Семейный бутик

« How are you?» – быстро написала Аграфена в WhatsApp и разослала детям.Телефон бросила рядом с остывающим кофе.
За окном – унылый кельнский март с серым, тяжелым, низко нависающим небом. После испанского солнца все казалось особенно безнадежным, а время ускользало сквозь пальцы.
Она вернулась три дня назад. И сразу навалились дела. Немного разобравшись и присев  передохнуть с телефоном и чашкой кофе, Аграфена вдруг поняла, что давно не получала сведений от своих отпрысков. Раньше это еще можно было понять: оба довольно долго не могли найти  в Америке работу и разговоры стали напряженно-неловкими: им не о чем было « рапортовать », а она, несмотря на все усилия, не могла скрыть тревогу и беспокойство, которые они неизменно воспринимали как неодобрение и упрек. Но теперь-то ситуация изменилась. Ладно – ждать инициативы от взрослых и занятых сыновей – дело неблагодарное. Так можно и до дня рождения просидеть у телефона. Ничего, она  не гордая – сама напишет.
К вечеру отзвонились оба. Старший, как более опытный и дипломатичный, отделывался  обтекаемыми формулировками и общими фразами в бодро-оптимистическом ключе. Младший появился на экране сонно-лохматый, c кошкой на плече – одной из трех, – и, беспрестанно ее гладя и целуя, уверенно доложил, что с новой работой справляется отлично и скоро летит с подружкой на неделю в Тайвань.
– Уже отпуск? Ты же только начал работать? А как в компании на это посмотрят? – заволновалась Аграфена, чувствуя, как внутри начинает закипать что-то привычное и ненужное. Но тут же себя одернула: «Ты  так не будешь!»
Она давно заключила с собой договор не повторять маминого поведения со своими детьми. Они с братом на горьком опыте испытали, к чему это приводит в отношениях.
Мама даже не поднимала голоса, но всегда умудрялась находить такие слова , которые как острые занозы проникали глубоко и там застревали, воспаляясь. Все это сопровождалось поджатыми губами и всей позой, выражающей несогласие . Если кончались аргументы – у мамы был главный козырь: « Не повезло тебе. К сожалению, мам не выбирают».
« Детей – тоже», – иногда мысленно отвечала ей Аграфена. Вслух не решалась – чтобы не ухудшать ситуацию.
Шли годы. Она выросла, стала врачом, завела собственных детей. Конечно, и  с ними было все не просто: мальчишки все время влипали в какие-то истории, а уж подростковый возраст принес с собой целый букет проблем. Причем иногда, слушая знакомых и учителей в школе, казалось, что у всех – дети как дети, а ее судьба почему-то наказывает.
– Ну вот и взяла бы Анну себе в дочки,– в сердцах бросил Майк, хлопнув за собой дверью, когда Аграфена пыталась привести в пример дочку подруги – отличницу.
– Я не это хотела сказать, – оторопела мать. Но спорить уже было не с кем.
Ночью мозг, как обычно, решил не отпускать и выдал продолжение.
Шла она по  торговому центру – светлому, просторному, похожему на Somerset Mall у них в Детройте. Откуда- то льется тихая музыка, и почему- то ни одного человека. Аграфена в замешательстве крутит  головой и вдруг замечает вывеску.
Семейный бутик. Продажа и обмен
– Смешно, – хмыкнула она, собираясь пройти мимо, но дверь сама приглашающе распахнулась.
Внутри небольшого помещения пастельных тонов, оформленного в скандинавском стиле – ряды. Не обуви и не посуды. Там были дети.
Все спокойные, чистые, улыбчивые. Они сидели за маленькими столиками: кто-то рисовал, кто-то читал, маленькие играли в игрушки или собирали конструктор.
– Я могу вам помочь? – к ней подошла подтянутая и аккуратно накрашенная женщина средних лет, старомодно одетая в строгую блузку с ниткой жемчуга на шее и юбку ниже колен. –  Вы по записи?
– Я … просто смотрю, – пробормотала Аграфена, как всегда, когда она неловко чувствовала себя в магазине.
– А что тут смотреть? – удивилась продавщица. – Сейчас каникулы – наплыва нет. Можно и без записи. Как раз есть свободные варианты.
– Варианты чего?
– Детей, конечно, – продавец пожала плечами, будто это само собой разумелось. – Подбор. Замена. Временно или навсегда.
  Аграфена попыталась улыбнуться и пошутить, но слова не находились.
Она вдруг увидела знакомые лица.
– Это… Анна?
Та самая. Дочь подруги. Серьезная, послушная и аккуратная. Отличница.
Анна подняла голову и вежливо улыбнулась.
– Здравствуйте. Вы моя новая мама?
– Э… можно?
– Конечно,– кивнула женщина. – Многие сначала колеблются. Но вы же сами не раз думали, что с другими было бы легче.
Аграфена молчала, глядя то на девочку, то на продавщицу. Пауза затянулась.
– Ваших мы бережно разместим, – ободряюще добавила та. –  Все будет в порядке.
– Хорошо, – решилась Аграфена. – Давайте попробуем. И вон Бена тоже возьму.

 Сначала все было… идеально. Никто не спорил. Не уходил, хлопнув дверью так, что дрожали стены. Не было жалоб от учителей.

– Мам, я уже все сделала, – отчитывалась Анна. – И доклад на следующую неделю тоже. А еще я записалась на летний семестр.
Новый «сын» – вежливый, собранный – сам убирал за собой, без просьб гулял с собакой, звонил, если задерживался, докладывал обо всех новостях.
– Все под контролем, – говорил он, – Мам, ну не волнуйся ты!
Она и не волновалась. Сначала. Потом поймала себя на мысли, что ей нечего сказать, не за что зацепиться. Все ровно, гладко и как-то… искусственно.
Однажды вечером Анна сидела за своим ноутбуком, переписывая что-то уже, кажется, в сотый раз.
– Ты же сделала уже, – осторожно попыталась вмешаться Аграфена. – Я прочитала – все хорошо. Отдохни, пойди погуляй…
– Хорошо – не идеально, – ответила « дочка», не поднимая глаз. – Я могу лучше.
– Да нормально уже! – Аграфена почувствовала, как начинает злиться. – Нельзя ж так всю жизнь.
Анна замерла.
– А ты не расстроишься, если не идеально?
У Аграфены внутри что-то сжалось в холодный комок.
– Боже. Конечно, нет.
Анна кивнула, но не поверила. Это было заметно.
С Беном было по-другому. Он никогда не спорил.
– Как скажешь, – всегда соглашался он.
Как-то вечером Аграфена спросила, что он хочет на ужин.
Бен заботливо посмотрел на нее:
– Что тебе удобно, – ответил «сын». Голос был ровный и приятный. И совершенно непонятно, что за этим стоит.
И в этот момент ей  стало  не по себе. Холод внутри еще усилился. Ее мальчишки так не умели.
Они бы уже десять раз поспорили, обиделись, сделали по-своему, обожглись … и только потом, может быть, согласились.
Или нет.

А потом был вечер. Обычный. Тихий, как и все они в последнее время. Аграфена сидела с чашкой чая и, расслабившись, слушала как крупные капли дождя выбивают свой ритм по стеклу. И вдруг поймала себя на странной мысли:
Никто ее сегодня ни разу не разозлил. Но никто и не обрадовал.
Она встала и прошлась по дому.
Анна сидела за письменным столом с учебником – идеально прямая спина, в руке – карандаш.
Сын – с ноутбуком, в наушниках, сосредоточенный.
– У вас все хорошо? Вы … счастливы? – поколебавшись, решилась она задать вопрос.
– Конечно.–  Дети ответили хором.
От этого стало  страшно.
– А чего-нибудь хотите?
Возникла короткая и неловкая пауза. Дети переглянулись.
– Как ты скажешь, – ответил Бен.
– Чтобы тебе было хорошо,– подхватила Анна.
И все. Для них вопрос закрыт.
Аграфена вдруг поняла : это  не детство со всеми вытекающими… Это жизнь, в которой нельзя ошибиться…
Она влетела в магазин перед самым закрытием.
– Я хочу поменять обратно.
– Уже? Вы уверены? – удивилась продавщица.
– У них все… хорошо.– Аграфена перевела дыхание. – Но это не то « хорошо».
Женщина улыбнулась чуть снисходительно.
– У каждого – оно свое.
– Да, знаю – уже поняла,– подтвердила Аграфена.
– Тогда действительно надо спешить,– заключила та.– Пока вы еще помните разницу.
Она проснулась как от толчка. Во рту пересохло, сердце бешено колотилось и, казалось, сейчас выпрыгнет из груди. За окном было еще темно.
Не включая свет и шлепая босыми ногами по холодному полу, она пошла по коридору.
Открыла первую дверь.
Старший спал на животе, одеяло сбито, одна рука под подушкой, вторая откинута. Рядом на полу валялся телефон.
Открыла вторую.
В комнате – полный бардак.
Младший тихо сопел, разметавшись поперек кровати, одна нога свешена, другая упирается в стену. Спящий в ногах пес на секунду поднял голову, внимательно посмотрел на Аграфену и плюхнулся обратно.
Мать постояла, с умилением глядя на них.
Живых. Hастоящих. Своих.
И вдруг вспомнила, как один из них говорил в детстве « коклетки» вместо котлетки. И как второй в монгольском барбекю, не зная, что выбранные продукты надо отнести повару, съел их сырыми. Прямо так. Потом обиделся, что все смеются.
И впервые за долгое время не стала волноваться о том, что им надо исправить.
Просто постояла еще немного.
И тихо прикрыла их двери.