Акаге Кровавый дом Глава 2

Замечая приближение незнакомца, Ульрикка тут же насторожилась. Не отрывая взгляда, сжимая пальцы в кулаки, она следила за каждым движением парня.
– Кто ты?... Мы жители здешних земель… С чего ты решил, что мы чужеземцы?... – отводя свой взгляд немного в сторону, Ульрикка пыталась солгать, правда, в местах, откуда она родом – лгать их не учили.
Мужчина же немного потряс головой в разные стороны, остановившись в метрах пяти от своей собеседницы.
– Как раз подобная твоя реакция уже доказывает, что я прав…
– Стой… – через нос говорила Лия, поднимаясь на ноги, – Мы со здешних мест… А так драться нас научил отец… Всегда говорил, что мы красотки и чтобы выжить в этом суровом мире, мы должны уметь постоять за себя… Так что вот…
Лия слегка вытянула губки вперед, кивая головой вверх-вниз. Стоя обутой, её голова кружилась, а нос гудел. Попытавшись сделать несколько шагов, Лия упала на одно колено, хватаясь за свой нос, прикрывая ладонью глазницы, она закрыла свои глаза.
– Но ты прав… – начала Лия.
– Нам, действительно, не помешает кто-то, кто бы нас вывел в город навстречу к нашему отцу… Я могу заплатить?... Я тут «немного» подзаработала… – она держала в руках массивную стопку денег, на которые в здешних землях можно чуть ли не неделю жить и ни в чём себе не отказывать. Правда Лия совершенно была не знакома с денежной системой здешних земель.
– Лия… Что ты делаешь?... Мы не должны… – Мериам прижалась руками к сестре, явно опасаясь незнакомца, особенно с земель, о которых они ничего не знают.
– Мериам… Всё нормально… У меня всё под контролем… – Лия развернулась к незнакомому парню, протягивая правую руку свободную от денег, предлагая работу, – Моё имя – Лия… Представься в знак принятия нашего предложения…
Мужчина же бросив взгляд в бок. С левой стороны подул сильный ветер, овивая светлые длинные волосы Лии. Её ладонь, пальцы на вид казались длинными и тонкими. Если бы ему кто-то сказал, что она способна была одолеть громилу в кулачном бою, он бы не поверил.
– Что ж… Моё имя – Кёхт… Кёхт Галахер… – с этими словами, чуть мотая головой сверху вниз, он пожал руку Лии.
– Однако, путь будет не близкий… Вы… Уверены, что все протянете?... – с легкой неуверенностью изъявил следопыт, замечая на лице младшей из девушек трещину, как следствие сильного проклятья, а пожимая руку второй девушки, он ощущал её бледную, холодную руку.
– «Они точно все справятся?... Хотя… Ладно… Я не знаю их нормальную температуру… Хотя… На вид они кажутся подобными людьми, так что предположу, что физиология у нас схожа…»
Лия отстранилась от Кехта, обхватывая себя руками. Её плечи были приподнятыми, а сама она тяжело дышала. Изредка в её голосе была заметна дрожь, но, казалось, она скрывала её, пытаясь не показывать свои слабости.
– Идем… Веди нас… У нас нет… Времени сидеть и отдыхать… – Лия потрясла головой пыталась вновь справиться с головокружением вперемешку со страхом утраты сестры.
– Вижу… – начал молодой мужчина, – Одной из вас не помешала бы помощь шаманов… Я могу отвести вас к ним…
Сделав небольшую паузу, пытаясь прикинуть, к кому он попал. Все трое казались опасными.
– «Это проклятье, которым часто страдают опытные маги… А эта…» – начал он, поднимая взгляд на среднюю из сестер, – «Смогла одолеть в бою здорового мужчину… Кто же они такие?...»
– Что?... – в один момент Лия тут же перестала мерзнуть, найдя для себя шанс, спасти сестру, – У вас тут правда, те кто могут помочь ей?...
– Ну, обещать не стану, что они прям помогут… Однако я приведу вас к ним… Ту не далеко…
– «Мериам… Ты не умрешь… Я не позволю…» – сжав руки в кулаки, настрой Лии был серьезен. Настроенная «свернуть горы», лишь бы все трое они остались вместе и ничто не разлучило их.
Кёхт развернулся в сторону леса, куда изначально хотели уйти девушки. Впереди стояло поселение, сокрытое от разных хищников и недоброжелателей. Впереди стояло несколько полуразрушенных домов, ещё недавно жизнь в которых текла полным ходом, пока многих не призвали на фронт из-за войны. Поэтому так сразу и не скажешь, что место, куда девушки пришли было поселением.
Продолжая пробираться сквозь темноту, следом за парнем шли трое девушек. Если Лия держалась рядом с незнакомцем, стараясь тщательно изучать новую для себя местность, следя за тем, куда незнакомец их ведет, то оставшиеся сестры шли чуть позади, стараясь особо не торопиться. Из всей их группы торопилась лишь Лия, чувствуя вину за состояние сестры.
Пытаясь вставить свой вклад в путешествие, Ульрикка подошла к Кёхту, решая чуть расспросить его.
– А сам ты кто? Расскажешь о себе и о месте, куда нас ведешь?...
Не сразу ответив, мужчина, шел вперед. Пытаясь подобрать слова, он перевел взгляд на девушку.
– Ну, это небольшое поселение, которым руководит мой «друг»… До появления него в этом месте, оно ничего из себя не представляло, лишь деревня, не более… Но сейчас стало хуже… Эти дьяволицы явно все портят.. Гарпии…
Отведя взгляд в сторону, Ульрикка чуть замедлила шаг, идя позади остальных. Взгляд, отведя взгляд на Мериам, в глаза попался её чуть поникший взгляд.
---
Выйдя из леса, они словно пересекли невидимую границу между двумя разными мирами. Позади осталась сырость, тишина и глухая тяжесть леса, впереди же раскинулась деревня – живая, шумная, но при этом напряжённая, будто каждая её часть существовала в ожидании надвигающейся угрозы. В воздухе чувствовался запах свежесрубленного дерева, сырой земли и дыма, а сам вид поселения говорил куда больше любых слов.
Работа здесь не просто шла – она кипела. У самой границы деревни люди поднимали высокий забор из заострённых кольев, вбивая их в землю с такой поспешностью, словно старались опередить нечто, что уже было на подходе. Чуть дальше другие вырубали деревья, оставляя вокруг поселения открытое пространство, лишённое укрытий. На одной из площадок несколько человек, неловко, но упорно, пытались натягивать тетиву луков, в то время как рядом их обучали держать копья и короткие клинки. Их движения были грубыми, неуверенными, но в них уже чувствовалась не просто попытка – необходимость.
Ульрикка задержала взгляд на тренировках, оценивая происходящее без лишних эмоций, словно автоматически прикидывая, насколько эти люди смогут удержать строй, если до этого действительно дойдёт. Мериам же смотрела иначе: в её взгляде сквозила тихая, почти болезненная жалость. Эти люди не были воинами. Их заставили ими стать.
Лия же не задержала на этом ни взгляда, ни мысли. Всё происходящее, казалось, ей лишним, не стоящим внимания. Люди, их страхи, их попытки – всё это не имело значения. Куда важнее было само место: его устройство, его слабости, его границы.
Они прошли дальше, к центру деревни, где пространство расширялось, образуя главную площадь. Именно там стояла фигура, резко выбивающаяся из общей картины – человек в полностью закрытом доспехе. Он не двигался, не оглядывался, не реагировал на окружающее, словно был не участником происходящего, а чем-то неизменным, что просто существовало здесь.
Кёхт, до этого державшийся сдержанно, заметно расслабился, едва увидел его, и шагнул вперёд.
– Приветствую тебя, Нейрин… – произнёс он, уже без прежней осторожности. – Этой девушке нужна твоя помощь…
Ответ последовал сразу, и голос, прозвучавший изнутри доспеха, оказался слишком ровным, слишком живым для того, кто не должен был быть живым.
– Кто это с тобой?..
Лия остановилась рядом с сёстрами, но её внимание было сосредоточено не столько на словах, сколько на самом существе перед ними. Мягкий свет, пробивающийся изнутри доспеха, не слепил, не пугал – он просто был, как нечто иное, не требующее объяснений.
Пока Кёхт начинал объяснять, Лия уже слегка сместилась в сторону, выходя из общего круга, а затем, не привлекая к себе внимания, двинулась дальше по площади, позволяя голосам за спиной раствориться в шуме деревни.
Здесь было тише. Людей заметно меньше, движения спокойнее, и это позволяло рассмотреть детали без лишнего шума. У одного из домов висели связки высушенных трав, источая резкий, терпкий запах; неподалёку на грубом столе стояли стеклянные колбы с мутными жидкостями – алхимики явно не бездействовали. В стороне кто-то разбирал ящики, но в целом площадь казалась почти пустой по сравнению с окраиной.
Здесь было заметно тише. Людей меньше, движения спокойнее, и это позволяло рассмотреть детали без лишнего шума. У одного из домов висели связки высушенных трав, источавших резкий, терпкий запах. На другом столе лежали стеклянные колбы с мутными жидкостями – алхимики явно не бездействовали. Несколько человек переносили ящики, кто-то разбирал инструменты, но в целом площадь казалась почти пустой по сравнению с окраиной.
Лия двигалась медленно, не спеша, позволяя взгляду цепляться за всё сразу: расположение домов, расстояния между ними, возможные выходы, укрытия, точки, с которых удобно наблюдать. Она не искала ничего конкретного, но запоминала всё.
Именно поэтому она заметила молодого мужчину, стоявшего у края площади, опираясь плечом на деревянный столб. В его позе не было ни ленивой расслабленности, ни беспечности – скорее, это была сдержанная готовность, скрытая за внешней простотой.
Он не отвёл взгляда.
Подняв взгляд, она заметила молодого мужчину, стоявшего у края площади, опираясь плечом на деревянный столб. В его позе не было ни ленивой расслабленности, ни беспечности – скорее, это была сдержанная готовность, скрытая за внешней простотой.
Он не отвёл взгляда.
– Ты не из наших, – произнёс он спокойно, без вопроса.
Лия остановилась, позволяя взгляду скользнуть по нему. Стойка, дыхание, положение рук – он не был обычным жителем, и это было очевидно.
– Кто ты? – коротко спросила она.
Он едва заметно усмехнулся и оттолкнулся от столба, сделав несколько шагов вперёд, но остановился на расстоянии, не вторгаясь в её пространство.
– Марс, – произнёс он. – Здесь за порядком слежу… Насколько это сейчас возможно.
Он замолчал, изучая её так же внимательно, как и она его.
– И ты явно не из тех, кто приходит сюда за защитой.
Лия слегка повернула голову в сторону, словно разговор уже начал терять для неё всякий смысл.
– Я никуда не приходила, – ответила она ровно. – Я просто иду дальше.
Марс некоторое время молчал, не сводя с неё взгляда, словно пытался уловить что-то за этой простотой слов.
– Все так говорят, – произнёс он наконец. – А потом остаются.
Лия не стала отвечать. Её внимание уже сместилось к другим деталям площади.
Но Марс заговорил снова:
– Твоя сестра… Та, что с трещиной на лице.
На этот раз Лия остановилась, замедлилась, а затем медленно повернула голову, возвращая на него взгляд. В её глазах не появилось раздражения или злости – лишь холодная, сосредоточенная оценка.
– Ты слишком внимательно смотришь, – произнесла она спокойно.
Марс не отвёл взгляда.
– Здесь иначе нельзя.
Короткая пауза повисла между ними.
Лия смотрела на него ещё мгновение, словно решая, стоит ли продолжать этот разговор.
– Тогда смотри молча, – сказала она.
Её голос остался ровным, без давления, но в нём было достаточно, чтобы обозначить границу.
Марс чуть прищурился.
– Думаешь, это что-то изменит?
Лия едва заметно наклонила голову.
– Нет, – ответила она.
И после короткой паузы добавила:
– Но избавит меня от лишних разговоров.
Она больше ничего не сказала. Просто отвернулась и направилась дальше по площади, не ускоряя шага, но и не возвращаясь к разговору, словно тот перестал существовать. Однако теперь её внимание стало чуть острее, взгляд – внимательнее, а движения – более выверенными, будто она уже учитывала не только пространство вокруг, но и тех, кто наблюдает за ней из этого пространства.
---
Решение остаться не прозвучало вслух. Никто не собирался уходить, никто не возвращался к этому вопросу, и сама деревня, живущая в напряжённом, почти военном ритме, будто без лишних объяснений приняла их присутствие как нечто временное, но допустимое. С рассветом здесь вновь начиналась работа: удары топоров, скрип древесины, короткие команды, редкие, но всё более уверенные звуки натянутой тетивы.
Мериам почти сразу выпала из общего движения, словно для неё существовал отдельный ритм, не связанный с остальной деревней. Её дни проходили рядом, Нейрином, тем самым живым воплощением света доспехах. Она уходила туда рано, иногда ещё до того, как солнце поднималось достаточно высоко, и возвращалась лишь к вечеру, когда деревня начинала стихать. Её состояние не становилось проще для понимания: она не выглядела ни выздоравливающей, ни окончательно сломленной, но в ней появлялась какая-то тишина, словно происходящее внутри неё переставало быть борьбой и становилось чем-то, что она учится терпеть.
Лия первое время сопровождала её почти всегда, не из тревоги, а скорее из необходимости видеть процесс своими глазами. Она стояла рядом, наблюдала за тем, как свет внутри доспеха меняется, как воздух вокруг едва заметно искажается, как Мериам сжимает пальцы. Однако постепенно эти визиты начали сокращаться: сначала Лия стала отходить в сторону, затем – уходить раньше, а спустя несколько дней и вовсе ограничилась короткими появлениями, словно ей было достаточно убедиться, что всё продолжается, и этого уже хватало.
Ульрикка, напротив, быстро стала частью деревенской жизни, причём это произошло почти без её участия, как будто сама структура этого места нашла в ней нужную точку опоры. Люди тянулись к ней не потому, что она стремилась к общению, а потому что в ней чувствовалась надёжность, простая и понятная, лишённая лишних слов. Её можно было увидеть среди тех, кто тренировался, спорил, учился – она не занимала ведущую роль, но её присутствие постепенно становилось значимым. Она могла поправить стойку, остановить ошибку, показать движение, и этого оказывалось достаточно, чтобы к ней начали прислушиваться. В бытовых делах всё было иначе: там, где требовалась привычка, а не сила, она часто ошибалась, путалась в простых действиях, делала лишние движения, и это вызывало у окружающих лёгкие улыбки, иногда короткие шутки, но не отторжение. Напротив, с ней говорили, к ней обращались, её втягивали в разговоры, и она, пусть не сразу, но отвечала, постепенно становясь частью этих коротких, незначительных на первый взгляд связей.
Лия же оставалась вне этого круга, не потому что не могла в него войти, а потому что не видела в этом смысла. Она участвовала в делах деревни, но её участие не оставляло следа, за который можно было бы зацепиться. Любая работа, за которую она бралась, выполнялась быстро, точно и без усилий, словно не требовала ни обучения, ни практики. Её движения были лишены лишнего, её решения – мгновенны, и в этом не было ни демонстрации, ни желания выделиться. Люди сначала обращали на это внимание, затем начинали воспринимать как данность, а после – просто переставали пытаться вовлечь её во что-то большее. Разговоры с ней не складывались: она отвечала, но не продолжала, слушала, но не реагировала так, как от неё ожидали. В её словах не было резкости, но и не было той мягкости, которая позволяет разговору продолжаться. И постепенно вокруг неё сформировалась дистанция, которую никто не обозначал вслух, но которую все чувствовали.
Вечерами это ощущалось особенно отчётливо. Когда работа стихала и напряжение дня ослабевало, люди собирались небольшими группами, разговаривали, делились новостями, спорили, смеялись, и в этих моментах появлялось то самое ощущение общности, которое и делало деревню живой.
Ульрикка часто оказывалась среди них, иногда включалась в разговор, иногда просто слушала, но в любом случае её присутствие принималось естественно. Мериам возвращалась позже, иногда уставшая, иногда странно спокойная, и в её голосе появлялась мягкость, которая раньше терялась за болью. Лия же чаще оставалась в стороне: она могла сидеть рядом, могла слушать, могла даже отвечать, если к ней обращались, но её присутствие не становилось частью этой общей картины.