Бродяга

Дядя Миша жил в маленькой деревне в Тульской области совсем один. Домик его, сложенный из красного кирпича и выкрашенный известью пришёл со временем в упадок: пол подгнил и провалился, между кирпичами образовались огромные щели, в которые зимой нещадно дуло, а каменные стены не просыхали даже летом и покрывались толстым слоем пушистой сизой плесени. Печка, покосившаяся от времени, с провалившейся трубой, была непригодна для топки.
 
Летом дядя Миша жил на террасе, куда заглядывало ласковое солнышко, в окно то и дело ударялись толстые мохнатые шмели, опылявшие войлочную вишню, которая росла возле террасы; и слышно было щебетание разных птиц. Зимой было совсем туго: дяде Мише приходилось жить в маленькой кухне, спать в одежде, прижимаясь то одним, то другим боком к включённому масляному обогревателю. Полосатый кот его, Тишка, не дожил до весны и помер где-то в декабре.

У дяди Миши очень болели ноги, зачастую бил кашель, так, что на глаза накатывались невольные слёзы. Одним развлечением были книги, что стояли неровными рядам в шкафу и на полках, да старый, трескучий телевизор, на котором в хорошую погоду можно было даже смотреть телепередачи сквозь сеточку мельтешащих полосок, что шли поперёк экрана. Племянники привезли ему из города старый, но пригодный для использования магнитофон и множество видеокассет. Некоторые из них дядя Миша просматривал по несколько раз, некоторые не удостоились больше одного просмотра. Ещё было радио. Оно помогало скрасить одиночество, когда вдруг во всей деревне гас свет. Такие моменты он не любил и даже побаивался. Дом сразу же наполнялся удушливой темнотой, наваливалось страшное одиночество и тишина. Зная, что через час-другой в доме станет совсем холодно, дядя Миша надевал на себя всю самую тёплую одежду, укутывался всеми одеялами, что были в доме и старался поскорее заснуть.

Конечно же, частенько прибегал и к народному согревающему средству: когда были на то деньги, или находил оставленную заботливыми племянниками заначку. Водка обжигала горло, катясь тёплой волной внутрь желудка, на какое-то время разгоняла кровь, которая, казалось, совсем не грела. Согревшись, разомлев, закусывая тушенкой прямо из банки, дядя Миша горевал над своей неудавшейся жизнью, промокая выступающие слёзы грязным уголком наволочки. Иногда приходили соседи: болтушка Ленка или друг детства Вовка. Дядя Миша оживлялся, рассказывал разные истории, наполовину придуманные, наполовину вычитанные из книг и газет. Так проходили дни, которые складывались незаметно в недели, недели – в месяцы, а те в годы.
Летом из Москвы приезжала сестра. Она начинала деятельно наводить порядок, мыть, перестирывать, готовить. В эти дни дядя Миша не скучал, он постоянно чувствовал на себе внимание и заботу. Но ехать в город отказывался, просто отмахивался от этих разговоров, как от надоевшей назойливой мухи. То ли не хотел стеснять своим присутствием родных, то ли наслаждаясь своим вольным пребыванием и одиночеством.
В конце лета, проводив сестру и племянников в город, дядя Миша сидел на крылечке своего дома, задумчиво сбивая палкой головки одуванчиков. Невдалеке послышалось чьё-то мяуканье.

- Кыс-кыс, - позвал дядя Миша.
Мяуканье повторилось, но сам обладатель его не показывался.
- Кыс-кыс-кыс, - снова позвал дядя Миша, - Да выходи ж ты, морда!
Из-под широких листьев мальвы показалась серая мордочка.
- Мяу! – не то требовательно, не то скандально мяукнула она.
- Иди сюда, не обижу.
Котейка на полусогнутых лапах осторожно сделал несколько шагов в направлении вытянутой руки. Нос напряжённо нюхал окружающий воздух. Дядя Миша ждал. Кот сделал ещё несколько шагов, подошёл ближе, понюхал руку и неожиданно ткнулся в неё мордой, выражая доверие.
- Ох, ты, Морда, - расчувствовался дядя Миша. – Пойдём, покормлю тебя, от Тишки осталось.

Кот одобрительно мявкнул. Дядя Миша зашёл в дом, стал рыться в шкафу в поисках мешка с кошачьим кормом. Кот всё это время нетерпеливо мяукал, тёрся мордой о дядины ноги, подпрыгивая на задних лапах, чтобы достать повыше. Насыпал в миску сухих гремящих шариков, придвинул миску коту, сам сел рядом на стул и принялся разглядывать своего нежданного гостя.

Это был серый, с ржавыми подпалинами на животе кот, почти ещё подросток. Он жадно набросился на еду, аппетитно хрустел сухими комочками, изредка оглядываясь на дядю Мишу и снова мявкая, как бы спрашивая разрешения. Насытившись, кот запрыгнул на кровать к дяде Мише, шумно плюхнулся на бок и громко замурлыкал. Дядя Миша удивился такой неслыханной наглости, но гладил кота по бокам и животу, который кот доверчиво выставлял напоказ, приговаривая:
- Ах, ты, жулик, ах ты подхалим, ах ты, морда ты этакая!
Кот жмурил глаза, сжимал и разжимал лапы, показывая острые когти. Так и остался кот жить у дяди Миши. Он назвал кота Морда, а тот не возражал, откликался и радостно бежал на зов, оглашая всю округу своим настойчивым надоедливым мяуканьем.

Теперь у дяди Миши появился собеседник, он слушал его, мурча свою песенку, то и дело вставляя свои «Мяу», словно отвечая на вопросы. Потом вставал и убегал куда-то. Иногда Морда возвращался к вечеру, иногда уходил на несколько дней. Частенько приносил дяде Мише добычу: мышей, птичек, клал их на видное место, тёрся головой и требовал вознаграждения.

Так прошло три года. Морда возмужал, окреп, налился здоровой кошачьей силой, и, как видно, держал в страхе всех котов в округе. Частенько в боевых драках и сам оказывался в ранах: то ухо порвут, то лапу прокусят. Летом дядя Миша сильно заболел. Племянники отвезли его в больницу, но врачи ничем не смогли ему помочь, через пару дней дядя Миша умер. В суматохе скорбных забот с похоронами и поминками про кота как-то на время забыли. Он ходил, потерянный, среди людей, мяукал, не переставая, заглядывая в глаза и совсем не понимая, что происходит. С собой взять его никто не решился. Да и как взять в городскую квартиру полудикого кота, привыкшего к вольной деревенской жизни? Дом заперли на ключ, но на стол в террасе положили большой мешок с кормом, проделали в нём отверстие, через которое высыпался корм. Это было сделано с тем расчётом, что кот, приходя через выбитое в террасе маленькое окошко, будет постепенно есть высыпающийся из пакета корм.   
На сороковой день снова приехали родственники. Они занялись приборкой в доме и подготовкой к поминкам. Корма на столе уже не было, а всевидящие соседи рассказывали, что Морда завёл себе чёрную подружку и её приводил через разбитое окошко на пир. У другой соседки муж ходил на рыбалку и Морда часто появлялся у них, требуя рыбу. Пока выслушали всё деревенские незамысловатые новости, услышали громкое требовательное мяуканье, которое невозможно перепутать ни с чьим другим. Морда бежал к людям среди протоптанной в траве тропинке и всё его существо излучало радость. Он был худым, с облезлой местами шерстью, с рваной раной на ухе и возле шеи. Сначала он жадно набросился на еду, потом вспрыгнул на лавку, где сидели люди и стал благодарно тереться головой и всем телом, выражая свою признательность. Он мурлыкал, плюхался всем телом на лавку, подставлял живот, мял лапами коврик и всеми силами показывал радость и благосклонность. Кота стало всем жалко. Разве можно оставлять его одного? Ведь впереди зима и он пропадёт от голода и холода.

И тут мнения семьи разделились: кто-то говорил, что лучше его оставить в деревне, он привык здесь жить, знает всё и всех и обязательно прибьётся к какой-нибудь новой семье. Другие говорили, что котика надо забрать с собой, что это не дело оставлять животное в беде, и «мы в ответе за тех, кого приручили». Наконец, пришли к компромиссному решению: если в день отъезда он придёт к дому и будет настолько покладист, что спокойно усидит в кошачьей переноске, значит, его заберут и отвезут в Подмосковье, где живёт тёща племянника дяди Миши. Там тоже деревня и вольный выгул, просто он будет под присмотром, накормлен и обогрет. Ну, а если вольная душа кота выберет отшельничество, то, значит, такая его судьба.
Кот видимо чувствовал, что в его жизни скоро произойдут значительные перемены и изрядно волновался. Он стал реже появляться возле дома, меньше есть, только продолжал гортанно и настойчиво мяукать, чем приводил людей в крайнее раздражение.

- Морда, прекрати кричать, ведь новым хозяевам это может не понравиться, - увещевали кота, но он продолжал орать, заглядывая в глаза и широко распахивая розовую пасть.
Наступил день отъезда, последние вещи собраны, последние приготовления сделаны, последние наказы отданы. А кота нет. Наконец, он пришёл, издалека извещая о своём приближении громким мяуканьем. Поел, полежал на лавке, и, словно прощаясь, мяукнул и пошёл по деревне прочь.
- Морда, куда же ты? – крикнула Маша.
Морда оглянулся, мявкнул ещё раз и ушёл. Все расстроено начали складывать вещи в багажник, запирать дом, усаживаться по машинам.
Маша всё звала и звала кота. Наконец, он появился и сразу же был посажен в переноску. Оскорблённый таким обращением кот протяжно завыл и начал рваться из переноски на волю, стараясь зубами и когтями разорвать ткань. Но ничего не получилось.

Переноску подняли и поставили в машину. Морда голосил что есть силы. Машина тронулась и поехала. Кот перестал рваться, теперь он только сипло мяукал, дыша из последних сил. В машине было очень жарко, кот выставил по-собачьи язык, перестал мяукать и шумно дышал. Его гладили, пытаясь успокоить, пытались напоить водой, но ничего не помогало. Казалось, что кот сейчас помрёт. Тогда включили кондиционер и направили прохладный воздух прямо в переноску. Кот успокоился, перестал тяжело дышать и вскоре заснул. Оставшуюся часть пути кот мирно дремал, не предпринимая больше попыток выбраться.

Вот машина свернула с кольцевой и поехала по тряской деревенской дороге. Кот проснулся и недовольно заворчал. Наконец, его вынули из переноски и взяли на руки. Дети уже знали, что к ним приедет новый кот, они ждали его и как только кота внесли во двор, стали тянуть к нему руки и кричать:
- Морда, Морда!!!
- Знакомьтесь, это ваш новый кот. Его звали Морда, но теперь вы можете называть его Мордочкой или даже Мордашкой.
Трёхлетний Миша ткнул себя кулаком в грудь  и сказал:
- Это теперь мой кот будет.