Они меняют только форму

     Автобиографическая чеченская мясорубка Миронова производила ровно то же впечатление, что и все прочие байки из сучьей жизни, тем более, что автор в самом начале написал : мол, тыр, пыр, е...ся в сраку, каждый ведь мог отказаться и не брать в руки оружия, сел бы за дезертирство, косил бы, короче, сам этот сука понимает суть творимого скотства, куда уж мне цитировать Льва Толстого с его совестью каждого, нехай всякая сука пойдет и подохнет за чужой бизнес, опять же хорошо понимаемый автором, он через абзац клянет масковских боссов, а всё равно убивает чеченов. Никакого когнитива, между прочим, у сук его нет и быть не может, потому - то блатные ещё царских времён отнесли вояк и полицаев к нелюдям. И это правильно. Это историцки верно. Это, в конце концов, целесообразно, ведь нужен талант слепого Гомера, чтобы чотко и рифмой разграничить льва и человека, а простые босяки из русского народа, отличающиеся от остальных лишь тем, что не сгибались и ставили свою жизнь на кон в безнадёжном противостоянии с властью, чотко и правильно расставили всё по своим местам. Такие же по - сути сучьи байки выживших зольдат Вермахта, морпехов США во Вьетнаме или даже воевавших дедов производят на меня такое же впечатление, отношение ровное, никакое, вы, шакалы, сами выбрали свой путь в жизни, этот путь прямо предусматривает насильственное лишение жизни ничего тебе лично плохого не сделавших таких же двуногих, кроме, естественно, кровной мести, там базара нет, твоего друга грохнули русские, немцы, гуки, душманы, вот ты и мстишь, всё по понятиям, спору нет, а тупо или за лавэ, или по призыву, или вообще добровольцем впираться в кровавую кашу - надо муднем быть конченым. Они и есть мудни, все эти суки, всех стран и народов.
    - Гады вы, блатные, - в сердцах выругался Трифонов, с ненавистью глядя на кузена Дёмина. - Всем сёстрам по серьгам отмеряли, расставили и никаких.
    Дёмин молча показал пальцем на седобородого старика. Портрет Толстого смотрел пристально, видно было сразу, что недоволен старик, ишь, поджал вообще - то толстые, чувственные губы сибарита.
    - Он сам сука, - улыбнулся только что освободившийся из лагеря будущий писатель писателю нынешнему, сформировавшемуся при товарище Сталине, когда гибкость хребта прямо и непосредственно касалась шкурки каждого, - немало народу положил в Крымской войне, но очухался же, совесть в себе нашёл. 
    - Так жить нельзя ! - патетически выкрикнул Трифонов, тут же расхохотавшись, нагло, цинично, всхрапывая.
    - Не найдём мы с тобой общий язык, брат, - вздохнул Дёмин, вставая. - В Париж я уеду, а вы тута оставайтесь с суками, мусорами и прочей хернёй.
    - Во Франции все поголовно люди, что ли ? - кричал в спину кузена Трифонов, ленясь встать и проводить уезжавшего навсегда родственника.
    - Нелюдей везде полно, - не оборачиваясь ответил Дёмин, выходя в дверь, - дело в количестве. В процентном соотношении дело.
    Он ехал в Домодедово на такси, а Трифонов всё высчитывал количественное соотношение на бумажной салфетке, сохранившей смачный плевок Дёмина. Как говорится, на долгую память.