Библия. Царствъ 2-я. Гл. 14, ч. 1. Проверка царя

БИБЛИЯ. ВЕЧНЫЙЪ ЗАВЕТЪ.

АРИ НА РАДИО НОВА.

ЦАРСТВЪ 2-я.

ГЛАВА 14.

        Четырнадцатая глава второйъ Книги Царствъ открывается событиями, какие последовали по прошествии трёхъ летъ пребывания человека, прославляющего слово съ ломомъ, въ земляхъ хамаахадскихъ, где веками укоренился исламъ, но где стали гнать отъ себя Коранъ и суры, и куда человекъ, прославляющийъ слово съ ломомъ подался для выполнения некоейъ своейъ особойъ миссии. А время-то летитъ быстро, и можетъ лететь ещё быстрее, ежели придать ускорение летамъ днями.
        Читаемъ четырнадцатую главу.

ЧАСТЬ 1. Проверка царя.

        Синодальныйъ переводъ:
14:1 И заметил Иоав, сын Саруи, что сердце царя обратилось к Авессалому.

        Церковнославянскийъ текстъ:
14:1 И разуме Иоавъ сынъ саруинъ, яко сердце царево преклонися ко Авессалому.

        И понялъ Иже азъ ведающийъ сынъ, находящийся въ руинахъ (образовавшихся отъ ведущихся военныхъ действийъ), что сердце царево преклонилось къ Авессалому, понимающему весъ слова съ ломомъ.

        То есть, дорогие читатели, изъ этого стиха вы должны увидеть те самые руины въ церковнославянскомъ слове «саруинъ», чтобы понять открывающуюся картину далее повествуемыхъ событийъ: руины, кругомъ – одни руины, вместе съ коими живётъ человекъ. И вотъ среди этихъ руинъ Иже азъ ведающийъ и понимаюшийъ, что происходитъ, своимъ разумомъ уразумелъ, что сердце царя стало клониться, а вернее, уже преклонилось къ Авессалому – къ человеку, понимающему и прославляющему слово съ ломомъ, на какойъ можно опереться и какимъ можно, и нужно применять силу.

        Синодальныйъ переводъ:
14:2 И послал Иоав в Фекою, и взял оттуда умную женщину и сказал ей: притворись плачущею и надень печальную одежду, и не мажься елеем, и представься женщиною, много дней плакавшею по умершем;
14:3 и пойди к царю и скажи ему так и так. И вложил Иоав в уста ее, что сказать.

        Церковнославянскийъ текстъ:
14:2 И посла Иоавъ въ Фекою, и взя оттуду жену мудру и рече къ ней: сетуй ныне, и облецыся въ ризы сетованiя, и не помажися елеемъ, и будеши яко жена сетующая о умершемъ дни многи:
14:3 и внидеши ко царю и речеши къ нему по глаголу сему. И положи Иоавъ словеса своя во уста ея.

        И послалъ Иже азъ ведающийъ въ Фекою. Здесь надо остановиться въ дальнейшемъ чтении, дабы понять это слово «Фекою», и почему написано «въ Фекою». Что это такое, что посылаютъ «въ» него, а не къ нему или до него?

        Богословы всехъ вековъ, въ томъ числе и современные, однозначного понятия, что такое «Фекоя», не имеютъ. Одни изъ нихъ пишутъ, что это – древнийъ библейский городъ, расположенныйъ примерно въ 6 миляхъ (около 10 кмъ) къ юго-востоку отъ Вифлеема, на краю иудейскойъ пустыни, и что, якобы, этотъ городъ получилъ такое название по образу частокола, какимъ были простроены его близко расположенные другъ къ другу дома (текоа; tekoites – «частоколъ»). Другие богословы утверждаютъ, что «Фекоя» – это имя, упоминаемое въ несколькихъ местахъ несколькихъ Книгъ Библии (Иисуса Навина, Паралипоменонъ 1-я). Но эти богословы не утруждали себя сравнениемъ синодального (или любого иного) перевода текста этихъ Книгъ съ темъ, что написано въ церковнославянскомъ тексте, поэтому не видели, что въ церковнославянскомъ тексте написано совсемъ другое слово.

        Такъ и здесь это словосочетание «въ Фекою», куда послалъ Самыйъ ведающийъ, причёмъ, чтобы взять оттуда мудрую (именно мудрую!) женщину, показываетъ совсемъ другое понятие. Вслушайтесь въ это слово, русские люди, такъ, какъ оно звучитъ звуками, образуемыми веющейъ буквойъ «фитойъ», стоящейъ вначале слова: Хвекою. Образъ этого слова начинаетъ Х – пересечение путейъ Бога. То естъ, это всегда означаетъ, что въ этомъ месте пространства есть пересечение путейъ Бога – пересечение различныхъ путейъ, какъ напримеръ, могутъ пересекаться разные дороги, ведующие въ разные страны и даже разные миры. Или, какъ напримеръ, пересечение культуръ народовъ, разговаривающихъ на разныхъ языкахъ, и потому ходящихъ разными дорогами и путями, но обязательно где-то пересекающимися и поэтому вынужденными терпеть другъ друга. Почему именно терпеть? Да потому что это показываетъ произносимое звукосочетание «Хв(ф)екъ», въ какомъ также слышится звукъ «ф», какойъ также имеется въ букве «Фита», что та даже пишется похожейъ на букву «Ф». То есть, въ этомъ звуко- и буквосочетании ясно заложено понятие, какое современныйъ русскийъ человекъ понимаетъ, какъ «фекать» или «вякать, векать».
   
        Люди «фекаютъ», то есть, говорятъ своё «фе» на что-то, что имъ не нравится. Такъ и здесь – въ месте пересечения путейъ Бога, где пересекаются разные дороги, разные культуры и люди разговариваютъ на разныхъ языкахъ, многое можетъ не нравиться. И на это, не нравящееся имъ, люди говорятъ своё «хфе!», пренебрежительно скрививъ своё лицо. А «вякаютъ, векаютъ» (то же, что и «фекаютъ») – такъ говорятъ на людейъ, какие неправильно или нечленораздельно разговариваютъ. А ещё часто «вякаютъ» во время еды – какъ некое производное отрыжки. И вотъ эта отрыжка более лучше показываетъ въ пространстве образъ этого «фекания, вякания» и даже «бекания» – это показываемыйъ символъ того, что не нравится человеку. И тамъ, где пересекаются пути и культуры разныхъ народовъ, тамъ, напримеръ, мусульманинъ часто «фекаетъ» (бекаетъ) на иудея или христианина, ибо те вызываютъ у него отрыжку и общее неприятие, какъ, впрочемъ, и наоборотъ – у христианина вызываетъ отрыжку и общее неприятие мусульманинъ или иудейъ. И такихъ людейъ очень много.

        Вотъ такойъ образъ открываетъ то пространство, какъ начало самого образа слова «въ Хвекою», за какимъ следуетъ слово «векъ» и, одновременно, древнеславянское слово «кою», показывающее русское прилагательное «какую». То есть, всё это показываетъ большое пространство (земли), где веками жили разные люди съ разными устоями и разговаривающие на разныхъ языкахъ, и какимъ всегда что-то взаимно не нравилось въ техъ устояхъ и людяхъ, какихъ они встречали на своёмъ пути, и где ихъ пути пересекались. И вотъ среди такихъ людейъ, вынужденно живущихъ среди людейъ другихъ устоевъ и поэтому взаимно «фекающихъ» другъ на друга, Самыйъ ведающийъ (Иже азъ ведающийъ Иоавъ) решилъ найти мудрую женщину. Не умную, какъ это написалъ синодальныйъ переводчикъ, а именно мудрую, какая бы не «фекала» на всю подобную жизнь, а мудростью понимала бы эту жизнь и всё происходящее. Ибо можно быть очень умнойъ, даже владеть современными научными знаниями, но не быть при этомъ мудройъ.

        А Самому ведающему нужна была мудрая женщина, и поэтому онъ взялъ оттуда именно мудрую женщину и сказалъ ейъ: сетуйъ ныне. Не «притворись плачущейъ», какъ это написалъ синодальныйъ переводчикъ, а именно «сетуйъ ныне», ибо слово «сетовать» имеетъ множество значенийъ въ русскомъ языке – печалиться, скорбеть, сожалеть (о прошедшейъ молодости и жизни, объ упущенныхъ возможностяхъ или что, напримеръ, семья осталась безъ кормильца, нетъ денегъ и прочее), жаловаться, роптать на кого- или что-либо. А, живя въ руинахъ (какъ вы уже поняли), всё это всегда присутствуетъ тамъ, где есть руины и нетъ ничего более. Вотъ такое указание даётъ этойъ мудройъ женщине Самыйъ ведающийъ, при этомъ говоря: «облекись въ одежды сетования» и «не помажися елеемъ» – то есть, типа, оденься похуже и не наноси макияжъ, какъ бы сказали въ современное время.  И тогда будешь какъ женщина, сетующая о умершемъ во многие дни.

        И далее Иже азъ ведающийъ говоритъ этойъ женщине – когда войдёшь къ царю, то тогда скажешь ему такъ, какъ я тебе говорю – и вложилъ въ её уста свои слова, то, что нужно сказать.

        Синодальныйъ переводъ:
14:4 И вошла женщина Фекоитянка к царю и пала лицем своим на землю, и поклонилась и сказала: помоги, царь, [помоги]!

        Церковнославянскийъ текстъ:
14:4 И вниде жена Фекоитяныня ко царю и паде на лицы своемъ на землю, и поклонися ему, и рече: спаси, царю, спаси мя.

        И вошла женщина къ царю и пала лицомъ на землю, и поклонилась ему, и сказала: спаси, царь, спаси меня.

        А теперь взгляните на слово «Фекоитяныня», стоящее после слова «жена». Это слово буквально показываетъ: «Феко-и-тя-ныня», то есть, эта женщина – на самомъ деле оказалась «фекающая и на тебя ныне», а значитъ, что ейъ не нравится всё, что происходитъ и съ тобойъ ныне, современныйъ человекъ, и даже съ темъ, кто выбралъ для неё такую роль и научилъ такъ говорить. Этойъ женщине не нравится всё – она не довольна всемъ, что происходитъ. Есть такая категория вечно всемъ недовольныхъ людейъ.
        Читаемъ далее.

        Синодальныйъ переводъ:
14:5 И сказал ей царь: что тебе? И сказала она: я [давно] вдова, муж мой умер;

        Церковнославянскийъ текстъ:
14:5 И рече ей царь: что ти есть? Она же рече: издавна вдова жена азъ есмь, и умре мужъ мой:

        И сказалъ царь: что ты есть (что тебе)? Она же сказала: издавна я вдова, мужъ мойъ умеръ.

        Казалось бы, здесь и переводъ верныйъ, и стихъ простъ въ понимании, но намъ нужно на нёмъ остановиться, дабы увидеть то, что не видитъ сразу человеческийъ глазъ. А видно это становится, только, если знать правила Русскойъ Грамоты, какие показываетъ церковнославянскийъ текстъ. Что именно?

        Обратите внимание, что слова женщины начинаются (написаны) тутъ же, въ однойъ строке сразу же после вопроса царя. Ведь можно было бы вопросъ царя сделать отдельнымъ стихомъ, а речь женщины начать съ нового стиха, темъ более, что далее следуетъ двоеточие, раскрывающее речь женщины въ двухъ последующихъ стихахъ. Но здесь всё, какъ бы, «слеплено» воедино. Вотъ такойъ приёмъ Русскойъ Грамоты въ написании передаётъ то, что не увидитъ глазъ читателя, не владеющего Русскойъ Грамотойъ. Ибо обычныйъ читатель ничего и не заметитъ, и не придастъ особого значения. Но вотъ такойъ «слепленныйъ» въ одномъ стихе приёмъ, когда одинъ человекъ ещё только задалъ свойъ вопросъ, а другойъ тутъ же отвечаетъ, и это написано въ однойъ строке одного стиха, показываетъ, что эта женщина очень торопится въ своёмъ разговоре и начинаетъ споръ, выводя разговоръ на нужную ейъ тему и нужное ейъ русло разговора. Более того, она не даётъ царю далее рта раскрыть, а «забиваетъ» его своимъ разговоромъ-рассказомъ. Иногда это показываетъ образъ, когда «тараторятъ» – быстро-быстро говорятъ, чтобы собеседникъ успелъ много услышать и не успелъ перебить своейъ речью, чтобы сказать какъ можно больше, и чтобы это дошло до собеседника. Но иногда такойъ приёмъ используется и не въ очень хорошихъ целяхъ – дабы нарочно  заговорить собеседника. А когда человека вотъ такъ быстро «заговариваютъ», то энергия слова имеетъ течение быстрее обычнойъ, и тогда въ такомъ «тараторении» собеседникъ теряется, его мысли путаются, не успевая за словами женщины. Такойъ приёмъ часто используютъ, особенно, плохие цыганки, пытающиеся заговорить человека, чтобы выманить у него деньги или нужную информацию или ещё что.
        Что же дальше «тараторитъ» эта женщина?

        Синодальныйъ переводъ:
14:6 и у рабы твоей было два сына; они поссорились в поле, и некому было разнять их, и поразил один другого и умертвил его.
14:7 И вот, восстало все родство на рабу твою, и говорят: «отдай убийцу брата своего; мы убьем его за душу брата его, которую он погубил, и истребим даже наследника». И так они погасят остальную искру мою, чтобы не оставить мужу моему имени и потомства на лице земли.

        Церковнославянскийъ текстъ:
14:6 и рабе твоей два сына, и бистася оба на селе, и не бысть кто бы ихъ разлучилъ, и нападе единъ на брата своего, и умертви его:
14:7 и се, воста все отечество на рабу твою и реша: дай убившаго брата своего, и умертвимъ его вместо души брата, егоже уби, и погубимъ и наследника вашего: и угасятъ искру мою оставшуюся, яко не оставити мужу моему останка и имене на лицы земли.

        И у рабы твоейъ два сына было, и бились оба на поле, и некому было ихъ разнять, и напалъ одинъ на брата своего, и умертвилъ его:
        и вотъ, восстало всё отечество (родство) на рабу твою и говорятъ: дайъ убившего брата своего, и умертвимъ его вместо души брата, какого убилъ, и погубимъ даже наследника вашего: и такъ угасятъ они мою искру оставшуюся, чтобы не оставить мужу моего остатка потомства и имени на земле.

        Женщина въ этомъ своёмъ рассказе, какъ бы, сетуетъ на то, что боится за своего оставшегося сына, не взирая на то, что тотъ сталъ убийцейъ и убилъ своего же брата; боится остаться безъ потомства отъ умершего мужа. Но этимъ же рассказомъ намекаетъ на идентичную ситуацию царя съ Авессаломомъ. Для этого и былъ затеянъ весь этотъ вымышленныйъ разговоръ.

        Синодальныйъ переводъ:
14:8 И сказал царь женщине: иди спокойно домой, я дам приказание о тебе.

        Церковнославянскийъ текстъ:
14:8 И рече царь къ жене: иди здрава въ домъ свой, и азъ заповедаю о тебе.

        Но царь говоритъ женщине: иди здрава въ домъ свойъ, и я заповедаю о тебе. Царь говоритъ – заповедаю о тебе, то есть, о нейъ самойъ, а не о сыне, за какого та, якобы, проситъ. Ибо царь понимаетъ, и сына-то никакого нетъ. И более того – даже, если принять, что сынъ есть, то въ условияхъ сложившихся устоевъ, где существуютъ требования наказания за убийство и даже неписанные законы кровнойъ мести, о какихъ говоритъ женщина, даже царь пока ничего не сможетъ сделать, ибо это сложилось веками въ головахъ людейъ и передаётся изъ поколения въ поколение. Это очень трудно убрать изъ жизни, на это потребуется много времени. И просто приказавъ даже что-то – это не решитъ въ даннойъ, конкретно описываемойъ женщинойъ, ситуации веками установившегося писанного и неписанного закона въ понимании людскомъ. Поэтому царь и говоритъ, что заповедаетъ только о нейъ самойъ.

        Но женщину это не устраиваетъ. У неё другая цель. Она хочетъ всяческими правдами и неправдами обвинить во всехъ существующихъ и несуществующихъ бедахъ царя, и вывести его изъ себя своимъ разговоромъ съ сильнымъ напоромъ тёмнойъ энергии, чтобы, возможно, причинить вредъ царю и спровоцировать его на ответные слова, и действия. Читаемъ.

        Синодальныйъ переводъ:
14:9 Но женщина Фекоитянка сказала царю: на мне, господин мой царь, да будет вина и на доме отца моего, царь же и престол его неповинен.

        Церковнославянскийъ текстъ:
14:9 И рече жена Фекоитяныня ко царю: на мне беззаконiе, господи мой царю, и на дому отца моего, царь же и престолъ его неповиненъ.

        И говоритъ женщина, фекающая и на тебя ныне, къ царю: на мне беззаконие, господи царю мойъ, и на доме отца моего, царь же и престолъ его неповиненъ.

        Что означаетъ эта фраза? Здесь нужно услышать интонацию фразы. Здесь женщина съ подтекстомъ обвиняетъ царя, какъ бы, поддевая его съ укоризнойъ, что, молъ, беззаконие лежитъ на нейъ и доме отца её, а  разве царь и его престолъ неповиненъ во всёмъ томъ, что происходитъ? Ну, да, какъ же, какъ же! Видите ходъ мыслейъ этойъ женщины (?) – обвинить царя во всёмъ, въ чёмъ только можно, ибо весь рассказъ-то её придуманъ, вымышленъ.

        Синодальныйъ переводъ:
14:10 И сказал царь: того, кто будет против тебя, приведи ко мне, и он более не тронет тебя.

        Церковнославянскийъ текстъ:
14:10 И рече царь: кто глаголяй къ тебе, и приведеши его ко мне, и не приложитъ ктому коснутися ему?

        И сказалъ царь: кто будетъ говорить тебе, приведёшь его ко мне, и не приложитъ къ нему коснуться тьма?

        Вспоминайте значение слитно пишушегося слова «ктому». Это всегда обозначаетъ тёмную сторону каждого человека: если она въ нёмъ или нетъ. А, зачастую, вотъ это тёмное «ктому» есть внутри каждого человека.

        Царь не утверждаетъ, а именно спрашиваетъ женщину – понимаетъ ли та, что если она приведётъ такого человека, о какомъ она говоритъ, къ царю, то всё тёмное, не важно даже кемъ задуманное, выйдетъ наружу? Вотъ о чёмъ говоритъ царь.

        Синодальныйъ переводъ:
14:11 Она сказала: помяни, царь, Господа Бога твоего, чтобы не умножились мстители за кровь и не погубили сына моего. И сказал царь: жив Господь! не падет и волос сына твоего на землю.

        Церковнославянскийъ текстъ:
14:11 И рече жена: да воспомянетъ ныне царь Господа Бога своего, внегда умножити ужика крове, еже растлити, и не имутъ погубити сына моего. И рече [царь]: живъ Господь, аще и власъ падетъ сыну твоему съ главы на землю.

        И говоритъ женщина: да вспомни ныне царь Господа Бога своего, прежде чемъ умножить ужика крови (самого последнего въ роду родственника, мстящего за кровь рода), чтобы растлить, и не смогутъ погубить сына моего. И говорить царь современного времени (раскрывшийся изъ квадратныхъ скобокъ): живъ Господь, если и волосъ падётъ сына твоего съ головы на землю.

        Синодальныйъ же переводъ представилъ совершенно противоположную картину сказанного. А на самомъ деле, здесь происходитъ перехлёстъ пересечения ихъ речейъ въ масштабныхъ понятияхъ светлойъ и тёмнойъ энергии. Ибо женщина гнётъ свою линию рассказа, выгодную и нужную ейъ, а царь же говоритъ о другомъ – о томъ, что даже если падётъ волосъ сына её на землю, то Господь живъ. То есть, этимъ сказано, что всё живётъ въ Господе, и её сынъ – тоже, и даже если умрётъ её сынъ, то Господь всегда останется живъ.
        И что же женщина?

        Синодальныйъ переводъ:
14:12 И сказала женщина: позволь рабе твоей сказать еще слово господину моему царю.
14:13 Он сказал: говори. И сказала женщина: почему ты так мыслишь против народа Божия? Царь, произнеся это слово, обвинил себя самого, потому что не возвращает изгнанника своего.

        Церковнославянскийъ текстъ:
14:12 И рече жена: да глаголетъ ныне раба твоя ко господину моему царю слово. Онъ же рече: глаголи.
14:13 И рече жена: почто помыслилъ еси тако о людехъ Божiихъ? еда от устъ царевыхъ слово сiе аки преступленiе, еже не возвратити царю отриновеннаго своего?

        И говоритъ женшина: позволь ныне рабе твоейъ сказать слово къ господину моему царю. И онъ говоритъ: глаголи.
        И говоритъ женщина: почему ты такъ мыслишь о людяхъ Божиихъ? когда отъ устъ царевыхъ слово это какъ преступление, что не возвратить царю отнятого своего?

        Здесь вновь показана перепалка двухъ потоковъ энергии въ словахъ царя и этойъ женщины. Именно поэтому, если комментировать другими словами, женщина спрашиваетъ царя – почему ты такъ думаешь о людяхъ Божиихъ, ведь такое слово изъ устъ царя – какъ преступление, ведь не сможешь вернуть отнятого, какъ невозможно вернуть вылетевшее слово изъ устъ. То есть, женщина, какъ обвиняла царя во всёмъ, такъ и продолжаетъ его обвинять, не понимая и толики того, о чёмъ они говорятъ, ибо говорятъ они разными ценностными понятиями: у царя – своё понимание мира, у женщины – своё. И поэтому даже мудрая женщина изъ техъ руинъ, откуда её выбралъ Самыйъ ведающийъ для этого разговора-проверки съ царёмъ, при всейъ её мудрости оказалась очень далека отъ истиннойъ мудрости царя.

        Синодальныйъ переводъ:
14:14 Мы умрем и будем как вода, вылитая на землю, которую нельзя собрать; но Бог не желает погубить душу и помышляет, как бы не отвергнуть от Себя и отверженного.
14:15 И теперь я пришла сказать царю, господину моему, эти слова, потому что народ пугает меня; и раба твоя сказала: поговорю я с царем, не сделает ли он по слову рабы своей;

        Церковнославянскийъ текстъ:
14:14 яко смертiю умремъ, и яко вода низходящая на землю, яже не соберется, и прiиметъ Богъ душу, и помышляяй спасти от него отриновеннаго:
14:15 и ныне яко прiидохъ глаголати ко царю господину моему глаголъ сей, яко увидятъ мя людiе, и речетъ раба твоя: да глаголетъ убо ко господину моему царю, негли сотворитъ царь слово рабы своея,

        Смертью умрёмъ, и какъ вода низходящая на землю, какую нельзя собрать, и приметъ Богъ душу, и помышляетъ спасти отъ него отриновеннаго.

        Въ этихъ словахъ женщины, связанныхъ со сказанными выше, содержится упрёкъ о томъ, что изъ-за низходящейъ на землю воды, какую невозможно собрать (речь идётъ о большомъ наводнении, какъ, напримеръ, большойъ паводокъ сейчасъ въ эти дни чтения главы топитъ Дагестанъ, Чечню, Красноярскийъ крайъ и многие другие регионы России, а объ этомъ были раскрыты слова въ предыдущихъ главахъ Книги), даже смертью умерли люди, а Богъ принимаетъ душу, и не помышляя спасти отъ него отнятого – отриновенного, то есть, того, кто отнятъ отъ венъ и текущейъ въ нихъ энергии (это показываетъ слово «отриновенного»). То есть, эта женщина всё прекрасно понимаетъ, видя, какъ въ сильныхъ наводненияхъ, участившихся въ последнее время вообще по всему миру, тонутъ люди, и обвиняетъ царя въ томъ, что Богъ принимаетъ души, и при этомъ не помышляетъ даже спасти отриновенного. И поэтому далее говоритъ, что ныне пришла такъ глаголать глаголъ свойъ царю – то есть, высказать ему всё это. Что увидятъ её люди, и что она сказала людямъ, что скажетъ всё это царю, не сделаетъ ли онъ по слову рабы своейъ. А фактически она обвиняетъ царя во всёмъ происходящемъ, какъ бы, говоря, что такое слово царя – преступление, что царю не жалко этихъ тонущихъ въ большомъ потоке нисходящейъ воды людейъ.

        Какъ же не жалко? Можно ответить этойъ женщине: конечно, жалко. Вотъ, только каждому человеку въ этомъ мире суждена своя судьба – и не вымышленная, какъ весь рассказъ этойъ женщины, а самая что ни есть настоящая.

        Далее речь женщины продолжается следующимъ.

        Синодальныйъ переводъ:
14:16 верно царь выслушает и избавит рабу свою от руки людей, хотящих истребить меня вместе с сыном моим из наследия Божия.
14:17 И сказала раба твоя: да будет слово господина моего царя в утешение мне, ибо господин мой царь, как Ангел Божий, и может выслушать и доброе и худое. И Господь Бог твой будет с тобою.

        Церковнославянскийъ текстъ:
14:16 яко услышитъ царь: да изметъ рабу свою изъ рукъ мужей ищущихъ погубити мя и сына моего от участiя Божiя:
14:17 и речетъ раба твоя: да будетъ ныне слово господа моего царя на жертву: якоже бо ангелъ Божiй, тако господь мой царь, еже слышати благое и злое: и Господь Богъ твой будетъ съ тобою.

        Такъ услышитъ царь: да избавитъ рабу свою изъ рукъ мужейъ, ищущихъ погубить меня и сына моего отъ участия Божия:
        и скажетъ раба твоя: да будетъ ныне слово моего царя на жертву: потому что какъ ангелъ Божийъ, такъ господь мойъ царь, можетъ слышать благое и злое: и Господь Богъ твойъ будетъ съ тобою.

        Женщина тоже говоритъ объ «участии Божиемъ» у её вымышленного сына, то есть, о судьбе, что есть у каждого человека. Эта женщина уже въ процессе своейъ речи стала понимать, что она зашла слишкомъ далеко въ своихъ вымышленныхъ рассужденияхъ, и поэтому осознала, что она не сможетъ победить въ этомъ словесномъ споре съ царёмъ, на какойъ пыталась вывести его вымышленными россказнями. И поэтому, завершая разговоръ, стала говорить нечто лестное царю, что, молъ, «какъ господь мойъ царь, и можетъ слушать, какъ хорошее, такъ и плохое».

        Синодальныйъ переводъ:
14:18 И отвечал царь и сказал женщине: не скрой от меня, о чем я спрошу тебя. И сказала женщина: говори, господин мой царь.

        Церковнославянскийъ текстъ:
14:18 И отвеща царь и рече къ жене: никакоже да утаиши от мене глагола, о немже азъ вопрошу тя. И рече жена: да глаголетъ убо господь мой царь.

        И видя всё это (ибо отъ царя ничего не скроется, запомните это, люди) царь говоритъ этойъ женщине: не скройъ отъ меня то, о чёмъ спрошу тебя. И говоритъ женщина: пусть говорить господь мойъ царь. И эта женщина уже несколько разъ въ процессе разговора стала произносить это «господь мойъ царь». То есть, она стала понимать, что царь – это тотъ же господь, только на Земле, поэтому это слово и написано въ церковнославянскомъ тексте съ маленькойъ буквы.

        Синодальныйъ переводъ:
14:19 И сказал царь: не рука ли Иоава во всем этом с тобою? И отвечала женщина и сказала: да живет душа твоя, господин мой царь; ни направо, ни налево нельзя уклониться от того, что сказал господин мой, царь; точно, раб твой Иоав приказал мне, и он вложил в уста рабы твоей все эти слова;
14:20 чтобы притчею дать делу такой вид, раб твой Иоав научил меня; но господин мой [царь] мудр, как мудр Ангел Божий, чтобы знать все, что на земле.

        Церковнославянскийъ текстъ:
14:19 И рече царь: еда рука Иоавля о всемъ семъ съ тобою? И рече жена къ царю: да живетъ душа твоя, господи мой царю, аще есть одесную или ошуюю от всехъ, яже глагола господинъ мой царь, яко рабъ твой Иоавъ той заповеда мне, и той вложи во уста рабе твоей вся словеса сiя:
14:20 за еже прiити лицу глагола сего, еже сотвори рабъ твой Иоавъ слово сiе: господинъ же мой царь мудръ, якоже мудрость ангела Божiя, еже разумети вся, яже на земли.

        И говоритъ царь: не рука ли Самого ведающего обо всёмъ этомъ съ тобою? То есть, не Иоавъ ли направилъ её со всемъ этимъ разговоромъ къ царю? Отъ царя ничего не скроется, ибо царь ведаетъ намного более обычныхъ людейъ.
        И говоритъ женщина къ царю: да живётъ душа твоя, господи царю мойъ, если ни вправо, ни влево отъ всего, что глаголетъ господинъ царь мойъ (нельзя отклониться), такъ рабъ твойъ Самыйъ ведающийъ – тотъ заповедалъ мне, и онъ вложилъ въ уста рабе твоейъ все слова эти:
        чтобы притчею (лицу глагола сего), сотворилъ рабъ твойъ Самыйъ ведающийъ слово это: господинъ же мойъ царь мудръ такъ же, какъ мудрость ангела Божия, чтобы понимать всё, что на земле.

        Итакъ, здесь, въ этихъ группахъ стиховъ, въ коихъ изложена эта притча о мудрости царя, иными словами рассказывается о томъ, что ни одна живая душа не сможетъ спровоцировать царя на вымышленныйъ поводъ разговора, и любого рода споръ, даже на «самые высокие материи» бытия, и даже съ самымъ мудрымъ человекомъ, словесно выиграетъ царь. Ибо царь видитъ то, что другие не видятъ, царь понимаетъ то, что другие не понимаютъ, и обмануть царя невозможно. Запомните это, люди, и никогда не провоцируйте царя на вымышленные темы для разговора. Ибо спровоцируете себе же – на свою же голову. А если нужно кого-то или что-то увидеть, или чтобы царь это увиделъ, то говорите объ этомъ прямо.

        Следуемъ далее, чтобы увидеть.