Доктор

-- Алкоголь в малых дозах полезен в любых количествах, -- Доктор решительно чёкается со своим собутыльником и быстро опрокидывает рюмку. Это его любимый тост. И еще он всегда добавляет, что с доктором можно пить смело: с больным «употреблять» он не станет, а здорового во время остановит. Бывает, правда, что пропускает он не одну «остановку», но это, когда разговор набирает инерцию и требует «горючего».
Вообще-то он -- Сергей Семенович, но все друзья зовут Доктором. Напротив него сидит старинный, а, может быть, и единственный друг, Лёня Шпилевский. Долгое время, пока Доктор не развелся, он был его соседом по лестничной площадке. Лёня высокий, сухой с интеллигентным лицом и руками пианиста. Всю жизнь он прослужил сантехником, потому был философом и всегда откликался на предложение Доктора «поговорить». Они любили собираться здесь, в обустроенном гараже Доктора, где были все условия для небольших застолий: от раскладных стульчиков и откидного столика, прикрепленного к стене, до небольшого холодильника и двухкомфорочной настольной газовой плиты.
Сергей Семенович уже долгие годы работал участковым терапевтом. Работу свою любил, и начальство было им довольно. За долгие годы он ни разу не брал больничный, был безотказен, в случае болезни или отпусков своих товарищей брал их участки, работая с раннего утра до позднего вечера. Выпивал ли? Не без этого. Но ни разу за долгие годы не входил в запой. Не принимал и с утра, объясняя так, что сил на долгий трудовой день не хватит. А легких дней у него почти и не бывало. Начальство говорило: Сергей Семенович -- наша трудовая лошадь. Не лошадка, а именно лошадь. Однажды его уговорили стать небольшим начальником -- заведовать отделением в поликлинике, но через год он буквально взмолился: отпустите обратно в участковые терапевты, чисто кабинетная работа не по мне.
Врачи, впрочем, как и представители иных интеллигентских профессий, люди завистливые,  но общее мнение коллег было такое: доктор Сергей Степанович не академик и не профессор, он может чего-то не знать и даже ошибаться. Но, во-первых, ошибаются все, а во-вторых, если он и ошибся, то это не от зловредности и не от невнимательности.
У него была такая слабость -- он любил поговорить. И о жизни вообще, но больше всего любил объяснить человеку его болезнь с научной точки зрения, и людям это нравилось -- внимательный доктор. Более того, мог зайти к больному, даже если не было вызова, -- а дайте гляну, как идет лечение. И люди это, конечно, замечали -- вот именно свой, участковый врач.
Всегда давал больничный, если просили выручить. Ну прогулял человек работу по какой-то причине, или нужно несколько дней к свадьбе подготовится. Когда благодарили -- денежкой или бутылочкой – не отказывался. Только сам ничего не просил. Если на вызове люди готовились к обеду и приглашали к столу, за стол присаживался. Всегда говорил, что даже великий русский писатель Антон Палыч Чехов не брезговал подношениями своих деревенских пациентов. И это большинству людей нравилось. Потому что свой. Не намекает, мол, я белая кость, я доктор.
-- Каждый человек, когда выбирает профессию, хочет, чтобы она была и денежная, и интересная, -- рассуждает Доктор, наливая по очередной рюмке. – Интересная работа для врача – это настоящая работа, врачебная. Здесь он думает, видит следы своих стараний. Только денег на ней не платят. Приходит в  поликлинику врач после института.  Оклад – копейки. А человек он молодой, ему нужны деньги. Дети маленькие, а хочется свою квартиру, машину, с семьей в Турцию выехать -- отдохнуть. Когда работа интересная, дольше, чем на несколько секунд, то о деньгах не задумываешься. Просто они нужны -- и все.
А вот денежная работа вызывает долгие размышления. Я небесталанный,  -- думает он, -- молодой, надо многое успеть, на что я жизнь трачу? Он знает, на что ее тратить: жить, думать, чувствовать, любить, свершать открытья.
Интересную работу вообразить легко: смотреть больных в клинике, радоваться, когда помог, сделал что-нибудь новое, диагноз редкий поставил, огорчаться -- ну тоже, конечно, -- когда больные умирают или приходится отписываться по всякому поводу. Денежную – сложнее. Государство считает врачей нахлебниками, не приносящими прибыли. Пациенты, может быть, и рады были бы как-то отблагодарить, да не из чего.
Разговоры эти велись в гараже не потому, что друзьям здесь было привычно и уютно, но и потому что с тех пор, как Доктор развелся с женой, ей досталась трехкомнатная квартира в центре города, а ему – дача, гараж, да потрепанная «аудюха». Две их дочери жили за границей, в помощи родительской не нуждались и материальные разногласия родителей их не интересовали.
Был Доктор не первой молодости, но за собой следил. Одевался аккуратно. Даже летом носил костюм. Только в самую жару -- короткорукавка, но непременно с галстуком. Рубашки и башмаки всегда чистые. Доктор неизменно любил свое дело, пахал с утра до вечера и знал всего два удовольствия, которые, объяснял, расслабляют, а потому не мешают, но исключительно помогают работе. В том смысле, что ведь должен же человек отдыхать. Одно удовольствие -- понятно, выпивка. А второе, нетрудно догадаться, --  женщины.
Причем Доктор не искал себе женщину, всe как раз наоборот -- они его находили. Казалось бы, среднего роста, уже и в том возрасте, седой и с наметившимся брюшком, а отбоя от женщин не было. К женщинам он обращался не просто почтительно вежливо, а прямо-таки изысканно, даже картинно. То есть именно театрально. Легко и непринужденно завязывал разговор и, ведя его в довольно откровенной манере, не оставлял им никаких обещаний и никаких надежд.
Ну, тут еще важно, что если женщина хочет, чтоб ты с ней сблизился, отказать ей в такой малости -- большой грех. Так объяснял своему другу Шпилевскому. Даже и формулу высказывал: женщины взаимозаменяемы, и у меня такого в жизни не было -- вот без этого существа противоположного пола я жить не смогу, нет, такого у меня никогда не было.
После развода Доктор какое-то время жил на даче, затем по нескольку месяцев кантовался у подруг. В первом случае это была хозяйка небольшого ларька на рынке.  В минуту близости она любила повторять: «И что этим бабам надо? Такого мужика бросить! Не видели они плохих мужей. Вот погонял бы пьяный вокруг дома, да морду набил. Тогда разобрались бы». Потом были учительница, бухгалтер. И во всех случаях он был почти мужем и почти постоянным. И про женщину, у которой жил, говорил -- моя жена. Женщины тоже, когда их спрашивали, а кто твой муж или друг. Всегда с гордостью отвечали -- доктор. Не вышибала, не грузчик в прачечной, а именно доктор. И всe у них было общее, семья как семья, хотя и не на долго. Потом появлялась другая женщина, и он уходил к ней. С прежними женами всегда сохранял хорошие отношения. А когда, случалось, они заболевали, лечил их сам, устраивал в больницу и навещал.
Были, конечно, и слезы, и обиды.
-- Как надоели эти бабы, -- жаловался Доктор своему другу Шпилевскому после очередной сцены. – Был бы у меня свой угол, жил бы, как хотел. Когда надо пригласил к себе, кто понравился, а наутро – до свидания.
-- Ты доктор, как Иван-царевич из сказки хочешь, -- ухмыляется философ Шпилевский. – Поцеловал он лягушку, а она в царевну превратилась. Поимел Иван царевну, а та давай канючить -- женись да женись. Разозлился тот – и в лоб ей, а та раз – и вновь в лягушку превратилась. Иван поцеловал – и опять перед ним царевна. «Вот это находка! -- воскликнул царевич. – Пригодится!» Стукнул царевну и спрятал лягушку за пазуху.
-- Грубый ты асанизатор, Лёня, -- поморщился Доктор. – Не поэт. Давай выпьем за женщин!
На этот раз жилищный вопрос решился у Доктора несколько по иному сценарию. Долгое время посещал он на своем участке старушку. Старушка была своеобразная, из бывшей партийной номенклатуры. Кичилась своей верой во всеобщую справедливость, но жила одна в просторной двухкомнатной квартире. Болеть не то чтобы любила, но любила распространяться о своих болезнях, а сидеть в очередях с другими в поликлинике не желала. Поэтому вызывала Сергея Семеновича чуть ли не каждую неделю. Сначала пытался оправдать это своими былыми заслугами, но вовремя поняла, что Доктор совершенно не разделяет ее мнение о «роли партии в истории». Как-то к очередному его приходу на столе оказались свежие булочки из ближайшей кондитерской, а потом и старомодный штофик с водкой, осушить который Лидия Владимировна, как звали старушку, с удовольствием помогала Доктору.
И еще у Комиссарши, как Доктор окрестил Лидию Владимировну, было хорошее профессиональное качество – она не только, как и Доктор, любила поговорить, но и умела слушать. И вот после очередного разговора, в ходе которого Доктор обстоятельно рассказал о своем нынешем положении и своем отношении к женщинам, Лидия Владимировна предложила ему поселиться у нее в одной из комнат. Ее вполне устраивал «личный» доктор и благодарный собеседник. К тому же уколы делает не слышно, не то, что та неумеха медсестра, что последние вены порвет. От оплаты за постой она отказалась, поставив только два условия: не водить женщин и каждую пятницу разделять с ней ужин с разговорами «под штоф». Наступала зима, и провести ее в одиночестве на даче Сергея Семеновича не прельщало.
В это время у Доктора появился очередной постоянный клиент. Был он, как понял Сергей Семенович каким-то крупным по масштабам небольшого городка «деятелем застоя». Звали его очень демократично Иваном Ивановичем. Жил он один в своем большом, когда-то богатом, но запущенном доме. «Нафталину тут не хватает», -- уже в первые минуты пребывания в нем подумал Доктор. Был у Ивана Ивановича «букет» старческих болезней от подагры до сахарного диабета и перенесенного инфаркта, он смирился с этим, поэтому во время первого визита к нему Доктора смотрел на него, как на кошку, нахально влезшую в дом.
Вскоре таланты Сергея Семеновича возымели действие, и новый пациент проникся к нему доверием. Но о том, почему он остался один в большом пустынном доме, не рассказывал. А на вопрос Доктора, зачем нужна была такая домина, лучше было бы потратить, затраченные на него деньги на путешествия, лечение на курортах, Иван Иванович грустно ответил: «Это не те деньги, молодой человек, не те деньги».
Навещала Ивана Ивановича только племянница. Были ли у Ивана Ивановича еще родственники, Доктор не знал, но видел, что племянницу тот привечал. Навещала дядю она регулярно на выходных, а иногда и среди недели, а когда дяде становилось хуже, была каждый вечер. Племянницу звали Марина, и она очень нравилась Доктору.
-- Иван Бунин в своей «Грамматике любви» говорил, что женщина прекрасная занимает вторую ступень. На первой ступени женщина милая, -- рассказывал Доктор своему другу Шпилевскому.
Марина была именно такая: не броская, но нежная и милая.
В очередной пятничной беседе Доктор рассказал Коммисарше о своем новом пациенте.
-- Как же, как же, -- охотно вспомнила она. – Иван Иванович – бывший председатель райпотребсоюза. Всесильная организация была в свое время. И все дефициты проходили через его руки. Избирали, например, заведующего отделом райкома партии в секретари, он шел на поклон к Ивану Ивановичу и тот выделял ему «положенную по штату» норковую шапку. По кожанному пальто можно было узнать ответственного работника райкома, райисполкома и … офицера ОБХСС.  Это уже позже самые стойкие коммунисты и самые великодержавные патриоты вдруг нашли у себя в роду еврейских бабушек, причем по материнской линии, и быстро уехали на Запад за счастьем, а потом и надобность в еврейских бабушках отпала, поэтому стойкие демократы и не менее стойкие либералы также поехали искать лучшей доли. А вот такие, как мы с Иваном Ивановичем, остались. Нам некуда деваться, нас никто не ждет. Чужбина. Там, милый доктор, даже микробы чужие.
Оказалось, что из родственников у Ивана Ивановича только брат, рабочий на мебельном комбинате, с которым он долгие годы не общается и, кажется, его дочь, племянница Ивана Ивановича.
Марина была моложе Доктора лет на двадцать. Хотя она была светлой и с большими серо-синими глазами, фигура у нее была восточной красавицы – с тонкой талией и широкими бедрами -- это было именно во вкусе Доктора.
Доктор не рассказывал своему другу Шпилевскому, как они сошлись с Мариной. Сергей Семенович никогда бы не посмел приставать к племяннице своего пациента, это было не в его правилах. Получилось как раз наоборот. Марина как-то по-особенному посмотрела на Доктора, даже взяла за руку в благодарность за помощь любимому дяде, а он ее приобнял, в том смысле, что старик еще продержится. И здесь они обнялись.
Несколько раз они встречались у Доктора на даче. И старый ловелас вдруг почувствовал, что скучает по Марине, что его главный принцип о взаимозаменяемости существ прекрасного пола рассыпается на глазах. Нет, теперь ему нужна была не просто женщина, а именно эта сероглазая блондинка с восточным станом. Ему хотелось, чтобы Марина не стыдилась бы целовать ему руки, бугорки ладоней, запястье, узловатые сгибы и особенно жилы. Ему казалось, что эти простые поцелуи могут быть самыми сокровенными и самыми нежными ласками. Ему думалось, что только одного этого прикосновения было бы достаточно для того, чтобы овладеть его душой полностью, чтобы превратить его в безупречно любящего раба.
Ему верилось, что и Марине было с ним хорошо, что то, что она испытывает с ним, с ней тоже никогда не было. Да, по всему судя, и ей было с ним хорошо, и он склонен был верить, что такого, что она испытывает с ним, никогда прежде с ней не было. Он с некоторым недоверием слушал, что он был у нее только вторым после мужа. И то – это была первая любовь, которая закончилась несколько лет назад. Но он верил, что Марине с ним хорошо. Ведь молодые мужчины куда-то торопятся, считая, что количество непременно перейдет в качество. Доктор же уделял отпущенное время именно качеству.
Сергей Семенович почти ничего не знал о Марине. Работает где-то в образовании, живет в двухкомнатной квартире с отцом, матерью и семилетним сыном. Отец постоянно пьет, по этой причине Иван Иванович долгие годы с ним не общается. Мать, искалеченная беспробудным пьянством мужа, нервная и истеричная. Все это сказывается на психике мальчика. В доме постоянные скандалы, крики и унижения. Ничего, утешал Доктор, потерпи, дяде не долго осталось, будет у тебя собственный дом, больше завещать его, как Сергей Семенович понял, некому.
На этот раз он, вопреки договору с Лидией Владимировной, пригласил Марину к себе в комнату. Он знал, что в этом вечер хозяйка должна задержаться на каком-то очередном заседании своих партийцев. Он сразу увидел, что с Мариной что-то случилось. Едва войдя в комнату, она горько разрыдалась. Накануне пьяный отец на глазах внука избил мать, а потом ударил и внука. Она просто не знает, что делать, как спаси сына от такого примера и от такой жизни?
В конец расстроенного Доктора добила не вовремя вернувшаяся Лидия Владимировна. На ее гневные упреки в его адрес по поводу не соблюдения договоренностей и оскорбления, посыпавшиеся в адрес Марины, он просто собрал вещи и ушел. Это вечер они вновь провели на даче.
Когда они на «аудюхе» Доктора приехали на окраину города, где Марна обычно пересаживалась в автобус, он на прощание шепнул ей: «Не беспокойся, я что-нибудь придумаю. Завтра вечером я навещу Ивана Ивановича».
Иван Иванович встретил его на удивление радостно.
--  Как вы вовремя, хотел уже вызывать «скорую», что-то сегодня совсем плохо. Обрыдло уже все это. Сдохнуть что-ли скорее.
-- Ну что за разговоры, дорогой Иван Иванович, -- успокаивал его Доктор. – Не нам это решать. Давайте-ка лучше я сделаю вам сердечный укол, и вы спокойно поспите.
И он сделал тот же укол, что делали старику ежедневно, но не привычную порцию, а в несколько раз больше. И ушел, пожелав спокойной ночи. Ночью он старался уверить себя, что просто сделал укол, выполнил свой долг. Долг, перед кем? Марина мучается, и старик сам просил. Да, у нас запрещена эвтаназия. Вот и церковь противница этого, по сути, богоугодного дела, и в переводе с греческого эвтоназия -- "благостная смерть".   Христос, распятый на кресте и измученный зноем, о смерти не просил, но с облегчением принял удар в грудь тяжеловесного копья сжалившегося над ним римского солдата.
Утром на прием пришла Марина -- дядя ночью умер.
-- Что-ж, --  сказал Доктор, -- ему уже за восемьдесят было, инфаркт, диабет, почки. Умер во сне -- спокойная смерть. Давайте его паспорт.
Затем выписал свидетельство о смерти и подробно объяснил, что делать дальше. Вышел ее проводить.
-- Примите мои соболезнования.
-- Спасибо, -- не подняв глаз, сказала Марина. И ушла. Ничего более. Только короткое спасибо.
…Прошло уже более полугода. Закончилось лето, которое Доктор провел на даче. Лето без Марины. Она исчезла. Не звонила и тем более не приходила к нему в поликлинику. А он скучал по ней. И вновь понимал, что впервые в жизни ему нужна была не вообще женщина, а конкретно вот эта женщина с серыми глазами и восточной фигурой. За все это время у него никого не было. Он верил, что Марина, чтобы не бросать тень по поводу его участия в смерти дяди, выжидает время и обязательно позвонит.
Несколько раз, будто ненароком проезжал по улице мимо знакомого дома. В доме никого не было. Но на это раз он увидел рядом с воротами машину, из которой разгружались вещи. Доктор решился. Он подошел к распоряжавшемуся работами мужчине.
-- А можно мне увидеть Марину?
-- Марину? А бывшую хозяйку этого дома -- так они с мужем переехали в другой город. Продали нам этот дом, свою квартиру и съехали куда-то под Минск, что ли?
-- У нее была квартира? – опешил Доктор.
-- А как же! Трехкомнатная, в центре города. Прекрасный муж, он, вроде, и нашел в Минске престижную работу. У них прелестный мальчик-первоклассник. Она, что знакомая ваша?
-- Да так, я участковый врач. Лечил покойного хозяина этого дома.
-- О, доктор! -- обрадовался мужчина. – Так мы вот разберемся с пожитками, заходите в гости.
… Когда начались морозы, Доктор вернулся с дачи к одной из своих временных жен – хозяйке ларька. Друг Шпилевский приболел, и они уже давно не встречались в гараже. Доктор по-прежнему вспоминал Марину. И тогда ему становилось худо и одиноко. Случалось это обычно в выходные, когда не было работы. Он подходил к окну квартиры. Окно -- не замочная скважина, из него видно широко и далеко, но у Доктора было ощущение, что он за кем-то подглядывает. Это было неприятно и почему-то тревожило. «Это потому что я обозреваю не пространство, уходящее к горизонту, а то, что близко, сразу за окном, -- рассуждал Доктор. -- Под ним и чуть дальше, за дорогой, к которой, кажется мне, дома противоположной стороны улицы придвинуты ближе, чем с моей, хотя, конечно, это обман зрения. Дорога пролегает точно посередине улицы». И он выходил из дома и проверял.
Он по-прежнему посещал Лидию Владимировну. Она давно простила его за сцену с Мариной, предлагала «возобновить контракт», но Доктор видел, что Комиссарша начала сдавать и очередной инсульт мог просто надолго уложить ее в постель. Быть сиделкой у постели вздорной старушки его не устраивало. Вскоре так и случилось.
Приходя по вызову, он видел в квартире немолодую уже женщину с потухшими черными глазами, молча ухаживающей за больной. Доктор принял ее за сделку, потому не удивился, когда она однажды при выходе из поликлиники она остановила его.
-- Сергей Семенович, я Ирина -- дочь Лидии Владимировны, -- представилась она изумленному Доктору. – Вы можете уделить мне несколько минут?
Ирина родилась вне брака еще в комсомольской юности Лидии Владимировны. Нравы тогда были строгие, и рождение дочери могло отразиться на карьере молодой матери. Поэтому Ирина воспитывалась у родителей Лидии Владимировны, проживающих в другом городе. Мать и дочь виделись редко, а после того, как Ирина окончила институт, вышла замуж, а к тому времени уже умерли бабушка и дедушка, они с матерью перестали встречаться и вовсе.
-- А сейчас, беспомощная, она нашла меня, -- рассказывала Ирина. – Я понимаю, что это моя мать, но не могу перебороть себя. Я не могу сидеть с ней. В больницу ее не принимают. А  у меня нет ни желания, ни времени на ухаживание за ней. К тому же, я понимаю, что это может продолжаться и месяц и год.
-- Не соображу, что вы хотите от меня? -- нетерпеливо прервал ее откровения Доктор.
-- Спасите меня, иначе в ближайшее время я лягу с ней рядом. Эти ее бесконечные разговоры, запоздалые раскаяния. Эти запахи в квартире. Я больше не могу! Да я вижу, что и она устала бороться.
-- Так все говорят, а на самом деле лишний прожитый день воспринимают как Божий подарок. Именно поэтому медики должны бороться за жизнь больных до их последнего вздоха, -- посчитав разговор законченным, доктор попытался уйти.
-- Но в некоторых странах таким людям помогают, -- настаивала Ирина, -- и идут им навстречу.
-- Но мы живем не в этих странах, и у нас такого закона нет. Появится закон, вернемся к этому разговору.
Кивнув на прощание, Сергей Семенович резко повернулся, чтобы уйти. И в это время услышал за спиной:
-- Мне посоветовала обратиться к вам Марина, она сейчас живет в нашем городе. Марина сказала, что вы очень хороший врач, на редкость внимательный и добрый человек, который может войти в положение несчастных родственников.
Доктор также резко повернулся к женщине и внимательно посмотрел в ее тусклые черные глаза. И вдруг разом вспыхнула обида на Марину, перед глазами промелькнула нелюбимая женщина из ларька. Он хотел сказать несколько ничего не стоящих слов Ирине, но неожиданно для себя выпалил:
-- Сколько?