повадился заготавливать налимов в затончике, примерно в километре от базы. Не ловить, а именно заготавливать, охотиться на них.
        Налимы были большущими. Они торчали на мелководье подо льдом, что-то там выжидали, кого-то караулили. Лёд был молодой, прозрачный, толщиной сантиметра два.
        Так вот, Юрий Иванович шёл мимо затончика с топориком. Заметил налима, подошёл — тюк по льду прямо над головой рыбины. Та потеряла сознание и надо было лишь прорубить быстро лунку и вытащить её.
        Вытащить то можно, но там оказалось небольшое течение — пока рубишь лёд, тушка смещается сантиметров на тридцать — не достать. Что делать?
        Все охотники – рыбаки, ну или все рыбаки – охотники. Короче, виновник торжества сделал финт ушами — стал стрелять по этим «брёвнам» из ружья дробью. После выстрела надо было тут же проткнуть раненого налима колышком из ветки тальника, прямо через получившееся отверстие во льду. Настреляв штук двадцать, охотник, он же рыбак, насадил их на огромный кукан и потащил к жилью.
        Сергей Палыч, завидев добытчика, немало удивился. Узнав про алгоритм действий, сначала не поверил, но потом подозрительно перестал комментировать результаты рыбалки.
        Наутро Юрий Иванович не обнаружил Демчука в зоне досягаемости. Умылся, почистил зубы, пошёл к хозяевам. Попил там чайку, посидел на связи — борт опять отложили. Пошёл прогуляться на Колыму и столкнулся с Сергеем Палычем — он, оказывается, втихаря утром решил поохотиться самостоятельно, но… случился облом, ночью выпал снежок и налимы стали абсолютно недосягаемы.
        Ну ладно, того что наловил Иваныч, с лихвой должно было хватить на презент экипажу вертолёта. И тот в конце концов прилетел, а вертолёт — машина шумная и его слыхать задолго до того, как он появится визуально.
        Подоляк и Демчук, услышав шум летательного аппарата, побежали на посадочную площадку. Бежали быстро, аж кашне у Палыча сзади развевалось, как флаг на ветру. С километр пробежали и увидели, что вертолёт зависнув на некоторое время над их вещами, полетел на метеостанцию. Бегуны развернулись и помчались обратно, но летуны, повисев над домиками, полетели обратно на ВПП. Бегуны развернулись и побежали к вещам. Вертолёт долго висел, но потом всё-таки приземлился.
        Короче пробежали километров пять. Время никто не засекал. Но бортмеханик сказал, что скорость стайеров была вполне достойна всесоюзных соревнований. В качестве приза была выставлена «Столичная» с сальцом и солёненьким огурчиком. Юрий Иваныч настаивает, что пилоты видели спортсменов и летали туда сюда для насмешки, но я, как автор, сильно в этом сомневаюсь.
        И имею на это полное право!

     *Сугой – правый приток р.Колыма в верхнем течении.
    **Каркадон – следующий за Сугоем крупный приток р.Колыма.

                ДИАРЕЯ
        Предыстория. На Зырянке есть, образно говоря, «Николина гора», дачный посёлок. С улицами, администрацией, милицией… Шутка. Но улицы есть точно. И это не гора, а старое русло Колымы. В сентябре в этом заливе собирается практически весь посёлок. Только в отличии от огородов, где растёт овощная закуска, в этом дачном посёлке люди ловят чебака*. У каждой семьи здесь есть летний домик с сарайкой, для разделки и засолки рыбы. Рыбаки кучкуются на берегах по профориентации. Есть улица Угольная, есть Ментовская, есть Администативная. А чебак – это валюта. Сейчас может не так, а при «Союзе» расчёт за материальные ценности вёлся, кроме денег, ещё и  барабанами с рыбой. В барабане 50 кило. Стоимость барабана сейчас была бы эквивалентна нынешним 10 — 15  тысячам рублей.
        В верховьях Колымы рыбы не так много, как даже в среднем течении, а в низовьях реки так и на порядок больше. Так вот, в протоке, у Берёзовского переката, родильный дом чебака. Нерестилище по-простому. Размер ячеи сетей у рыбаков для ловли начинаются от 40-ка миллиметров. Сороковка, кстати, самая ходовая сеть. Крупный чебак, отловленный на более крупную ячейку, не успевает провялиться и быстро начинает благоухать. Специфика сушки чебака в том, что он вялится, как впрочем, и жарится, без разделки во избежание потери продуктом жира.
        На дачи весь посёлок перемещался в середине сентября. Размещались жители как в походе, по-спартански. Локация сетей, как сейчас говорят, не имела значения. Поставь хоть в метре от соседа, под любым углом и на любой глубине, сеть, скоро, всё равно, будет забита рыбой. И так у всех!
        Жителем этого городка стал и Юрьиваныч. Отведённое ему место тут же получило название «улица Сеймчанская». Кроме него там располагались ещё несколько человек.
        Но однажды размеренная и, чуть ли, не сонная жизнь, не только дачного посёлка, но и Зырянки, была драматически нарушена. Почти все рыбаки и их семьи отравились неизвестным продуктом. Тяжесть поражения ЖКТ обуславливалась непонятным местному обществу алгоритмом.
        Пострадали даже некоторые жители районного центра и, у властей возник резонный вопрос – вызывать ли санрейс** из Сеймчана? Течение болезни навевало мысль об эпидемии, что для власти предержащих, было сродни катастрофе. Они, правда, не шибко спешили. Ведь придётся платить деньги, и не малые. Со слов главного врача Сеймчанской районной больницы Игоря Георгиевича Голубчика, бригада врачей, полностью экипированная, сидела на саквояжах два дня, но позже от якутов последовал отказ. Болезные оклемались.   
        А ларчик, как обычно, просто открывался! За четыре года до описываемых событий, работники НИРО выпустили в Колыму, прямо с аэродромной косы мальков кеты. Для них были приготовлены более удобные места взросления, но везли молодь так долго, что рыба стала дохнуть в дороге. И, чтобы не потерять мальков, их выпустили уже при посадке самолёта в аэропорту Зырянки.
       Народ подзабыл об этом случае и, когда в сети стала попадаться красная рыба, сильно обрадовался. Начали варить уху, жарить-парить, ну и варганить сёмужную малосолочку. Пока жарили и варили, всё было нормально, а когда дело дошло до солёной икорки, а потом и рыбы, донышки повылетали, причем у всех причастных.
       Причастные же были не в курсе, какие могут быть последствия потребления, фактически, сырого лосося.
       Отравились все, кроме жителей Сеймчанской улицы. Юрьиваныч стал фигурой, равной профессору столичного ВУЗа. Его приглашали к каждому столу местные жители, читать лекции и учить аборигенов посолке лосося. Потому как культуры, этого самого потребления, у местного населения не было никогда.

     *Чеба;к, (лат. Rutilus rutilus lacustris) — подвид плотвы, лучепёрой рыбы из семейства карповых, распространённый в Сибири и на Урале. Чебак широко распространён в реках Дальнего Востока. Присутствует в больших количествах в реках Якутии, в основном в Индигирке и Колыме.ru.wikipedia.org
    **Санрейс – на Крайнем Северо-Востоке всегда авиарейс из крупных населенных пунктов с медицинскими целями.

                ВАЛЬЩИК
       В святые девяностые Юрьиваныч занимался заготовкой деловой древесины в районе ручья Налучье, левого притока Колымы, целенаправленно для нужд администрации  посёлка Зырянка*. Техника для трелёвки, погрузки и работ на нижнем складе принадлежала Юрию Ивановичу. Ответственность за реализацию продукции тоже на нём. В общем он выполнял роль эксплуататора бедных вальщиков, стропальщиков и механизаторов. Работяги же были из Зырянки. Кроме, собственно, вальщика. В этой, не побоюсь утверждать, главной роли выступал Дима Косульник. Возможно, «якуты» решили - похоже это дискриминация. Но роль вальщика настолько важна для мошны каждого работника, что кто бы он ни был – обеспечь работой коллектив.
       Так вот, Дима чуток припоздал. Все парни расположились в просторной  пятидесятиместной палатке. Дима не захотел жить в общаге и предпочел поставить свою одноместную палатку на отшибе.
       - Палаточка должна быть у воды, на бережку ручья. Столик должен быть отдельный. Вещи должны сушиться на ветру. К тому же храпеть никто не будет над ухом. Короче «фраер», как он есть – во всей красе. Но, сказано – сделано! Палаточка встала, столик смастырен. Теперь работать.
       Правда кайфовал Дима недолго. Через трое суток ночью собаки гоняли кого-то за биржей – километрах в двух от базы. На следующую ночь уже между бревен в километре, ещё через ночь – метрах в ста от Диминой палатки. Ну утром он и предстал перед бригадой, со всеми пожитками: «Да скучновато одному, поговорить не с кем!»
       А поговорить Косульник любил, причём концентрированной правды в его рассказах было процентов пятнадцать, остальное, так сказать, обрамление. Сначала компания слушала взахлёб, потом вполуха, а потом, постепенно, интерес к «басням» угас окончательно.
       Вообще-то Юрий Иванович воспринимал Димину работу как должное, но, когда впоследствии столкнулся с другим работником, понял – Дима лучший, кто может быть на валке.
       Работа начиналась где-то в восемь утра. Если все выходили на деляну одновременно, всей бригаде приходилось ждать пока вальщик напилит древесины хотя бы на первую трелёвку. Потеря рабочего времени налицо. Но Дима вставал в четыре, умывался и шёл на деляну. К восьми приходил, завтракал и шёл в свою палатку отдыхать. Листвяк** был навален на весь рабочий день. Вот так! В первый день, когда Косульник пришёл завтракать, парни его поторопили:
      - Давай пей чай и пошли, нечего рассиживаться, ещё готовить хлысты.
      - Так я уже навалял.
      А понял начальник, что Дима алмаз огранённый тогда, когда вместо Димы пришёл работать опытный мастер лесосечных работ. Его не устраивало положение вещей, от слова совсем. Пилы хрень полная, цепи тупые, бензин говно. Короче, мешало… всё!

    *Зырянка - пгт, центр Верхоянского улуса республики Саха. Расположен на левом берегу реки Колыма при впадении реки Ясачная.
   **Листвяк – лиственница, единственная порода на Северо-Востоке, имеющая статус деловой.

                ТРИНОМ ПОДОЛЯКА ИЛИ ТРИ СТОПКИ ЮРЬИВАНЫЧА
       Три рюмочки по пятьдесят грамм, вечерком, под хороший обед*— с большущим удовольствием. А со своей женой, Евгенией Михайловной, так просто шик. Есть общеизвестное понятие «Бином Ньютона», выражающее бином**, возведённый в степень. Иваныч использует вечером свой собственный полином — три по пятьдесят! Другие многочлены применяются Юрьиванычем не часто, только по большим праздникам. Ведь выпивать больше, чем три рюмки, надо иметь основательные причины. Да и для здоровья не очень полезно, вернее очень не полезно.
       Друган Коля, с которым он мотается на рыбалку, имеет диаметрально противоположное мнение. Он пьёт водку ковшиками, а разминается перед этим красненьким. В своё время Колёк имел, и сейчас, наверное тоже, имеет здоровье, как у космонавта. Потому что некоторые органы уже заменены на запчасти — стендов штук десять оберегают кровеносную систему Коли.
       У Юрьиваныча нет такого железного здоровья, поэтому он вывел формулу тринома собственного имени — смотри заголовок.
       А другие знакомые, из числа употребляющих по Ньютону, то есть многочленами, возведёнными в степень, на вопрос:
       – Как здоровье?
       В отличии от Юрьиваныча, отвечают:
       – Да как здоровье! ... Как лепёшка коровья!

     *Обед – Подоляки; недавно перешли на двухразовое питание — завтрак и обед.
    **Бином –  частный случай полинома (многочлена), состоящего из двух слагаемых мономов (одночленов).

                СНАЙПЕР
       Косульник Дмитрий Алексанрович – не эвен, но к повествованию в этюдах имеет самое непосредственное отношение. Он работал в совхозе «Рассохинский»* охотником. Его угодья были на пастбищах седьмой бригады, в верховьях речки Малый Алы-Юрях. И до базы отделения «Лебединые озёра»** недалеко – километров сорок.
Охотником Дима был своеобразным, как сейчас говорят, неформат. Снегохода у него не было. Все расстояния покрывались пешочком и сдавал он в совхоз аж сто соболей, когда остальные охотники имели план по пятнадцать или двадцать штук. На фоне Димы остальные добытчики выглядели не совсем честными. Короче недолюбливал его «честной» народ.
       Вообще охотники, для оленеводческого хозяйства, были обузой. Все  расходы вешались на совхоз, а прибыль и благоприобретения мимо кассы, на свой карман. Поймал штук сто-сто двадцать, сдал двадцать и хоп-ля! Новый снегоход или импортный лодочный мотор. Красота!
       Дмитрий Александрович был не такой. А всё потому, что у него «не было велосипеда» … шутка. Просто он получил уже однажды прививку от незаконной предпринимательской деятельности за нелегальную добычу ценных пород пушного зверя.  Некоторое время отбыл в местах, не столь отдалённых. Попросту, поймали его за браконьерство и закрыли на два года. За это время он перековался и, впоследствии, работал только по лицензиям. Причем работал без оружия в очень опасном месте – тайге, по причине, описанной ниже.
       Так вот, был я летом на Лебединых озерах по своим, строительным делам. Управляющий – Алексич с семьёй, были в отпуске, оленеводы работали по своим бригадам. В посёлке были только я, Дима и Ваня (Ванянга)Хабаровский, который кочевал из седьмой бригады на «Рассоху»*** – другое отделение хозяйства. А у Вани, как оленевода, ружьишко имелось – карабин СКС. Дима нарыбачил несколько бочек рыбы на Комарином озере, самом большом из Лебединых. И вот говорит:
       – Парни, помогите мне перекатить бочки на высокий берег, чтобы в случае подъёма воды она их не залила.
       – Хорошо, - говорим мы. - Поможем.
       – Ваня, у меня тут патроны завалялись, – говорит Дима, – Может постреляем по мишени? Восемь штук.
       – Давай, – отвечает Ванянга.
       Ну мы и пошли. Рыбу перекатили, нашли мишень – ящик из-под сливочного масла, новый, белый. Повесили метрах так в ста, на лиственницу.
       Первым стрелял Дима. Два выстрела и ни одного попадания. Вторым Ваня, одно попадание. Я завершал соревновательный процесс. Два попадания. Дима достал последние патроны и снова промахнулся. Нужно заметить, что за всё время «турнира» он рассказывал необыкновенные вещи – выиграны на праздниках оленевода бинокли двенадцатикратные – три, калькуляторы – три, плееры кассетные – три штуки!
       По результатам стрельбы началось – карабин кривой, ящик блестит, коленка промокла! Мы сначала молчали, потом я сказал Диме, что я чемпион Дальневосточного военного округа по стрельбе лёжа. Только тогда он успокоился, стал говорить в два раза меньше.
       Обычно рот у него не закрывался – если бы он был партизаном и попал в плен, отряд перестал бы существовать. У него никогда ничего не надо было спрашивать, он сам выкладывал всю, ему известную, информацию. Когда словесный шторм затих, Дима стал собираться к себе на участок. Надо было переместить в главную избу крупу для собак.
       – На чем поедешь, плечо-то километров тридцать?
       – А-а-а, я пешком!
       – …?!
       Утром мимо моего окна прошел Дима … с мешком перловки на горбу.
   
     *Совхоз «Рассохинский» – организован в начале семидесятых годов на базе отделения «Рассоха» совхоза «Омолон» и отделения «Балыгычан» совхоза «Среднеканский». Основное производство – племенное  оленеводство, подсобное – пушной и рыбный промыслы. Центральная усадьба совхоза расположена в районном центре Сеймчан.
    **Лебединые озера – отделение с/х «Рассохинский», расположено на слиянии ручья Заболоченный и реки Токур-Юрях. Обслуживало бригады 6 и 7.
   ***Рассоха – отделение с/х «Рассохинский», расположено на ручье Чирок – приток реки Визуальная. Обслуживало бригады 3,4 и 5.

                РАБОТНИЧЕК
       Забой оленей товарного стада обычно был в ноябре. Поимка убежавших, ещё в августе, на вольные хлеба, т.е. за грибами и необходимой крепости морозы позволяют проводить это мероприятие только раз в год. Это как уборочная в растениеводстве. Доходы, полученные от убоя скота, позволяют жить совхозу целый год. Все специалисты и незадействованные на срочных работах сотрудники выезжают на отделения, для участия в забое. Оленеводы загоняют стадо и работают в корале*, а разделка туш всегда была возложена на сезонных рабочих.
Механизаторы, строительные рабочие, охотники с близлежащих угодий и конторские работники на три или четыре дня собираются на забойных площадках отделений, на помощь местным работникам.
       Короче, собрались году в 1989-м, на «Лебединые озёра» для работы на забое товарного стада, объединившего в себе откормленных ради этого оленей седьмой и шестой бригад. Животных было тысячи полторы. На три дня работы, потому что построили новый забойный пункт и скорость разделки туш сильно увеличилась. Раньше работа затягивалась на неделю. Затяжка же времени работы вела к убыткам – скот без пищи в загородках кораля ощутимо терял в весе.
       Людей было достаточно, и работа спорилась. Только Димы Косульника не хватало, хотя договорённость об его участии была. Управляющий Фешин Владимир Алексеевич, на вопрос о Диме, пожал плечами и сказал:
       – Послезавтра придёт.
И точно, на третий день объявляется Дима и говорит:
       – Пришёл помогать. Как почти закончили?! Вот ведь незадача! Ну хоть остатки помогу обработать.
Поработал, забил себе оленя, но Алексеич его предупредил:
       – На следующий год опоздаешь на работу, мясо не получишь!
На мой немой вопрос, Владимир Алексеевич пояснил:
       – Дима подходит со своего участка вовремя, но на отделение не заходит, а сидит на ближайшей сопке и в бинокль отслеживает сколько оленей осталось забить.   Когда остаётся голов сто пятьдесят, спускается и делает удивлённый вид – мол не успел. А вообще Дмитрий Александрович человек неплохой, незлобивый, работящий, некурящий и, что немаловажно, непьющий. Поэтому вреда от него никому не было никакого, а только… польза.
   
     *Кораль – загон из жердей для зооветеринарных обработок сельскохозяйственных животных - северных оленей.

                ДАЧА
       Решил как-то Дима Косульник купить дачу в Сеймчане. Начал мониторить по друзьям-товарищам. Нашлась – у Юрия Ивановича Подоляк;. Он, собственно, и поведал мне эту «сагу»:
       – Продай дачу!
       – А тебе зачем?
       – Хочу жену озадачить, а то сидит дома целыми днями, пиво пьёт. Кость уже широкая стала.
       – Ну ладно, бери. Две тысячи рублей.
       – У меня только тысяча, вторую потом отдам.
       Женой у Димы была молодая красивая эвеночка – «чумработница». Слово чумработница ни в коем случае не ругательное. По аналогии с вахтовыми поселками, аналогичная специальность – горничная, только не в гостинице, а в палатке с печкой. Работа чумработницей тяжелая. С утра до позднего вечера крутиться не покладая, так сказать, конечностей.
       Димину красавицу жену чумработницей в кавычках, я назвал потому, что работала она в сеймчанской квартире, примерно так, как выше пояснил Дима.
       Ну сказано, сделано. Сделка состоялась и была закрыта весной 1997 года. Деньги, хоть и не все, получены, ключи переданы.
       И вот Юрьиваныч рассказывает, что мол, езжу время от времени мимо своего бывшего родного дома и гляжу – что же меняется в облике дома?
       Сначала огород и участок покрылись молодой нежной травкой, потом, спустя месяц, трава была уже по колено. В июле трава скрывала уже забор и, даже, окна домика. Заросли лебеды и полыни выглядели непроходимыми. Не было здесь отродясь…                ни одной живой души.