Ростки вдохновения

Я не удивляюсь,
Что мысли летят,
И сразу стараюсь
Вокруг всё объять.

Мелькают мгновенья,
Минутки летят,
Ростки вдохновенья
Все в рифму хотят.

Весеннее чудо
По ним шелестит,
Уже ниоткуда
Захватит, летит.

Но так не бывает,
Словам  не понять,
Что в мыслях летает,
Уже не унять.

Так просто весною
Наладило путь,
И с новой строкою
Вдохновенья суть.
14.04.26.
"Вдохновение - это энергия Святого духа"
ВикиЧтение
Благодать и вдохновение
Вдохновение, по словам святителя Григория Па-ламы, есть одна из энергий Духа, отблеск того не-тварного Света Христова, Который просвещает всякого человека, приходящего в мир (Ин. 1:9).
Вдохновение есть и некий художественный телеологический импульс, побуждающий художника к творчеству.
Впрочем, необходимо сделать чрезвычайно важную оговорку: мы берем здесь тот случай, когда человек (творец, художник) испытывает на себе именно благодатные воздействия и, изумленный «избытком» сердца, принимается за свой труд. В данный момент речь идет не о некоем состоянии прелести, не о «взыгрании» демонической энергии, не о душевной истерической самостимуляции, не о чем-либо ином, что порой – и очень часто – может выдавать себя за творческое вдохновение. Для того чтобы различать эти состояния, требуется духовный дар различения духов, хотя плоды того или иного «вдохновения» порой достаточно красноречивы.

Вдохновение (муза) приходит в тишине и покое (ночью), когда мир житейский и суетный, мир земного вёдения уснул, погас, страсти улеглись, душа не блуждает по его пространствам, но пребывает наедине с собой, в себе, сосредоточенно и смиренно, с верой и упованием (жду). Плоть истончилась и умолкла: это состояние как бы на грани жизни и небытия. (Ср. у Пушкина: «Как труп в пустыне я лежал…» и у преподобного Исаака Сирина: «…человек, пока заключен под завесою дверей плоти, не имеет упования»74.)
Ничто земное не может идти в сравнение с посещением благодати (вдохновения). Что почести с их неволей, суетой и ангажементом, когда творчество бескорыстно и устремлено к Царству Божию? Что юность с пирушками плоти, с ее ненасытным инстинктом блудного сына, когда творчество чает пребывать в доме отца? Что земная свобода, когда творчество чает быть последним поденщиком у вдохновенья?
Наконец И вот вошла. Упование не было тщетным. Откинув покрывало (обнажив черты, открывшись), внимательно взглянула на меня (произошла встреча воли человеческой с тем, что ей послано: синергия). Дальше – самое интересное. Поэт испытывает пришедшую: не лукавая ли самозванка, не ряженая ли авантюристка – та ли, которую здесь ожидали? Ты ль Данту диктовала?.. (Ибо если она, то – та самая, подлинная. Которую можно слушать и слушаться… Хотя ничего себе милая гостья да еще и с дудочкой в руке)
Здесь примечательно то, что светский поэт и православная христианка Анна Ахматова на языке
Серебряного века сумела нарисовать чрезвычайно глубокую и подлинную картину человеческого творчества. Главный акцент стихотворения стоит на последнем слове – Отвечает: «Я». Вокруг этого «Я» оно и центруется. «Я» музы – это не эгоистическое (лучше сказать – натуральное) «я» Ахматовой и, естественно, не «я» Данте, написавшего страницы Ада. Это некая творческая энергия, реализующая идеальное «я» самой поэтессы, которое, возможно, так и осталось бы потерянной драхмой, не будь оно взыскано зовом творчества. Таким образом, смиренное ожидание вдохновения (помощи Божией) оборачивается для художника преображением бытия и обретением собственного идеального «я», причастного Высшей реальности.
Эта творческая энергия, перед которой художник чувствует себя смиренным послушником, порой перерастает саму его эмпирическую личность и становится для него источником познания не только мира, но и себя самого. У Марины Цветаевой была мысль о том, что бытие само «ищет уста», через которые оно готово «сказать себя миру