Санта-Барбара, Московская область 3

Глава третья, в которой мы знакомимся с Саидом, Ахметом, Костиком и Вадиком.

И вот мы опять приехали к дедушке, абсолютно без сил, но зато с тремя толстенными альбомами моих детских фотографий и фотографий моей сестры. Один альбом так и назывался: «Соня». Это был мой альбом, где было много черно-белых, очень красивых фотографий и где моя жизнь прослеживалась с того самого момента, когда я в белых ползунках сидела на подушке, улыбаясь широко и бессмысленно. Вот именно, что бессмысленно. Я тогда еще не догадывалась, какой мне достался папа. Я тогда еще не знала, что за восемь месяцев до моего появления на свет, он умолял маму избавиться от меня еще до моего рождения. Так что улыбаться, имея в качестве отца моего папу, было, по большому счету, бессмысленно. Но я, в возрасте семи с половиной месяцев, еще не знала об этом. И поэтому улыбалась. А вот уже в пять лет улыбки исчезли с моих фотографий. В этом возрасте я вдруг начала понимать, что с моим папой что-то не так… Иногда он вел себя таким образом, что хотелось крикнуть ему в глаза: «Подлец!» В другие моменты, хотелось закричать ему: «Мерзавец!» Но я тогда не знала еще этих слов. Я просто понимала, что с разговорах с мамой мой отец ведет себя так, что у меня душа уходит в пятки. Я начала осознавать, что те вещи, которые он говорит, женщине говорить просто нельзя. Это грешно. И вот поэтому все улыбки вдруг исчезли с моих фотографий уже в возрасте пяти лет. Мое лицо стало настороженным, мои глаза стали серьезными. Это очень серьезный момент в жизни каждого человека - когда Господь начинает учить тебя, чем добро отличается от зла. Да. Это очень серьезный и скорбный урок, буквально кусочек горького яблока с Древа Познания Добра и Зла. В возрасте пяти лет, я впервые услышала новое слово - «проблемы». Не помню, где я услышала его впервые, это слово. Но, услышав его, я тут же попыталась примерить его на себя. И в моей голове тут же сложилось такое предложение: «у моих родителей - проблемы». Я, по малолетству, сначала подумала, что у моих родителей проблемы с деньгами. Они постоянно ссорились из-за денег. И тогда, в возрасте пяти лет, я как-то даже не поняла, что проблемы были отнюдь не в деньгах. Проблема была такая, что мои родители, в возрасте сорока лет, воспитывали нежеланного ребенка. И, самое ужасное, что этим нежеланным ребенком была я сама. Но они не могли, в моем присутствии, орать друг на друга о том, что они не хотели меня. И поэтому они орали о чем угодно другом: чаще всего, о деньгах. Теперь батюшки часто говорят, как это грешно - делать операцию и избавляться от нежелательной беременности. Хочу сказать на это, что я изучила на своей шкуре - как это, быть нежеланным ребенком. Ребенком, которого никогда не обнимают и не целуют. Ребенком, которому никогда не говорят, что его любят.

Это наверное смешно, но первый раз, когда я услышала слова о любви в свой адрес, это были слова одного моего приятеля, Костика. Я так удивилась, когда он сказал, что любит меня. До него, никто в моей жизни мне таких слов не говорил. И это было так прекрасно и необычно, что я даже решила выйти за Костика замуж. Костик и Вадик были моими приятелями по турклубу. Мне они оба нравились, но почему-то так получилось, что я стала встречаться именно с Костиком, а с Вадиком мы просто дружили. Хотя, надо признаться, с Вадиком мне было интереснее. Костик же был довольно приземленным типом, и мы с ним как-то мало разговаривали. Все больше целовались. Но он признался мне в любви, и я тут же призналась в любви ему. Костик был такой симпатяга, просто красавчик… я думала, что я немного не дотягиваю до его уровня, чисто внешне. Но он так быстро объяснился мне в любви, и я как-то даже не обратила сразу внимания на то, что я явно не дотягиваю до его уровня симпатичности. Я подумала, что раз уж он признался мне в любви, то это значит, что он находит меня вполне симпатичной. И я не сразу поняла, что Костик просто мне врет. Лапшу на уши мне вешает, другими словами. Но в его глазах было столько искренности, когда он признавался мне в любви, что я не почуяла подвоха. На тот момент, когда мы вдруг переехали на дачу к дедушке, мы с Костиком уже встречались года полтора… И наши отношения уже почти что перешли к своей горизонтальной стадии, когда я поняла, что хочу переспать с Костиком. Поскольку от города до дачи было далековато, Костик приезжал ко мне раз в неделю, не чаще. Мы с ним подолгу пили чай в столовой, и мой дедуля всегда предлагал Костику свою бормотуху домашнего изготовления. Но Костик от бормотухи всегда отказывался. Иногда он оставался у меня до утра, и мы с ним сидели внизу, в углу большой комнате, на Бабушкиной кушетке. Я готова уже была переспать с Костиком, но тут что-то в нас не заладилось: мы могли часами лежать в обнимку и целоваться, но дальше поцелуев дело почему-то не продвигалось… я уже изнывала, я готова была отдаться Костику, но… проблема была только в том, что он меня на хотел. У него на меня просто не вставал член. Сколько бы мы ни целовались, член Костика вел себя, как заснувший удав и не подавал признаков жизни. Это стало меня настораживать. Я вдруг поняла, что полтора года и массу своих самых сладких поцелуев я отдала импотенту. Я не знала тогда еще, что член Костика вполне мог бы отозваться на оральные ласки, но я тогда была настолько неопытной девчонкой, что я даже не догадалась сделать Костику минет! Да и вообще я не догадывалась, что иногда мужчине нужно помочь, если у него нет стояка. Но все дело было в том, что я не сталкивалась прежде с мужчинами, у которых не было бы на меня стояка. До Костика, у меня был только один бойфренд, Саид. Он был нисколько не хуже Костика, этакий красавец-Алладин, мужчина из восточных сказок, и у этого самого Алладина по имени Саид всегда был на меня стояк, когда мы целовались. Мы с Саидом познакомились довольно странным образом, мы с ним познакомились в городской больнице, когда мне вырезали аппендицит. Он и его друг Ахмет лежали двумя этажами выше, косили от службы, будучи солдатами Стройбата. Я впринципе не предполагала серьезных отношений ни с одним из них, поскольку мне тогда было четырнадцать лет. Но мне было интересно, как это будет - с кем-нибудь поцеловаться. Я не думала, что случится дальше, после поцелуев. И вот однажды вечером, когда было уже довольно поздно, одна из медсестер сказала мне, что меня кто-то ждет, что ко мне пришли. Я без размышлений вышла в пустой холл третьего этажа, и там меня встретил Ахмет. Он был без своего друга, без Саида, сам по себе. Не говоря мне ни слова, он кинулся меня целовать. Засунул мне в рот свой язык. Я покорно приняла поцелуи Ахмета, хотя на самом деле мне больше понравился его друг - Саид. Но отделаться от Ахмета в тот вечер у меня не получилось, и он целовал меня довольно долго, минут сорок. Все эти сорок минут я не решилась закричать, позвать кого-нибудь на помощь… Наверное, я бы закричала, но Ахмет не сделал ничего больше поцелуев. Он не полез мне под платье, он просто крепко держал меня, и вырваться я не могла. Он был очень высок ростом, и был бы красив, наверное, но его очень бледное лицо было сильно испещрено шрамами от оспы, так сильно, что было даже непонятно, был ли Ахмет красив до своей болезни или нет. Скорее да, чем нет. Но мне не совсем понравилось, как он принялся целовать меня, практически без моего согласия, поймав меня в темном холле без свидетелей. И поэтому на следующий же день я поцеловалась с его другом, Саидом, который был красив, как Алладин из восточных сказок. Ахмет очень расстроился, что я решила целоваться с Саидом, и сказал мне тут же, что я - змея. Я на стала спорить с ним на эту тему, его точку зрения можно было понять. Может быть, он хотел бы снова целоваться со мной, но мне не хотелось целоваться с тем, кто целовал меня практически насильно… Да, вот такая я оказалась змея… Впрочем, поцелуи с Саидом тоже вскоре закончились: меня выписали из больницы, и я ушла, не оставив Саиду своего адреса. Он сказал мне нечто такое, после чего мне захотелось сразу уйти. Он сказал, что когда я приеду домой к его маме, я не смогу разговаривать с ней на русском. Это прозвучало так, как будто русский язык был недостаточно хорош для его матери. Когда же я спросила Саида, как будет на его языке «Здравствуйте, приятно познакомиться, меня зовут Соня», он выдал мне такую сложную восточную фразу, и я сразу поняла, что язык Саида мне не выучить никогда. Много позже я узнала, что это был язык Фарси (скорее всего). Одна моя знакомая женщина-Иранка сказала мне, что на этом языке говорят и в Иране, и в Таджикистане. Но после того, когда Саид сказал мне, что я не смогу разговаривать по-русски в его доме, что у них это просто не принято, я сразу же попрощалась с Саидом. Напрасно он потом предлагал за меня сорок овец. Напрасно говорил о любви. Я вдруг почувствовала, что в стране Саида я со своим русским окажусь человеком второго сорта. Я почувствовала это еще тогда, в 88-м году. И, таким образом, я не попала на родину Саида, и не оказалась в Таджикистане во время Гражданской войны, которая вспыхнула чуть позже. Нет. Одно дело - легкомысленный поцелуй с малознакомым Алладином, и совсем другое дело - поездка в недружелюбный край, где мой русский язык был совсем не в кассу. Но уже тогда, во время встреч с Саидом,  я почувствовала, как он меня хотел. Его напряженный стержень совсем немаленького размера так и не вошел в мое лоно, Саид не успел вонзиться в меня, и, как я поняла, даже и не собирался. Саид довольно прозрачно намекнул мне, что солдатам срочной службы давали некоторый инструктаж насчет местных девочек до восемнадцати лет, и мы, русские малолетки, были для срочников табу, и за связь с малолеткой солдат мог получить реальный срок. И поэтому ни Ахмет, ни Саид не сделали ни единой попытки, чтобы лишить меня девственности.