Дело случая или маргинальное распределение

Дело случая или маргинальное распределение
Повесть               

Преамбула.
Чтобы облегчить понимание глубокого смысла последующего текста, который мне никак не удаётся упростить до его комфортного восприятия, полагаю необходимым уточнить содержание терминов «маргинал» и «маргинальное распределение».
   В обыденной жизни слово «маргинал» часто ассоциируется с человеком, который ведет асоциальный образ жизни и игнорирует общепринятые моральные нормы и правила поведения. Но это не единственное его значение. Поскольку термин «маргинал» происходит от латинского слова «margo», что означает «край» или «граница», то иногда маргиналом называют вполне нормального, воспитанного человека, который в силу своего мировоззрения или жизненной позиции находится на границе или вне основной социальной группы или групп, не принадлежа полностью ни к одной из них.
   Понятие «маргинальное распределение» используется в теории вероятностей и статистике. Маргинальным распределением называют закономерность распределения определённых случайных событий, выделенных из общего потока событий.

Глава 1. Неожиданное распределение.
   Что случилось, то случилось. Когда после торжественного выпуска из военно-морского училища, вручения лейтенантских погон и кортиков, Фёдор получил в канцелярии факультета Предписание, обязывающее его по окончании отпуска явиться для дальнейшего прохождения службы в недалеко расположенную от столицы в/ч 4608777, он спросил у офицера-кадровика:
- А что это за в/ч?
- Не знаю, вроде институт какой-то, – ответил тот небрежно и вызвал следующего выпускника.
- Однако! А почему именно я? – подумал Фёдор.
   Тут он вспомнил уже совершенно забытый им эпизод примерно двухмесячной давности. В конце апреля его неожиданно вызвали в строевой отдел училища. Когда он прибыл туда, увидел там сухопутного майора в летных погонах. Майор сидел, сосредоточенно углубившись в папку с какими-то документами. Фёдор сдержанно представился, но майор, казалось, никак не прореагировал на его появление и ещё некоторое время просматривал лежащие перед ним бумаги. Затем поднял глаза и спросил:
- В Москве или в Подмосковье есть где жить? – И через паузу добавил – Хотя бы первое время?
- Ну, да, – удивлённо пробормотал Фёдор, – у меня родители живут в Москве.
Майор что-то пометил у себя в бумагах и снова поднял на него взгляд:
— Это всё, больше вас не задерживаю.
Фёдор был вовсе не против столь содержательной беседы и радостно вышел за дверь. Вышел и забыл об этом странном случае, даже не задумываясь, что это было.
   Ну а теперь, получив на руки Предписание, разбираться было бесполезно, да и некогда, впереди ждёт банкет со всеми вытекающими, прощание с однокашниками, а затем отпуск.
- А-а-а, ладно! – махнул рукой Фёдор и мудро заключил: - в конце концов, из НИИ на флот будет перебраться легче, чем с флота в НИИ, по ходу разберёмся.
   Отпуск прошёл как один день. Утром следующего дня, обозначенного в Отпускном билете как последний день отпуска, Фёдор стоял перед железными зелёными воротами войсковой части, украшенными огромными красными звёздами. К этому ответственному событию - прибытию по новому месту службы, он подготовился со всей военно-морской ответственностью и серьёзностью, а именно: был выбрит, подстрижен, отглажен и абсолютно трезв. Воротничок новенькой офицерской кремовой рубашки был девственно чист, на брюках, облегающих его стройную подтянутую фигуру, не было ни одной лишней складки, запылившиеся по дороге новенькие, но со срезанным по морской моде кантом, корочки (военно-морские чёрные полуботинки) он протёр специально заготовленной салфеткой. Всё новенькое, с иголочки, и только белая фуражка была не новой - её он носил с четвёртого курса и собирался носить всю жизнь. Со специально перешитой, слегка опущенной с задней части тульей, немного укороченным козырьком и шитым крабом, его фуражка являлась уникальным хэнд-мейд экземпляром военно-морской моды. Такие фуражки носили на Балтийском и Северном флотах. На Черноморском флоте фуражки носили другие – высокие, жёстко натянутые на огромный внутренний металлический каркас-пружину.  Фёдор мысленно окинул себя взором, сосредоточился и решительно открыл дверь КПП.
   Войдя внутрь, Фёдор быстро оглядел помещение отработанным строгим и требовательным офицерским взглядом, но, к своему удивлению, не обнаружил там ни дежурного по КПП мичмана, ни прапорщика, ни даже матроса или солдата. У двери на старом потёртом стуле сидела бабушка, вернее, самая настоящая бабка в платке, в пальто и в валенках, несмотря на то что на дворе стояла вполне комфортная летняя погода. Слегка опешив, Фёдор быстро взял себя в руки и командным голосом обратился к старушке:
— Это в/ч 4608777?
- Что вы хотели? – ответила ему старушка. – Новенький что ли?
Тут Фёдор немного растерялся, докладывать о своём прибытии какой-то бабке он не собирался, но и отвечать что-то было надо.  Но бабуля уже и не ждала его ответа. Не вставая со стула, она сняла трубку такого же старого чёрного телефона и произнесла:
- Маш, новенький пришёл. Ага, здесь на проходной, выходи давай. – И уже обращаясь к Фёдору - Подожди, сейчас придут.
Через несколько минут в противоположной двери КПП, то есть, как теперь уже понял Фёдор, не КПП, а проходной, появилась молодая женщина, похожая на отличницу старшеклассницу в деревенской школе. Окинув его скромным, но оценивающим взглядом, коротко произнесла:
- Пойдёмте. – И, не оглядываясь, направилась к главному четырёхэтажному корпусу.
Пока он шёл за дамой по территории части, им встретилось несколько человек и все они были гражданскими. Они весело приветствовали сопровождающую, при этом, не скрывая интереса, разглядывали Фёдора.
Главное здание было весьма солидное для этого пыльного не слишком ухоженного подмосковного городка, даже украшенное некоторыми архитектурными излишествами в виде плоских бутафорских колонн.  К центральной входной двери вела торжественная широкая белая лестница, по бокам которой возвышались две достаточно высокие голубые ели, что добавляло значимости и солидности всему сооружению. Справа от входа располагалась длинная доска почёта с фотографиями, среди которых Фёдор разглядел нескольких человек в военной форме. Это его несколько успокоило: он все-таки прибыл по назначению. Войдя внутрь здания и пройдя ещё буквально несколько шагов по коридору направо, сопровождающая его гражданка остановилась и, пропуская Фёдора вперёд, указала ему на дверь кабинета с табличкой «Начальник отдела кадров» и также коротко сказала:
 - Проходите.
   Фёдор, не менжуясь, открыл дверь кабинета, где за столом у окна сидел худощавый благородного вида седовласый с несколько усталым, но твёрдым взглядом подполковник в авиационной форме.
- Разрешите? – прогремел Фёдор.
- Да, – тихо и буднично ответил подполковник.
Фёдор сделал два шага вперёд, приложил руку к козырьку и, как того требует устав, доложил:
- Товарищ подполковник, лейтенант Лоцкий для прохождения дальнейшей службы прибыл!
Выслушав доклад, подполковник со словами:
- Давайте предписание, - жестом указал ему на стул напротив.
Фёдор опустился на предложенный стул и протянул подполковнику документ.  Прочитав предписание, подполковник, не торопясь, достал из сейфа папку, очень похожую на ту, что Фёдор видел на столе у майора ещё в училище, полистал её, несколько раз удовлетворённо угукнул и поднял трубку телефона:
- Зайди ко мне, – сказал он, и буквально через несколько секунд в дверях появилась та самая сопровождающая его отличница.
- К Добродушнову, – сказал подполковник, протягивая ей ту самую папку.
- Понятно, – ответила она и тут же исчезла, как её и не было.
- Ну что, - сказал подполковник, пододвигаясь к столу как бы для задушевной беседы. – Мы внимательно изучили ваше личное дело и решили, что вы вполне подходите для научной работы. Конечно, вам ещё предстоит обвыкнуться, вникнуть в суть выполняемых работ, что называется, погрузиться в глубины исследований. Мы определили вас в один из ведущих отделов, которым руководит опытнейший специалист в области надёжности полковник Добродушнов. Полагаю, вы в курсе, что актуальность данной области в настоящее время чрезвычайно высока и продолжает расти. Надеюсь, вы быстро войдёте в курс дела и займёте достойное место коллективе. Если вопросов нет, то вас сейчас проводят дальше.  Есть вопросы?
   У Фёдора в голове вихрем пронеслось не менее десятка вопросов, которые как лавина наваливались один на другой: где он, как он сюда попал, почему именно он? Число вопросов продолжало множится в геометрической прогрессии, и это уже становилось похожим на какую-то внутреннюю истерику. Надо было найти главный, наиболее актуальный на данный момент вопрос, ответ на который хоть немного прояснит его положение на ближайшее время. Опыт и знания службы подсказывали ему, что молодые лейтенанты, прибывающие по новому месту службы, прежде всего становятся вечными дежурными. Ими затыкают все дыры и неудобные (праздничные) даты. Как говорится - «через день на ремень». Ничего более разумного и актуального ему в данный момент в голову не пришло. Поэтому на прямой вопрос: «Вопросы есть?», он ответил не менее прямым вопросом:
- Есть, а в наряды часто ходить?
У подполковника удивлённо вытянулось лицо, в первый момент он даже не понял сути вопроса. Потом в его сознании что-то как бы щёлкнуло, переключившись в другой режим. Он снисходительно поглядел на Фёдора и, улыбнувшись, ответил:
- Нет, не много, раза два, максимум три.
«Два - три раза в месяц — это отлично! Это значительно меньше, чем ожидал! - подумал Фёдор, - А может это в неделю?», - и на всякий случай переспросил:
- В неделю или в месяц?
Брови подполковника вновь взметнулись вверх.
- В год, – несколько обескураженно уточнил он.
- В го-о-од? – протянул Фёдор, но быстро взял себя в руки и уже по-военному отчеканил:                - Понял, разрешите идти?
- Да, идите, – ответил подполковник и устало опустился на стул. 
За дверью Фёдора ожидала уже другая, ещё не старая, но уже молодящаяся женщина.
- Идёмте, - сказала она и небрежной лёгкой походкой двинулась вперёд.
Они вышли на улицу и направились к дальнему корпусу. Раиса, так представилась женщина, было попыталась завязать с Фёдором непринуждённую светскую беседу, но получив в ответ не очень внятное мычание, попытки прекратила. Фёдор тем временем был погружён в собственные мысли. Он готовил себя к чему угодно, но не к этому, и никак не ожидал такого разворота в своей военной карьере. До сих пор он вообще не то, что плохо представлял себе, что такое НИИ, что такое наука и как её делают, а даже не задумывался об этом. Учёные, в его представлении, это были люди из другой жизни, этакие «ботаники» в круглых очках, они постоянно ковыряются со своими пробирками, мелкоскопами и прочими приборами и всегда прибывают в состоянии рассеянной задумчивости. Себя Фёдор никак не представлял в этой роли.
   Раиса привела его в кабинет начальника отдела полковника Александра Васильевича Добродушного.  Полковник встретил Фёдора очень радушно, как будто только и ждал, когда же к нему в отдел распределят молодого морского лейтенанта. Он по-быстрому собрал всех сотрудников отдела и представил им Фёдора как нового младшего научного сотрудника в лаборатории оценки надёжности. Причём назвал его капитан-лейтенантом, а не лейтенантом, видимо посчитав, что раз моряк, то уже капитан. Фёдор был вынужден внести поправочку и объяснить армейским товарищам, что во флоте звание капитан-лейтенант соответствует званию капитан в армии. Это неожиданное для большинства присутствующих открытие вызвало бурные обсуждения, в ходе которых кто-то в шутку спросил Фёдора:
— Значит, на флоте капитанами становятся только, начиная с капитан-лейтенанта?
- Нет, – ответил Фёдор, - звание «капитан-лейтенант» означает, что его обладатель, ещё не капитан, но уже и не лейтенант.
Ответ вызвал весёлое одобрение коллектива, так что знакомство началось с обоюдных положительных эмоций, то есть, удачно.

Глава 2. Неучёный учёный.
   Не смотря на вполне добрую радушную встречу, в первые дни, когда Фёдор приходил на службу и садился за свой огромный выделенный ему рабочий стол, его не покидало ощущение, что он находится не на своём месте, что он здесь оказался чисто случайно, что это то ли шутка, то ли чья-то нелепая ошибка, что если не сегодня, то завтра, где-то там, наверху,  спохватятся  и перенаправят его туда, где ему и место, где ему всё будет ясно и понятно, где он сможет показать, на что он способен и сделать достойную военную карьеру. Его непосредственный начальник – начальник лаборатории оценки надёжности, на момент прибытия Фёдора в институт был в отпуске, и заданий ему пока давать было некому. Что делать, сам он не очень знал, поэтому первые несколько дней у него были заняты личными знакомствами с новыми коллегами и сослуживцами, выслушиванием их рассказов о работе в институте и наставлений – где что находится, как тут всё устроено, как себя вести, чего можно, а чего лучше не делать. Первое, на что Фёдор сразу обратил внимание, что в данной организации понятия воинской дисциплины и субординации были несколько трансформированы: отсутствовала их показушная внешняя составляющая. Так, например, офицеры и гражданские сотрудники, если они были примерно одного возраста, обращались друг к другу исключительно по именам, независимо от званий, заслуг и занимаемых должностей. К коллегам постарше, конечно же, обращались по имени-отчеству. И это не было панибратством, отнюдь, это сближало всех сотрудников, создавало атмосферу интеллектуального равенства и товарищества, научно-технического свободомыслия и равноправия. Кроме того, в эти первые дни Фёдор узнал, что должность младшего научного сотрудника была майорской. То есть, до капитана 3 ранга, а это минимум 8 лет, можно вообще не беспокоиться о карьере. Фантастически высокая должность для выпускника училища. В общем, всё вроде бы складывалось более, чем хорошо, но ощущение неясности персональных задач и возможного несоответствия собственной профессиональной подготовленности продолжало тревожить.
   Ситуация коренным образом изменилась примерно через неделю. Из отпуска вышел его непосредственный начальник – кандидат технических наук, начальник лаборатории подполковник Тригорьев Виссарион Аркадьевич. Буквально на следующий день после своего появления и знакомства со вновь прибывшим сотрудником он сообщил:
- Фёдор, мы посоветовались с Александром Васильевичем и решили – здесь последовала многозначительная пауза, - назначить тебя ответственным исполнителем НИР «Тихея-1».
- Да, но я … - попытался вставить слово Фёдор, но Виссарион Аркадьевич предостерегающе поднял руку. Этот жест заставил Фёдора замолчать.
- Твоего согласия, Фёдор, не требуется, - продолжил он, - решение принято. Приказ о твоём назначении состоится в ближайшее время. Я просто заранее ставлю тебя в известность.  Я являюсь научным руководителем этой НИР. Завтра утром мы с тобой едем в Главк - представлю тебя заказчику, таков порядок. Теперь можешь задавать вопросы.
- Вы полагаете, я к этому готов? – спросил Фёдор.
- Готов, не готов …– время покажет. Раз тебя сюда прислали, значит, должен быть готов. Считай, что тебе повезло, моряк, сразу окунёшься в конкретное дело.
- Понял, – спокойно ответил Фёдор. – Окунуться я завсегда не против.  А что хоть за работа и в чём будут мои основные функции?
— Вот это правильный вопрос. Докладываю: сейчас началась разработка новой сложной электрической системы. Разработкой занимаются несколько различных организаций, наша задача следить за этой разработкой, курировать её в целях обеспечения необходимого уровня надёжности разрабатываемой системы. То есть, мы должны проконтролировать разработчиков, всё ли они делают для того, чтобы эта сложная электрическая система была достаточно надёжной при эксплуатации. Задача, прямо скажу, непростая: оценить надёжность большой сложной электрической системы ещё до изготовления первого образца. У тебя как с теорией надёжности, помнишь?
- Вспомню, если надо, - ответил Фёдор и иронично продолжил, – если уж попал в науку, придётся учиться. Ведь неучёных учёных не бывает, да?
Подполковник посмотрел куда-то вдаль и негромко произнёс:
- Ещё как бывает, - и, вздохнув, философски добавил: к сожалению, их очень и очень много. Ну, да ладно, это лирика. Для начала будешь выполнять мои указания. Когда осмыслишь суть работы, почувствуешь, «куда и зачем едем», дам тебе больше свободы. Пока так.
   И с этого дня всё закрутилось, завертелось, да так что, несмотря на, казалось бы, щадящий, по сравнению с корабельным, режим работы, времени у Фёдора для внутренних терзаний не оставалось. Кроме того, он разжился умными книгами по теории надёжности, теории вероятности и статистике, которые старательно изучал в свободное время. К его неожиданной радости, он вдруг обнаружил, что всё, что он читал в этих книгах им, оказывается, преподавали в училище. Но какому нормальному курсанту военно-морского училища может прийти в голову, что это может пригодиться в его будущей службе? Конечно, не приходило это и в голову Фёдору. Учил он этот предмет только для того, чтобы сдать зачёт и забыть. Теперь же он с благодарностью вспоминал профессора Латинова, который преподавал им теорию надёжности. Преподавал он мастерски: в лёгкой, доходчивой и непринуждённой форме он умело вкладывал в буйные головы курсантов краеугольные понятия и основы этой теории, да так надёжно, что теперь они всплывали в голове Фёдора и вновь укладывались на место, но уже переосмысленные и принявшие вполне реальный, а не абстрактный вид.
   День за днём, шаг за шагом НИР неуклонно продвигалась вперёд. Алгоритм выполнения столь объёмных работ был отработан и неукоснительно выполнялся всеми участниками. Научный руководитель работы формулировал и раздавал чёткие задания всем исполнителям, а их набралось по различным направлениям более десятка только непосредственно из сотрудников института. Фёдор, как ответственный исполнитель работы в целом, должен был координировать работы исполнителей, следить за сроками, полнотой и глубиной проводимых работ, собирать и анализировать материалы и уже в обобщённом виде докладывать научному руководителю. Все исполнители НИР были старше и опытнее Фёдора. Среди них были как гражданские специалисты, так и военные, причём военные все были в более высоких званиях, вплоть до подполковника. Но опасения Фёдора, что он столкнётся с трудностями по координации работы такой группы, не оправдались. Все были не просто корректны в общении с ним и никак не демонстрировали своего превосходства, но даже стремились помочь ему, передать материалы в наиболее удобном ему и понятном виде, чтобы облегчить их дальнейшую обработку. Кроме того, работа была связана и с регулярными командировками на различные предприятия, участвующие в разработке системы и её составных частей. Работа велась не автономно, а в тесном контакте с инженерами-разработчиками и проектировщиками. За несколько месяцев Фёдор объездил в одиночку и в составе групп много городов и приобрёл много новых добрых знакомых и, конечно, много новых знаний, которые со временем превращались в то, что называют словом – опыт.
   Проработав в таком плотном режиме около года, Фёдор неожиданно осознал, что эта научная работа ему нравится.  Дело в том, что, в первую очередь, его работа носила не только и не столько научный, сколько организационный характер. А это как раз то, к чему он стремился. Это и есть самая суть офицерской или командирской деятельности. Ведь задача любого командира, хоть морского, хоть сухопутного, хоть научного – это не просто отдавать приказания, а формировать команду, выстраивать механизм достижения цели, в котором каждому будет определены его задачи, функции, зона ответственности и полномочия. Работа оказалась ему по душе, недаром Виссарион Аркадьевич тогда сказал ему: «Считай, что тебе повезло».
- А ведь действительно повезло, - думал Фёдор. - Или это не случай? Неужели кадровики, или кто там ещё, разглядели у него склонность к научной работе? Это вряд ли, он таких поводов за пять лет в училище, вроде бы, не давал.
   Удовольствие от работы усиливалось ещё и тем, что Фёдор постепенно погружался в глубины теории надёжности в её реальном воплощении. С каждым днём ему всё ближе и понятнее становились закономерности в надёжности или ненадёжности изучаемой системы и методики их предвидения и оценки, а порой и недооценки. Своими научными познаниями, соображениями и умозаключениями Фёдор с воодушевлением и даже с некоторой гордостью делился с Виссарионом Аркадьевичем. Тот внимательно выслушивал его, но никак не комментировал и в научную полемику не вступал, а ограничивался короткими напутствиями типа:
- Хорошо, давай работай дальше, изучай, обобщай, думай, в отчёте потом изложишь.
Откровенно говоря, такая сдержанная реакция несколько смущала Фёдора. С одной стороны, если его рассуждения правильны, то почему его не похвалить и не поддержать? А если неправильны, то почему не поправить? Уже позднее Фёдор понял, причину такой сдержанности своего начальника. Всё было просто: Фёдор излагал свои мысли и выводы как некое научное уж если не открытие, то как приоткрытие, а на самом деле его умозаключения были вполне банальны и очевидны. Мудрый и терпеливый начальник просто корректно давал Фёдору возможность дозреть, допонять и самому подойти к действительно ценным и необходимым выводам.
    А тем временем научно-исследовательская работа подходила к завершению. А чем заканчивается НИР? Правильно, отчётом.
    Отчёт - это, как правило, многотомный труд с результатами, выводами и рекомендациями для последующих действий, посредством которого оценивается значимость всей проведённой работы и профессионализм её исполнителей. Именно по качеству и содержанию отчёта судят о ценности НИР и её исполнителей. И это не просто результат долгого труда, это умело представленный результат. В отличие от обычного документа, отчёт является апофеозом исследовательских усилий. Поэтому умение подготовить отчёт - это важный навык, напрямую влияющий на восприятие и оценку результатов исследования.
   Обычно отчёт готовится следующим образом: каждый исполнитель пишет свой отчёт в части его касающейся, на основе этих частных отчётов ответственный исполнитель готовит общий отчёт, научный руководитель корректирует обобщённый отчёт и приводит его к окончательному виду для представления на утверждение вышестоящему начальству и заказчику для окончательной приёмки работы.
   Когда Фёдор приступил к написанию отчёта, во всей лаборатории и в отделе в целом отношение к нему абсолютно всех сотрудников изменилось. Если раньше он ощущал ровное, дружеское отношение, то теперь все проявляли в отношении его какую-то трепетную заботливость. Старались ничем не отвлекать его, не докучать какими-либо вопросами, и даже начальники обходили его в своих текущих поручениях. Если кто-то посторонний вдруг забегал в кабинет, где в это время работал Фёдор, и, не подозревая ни о чём, обращался к присутствующим излишне громко, а на самом деле абсолютно нормально, то все выкатывали глаза, кивали в сторону Фёдора и, приложив палец к губам, почти шёпотом говорили:
- Тс-с-с, отчёт пишет! 
Нарушитель тишины сразу осекался, виновато втягивал голову в плечи, с пониманием оглядывался в сторону Фёдора и тоже переходил практически на шёпот. Написание отчёта - это было практически сакральное действие, а пишущий становился на это время для всех неприкосновенной ВИП-персоной. 
Это был первый отчёт Фёдора, и он старался, очень старался. Ему хотелось подготовить отчёт не просто как обобщение чужих материалов, а добавить собственных важных наблюдений и выводов. Именно это и давалось ему тяжелее всего. Наблюдения были, интересные результаты были, интересные предложения тоже были. Не было одного важного компонента - умения терпеливо и доходчиво излагать свои мысли на бумаге. 
Но нет таких глубин, которых не мог бы достичь военно-морской офицер.  В назначенный день и час обобщённый отчёт лёг на стол научного руководителя подполковника Тригорьева.
   Два дня Виссарион Аркадьевич читал представленный материал. Всё это время Фёдор пытался предвидеть вердикт по выражению его лица, но это ему никак не удавалось.  На третий день, когда Фёдор уже сгорал от нетерпения, Виссарион Аркадьевич громко захлопнул отчёт и развернулся на стуле в сторону Фёдора. Все замерли. 
- Ну, что, - начал руководитель НИР, - работа проведена большая, есть положительные результаты, многие наши рекомендации уже реализованы проектировщиками. 
   Фёдор напрягся, он почувствовал, что эти общие слова только преамбула, главное впереди:
- Сам отчёт в целом подготовлен неплохо, но…, - напряжение достигло апогея, - … но когда ты, Фёдор, начинаешь обосновывать выбор формы распределения, то вообще ничего не понятно! – эмоционально закончил он и махнул рукой.
-  Чего-непонятного-то?! - отчаянно вскричал Фёдор. Он вскочил со стула, подбежал к доске (на стене в комнате висела здоровенная доска типа школьной) схватил кусок мела и начал объяснение. В комнате находилось ещё несколько коллег, которые в общих чертах были знакомы с работой и изысканиями Фёдора, но до сих пор особенно не вдавались в подробности, поскольку были и без того достаточно загружены своими задачами. Теперь все с интересом слушали Фёдора, хитро поглядывая на реакцию начальника лаборатории. Фёдор, возбуждённый непониманием, обращаясь в первую очередь к своему научному руководителю, теперь объяснял ему суть своих научных наработок, выводов и предложений, как ребёнку, без сложных наукообразных оборотов и, по возможности, без сложных научных терминов. Просто как думал. Виссарион Аркадьевич слушал Фёдора, глядя в пол, и лишь изредка бросая взгляд на доску. Когда Фёдор умолк, закончив свой пламенный спич, и с вызовом посмотрел на аудиторию, Виссарион Аркадьевич поднял свой взгляд на Фёдора и спокойно, с улыбкой удовлетворения на тонких губах произнёс:
- Кто ясно мыслит, тот ясно говорит,
 – и после небольшой паузы продолжил, - Фёдор, когда ты говоришь - всё ясно и понятно, но, когда пишешь - такая фигня получается, ничего не понятно. Ты можешь написать, как рассказывал?
- Конечно могу, - ошарашенно ответил Фёдор.
- Ну, вот и напиши. Торопить тебя не буду, но завтра к утру чтоб всё было готово.
- Понял, - сказал Фёдор, - и сгрёб пачку бумаг, составляющих его великий труд, на свой рабочий стол.
- Да, вот ещё что, - неожиданно продолжил Виссарион Аркадьевич, - раздел, где ты излагаешь альтернативные варианты методик расчёта, вообще убери из отчёта.
- Почему? - с некоторым разочарованием и непониманием спросил Фёдор.
 Дело в том, что этот раздел представлял собой главные результаты его собственных изысканий, размышлений и умозаключений, которые он вынашивал на протяжении всей работы.
- Ну, во-первых, его содержание напрямую не связано с темой исследований данной НИР, а во-вторых, материал недостаточно проработан. Сырой он ещё, в таком виде вставлять его в отчёт не стоит.
В принципе Фёдор понимал справедливость замечания, но уж очень ему хотелось продемонстрировать собственную научную самостоятельность и значимость. Видимо, Виссарион Аркадьевич хорошо помнил, как он сам был молодым учёным, поэтому по-отечески продолжил:
- Понимаешь, когда какое-то время занимаешься каким-либо вопросом, то начинает казаться, что ты изучил его досконально, что ты всё понял и всё по этой теме тебе уже известно. Как только приходит такое ощущение, необходимо сесть и написать статью или брошюру, а может и монографию по данному вопросу. Ну, для начала статьи достаточно. Сначала думаешь, что нет ничего проще, но как начнёшь писать, всплывает столько вопросов, что само это написание превращается в довольно большое дополнительное исследование. А вот когда ты такую статью напишешь и убедишься, что те, кто её прочитал, её поняли, вот только тогда ты можешь считать, что теперь ты в данном вопросе профессионал. Как говорится: «Обучай другого, и сам поймёшь». Так что не торопись, поработай ещё.
  Утром следующего дня Виссарион Аркадьевич, ещё раз просмотрев исправленный Фёдором отчёт, удовлетворённо изрёк:
— Вот так значительно лучше!
Затем собрал бумаги и тетради в аккуратную стопку и в одиночестве отправился к начальнику отдела полковнику Добродушнову.
Фёдору ничего не оставалось, как ждать. Он не сомневался, что всё будет хорошо. Согласившись с отчётом, подготовленным Фёдором, Виссарион Аркадьевич как бы брал основную ответственность на себя, а значит, в целом всё более-менее в норме.
   Где-то через час, Виссарион Аркадьевич вышел от начальника отдела в хорошем, можно даже сказать приподнятом настроении.
- Иди к Добродушнову, - сказал он Фёдору, - твоя очередь.
Фёдор вошёл в кабинет начальника сосредоточенный и напряжённый, готовый к защите своего труда.
- Разрешите? – как принято, спросил он.
- Да, - коротко ответил полковник и, не предлагая, как обычно, Фёдору сесть, сходу продолжил, – познакомился я с вашим отчётом.  Ну, что я могу сказать? Молодец!
Мурашки побежали от самой макушки Фёдоровой головы, спустились по шее вниз и разбежались по телу. Давно Фёдор не испытывал такого чувства удовлетворения, но не растаял, а сохранил внешнее хладнокровие, как будто иного услышать и не ожидал. Тем временем полковник продолжал:
- Хорошо выполнена работа, хорошие результаты, но вот отчёт придётся кардинально переработать.
Фёдору показалось, что сердце его сейчас остановится. Молча, не меняя выражения лица и не открывая рта, он закричал:
- До представления отчёта начальнику института для окончательного утверждения осталось три дня! Три дня! Его ещё надо отпечатать и переплести! Когда, когда, да и зачем его перерабатывать! Это невозможно! Это не реально! Сорвём сроки!
И как бы отвечая на безмолвный вопрос Фёдора, полковник закончил:
- Забирайте отчёт, начальник лаборатории вам всё объяснит, он в курсе.
Обняв пачку бумаг, Фёдор с видом побитой собаки предстал перед начальником лаборатории.
- Ты чего такой озадаченный? – беспечно обратился к нему Виссарион Аркадьевич.
- Так ведь, ну в общем, короче …
- Что, кардинально переработать велено?
Фёдор утвердительно и обречённо склонил голову.
- Ну а как же? – весело воскликнул начальник лаборатории. – Каждый начальник должен внести свою лепту в это общее дело. Это нормально. Покури пока, а потом приходи, минут за двадцать переработаем.
  Кардинальная переработка отчёта действительно заняла около двадцати минут. Пару абзацев с выводами поменяли местами и внесли кое-какие правки в заключающую фразу.
- Теперь можно нести Добродушнову? – спросил Фёдор.
- Завтра утром отнесёшь. А то, что за переработка такая быстрая, – сказал Виссарион Аркадьевич и рассмеялся, — уважать надо начальников.
   Отчёт был готов в установленный срок, отпечатан, доложен по инстанциям и утверждён. Работа была официально принята, а Фёдор прошёл научное крещение.  Его ближайшие начальники Тригорьев и Добродушнов поздравили его с успешным завершением первой в его научной биографии НИР. Объявлять благодарности и раздавать прочие поощрения по такому поводу было не принято, всё-таки это обычная каждодневная текущая работа. Но отметить завершение НИР – было обычной практикой. Ближе к вечеру прямо в рабочей комнате был накрыт импровизированный праздничный стол, за которым собрался весь отдел во главе с начальником полковником Добродушновым. Застолье проходило по отработанному сценарию: после полуофициальных поздравлений и тостов общение перешло в дружескую беседу с обсуждением не только текущих научно-производственных задач, но и перспектив и актуальных проблем науки и техники в целом и роли в решении этих проблем данного конкретного коллектива. Говоря об успешном завершении НИР, инженер отдела Володя Фолин вдруг во всеуслышание произнёс:
— Вот сколько я здесь работаю, а это уже без малого двадцать лет, я не помню случая, чтобы ответственным исполнителем работы назначили совсем молодого, только что прибывшего лейтенанта, и я рад, что Фёдор не просто справился, а справился не хуже опытных сотрудников.
   Фёдор, конечно, мог скромно потупить взгляд, но он никогда не отличался особой скромностью в служебных вопросах, а потому в ответ заявил:
- Спасибо за лестную оценку, но по этому поводу я бы хотел сказать, что, если бы мне сегодняшнему поручили эту работу, я очень и очень многое сделал бы по-другому. Я многим не доволен, но, к моему удивлению, эта моя работа в целом начала мне нравиться.
Это выступление вызвало оживление и одобрительные улыбки коллег, а его непосредственный начальник и основной виновник этого «семейного» торжества научный руководитель НИР подполковник Тригорьев, улыбаясь, произнёс в сторону Фёдора:
- Если бы я сегодняшний мог начать свою жизнь заново, я бы тоже прожил её по-другому.
Все дружно и одобрительно засмеялись, что добавило застолью жизнеутверждающего веселья и непринуждённости. Тут в общем застольном шуме, обращаясь ни к кому и ко всем одновременно, несколько повысил голос начальник отдела Добродушнов:
- Да, - начал он, - назначение вновь прибывшего сотрудника ответственным исполнителем работы - факт нетривиальный, и раз уж заговорили об этом, думаю, можно открыть причину этого назначения. Изначально ответственным исполнителем планировался наш бывший старший научный сотрудник капитан 2 ранга Заварин, но он, как вы все знаете, покинул наш отдел, ушёл на повышение. А когда на освободившееся место пришёл новый моряк, мы с Виссарионом одновременно почувствовали, что это не случайно, - сказал он и рассмеялся, — это, прямо, знак какой-то, тем более что проектируемая система, в первую очередь, предназначена для использования во флотских структурах. Ну, мы и решили рискнуть. И не ошиблись. Моряка заменил моряк, вот так!
   Вот так неожиданное и случайное для Фёдора распределение в корне поменяло его жизнь, интересы и карьерную линию.

Глава 3. Неслучайная случайность.
   Прошло пять лет.  Фёдор стал полноценным научным сотрудником, про свою изначальную неуверенность он и вспоминать забыл. Всё оказалось не так страшно, главное было понять, как работает механизм исследований и влиться в него, найти в нём своё место.  За это время он постоянно участвовал в проводимых НИР, приобрёл административный опыт и значительно расширил свои специальные знания.  Фёдор всегда помнил ценный совет своего первого начальника и научного руководителя и, прежде чем поставить точку в изучении какого-либо вопроса, всегда писал специализированную статью по данной теме. Писал, в первую очередь, для себя, но не стеснялся их по возможности публиковать в различных научных изданиях. Поскольку работу по самообразованию он проводил постоянно и непрерывно, то количество научно-технических статей с его авторством уже составляло около тридцати. Список достаточно внушительный, в том числе для уровня кандидатской диссертации. Конечно, Фёдор думал о написании диссертации и даже сдал экзамены кандидатского минимума, но вот с темой он определиться никак не мог. Большинство из его научных знакомых, те, кто планировал или уже работал над написанием диссертации, выбирали себе темы узконаправленные, нацеленные на техническое совершенствование отдельных, порой совсем малых составляющих систем. Например, экспериментальным путём сначала выявлялся один элемент устройства, который чаще остальных выходил из строя, тем самым приводя к отказу (поломке) всей системы. Далее устанавливалась причина отказов этого элемента. Ну и затем разрабатывались способы устранения этой причины.
   Фёдора не сильно привлекали столь узкие исследования, хотя он понимал их важность и необходимость. В своих исследованиях он рассматривал отказы как случайные события, не вдаваясь в технические причины их возникновения. Такой подход позволял взглянуть на вопрос надёжности сложных технических систем шире, рассматривая весь комплекс мер по обеспечению и оценке их надёжности в целом, включая этапы их разработки, изготовления и непосредственно использования. Это направление было ему наиболее интересно, и он спонтанно выбрал его для себя и на нём специализировался с самого начала своей научной работы. За эти годы он стал, сам того не подозревая, одним из наиболее востребованных специалистов в этой области в институте. Именно поэтому его практически всегда подключали к выполнению работ, где требовалось оценить надёжность сложных технических систем.
Однажды он одновременно участвовал в нескольких научных работах, где перед ним стояла задача оценить надёжность уже реально существующих и эксплуатируемых систем. Данная задача не представляла для Фёдора особой трудности, так как методики были им отработаны и неоднократно проверены. Для этого он получил доступ к журналам, в которых обслуживающий персонал фиксировал все отказы систем с указанием даты и времени и прочими характеристиками. На основании этой статистики определялись наиболее слабые элементы и изучались причины их отказов, а Фёдор мог легко рассчитать основные показатели надёжности, точнее безотказности. Согласно условиям НИР этого было вполне достаточно, но Фёдор на этом не останавливался и пытался найти методику прогнозирования безотказной работы системы на будущие периоды времени. Это была уже более сложная задача, решение которой ему подсказал его друг и однокашник по военно-морскому училищу Георгий Крепкодубец.  Георгий был человеком, наделённым огромным числом способностей и достоинств. В любом деле, за которое брался, он достигал достаточно высоких результатов, недоступных большинству обычных людей. Если надо было бежать, он был среди самых быстрых, если надо было подтягиваться - он среди самых сильных и ловких, в учёбе он тоже был среди лучших – училище закончил с золотой медалью. При этом он был совершенно обычным, абсолютно не заносчивым и компанейским парнем. Если организовывалось застолье, то выпить наравне с ним в принципе было возможным, а вот перепить вряд ли, кроме того, он обладал очень важным качеством - в случае необходимости мгновенно взять себя в руки, собраться и абсолютно трезво действовать сообразно обстоятельствам. Но основное его достоинство состояло в том, что он очень много знал и мог буквально в течение нескольких секунд достать из памяти необходимую информацию. Делился он своими знаниями легко и абсолютно безвозмездно, как будто просто показывал дорогу прохожему.  Его добротой и его головой конечно же многие пользовались, а иногда он сам, видя затруднения человека, как бы невзначай бросал ему несколько фраз, которые, как правило, указывали верное направление. Вот и Фёдор как-то невзначай, что называется, во время перекура, рассказал ему, что никак не может определиться с методикой прогнозирования показателя безотказности. Ответ Георгия был краток, но, как всегда, точен:
- Возьми журнал «Кибернетика» за 1968 год № 3, там, кажется, была статья академика Ивахненко про разработанный им метод группового учёта аргументов. Думаю, это то, что тебе нужно.
- А как ты это всё помнишь? – восхищённо спросил Фёдор.
- Читал, – ответил Георгий и удивлённо пожал плечами.
   На изучение и апробацию данного метода у Фёдора ушло около месяца, в завершение он, как обычно, написал в соавторстве с Георгием статью о применении этого метода для прогнозирования безотказности сложных систем. Эта статья стала прообразом его будущей диссертации, к написанию которой он уже собрался было приступить, но неожиданный случай натолкнул его на новую, ещё более интересную жилу.   
   Специфика мозга у Фёдора была такова, что понимание и запоминание какой-либо информации было более эффективным, если он эту информацию осмысленно конспектировал или зарисовывал. Так, в училище его методика подготовки к экзаменам состояла из написания шпаргалок. Для краткого, но ёмкого и понятного описания ответа на вопрос требовалось вникнуть в его самую суть и эту квинтэссенцию нанести на четверть тетрадного листа в виде слов, графиков и рисунков.  После такой подготовки сами шпаргалки уже на экзамене не требовались. И вот однажды Фёдор почувствовал, что тот богатый материал об отказах наблюдаемых систем, представленный в виде объёмных и аккуратных таблиц, не дает ему физического ощущения случайности происходящего. Ему захотелось увидеть картину целиком, как бы свысока, охватывая весь масштаб времени целиком. Долго не мудрствуя, Фёдор взял рулон миллиметровки, растянул его на длину двух составленных столов, прочертил линию времени на два с половиной года, что проводилось наблюдение, и просто стал наносить карандашом отметки по времени каждого отказа. Работа была не сложная, но заняла около полутора часов. Наблюдавшие за действиями Фёдора коллеги приняли его художества за обычную блажь и просто не придали этому никакого значения. Фёдор, честно говоря, тоже пока плохо представлял, зачем он это делает. Просто он был должен сделать это, чтобы двигаться дальше. Наконец, завершив рисование, и чтобы оценить всю картину в целом, Фёдор распрямился и, разминая затёкшую спину, сделал несколько шагов назад. Не торопясь, развернулся, глянул и … и замер.
   На линии времени явно выделялись целые сгустки отказов, уплотнения, он ещё не знал, как это назвать красиво и по-научному. Но поразило его не само наличие этих сгустков, а то, что их распределение на оси времени также носило случайный характер. Когда он это увидел и осознал, ему захотелось выскочить из комнаты и бежать по коридору с криком «Эврика!», но он сдержался, прежде всего надо всё перепроверить и обдумать. Но уже сейчас, сразу же, как он понял, что имеет дело не просто с потоком случайных событий, а с потоком случайных событий внутри другого потока случайных событий, становилось ясно, что ныне применяемые методики оценки безотказности сложных систем – это как определять среднюю температуру по больнице. Или как рассчитывать среднюю высоту волн в океане, но при этом не прогнозировать вероятность штормов и ураганов.  Показатели будут правильные и математически верные, но мало имеющие отношение к жизненным реалиям. Требуется разработка новых, более совершенных методик. В общем, перспективы предстоящих работ и изменений в подходах в этой области рисовались грандиозными. Прежде всего, он, конечно же, занялся изучением публикаций по вопросу совмещения или синхроничности отказов. Статьи и другие труды по этой теме касались только зависимых отказов, а в данном случае взаимозависимости не только не просматривалось, а порой она даже была исключена. Фёдору чертовски хотелось поделиться своими изысканиями с кем-нибудь, кто был бы в состоянии оценить их новизну и значимость, но когда он рассказывал об этом своим коллегам, они почему-то не проявляли интереса к его находке, и лишь Георгий, как всегда, с ходу уловивший суть вопроса, прокомментировал изыскания с присущей ему точностью:
- У-у-у, это ты уже до маргинальных распределений добрался! Круто!
Острому уму и эрудиции Крепкодубца Фёдор уже давно не удивлялся, просто сделал себе в мозгу пометочку, что надо почитать про маргинальные распределения, а Георгию ответил следующее:
- Что-то кроме тебя этого больше никто особо не оценил.
- Ещё бы, - усмехнулся Георгий, - думаю, тебя просто не поняли. Тут таких маргиналов как ты, … как мы, - поправился он, - не так и много, а ты им про второй порядок вероятности рассказываешь.
Немного поразмыслив, Фёдор решил, что Георгий и на этот раз прав.
- Чего я людям головы морочу, как им это понять, когда они вообще об этом не думают?
   Говорят, что большинство открытий осуществляется либо случайно, либо по ошибке, что, в общем-то, тоже случайность. За этим шутливым утверждением кроется большая доля истины. Конечно же, за каждым открытием стоит целенаправленная работа, научное любопытство, подготовленный ум и системный научный подход, но случай – он и есть случай, и только подготовленный исследователь может заметить его и сделать счастливым.
   Что-то подобное произошло и с Фёдором: случайный взгляд открыл ему непочатый край работы и новые научные перспективы. 

Глава 4. Несчастный случай с хорошим концом.
   С тех пор, как Фёдор открыл для себя новое направление исследований, хотя внешне ничего не изменилось, загрузка у него значительно возросла.  Его одновременное участие в выполнении двух, трёх и более НИР уже давно стало обычным явлением, при этом выполнение текущих внеплановых заданий тоже никто не отменял, но к этим плановым и текущим заботам добавилась ещё одна весьма весомая составляющая - работа над диссертационным исследованием.  Периодически случалось так, что одна срочная работа накладывалась на другую, а там и третья уже подпирала. Такая ситуация невольно напрягала и даже иногда нервировала.
   В один из таких загруженных дней, когда Фёдор практически одновременно готовил два отчёта, а на подходе уже был третий, ему позвонил дежурный и сказал, что его вызывает начальник политотдела. Фёдор. чувствуя опасность цейтнота, и без того был крайне напряжён, а тут невольно напрягся ещё больше:
— Это что за дела?  -  напряжённо думал он.  – Этого ещё не хватало!
Столь неожиданный вызов к начальнику политотдела ничего хорошего не предвещал.  Фёдор, пока шёл к его кабинету, вспомнил все свои грехи: и те, которые совершал, и которые не совершал, и которые только мог совершить.  Однако причину своего вызова угадать так и не смог. Перед входом в кабинет уже топталось несколько молодых офицеров, которых он, конечно, знал, но особой дружбы с ними не водил. Это были эдакие постоянные активисты, любители засветиться перед взором начальства. Фёдору они были абсолютно безразличны, у них своя дорога, у Фёдора своя. Дежурно поприветствовав друг друга, зашли в кабинет начальника политотдела и быстро уселись в рядок на предложенные хозяином кабинета стулья.
- На следующей неделе, - начал начальник политотдела, - мне предстоит выступить на крупной конференции с докладом. Я пригласил вас, чтобы поручить вам подготовку моего доклада. Сейчас мы с вами распределим, кто из вас какой раздел будет готовить. Понятно, да?
Сказать, что Фёдор удивился, это ничего не сказать. Он был просто шокирован. Если ему поручат ещё и участие в подготовке этого доклада, то он просто физически не успеет выполнить всё, что уже возложено на него, в установленные сроки, даже если перестанет есть, спать и курить. В подготовке отчётов его заменить некому, это исключено, никто другой просто не в теме. Выход только один – отвертеться от участия в подготовке этого доклада. Он понимал, что это может выглядеть не очень, но он решился и поднял руку.
- Разрешите вопрос, Пётр Тихонович? -  поднялся Фёдор, - а я, извините, как кто здесь присутствую? То есть, извините, но мне действительно не понятно, почему из огромного множества подчинённых вы выбрали именно меня? Это что, просто случайный выбор или это как-то пересекается с моей основной работой, или я особо одарённый? – осмелился он пошутить в конце вопроса.
Полковник Пётр Тихонович Васильев шутки не понял и был несколько ошарашен столь неожиданным и наглым, в его понимании, вопросом. Он на мгновение впал в ступор, но быстро пришёл в себя.
- Как это, как кто? Вы что, не знаете, что вы внештатный инструктор политотдела? Вот уже полгода, как подписан приказ о назначении, а вы что ж до сих пор не в курсе? Очень хорошая характеристика вашей работе, – ехидно выдал полковник и полез в сейф, видимо за приказом.
- Извините, товарищ полковник, но, если приказ до меня не довели, я никакой своей вины в этом не вижу, - парировал Фёдор, - а уж тем более это не может служить оценкой моего отношения к работе.
Полковник, не отвечая, продолжал сосредоточено рыться в сейфе в поисках нужного документа. Вот, кажется, нашёл, быстренько пробежал глазами и примирительно выдал:
- Да, товарищ Лоцкий, нет вас в списке, какая-то ошибка произошла.
При этом он даже не подумал извиниться перед Фёдором, но Фёдору и не нужны были его извинения. Он внутренне удовлетворённо выдохнул и надеялся быстро вернуться в отдел, чтобы продолжить столь не вовремя прерванную работу.
- В таком случае, разрешите идти, товарищ полковник? – бодрым голосом спросил Фёдор.
- Куда это вы собрались, товарищ Лоцкий? – насмешливо поинтересовался полковник. – Нет, раз уж вы сюда попали, то примете участие в подготовке доклада.
- Извините, товарищ полковник, но я сейчас никак не могу, у меня очень много работы, я просто физически не смогу.
- Что!? – вскричал полковник, – Да вы просто обнаглели, товарищ Лоцкий! Вам предоставляется такая честь!  - он поднял вверх руку с вытянутым указательным пальцем, - А вы…, бездельник! 
Эмоции захлестнули полковника, он побагровел и продолжал шевелить губами, как бы беззвучно ругаясь. Остальные присутствующие в кабинете молодые офицеры с интересом наблюдали, чем закончится эта неординарная сцена. Особенно происходящее радовало двух братьев – мелких и мерзких старших лейтенантов. Они с самого своего появления в институте демонстрировали бескрайнее желание выслужиться любым способом. Они были убеждены, что чем ниже опустят в данный момент Фёдора, тем выше поднимутся они. Но такого удовольствия Фёдор им доставить не мог. Если он капитулирует перед полковником, то он капитулирует и перед ними.
- Ну уж нет!  - решил Фёдор и закусил удила.
- Уходите, без вас справимся! – выпалил полковник и махнул рукой в сторону двери. Братья, сидящие на стульях по стойке «смирно», согласно закивали.
Фёдор не тронулся с места.
- Покиньте кабинет, не задерживайте нас! – повторил полковник и изобразил испепеляющий взгляд.
- Вы оскорбили меня, товарищ полковник, в присутствии других офицеров назвали меня бездельником, причём безосновательно, - ровным спокойным голосом ответил Фёдор, - предлагаю вам сходить к нам в отдел, поговорить с моими непосредственными начальниками, узнать, какие работы я сейчас выполняю, и уже тогда делать выводы бездельник я или нет.
Полковник медленно приблизился к Фёдору на расстояние вытянутой руки и заорал:
- Вы тут…  в институте…, за счастье почитать…, да я …, да я … в миг на флоте окажетесь!
- А вы меня флотом не пугайте, - также спокойно ответил Фёдор, - я сюда не просился, куда меня Родина распределила, туда я и отправился. Скажут на флот, я с удовольствием, мне в каюте место всегда найдётся.
В кабинете воцарилась полная тишина. Лица братьев выражали испуг от невозможности происходящего. Всё, что они видели, было вне их понимания. Остальные просто опустили головы, абстрагируясь от происходящего.
Полковник резко развернулся и отошёл к окну. Постояв с полминуты, он также резко развернулся, подошёл к Фёдору и уже спокойным дружелюбным голосом произнёс:
- Конечно, товарищ Лоцкий, мы все перегружены, все на взводе. Я погорячился, но и вы тоже погорячились. Давайте забудем, и, конечно, идите, работайте. Будем считать инцидент исчерпанным. Идёт? —полковник дружелюбно улыбнулся и протянул Фёдору ладонь.
- Идёт!  - ответил Фёдор и протянул руку в ответ.
Лица у братьев были такие, как будто только что на их глазах рухнул мир, а как жить дальше, они не знали.
   Фёдор вернулся в отдел и продолжил свою текущую работу. Рассказывать он никому ничего не стал. На вопрос: «Зачем тебя начальник политотдела вызывал?», говорил, что ошибочно вызвали. Но информация о происшествии, конечно, расползлась. Это Фёдор понял по испуганно восхищённым взглядам, которые на него время от времени бросали сотрудники института. Будет ли со стороны политработника месть, он не знал и старался об этом не думать, но повода надо стараться не давать.
   После раздачи заданий политактивистам начальник политотдела полковник и почти генерал Пётр Тихонович Васильев в одиночестве проигрывал эту досадную ситуацию в уме.
- Да, нехорошо получилось, - думал он, - да ещё в присутствии стольких людей. Но вроде из ситуации вышел неплохо, но всё равно разнесут по ушам. Этот сопляк Лоцкий теперь будет героем ходить. Надо бы узнать, кто за ним стоит, что он такой борзый.
В институте было немало «блатных», и обычно начальство их знало и знало уровень их покровителей. В течение нескольких последующих дней полковник пытался, не афишируя своих намерений, выяснить, кто же протежирует Фёдора. Однако выяснить эту информацию, даже учитывая его высокую должность, ему так и не удалось. Из этого он сделал вывод, что, видимо, это кто-то ну очень высокопоставленный, про которого лучше и вовсе не знать.
-  Во всяком случае, - подумал полковник, - лучше с Лоцким не конфликтовать, а может, даже и расположить его к себе, а там видно будет. На том и порешил.
   Так Фёдор, думая, что приобрёл врага, ну, может не врага, а недоброжелателя, на самом же деле приобрёл, пусть временного, но союзника. Вот такой «несчастный» случай.   



Глава 5. Подноготная.
   Диссертационное исследование Фёдора было практически завершено, а сама диссертация в черновом варианте написана. Требовалось сделать последний шаг, последнее усилие, которое для Фёдора оказалось самым тяжёлым. По своей наивности он полагал, что его исследование вызовет интерес не только среди коллег, занимающихся надёжностью, но и специалистов, эксплуатирующих сложные технические системы. И, в общем-то, интерес был, он видел это по реакции на его статьи и выступления на научно-технических конференциях, где его доклады неизменно отмечались в числе наиболее интересных.  Но дальше разговоров дело не шло. Первая и основная проблема, которую Фёдор вначале и проблемой не считал, было отсутствие у него, как соискателя на учёную степень, научного руководителя. Его прежний начальник лаборатории Тригорьев благополучно ушёл на пенсию и покинул институт. А других внутри его института специалистов, готовых выступить в качестве научного руководителя, не было. Поиск научного руководителя на стороне тоже не давал результатов. Да, с ним говорили, одобряли, морально поддерживали, но на этом всё и заканчивалось. Ни у кого не было заинтересованности ввязываться в это хлопотное дело, а как сделать так, чтоб эта заинтересованность появилась, Фёдор, опять же по своей наивности, не понимал. Вернее, отказывался понимать. Научный руководитель должен был быть не просто авторитетным специалистом в этой области, но и определить место защиты, получить квоту и застолбить очередь, то есть, договориться о времени защиты. Короче, настоящим препятствием на этом пути стали не тернии научного познания, а административно-организационные и бюрократические препоны, преодолеть которые без специального подхода было практически невозможно. Порой у Фёдора складывалось впечатление, что он вступил в болото, выхода из которого нет. По крайней мере, у него нет. Перешагнуть через свои убеждения он не мог, да и не хотел, учёную степень он хотел получить по праву, а не купить или выторговать её. Столкнувшись с полным равнодушием бюрократической научной системы ко всему новому, перспективному, Фёдор понял многих уже немолодых сотрудников, которые проявляли полное равнодушие к научному росту и все свои устремления направили на удержание того благополучия, которое им давала возможность работы в научно-исследовательском институте. Они были из тех, кто когда-то столкнулся с системой, но вынужден был отступить. Такая ситуация злила его. Первое, что ему хотелось – это взобраться на какую-нибудь трибуну, если вдруг представиться такая возможность, и высказать во всеуслышание то, что накипело. Так сказать, кинуть камень в это болото, да покрупнее, что он периодически и проделывал. Но результата это не давало. Его снисходительно выслушивали, хвалили за желание повысить и усилить, хлопали в ладоши и даже ободряюще хлопали по плечу.  Дальше всё шло, как шло, ничего не менялось. Одно слово – болото.
- Раз никому не нужен мой новый подход, не буду его навязывать и тем более втюхивать, - решил он, -  результаты опубликую, чтоб не канули в лету, а там будь, что будет. 
   Обиделся Фёдор на этот как бы научный мир, на его самодовольство, на нежелание нарушать собственное благополучие, на нежелание напрягаться и допускать в свой элитный кружок кого-то нового. У них всё схвачено и чужих там не ждут.
- Да и они мне такие не нужны! - поставил он точку, - Что я за степенями и званиями что ли сюда пришёл?!
    Фёдор мало задумывался над тем, как сложится его карьера, да и жизнь в целом.  Он просто жил и делал, что должен был делать и что мог. Он безотчётно доверял своей жизни, верил, что любые трудности будут временными и это пройдёт, в конечном итоге всё будет хорошо. В своих поступках он практически никогда не руководствовался расчётом, тем более не обдумывал возможные варианты и алгоритмы своих действий, да и их последствий. Короче, плыл по реке времени, доверяясь течению, своей интуиции и воле случая, счастливого случая, но при этом его сознание, а может даже подсознание, постоянно было направлено на главную цель. Он и сам точно не знал, что это за цель, но он чувствовал.
      Прекратив работу над диссертацией, Фёдор не прекратил работу над самой темой, также он продолжал исправно выполнять свои служебные обязанности. А тем временем в институте произошли некоторые организационные изменения. Было создано новое крупное подразделение, и отдел, в котором работал Фёдор, вошёл в его состав. Начальником этого нового подразделения был назначен человек со стороны, некий полковник Гусев Константин Иванович. Конечно, сотрудники обсуждали своего нового начальника в попытке оценить перспективы своей будущей жизни. Надо сказать, что чисто внешне полковник Гусев производил благоприятное впечатление. Он был не молод, но выглядел по-гусарски молодцевато и подтянуто: тонкие, лихо топорщащиеся усики, всегда приподнятые брови и, при этом, комично картавый и скрипучий голос. Эдакий «свой парень» в полковничьих погонах. Тем, кто его не знал, его внешний вид внушал расположение и уверенность, что с таким начальником работать будет легко и приятно. А те, кто знали, старались не комментировать его качества и назначение. Максимум, что от них можно было услышать, так это то, что и среди своих были не менее, а может и более компетентные специалисты, например, полковник Добродушнов, но его кандидатура почему-то не прошла, если вообще рассматривалась. Ну, это давно было известно, и даже Фёдор это понял, что в начальники выбирают по другим качествам, специалистам, в лучшем случае, достаются должности заместителей.
   Фёдора эти страсти трогали мало, хотя наблюдать за всеми этими перипетиями было не безынтересно.  Конечно, какие-то новшества будут, но он не считал, что они смогут существенно повлиять на него и его работу. Перестроечная суета постепенно улеглась, надо было выполнять текущие работы, поэтому какие-то разговоры и домыслы ещё вспыхивали, но быстро гасли в ходе неотложных дел. Сам полковник Гусев демонстративно следовал демократичным методам руководства. Он любил пройтись по рабочим комнатам, здороваясь со всеми за руку. Интересовался, как дела, но при этом в суть ответов не вникал и общался поверхностно, не вдаваясь в подробности. Так, однажды, зайдя в комнату, где, в том числе, работал Фёдор, он приветливо протянул ему руку.
- Над чем работаете, молодой человек, как настроение?
- Настроение рабочее, товарищ полковник, то есть хорошее, – доложил Фёдор и далее кратко, буквально в двух фразах изложил суть и стадию выполняемой работы. Он был уверен, что вопрос начальника был просто формальностью, и он вряд ли будет вникать в его ответ, поэтому и был предельно краток.
- А над написанием диссертации думаете, товарищ капитан-лейтенант? – неожиданно продолжил полковник.
Этот вопрос всколыхнул целую гамму чувств Фёдора. Он даже вначале растерялся, но быстро собрался и ответил:
- Так точно, и не только думаю, а уже …
- Молодец! – прервал его полковник. – Давай-ка зайди ко мне после обеда, часа в три, расскажешь поподробнее.
- Есть, Константин Иванович! – также демократично ответил Фёдор, воодушевлённый таким неожиданным вниманием начальника.
   Не сказать, что Фёдор был рад, скорее он был действительно воодушевлён надеждой, что его исследования и разработки привлекут достойное внимание и понимание, и не формально, а реально. Что он получит реальную административную поддержку во внедрении предложенных им новых методов оценки безотказности сложных систем, ну и, конечно, в перспективе, в заслуженной защите кандидатской диссертации. Готовиться к встрече с полковником Гусевым, ему было не надо. Он мог рассказать о сути своих изысканий в любой момент, хоть ночью разбуди, тем не менее, всё время, оставшееся до назначенного часа, он обдумывал и мысленно прокручивал порядок своего доклада, сам формулировал вопросы от имени слушателя и сам на них отвечал. На основании опыта почти семилетней работы в институте Фёдор знал, что большинство сотрудников или уже подзабыли теорию вероятностей и основанную на ней теорию надёжности, либо вообще не знали ничего, кроме её названия. Глубину знаний полковника Гусева в этой области Фёдор, конечно, не знал, но небезосновательно полагал, что она не выше среднестатистической, то есть практически никакая. Поэтому он решил начать свой доклад с разъяснения ныне применяемых методик и лишь затем, оттолкнувшись от них, перейти к сути своей методологии. Рассказывать о ней он мог часами, но решил быть максимально краток в своём изложении и продумал выступление максимум минут на десять – двенадцать. 
   Ровно в пятнадцать ноль ноль Фёдор постучался в дверь кабинета своего нового начальника.
- Разрешите войти, товарищ полковник?
Гусев сидел за столом, вальяжно развалившись в рабочем кресле. С ироничной ухмылкой он что-то читал, подперев правой рукой свою голову с причёской «внутренний заём» — это когда волосы с боковой части головы раскладывают на лысой макушке, полагая, что эта иллюзия может кого-то обмануть.  Когда Фёдор видел такую причёску, он испытывал непроизвольное желание сдуть эти волосы с головы как пыль. Конечно, он никогда и не с кем этого себе не позволял, но сразу начинал испытывать к носителю столь изысканной причёски некоторое чувство жалости. Эта причёска для Фёдора была как бы свидетельством ущербности носителя.   
  Кинув на Фёдора быстрый взгляд из-под бровей, полковник небрежно шевельнул пальцами левой руки, приглашая его войти:
- Что у тебя?
- Я доложить по диссертационному исследованию, - начал Фёдор, - как вы приказали.
- А, ну да, садись, докладывай, – сказал полковник и посмотрел на часы.
- Если сейчас вам неудобно, я готов доложить позже. – предложил Фёдор, заметив отсутствие интереса у начальника.
Откинувшись на спинку кресла, полковник принял позу слушателя.
- Ну-ну, давай, докладывай, - нетерпеливо повторил он, - я тебя слушаю.
Фёдор без предисловий приступил к повествованию, в ходе которого внимательно следил за реакцией своего начальника.  Для объяснения ныне действующих методик ему потребовалось не более четырёх-пяти минут, и только он собрался переходить к сути своего диссертационного исследования, то есть рассказать об обнаруженном им эффекте синхроничности отказов и случайном распределении этих сгустков, как полковник неожиданно прервал его:
-  Ну, всё, достаточно, я понял, работа интересная и актуальная, я понял, продолжай работу.
На мгновение Фёдор потерял дар речи.
- Вы не поняли, Константин Иванович, - медленно, но чётко произнёс Фёдор.
- Чего-то я не понял, чего я не понял? – повысил голос полковник и недовольно взглянул на Фёдора.
- А вы не могли понять, товарищ полковник, - также медленно, почти по слогам продолжил Фёдор.
- Ты не хами мне тут! – почти закричал полковник, - не забывай, с кем говоришь! Не понял…
- Вы не могли понять, потому что я ещё слова не сказал по теме диссертации, своих исследований и результатов. А вы уже поняли!
Теперь уже полковник Гусев потерял дар речи. Глаза его округлились, усишки встопорщились.
- Пошёл вон отсюда! – вдруг заорал он во всю глотку.
Фёдор молча собрал свои бумаги, развернулся и вышел из кабинета. Полковник продолжал ещё что-то кричать ему в след, но он уже не слушал. Он понял, что их новый начальник один из тех научных приспособленцев, которые заняв сладкую должность, будут думать не о науке, а только о своём благополучии. А это был всего лишь демонстративный акт – личная работа с молодыми специалистами, но он, Фёдор, опять по своей наивности этого не понял.
Он не испугался и даже не расстроился, спокойно вернулся на своё рабочее место, убрал бумаги и отправился пройтись по друзьям-товарищам поболтать ни о чём и покурить. Ещё с училищных времён Фёдор заметил, что недолгий пустой трёп в курилке в обществе приятных тебе людей – лучшее средство отвлечься от превратностей воинской службы.
- Да и хрен бы с ним, - думал Фёдор о полковнике Гусеве, - тоже мне начальник, сам вызывает, а потом слушать не хочет. А, плевать! Семь бед – один ответ. Да и что он мне сделать может? Выговор объявит, пусть сначала найдёт за что, да если и объявит... Должность старшего научного сотрудника не даст, да и фиг с ней, у меня ещё в запасе года три-четыре точно есть, а за это время «или ишак сдохнет, или падишах помрёт».

Глава 6. Неожиданная возможность.
   Эта очередная разборка с участием Фёдора незамедлительно стала достоянием широкой общественности. А надо сказать, что основная часть общественности относилась к Фёдору весьма неплохо, можно даже сказать с симпатией.  Поэтому, почти все, узнав суть конфликта и причину, по которой начальник нового подразделения впал в ярость, лишь делали умные лица и подбадривали его фразами типа: «Ничего, держись!», «Потерпи, перебесится и успокоится» и тому подобными. Только пара братьев –активистов приободрились и поглядывали на Фёдора с любопытством, при этом демонстративно дистанцируясь от общения с ним.
   Фёдор был благодарен друзьям за поддержку, хотя он в ней особенно и не нуждался. Ну, подумаешь, начальник наорал, не он первый, не он последний. Свою ситуацию он ни с кем не обсуждал, не жаловался. Да и на что жаловаться? Работы не убавили, зарплату тоже. Он вообще не волновался и практически перестал думать о своём взаимоотношении с Костей, так все за глаза называли полковника Гусева.  А вот окружающие Фёдора коллеги, особенно женщины, переживали, но как расшить эту ситуацию не знали. С виду всё шло по-прежнему, но то, что ситуация наладится сама собой, окружающим верилось всё меньше. Было видно, что Костя затаил обиду на Фёдора и этого особо не скрывал. Он продолжал блюсти ритуал демократичного начальника и периодически заходил то в одну, то в другую рабочую комнату, обходил сотрудников, здороваясь и задавая бессмысленные вопросы, на которые не собирался ни реагировать, ни отвечать.
  Так, через несколько дней после инцидента Костя опять зашёл в комнату, где работал Фёдор. Все, так было принято, встали. Поднялся и Фёдор. Полковник Гусев вальяжно обошёл присутствующих, здороваясь с каждым за руку и перебрасываясь общими фразами.  В сторону Фёдора он только бросил быстрый взгляд и сразу отвернулся. Этот визит оставил у всех, кроме Фёдора, тяжёлое послевкусие. Все переглядывались и сокрушённо качали головами. Фёдор продолжал спокойно работать. В конце концов, он не золотой червонец, чтобы нравиться своему начальнику, да и он не обязан его любить.
   Через несколько дней Костя вновь зашёл в Фёдорову комнату. Всё повторилось, как и в прошлый раз, только Фёдор ещё усугубил ситуацию тем, что не встал, когда тот вошёл, а продолжил сидеть и что-то сосредоточено писать. Увидев это, Костя быстро свернул общение и выскочил из комнаты. Начиная с этого дня, полковник Гусев и его прямой подчинённый капитан-лейтенант Лоцкий не замечали друг друга и напрямую никогда не общались. Всем было абсолютно понятно, что рано или поздно Костя попытается отомстить Фёдору. Мстить по мелочи он считал ниже своего достоинства, а как отомстить по-крупному, он придумать пока не мог, поэтому ждал повода и подходящего случая.
  Однажды в отдел, где работал Фёдор, зашёл их бывший сотрудник - капитан 1 ранга Заварин, тот самый моряк, которого заменил Фёдор, когда только прибыл в институт молодым лейтенантом. Он поддерживал дружеские отношения с сотрудниками своего бывшего отдела и поэтому иногда, когда выдавалась такая возможность, с удовольствием заскакивал к ним на рюмочку чаю. Говорили, как всегда, обо всём: и о погоде, и о работе, и о шашлычках, и о начальничках. В ходе беседы, конечно, не обошли и нового начальника полковника Гусева. Заварин первый заговорил о нём, так как у него с Костей был давнишний, правда, уже почти угасший, конфликт. За давностью лет они просто очень холодно относились друг к другу и старались никак не пересекаться. 
- Ну и как вы тут уживаетесь с этим засранцем? – спросил Заварин про полковника Гусева.
- Ну как, как? Никак, – ответил ему кто-то из присутствующих, - он нас не тревожит, мы его. Вот только … 
Далее Заварину подробно рассказали о конфликте Фёдора с Гусевым.
- Да, жалко парня, я Костю знаю, этот безмозглый индюк не упустит случая подгадить, уж я-то знаю, - резюмировал Заварин, и в глазах его блеснул хищный огонёк.
   Утром следующего дня Заварин вновь появился в своём бывшем отделе. На этот раз его визит был краток, он сразу проследовал в кабинет начальника отдела. Через пятнадцать минут, выйдя оттуда, Заварин заглянул к Фёдору:
- Привет, Фёдор! Освободишься, зайди ко мне, - и, не дожидаясь его ответа, исчез также внезапно, как и появился.
Фёдор поднял голову и удивлённо пожал плечами. Он был в нормальных, можно даже сказать, хороших отношениях с Александром Анатольевичем Завариным. За семь лет, проведённых в институте, он знал практически всех, кого-то больше, кого-то меньше. Отношения с большинством сотрудников, в том числе с начальниками разного уровня, у него тоже были нормальные, рабочие. Но с Завариным он пересекался редко и их взаимоотношения носили чисто формальный характер. Именно поэтому приглашение на аудиенцию удивило его. Женщины, сотрудницы отдела и коллеги Фёдора, оживлённо обсуждали между собой столь неожиданный визит своего бывшего коллеги и товарища.
- Похоже Саша что-то задумал, – сказала одна.
- Да, он Костю терпеть не может, видимо хочет как-то Фёдора от его пакостей уберечь, – сказала другая.
- Давай, Фёдор, иди. Александр Анатольевич зря ничего не делает. Сходи, поговори, узнаем хоть, что он там придумал, – уже почти хором, наперебой заговорили они.
Фёдор и не думал не идти. Конечно, он пойдёт, ему и самому было интересно. Такие мелкие события вносили некоторое житейское разнообразие в рабочие будни, оживляли монотонно текущие дни и даже сближали с другими людьми. Они становились не просто коллегами и сослуживцами, но и добрыми приятелями или даже друзьями.
   Идти к Заварину сразу, как он позвал, было как-то не солидно. Фёдор решил дать паузу минут пятнадцать. Он же сказал «… как освободишься …», а если придёшь сразу, то, вроде как, и не занят ты был совсем. Пока решил прошвырнуться по коридорам и не торопясь поболтать с кем-нибудь в курилке.  Как говорится, «трубка дана умному, чтобы подумать, а дураку, чтобы что-нибудь подержать во рту», а вот выкурить сигаретку в курилке – это, кроме способа расслабиться (снять стресс), ещё и способ неформальной коммуникации и получения дополнительной и порой весьма интересной информации. Интересная информация, как правило, всплывает там чисто случайно. Может обсуждаться абсолютно сторонний, не связанный ни с чем вопрос, как вдруг кто-то неожиданно, видимо то ли желая расширить обсуждаемую тему, либо обосновать мнение, либо просто блеснуть сокровенными знаниями, выдавал весьма любопытные сведения. К моменту появления Фёдора обсуждался вопрос движения электричек до Москвы – дескать, перегружены и ехать долго.
- Лучше, конечно, вообще не ездить, - сказал один из присутствующих майоров, - надо организовывать свою жизнь по принципу «живёшь в Бутово – работай в Бутово». Вот я – живу в десяти минутах ходьбы от института и проблем с электричками не имею.
   Все посмеялись.
- Так-то оно так, да только тем, кто в Москве живёт, чего делать? – вступил в разговор Фёдор.
- Как что? – парировал майор, - менять квартиру в Москве, на квартиру в нашей деревне.
Все опять дружно рассмеялись. А майор тут же в шутку предложил:
- Хочешь, я могу свою уступить, а сам уж в Москве помучаюсь.
Веселье в курилке было как раз к месту для Фёдора. Вступив в этот шуточный разговор, он настраивался на непринуждённый лад, выходя из состояния постоянного внутреннего сосредоточения и собранности. Подобные минуты давали ему возможность отвлечься на уровне подсознания. Его подсознание тоже иногда требовало отдыха, поскольку оно работало круглосуточно и без выходных.
- Нет уж, - возразил Фёдор, - я пока потерплю, вдруг в Москве место для меня найдётся.
- Чтоб в Москве место нашлось, - философски заметил майор, - надо происхождение другое иметь, - и, немного подумав, добавил, - или везение неимоверное.
Возражать никто не стал, но тут в разговор вступил капитан из секретариата начальника института генерала Палашова:
- Кстати, о Москве, - с видом особой осведомлённости проговорил он, - вчера к Павлу Викторовичу начальник организационно-штабного отдела из главка приезжал, у них там в течение года вакансия намечается, так вот он просил им кандидатуру порекомендовать, пока для стажировки.
Понимая, что такое счастье, как перевод на службу в Москву в главк, для них практически невероятное событие из какой-то параллельной жизни, курильщики мечтательно повздыхали и разбрелись по рабочим местам. Фёдор направился к призвавшему его старшему товарищу - капитану 1 ранга Заварину. Его кабинет находился в главном корпусе на втором этаже, там же, где находятся кабинеты всего местного генералитета, поэтому, перед тем как войти в парадный вход, Фёдор инстинктивно из вольно шатающегося принял деловой вид и с печатью глубокомысленной озабоченности быстро, пока не встретился ни с кем из высшего начальства, прошёл к кабинету Заварина. Пару раз стукнул и вошёл в кабинет.
- Заходи, садись, – без всяких приветствий начал Александр Анатольевич, - в главке скоро откроется вакансия, они просили порекомендовать им кандидатуру для стажировки и отбора, я рекомендовал тебя. Павел Викторович, в принципе, не против. Я слышал, у тебя не очень складывается с начальником политотдела, да и с Костей? 
Фёдор было раскрыл рот для объяснений, но Заварин, махнув рукой, решительно его прервал:
- Не объясняй, и так всё ясно. Ты мне скажи, ты согласен рискнуть?
Фёдор секунд на семь погрузился в глубокие раздумья. Мысль его развивалась примерно так:
- Оба-на! Вот это курилка! В Москву, в главк? Это же самая светлая мечта любого офицера! А как же диссертация? Да там может и защититься будет легче - административный ресурс, однако! Да и вообще это другой уровень задач, другой уровень всего! Да и каждодневные поездки на электричках прекратятся.
Взвесив все за и против, Фёдор решительно ответил:
- Да, я согласен, - и вежливо добавил, - спасибо за такую рекомендацию.
- Потом поблагодаришь, - отмахнулся Заварин и усмехнулся, - если захочешь.  Завтра в десять утра и не минутой позже ты должен быть в главке на собеседовании у полковника Шукрина Ивана Аркадьевича. Понял?
- Так точно, понял, – уже сосредоточенно, по-военному ответил Фёдор.
- А сейчас никому ничего не говори, мало ли что.
- А Александру Васильевичу доложить?
- Твой начальник уже в курсе, так что обсуждать будет нечего. Ну, всё, удачи! – закончил Заварин и протянул Фёдору руку.
   В этот день Фёдор уже углубляться в работу не стал. Слава богу, ничего срочного у него на этот раз не было, просто навёл порядок в бумагах. На вопросы «чего тебя Заварин звал?», неопределённо отвечал:
- Да так... Поговорить кое о чём хотел.
Все понимающе кивали и с расспросами не приставали.
Вечером, перед уходом домой, прощаясь с начальником отдела Добродушновым, он спросил:
- Я завтра задержусь?
- Да-да, конечно, - ответил Александр Васильевич, - приедешь, заходи, доложишь.

  Глава 7. Не всё так просто.
   Дорога от московской квартиры до института за семь лет ежедневных поездок была Фёдором отработана до шага. Он знал все тропинки, по которым можно было хоть на метр сократить маршрут, знал расположение всех луж, которые следует обходить во время дождя, знал, в какой вагон метро и электрички ему следует сесть, в какую дверь войти и где встать. Всё было рассчитано поминутно и почти посекундно, что практически исключало возможность опоздания. А вот дорога в главк, хотя в принципе была ему известна, но, естественно, не отработана. Поэтому, чтобы не опоздать к назначенному часу, он вышел из дома с большим запасом по времени и теперь, не торопясь прогуливался в скверике неподалёку. Что удивительно, он абсолютно не волновался. Нет, ему было не всё равно. Конечно, он хотел, чтобы его взяли в главк, сегодня хотел даже больше, чем вчера, но совершенно не волновался. Скорее им овладело любопытство: как пройдёт собеседование, о чём его будут спрашивать, ведь информации о нём у них, видимо, и так предостаточно, да и просто интересно, чем всё это дело закончится. Интересно, а здешним начальникам известно о его конфликтах с начальником политотдела и полковником Гусевым? Прогуливаясь по скверу, Фёдор не мог не размышлять о своих шансах попасть на службу в главк и, откровенно говоря, оценил их не очень высокими. Наверняка, в последний момент найдётся чей-нибудь сынок или племянник, за которого есть кому побеспокоиться. Неужели они пропустят такую возможность. А за него кто может побороться, Заварин? Он, конечно, классный мужик, спасибо ему, но калибр у него всё-таки не тот. Определив для себя вероятность благоприятного исхода как до смешного малую, Фёдор понял, почему он не волнуется.
- От смешного до великого один шаг, но этот шаг до смешного велик, - подумал Фёдор и решительно направился в бюро пропусков.
   Выйдя из лифта на пятом «генеральском» этаже, где находился кабинет начальника организационно-штабного отдела полковника Шукрина, Фёдор буквально столкнулся с бывшим институтским кадровиком, который встречал его, когда он только прибыл в институт. Фёдор знал, что Евгений Иванович перешёл на службу в главк, но с тех пор его не видел и, тем более, не видел его полковником.
- Фёдор Петрович, здравствуй! Рад тебя видеть! – радостно приветствовал он Фёдора.
- И я рад вас видеть, товарищ полковник! – также приветливо ответил он, специально назвав его полковником, а не по имени-отчеству, как раньше.
- Ты на собеседование к Шукрину? Да-да, я слышал, что ты рассматриваешься кандидатом в его отдел. Очень рад, очень рад!
- Да ещё рано радоваться, Евгений Иванович, ещё ничего не случилось и не известно, произойдёт ли, - весело ответил Фёдор.
- Сам факт, что Шукрин пригласил тебя на собеседование, уже кое-что значит, так что не переживай.
- Да я и не переживаю особо, Евгений Иванович. Наоборот, даже интересно.
— Вот его кабинет, - показал он рукой, - заходи не стесняйся. Уверен, что всё будет отлично, - сказал полковник, по-приятельски пожав Фёдору левую руку чуть выше локтя.
   Фёдор посмотрел на часы. На часах было девять часов пятьдесят девять минут. Он постучал в дверь кабинета и, получив разрешение войти, закрыл за собою дверь.
   Собеседование много времени не заняло, минут пятнадцать от силы. Во время собеседования в кабинет вошёл ещё один полковник и молча сел на диванчик в углу кабинета. Вопросы были стандартные и самые обычные: какое училище окончил, чем занимаешься в институте, женат ли? Почему-то считалось, что отсутствие жены - это фактор дополнительного риска, но Фёдор к этому времени уже был женат. Каких-либо неожиданных вопросов не было, и у Фёдора сложилось мнение, что собеседование - это просто повод увидеть его вживую, посмотреть, как он будет держаться, как будет говорить. Какое он произвёл впечатление на полковника Шукрина, Фёдор, конечно, не знал, но думал, что нормальное. А почему нет? Отвечал на вопросы чётко и кратко, держался подтянуто, строго, но без напряжения. На протяжении встречи полковник Шукрин общался с Фёдором исключительно вежливо, со сдержанной лёгкой едва уловимой улыбкой и участливым внимательным взглядом сквозь стёкла строгих квадратных очков. Всем своим видом он демонстрировал приветливость и заинтересованность, но при этом всё это внешнее расположение и участие казалось каким-то не искренним, искусственным, но отторжения не вызывало. В завершении встречи полковник Шукрин поблагодарил Фёдора за беседу, что было несколько необычно, и сказал:
- Возвращайтесь в институт, работайте, о решении вам сообщат.
Фёдор попрощался с полковником, вышел из кабинета и отправился восвояси. Хотя никакой определённости эта встреча не принесла, он чувствовал какой-то душевный подъём. Это маленькое приключение взбодрило его, выбило из монотонной текучки дел и ощущений. Выберет полковник Шукрин его кандидатуру или не выберет - этот вопрос волновал Фёдора мало. Да и чего волноваться, если от твоих волнений ничего не зависит. Кроме того, Фёдор отлично понимал, что шансов у него не много, особенно понятно это стало после: «… о решении вам сообщат». Видимо, что и следовало ожидать, в смотринах участвует не он один.
   В институт Фёдор прибыл перед самым обедом. Народ уже весело толпился в курилке в ожидании времени, когда можно отправляться в гарнизонную столовую. Обсуждался вопрос кандидатов на переход в главк. Похоже, что информация о Фёдоре, как одного из кандидатов, пока ещё оставалась неизвестной. Обсуждали майора Сергея Телегина – младшего научного сотрудника из соседнего отдела. Обсуждали так, как будто вопрос о его переходе в главк уже решён.
- А Костя-то как старается! - весело прокомментировал ситуацию один из присутствующих, - наверно надеется, что старание зачтётся.
- А как он старается? – вступил в разговор Фёдор.
- Целый день по начальству бегает, всё пытается его пропихнуть.
- А Косте какая выгода?
- Как какая, ты что, не знаешь, кто у Серёги дядя?
- Нет, а кто?
Приятель подошёл к Фёдору вплотную и, многозначительно указывая глазами в потолок, нашептал ему в ухо фамилию Серёгиного дяди.
- А-а-а, ну тогда конечно. Тогда понятно, - сказал в ответ Фёдор.
- Да, вот так, брат, такие люди у нас работают.
Они оба рассмеялись и разошлись, на этом разговор был закончен.
   После услышанного Фёдор уже окончательно и полностью успокоился, так как понял, что шансов у него практически нет.
   Обедать что-то не хотелось, и Фёдор пошёл на своё рабочее место – его пока никто от служебных обязанностей не освобождал. По пути заглянул в кабинет Добродушного.
- Ну что, съездил? – по-приятельски спросил полковник.
- Съездил, - неопределённо ответил Фёдор.
- Понятно, - протянул полковник. – К Заварину заходил?
- Нет, пока. Зайду, конечно.
- Ну, ладно, давай зайди, не тяни.
Конечно, Фёдор был намерен появиться сегодня у Заварина и доложить ему, как обещал, о результатах собеседования. Останавливало его только отсутствие этих результатов. Докладывать было нечего. Да и вообще вся эта история близится к концу.
   Фёдор попытался спланировать остаток рабочего дня, но что-то постоянно отвлекало его. Очень необычные и будоражащие были эти последние два дня: возможность перейти на службу в главк, собеседование у Шукрина, неожиданные сведения о Сергее Телегине. Конечно, Фёдор неплохо знал Сергея, дружбы между ними не было, но и не было какой-либо неприязни - нормальный парень, нормальный майор. По работе они как-то не пересекались, поэтому узнать его ближе не представлялась возможным. Ну, что у него дядя такой, он не виноват, хотя теперь Фёдору стала понятна его некоторая заносчивость. Но в целом он не испытывал к Сергею никаких отрицательных чувств, ну, может, чуть-чуть завидовал в связи с последними событиями.
   В общем, сосредоточиться и поработать в этот день Фёдору почему-то не удавалось. Он навёл порядок в бумагах и решил зайти к Заварину, а остаток дня провести в беседах с коллегами, короче, пробездельничать.
    Не торопясь, с разговорами в коридорах и каждой курилке, Фёдор, наконец, добрался до кабинета Заварина. Капитан 1 ранга сидел за своим рабочим столом посреди кабинета в застёгнутой на все пуговицы тужурке и что-то сосредоточено писал. Застав его в таком эпическом виде, Фёдор решил, что, видимо, пришёл не вовремя и несколько смутился. Но при появлении Фёдора Заварин степенно отложил ручку, закрыл тетрадь и приветливо произнёс:
- Заходи, заходи. Не стесняйся. Чего так долго, что, долгий разговор был? Ну давай, давай – рассказывай.
- Съездил, встретился, - доложил Фёдор.
- Ну и как впечатления? Что Шукрин?
- Впечатления у меня – хорошие. Какие впечатления обо мне у Шукрина, не знаю, но думаю нормальные. Беседа была не долгой, вопросы самые обычные. По завершении собеседования велено возвращаться и продолжать работу, если будет решение, сообщат. Вот, вкратце, всё.
- Ага, понятно, - сказал Заварин задумавшись, - ладно, я попробую узнать.
- Не надо, - остановил его Фёдор.
Заварин удивлённо уставился на Фёдора.
- Не стоит, Александр Анатольевич, я благодарен вам за рекомендацию и поддержку, но, похоже, мой переход в главк благополучно накрылся.
- Это ещё почему?
- Да, Костя усиленно Серёгу Телегина проталкивает, у того дядя …  - Фёдор назвал фамилию и должность дяди, - говорят, уже весь генералитет обегал, так что мне, видимо, не светит.
Заварин несколько мгновений сосредоточенно глядел в окно и сквозь зубы, почти не разжимая рта тихо произнёс:
- Ну, нет! На этот раз по Костиному не будет!
Затем резко встал и объявил:
- Я к Павлу Викторовичу, - и решительно направился в сторону приёмной начальника института генерала Палашова.
  Фёдор проводил своего старшего товарища взглядом, затем прикрыл дверь его кабинета и отправился на своё рабочее место ждать исхода событий.
   Рабочий день подошёл к концу. Фёдор на всякий случай задержался на полчасика, но никакой новой информации так и не поступило. Тогда он собрался у ушёл домой.

Глава 8. Простое решение непростой задачи.
   Когда капитан 1 ранга Заварин вошёл в кабинет начальника института генерала Палашова, там уже сидел за приставным столом для посетителей полковник Гусев. Сидел он на краешке стула, поджав ноги под стул и всем телом подавшись вперёд. Вся его поза выдавала крайнюю степень напряжения, хотя внешне он старался это скрыть. Картину дополнял его не моргающий верноподданнический взгляд и елейный голосок, которым он пытался обосновать, постоянно заикаясь и покашливая, почему он предлагает для перехода в главк именно кандидатуру майора Телегина. При виде Заварина на его лице явно высветилась досада, переходящая в злость. Он умолк и опустил взгляд в пол. Видимо, столь неожиданный визит его оппонента смешал ему карты.
- Заходи, Александр Анатольевич, ты как раз вовремя, - приветствовал Заварина генерал и рукой пригласил садиться напротив Гусева.
- Вовремя появляться и вовремя исчезать – это очень хорошее качество. Рад, что я им обладаю, - в шутливой форме ответил Заварин, едва бросив холодный взгляд на Гусева.
- Сегодня я намерен принять решение по кандидату для перехода в главк, - перешёл к сути генерал, - конечно, окончательно они там сами будут решать, но это вовсе не значит, что мы не должны всесторонне продумать этот вопрос и предложить достойную кандидатуру. Ты ведь, Александр Анатольевич, по этому вопросу пришёл?
- Да, именно поэтому. Получив ваше согласие, товарищ генерал, на кандидатуру капитан-лейтенанта Лоцкого, я организовал его собеседование с начальником организационно-штабного отдела полковником Шукриным. Насколько мне известно, собеседование прошло удачно. После этого я случайно узнаю, что полковник Гусев активно продвигает иную кандидатуру. Полагаю, товарищ генерал, безосновательно менять своих кандидатов несколько не этично и даже неудобно перед главком.
- Я не безосновательно предлагаю Телегина, - огрызнулся полковник Гусев, - на мой взгляд, он более подходит для этой работы, чем Лоцкий.
- Это почему же? - с усмешкой поинтересовался Заварин.
- У него больше опыт службы в действующих частях.
- Если бы в главке была необходимость в кандидате из действующих частей, они бы не обращались к нам, - парировал Заварин и без всякого стеснения добавил: - видимо, при выборе этой кандидатуры вы, Константин Иванович, исходили совсем из других соображений. И я догадываюсь из каких.
Лицо полковника Гусева вспыхнуло и покрылось красными пятнами.
-  Я уже разговаривал с Шукриным, и он дал принципиальное согласие посмотреть его на следующей неделе. Может дождёмся его мнения?
   Павел Викторович Палашов был опытным руководителем и отлично понимал резоны, которыми руководствовался полковник Гусев. Во-первых, он надеялся, что благодарный племянник поделится с дядей о том, кто продвинул его в главк. Во-вторых, руководить обычными сотрудниками гораздо легче и безопасней, чем «блатными», поэтому отодвинуть столь привилегированного подчинённого подальше от себя под благовидным предлогом – вполне понятный ход. Ну, а в-третьих, ему, в том числе, хотелось отомстить капитан-лейтенанту Лоцкому (да, генерал знал и об этом), с которым у него не так давно произошёл такой некрасивый скандал.
- Конечно, Лоцкий более подходящая кандидатура, - рассуждал про себя генерал, - за семь лет, что он работает в институте, он весьма неплохо проявил себя: работать умеет, без проблем руководит научными группами, обзавёлся определёнными связями в смежных ведомствах и направлениях. А что Телегин? Пока ничего. В институте уже четвёртый год, но пока себя никак не проявил, да, видимо уже и не проявит. Продвигать его в главк нет никаких оснований. Но есть один нюанс: как отреагирует дядя, если узнает, что карьерный рост его племянника притормозил он – генерал Палашов? Надо подумать о серьёзном обосновании своего решения.
   Тут дверь в кабинет приоткрылась и в дверях показался начальник политотдела полковник Васильев.
- Пётр! – обрадовался начальник института, - нам как раз нужен твой совет. Мы вот тут кандидатуры для представления в главк обсуждаем, требуется твоё мудрое мнение.
И Заварин, и Гусев знали о том конфликте, который имел место между начальником политотдела и Лоцким, поэтому Заварин помрачнел, а Гуселев ожил и заулыбался.
Генерал кратко изложил полковнику Васильеву суть вопроса и закончил прямым вопросом:
- Ну, что, Пётр, кого порекомендовать главку?
Полковник Васильев был опытный царедворец и отлично понимал всю кухню служебных интриг. В таких делах он был предельно осторожен, но прямой вопрос требовал прямого ответа. Если начальник спрашивает у него совета, значит, ему требуется поддержка. Кого именно требуется поддержать он пока понять не мог, поэтому начал издалека:
- Что ж, оба кандидата достойны такого представления. Даже с ходу и не знаю, кого поддержать. Конечно, майор Телегин более опытный офицер и звание у него выше, чем у товарища Лоцкого. Но, с другой стороны, у Лоцкого более заметные результаты и опыт именно в нашей, специальной области.
Прикрываясь этими общими словами, полковник Васильев судорожно искал верное решение. Конечно, он знал о происхождении Сергея Телегина, но, во-первых, он так же помнил, что за спиной Лоцкого, вероятно, находится ещё более мощная фигура, а во-вторых, он не знал, хочет ли дядя Сергея такого продвижения своего племянника. Видимо, и Павел Викторович не знает, а раз не знает, значит, и участия этого высокопоставленного дяди не было. А раз не было, значит не считает целесообразным вмешиваться. А значит …
- Да, это сложный выбор, - продолжил начальник политотдела, - но, думаю, кандидатура товарища Лоцкого более правильная и обоснованная. Я бы рекомендовал именно его.
Заварин удивлённо вскинул брови и наморщил лоб. Полковник Гусев никак не ожидал такого поворота и не понимал, как такое вообще могло случиться. Он вопросительно вытаращил глаза на начальника политотдела, хотел что-то сказать, но лишь судорожно хватал воздух губами. Заявление начальника политотдела оказалось совершенно неожиданным для них обоих.
Генерал Палашов удовлетворённо кивнул головой и обратился к Заварину:
- А ты, Александр Анатольевич, с Шукриным после его встречи с Лоцким разговаривал?
- Нет, не успел ещё. Фёдор, вернувшись, доложил мне и всё.
- Ну, так давайте услышим о результате из первых уст, - сказал генерал и протянул руку к белому служебному телефону.
Полковник Гусев, опомнившись от шока, вызванного неожиданным заявлением начальника политотдела, робко подал голос:
- Может, в понедельник лучше, Павел Викторович, а то пятница, время почти семь вечера, неудобно…
Это была его попытка отложить решение и потянуть время, а там, глядишь, что-нибудь и изменится.
- Ничего страшного, я Ивана Аркадьевича знаю, он так рано никогда не уходит, - сказал генерал и набрал номер телефона.
Вызываемый абонент ответил практически сразу, как будто только и ждал звонка.
Присутствующие, естественно, слышали только слова генерала и могли лишь домысливать слова полковника Шукрина, находившегося на другом конце провода:
- Добрый вечер, Иван Аркадьевич! Ты как всегда на посту, не бережёшь себя.
- …
 - Отдыхать тоже надо. 
- …
- Я к тебе по поводу кандидата.
- …
 - Да, да. Ну и как? 
- …
- Понятно, понятно, хорошо, рад слышать.
- …
- Мне тут Гусев сказал, что ты готов рассмотреть ещё одну кандидатуру?
- …
- Так, так, - смеётся, - да, неожиданно получилось, - снова смеётся.
- …
- Ну, ладно, тогда на этом и порешим.
- …
-  До свидания, Иван Аркадьевич.
 Генерал медленно и, как показалось присутствующим, с удовольствием положил трубку телефона и со снисхождением посмотрел на полковника Гусева.
- В главк отправляем Лоцкого, а своего кандидата, Константин Иванович, можешь никуда не отправлять.
- А как же …, он же мне сказал …, я же сам … - невнятно лепетал Гусев, мгновенно потеряв весь свой щеголеватый вид.
- Лоцкий им понравился сразу: держался просто, но с достоинством, смотрел прямо, без страха и подобострастия, на вопросы отвечал полно, но кратко, ну и так далее. Они и не собирались больше никого смотреть, если бы ты, Костя, не позвонил Шукрину. Тот из вежливости согласился, но тут всплыл один пикантный нюанс, - генерал сделал паузу и, улыбаясь, поглядел на Гусева, - наш кандидат должен поступить под начало полковника Конева.
Все, кроме полковника Гусева, рассмеялись, а тот понуро опустил голову.
- Так что, видишь ли, Константин Иванович, - продолжил генерал, - в данной ситуации везение оказалось не на твоей стороне, даже, можно сказать, посмеялось над тобой. Когда Конев узнал, что к нему в помощники предлагается кандидат по фамилии Телегин, то однозначно заявил Шукрину, что это чересчур.
Все, кроме Гусева, снова негромко посмеялись, а генерал подвёл итог:
- Кандидатуру капитан-лейтенанта Лоцкого утверждаю, и на этом вопрос закрываем.

Глава 9. Поворот
   В восемь часов тридцать пять минут утра понедельника Фёдор уже находился на рабочем месте. Обычно по утрам понедельников он планировал свою рабочую неделю. Удобнее всего это было сделать до прихода остальных сотрудников. Как правило, ему это всегда удавалось, так как он жил дальше всех, а поэтому приходил на службу первым. Те, кто жил неподалёку, как правило, приходили впритык, точнее даже сказать – прибегали.  Планирование у него всегда проходило по одному и тому же отработанному сценарию: сначала он формулировал цели, которых необходимо достичь к концу планируемого периода, далее он расписывал шаги для достижения поставленных целей и лишь затем он брал лист бумаги, расчерчивал его в виде таблицы, по дням и часам, и уже в эту таблицу вписывал, когда и чем он будет заниматься. Этому плану он следовал неуклонно, и, если случалось так, что запланированные работы он не успевал закончить к назначенному времени, он их прекращал и переходил к следующему запланированному этапу. То, что не успевал сделать в отведённое для этого время, доделывал после окончания рабочего дня. Такая система планирования и организации работы исключала спешку, но при этом не допускала срыва сроков окончания исследований, обработки их результатов и подготовки научно-исследовательских отчётов. Планирование Фёдор проводил не спеша, тщательно продумывая шаги. От качества планирования зависела эффективность всей его деятельности.
   Этой работой, планированием, Фёдор занимался с особым удовольствием. Мысленно он был готов спланировать и организовать не только свою работу, но и работу лаборатории, отдела, да что там скромничать, и целого института. Казалось, это были всего лишь мечты, но не просто мечты, а своеобразная идеомоторная тренировка для мозга и навыков руководства. А также способ формирования собственной эмпирической модели научно-исследовательской структуры как чётко работающего механизма. Он отлично понимал, что существующая научная структура избыточна для решения ставящихся перед ней задач. Она уже далеко переросла себя и требует серьёзной перестройки, а лучше даже сказать перетряски. Но думать об этом было бессмысленно, а не думать он не мог.
   И вот, в самый момент сих глубоких и масштабных размышлений, в пустой пока ещё комнате раздался резкий телефонный звонок. Кроме Фёдора, ответить было некому. Он нехотя поднялся, подошёл к соседнему столу и по-военному ответил:
- Лоцкий, слушаю.
- О, Фёдор! Хорошо, что ты уже на месте, - Фёдор узнал голос нового кадровика – подполковника Георгия Петровича Белова, - давай быстро дуй ко мне.
- А чего … - попытался задать естественный вопрос Фёдор, но подполковник нетерпеливо перебил его:
- Давай, давай быстро ко мне. Дело к тебе у меня, времени мало.
   Фёдор не мог не догадаться, что этот срочный вызов связан с этой уже несколько поднадоевшей суетой с возможным переходом в главк.
- Игра не окончена, - насмешливо подумал он, — значит, надо идти.
Поскольку рабочий день должен был начаться буквально минут через пять, то выходя из комнаты, Фёдор специально оставил свою фуражку на столе, чтобы прибывшие позже сотрудники, и в том числе начальники, поняли, что он уже здесь, в институте.
 Как только Фёдор появился в кабинете у кадровика, тот с нетерпением встал ему на встречу.
- Слушай, Фёдор, тебе сегодня надо ехать в главк, представиться в качестве кандидата на должность. Ну, это само собой. А мне ещё приказано доставить туда твоё личное дело.
- Так чего, - спросил Фёдор, - вопрос что ли решён?
- А ты что, не курсе? – удивился подполковник. – Я думал ты уже чемодан пакуешь. Тогда знай – в пятницу вечером Павел Викторович утвердил твою кандидатуру. Правда, пока ты будешь как бы стажёром, числиться будешь у нас в институте, а как у них освободится должность, если всё будет нормально, возьмут тебя уже к себе в штат. Уяснил?
- Уяснил, - ответил Фёдор, пытаясь оперативно осмыслить услышанное. Конечно, эта история продолжалась не один день, но её итог, тем не менее, оказался для него неожиданным. Нежданные события случайным образом сменяли друг друга с небывалой быстротой, а Фёдор, сам того не осознавая, скакал по ним, как по кочкам в болоте. Раз, раз, раз, и вот он уже на другом берегу. Повезло!
   Подполковник Белов глянул в задумчивое лицо Фёдора и как бы участливо, но весело спросил:
- Ты что, не рад что ли?
- Да рад я, рад, - откликнулся Фёдор, - только всё неожиданно как-то.
- Всё самое хорошее, - шутливо и в тоже время назидательно произнёс Белов, - всегда случается неожиданно, и наша задача быть к этому готовыми, постоянно, чтоб не прощёлкать.
Подполковник вышел из-за стола, подошёл к Фёдору, положил руку ему на плечо:
- Слушай, такая просьба. Как говорится не в службу, а в дружбу. Мне твоё личное дело сегодня и как можно быстрее нужно в главк передать, а мне ехать туда ну совершенно некогда. Поручить кому-то другому не хочу, а ты парень надёжный. Вот я и подумал: может ты сам отвезёшь, тебе ведь всё равно сейчас туда ехать.
- Георгий Петрович, ну ты меня чуть не напугал. Такое дело, такое дело! Я уж думал, надо подвески королеве доставить! Конечно, отвезу, где оно, давай сюда, надеюсь, оно не больше пуда весит.
- Нет, пока не больше. Проблема в другом – дело в том, что нельзя, чтобы военнослужащий смотрел своё личное дело, прямого запрета нет, но это не принято. Правда, я с Евгением Ивановичем поговорил, он не против, чтоб ты сам привёз. Вроде, там ничего неизвестного тебе нет, так что даже если заглянешь, а ты не заглядывай, ничего нового не обнаружишь. Ну что, доставишь?
- И его, и себя доставлю беспрекословно, точно и в срок.
- На, держи, - подполковник протянул ему крупный пакет из крафтовой бумаги. – Смотри только не потеряй, а то …
- Вероятность такого события, товарищ подполковник, равна нулю, но при этом оно не является невозможным, - менторским тоном промолвил Фёдор, принимая пакет.
- Ладно, давай, теоретик, - подполковник хлопнул его по плечу, - удачи!
   Вернувшись в отдел, Фёдор обнаружил коллег в крайней степени возбуждения. Информация по коридорам порой распространяется быстрее скорости звука. Кажется, все собрались в его комнате и оживлённо обсуждали произошедшие с ним события. Не было только Александра Васильевича Добродушного, это и понятно: не пристало начальнику тусоваться в рабочее время среди стихийных несанкционированных сходок. Все поздравляли Фёдора, он скромно принимал поздравления, хотя торжественности момента не ощущал. Когда вопрос о его переходе в главк был ещё не решён, он думал, что если это случится, то это будет какое-то триумфальное событие. А вот теперь всё случилось и приняло для него какой-то будничный характер. Его даже начали посещать мысли о необходимости скорейшего ознакомления со своими новыми обязанностями.
   Фёдор быстро навёл порядок на рабочем столе. Передавать дела пока было некому, да и сегодня это никак не получится, надо побыстрее выдвигаться в главк. Упаковав пакет в свой модный портфель-дипломат и надев фуражку, он заглянул предупредить и попрощаться с полковником Добродушновым. Тот, понимая, что Фёдор формально ему больше не подчинён, лишь искренне пожал ему руку и просил заглядывать при случае.
   Перед самым выходом из института Фёдор, конечно же, забежал к своему неожиданному патрону, которому он обязан столь стремительному изменению в своей биографии. Фёдор не знал, как развивались события в вечер прошедшей пятницы в кабинете начальника института генерала Палашова, и не мог знать. Но та решимость, с которой капитан 1 ранга Заварин тогда направился туда, внушала уверенность, что именно он сыграл ключевую роль в его выдвижении. Заварин не стал разубеждать Фёдора, хотя и сам удивлялся сколь быстро и легко ему удалось завершить это дело и в очередной раз «умыть» этого подлеца Костю Гусева. Неожиданная и необъяснимая поддержка начальника политотдела оказалась ему весьма кстати. 
   Все эти сборы и прощания заняли не очень много времени, но нужно было поторапливаться. Когда Фёдор добрался до местного вокзала, вдруг выяснилось, что в движении электричек до Москвы наступил дневной перерыв. Ближайшая электричка будет только через полтора часа. Столь длительное ожидание было неприемлемо и никак не вписывалось в планы Фёдора. Немного поразмыслив и поковырявшись в бумажнике, он решил взять такси. В конце концов, почти штаб-офицер главка может позволить себе непредусмотренные, но обоснованные траты в размере трёх рублей.
   Вытянув ноги на заднем сидении старой «Волги», Фёдор попытался почувствовать себя эдаким высокопоставленным начальником, какими он представлял себе полковников из главка. Но то ли он ещё харизмой не вышел, то ли по каким-то другим причинам, получалось не очень. Зато он почувствовал неотвратимое желание заглянуть в этот плотный пакет, что лежал в его портфеле. Возможно, этого желания и не возникло бы, если бы кадровик не предупредил его, что не принято показывать собственные «личные дела» их владельцам. Да, но ведь и прямого запрета нет, вспомнилось Фёдору. И пакет был не заклеен и не запечатан - на это он обратил внимание уже тогда, когда принимал его из рук подполковника.
- Интересно, - подумал Фёдор, - там всё та же папка, что он видел тогда давно в училище у майора и у кадровика, встречающего его в институте, или какая-то другая.
Внутреннее сопротивление было не долгим, ведь прямого запрета нет.
- Только гляну, она или не она, и всё, - решил Фёдор, аккуратно вытягивая пакет из портфеля.
Да, это была та самая папка. Держа её в руках, было ощущение, что это почти та самая книга, в которую Господь записывает его жизнь, ну, конечно не совсем та, а её земной аналог. Там собрана и задокументирована вся его жизнь: провалы, достижения, характеристики. В принципе, конечно, интересно было бы заглянуть, но…
Фёдор прикинул - ехать до главка было ещё минут тридцать, не меньше, и решил всё-таки глянуть одним глазком.
   К его удивлению, содержимое папки было значительно тоньше, чем папка выглядела снаружи. Быстро перелистывая листы, в которых действительно не наблюдалось какой-либо новой и интересной информации о нём, Фёдор уже было начал даже терять интерес к содержимому, но вдруг неожиданно наткнулся на документ, о существовании которого он не подозревал. Примерно в середине аккуратно подшитых бумаг он обнаружил Диплом второй степени, которым он был награждён в конце четвёртого курса училища. О существовании этого Диплома, а тем более о том, что он был им награждён, Фёдор понятия не имел.
   Перечитав этот Диплом несколько раз, Фёдор бережно закрыл папку, аккуратно вложил её в бумажный пакет и закрыл портфель. Теперь он, кажется, понял, какие события повлияли на то, что по окончании училища он был распределён в научно-исследовательский институт.
 
Глава 10. Кто ж мог подумать …!
   Оставшиеся тридцать минут пути Фёдор вспоминал, казалось, давно забытый ещё с училищных времён случай, который явился началом целой череды других, как бы не связанных друг с другом, событий.
   Вначале предвыпускного четвёртого курса наиболее ответственные курсанты потянулись на кафедры выбирать себе темы для будущих дипломных работ поинтересней, попонятнее, ну и полегче. Да и кафедры были заинтересованы закрепить за собой курсантов посообразительней, постарательней и поответственней. Фёдор наблюдал за этой суетой с некоторым недоумением: зачем так торопиться и усложнять себе жизнь, когда до фактического начала дипломного проектирования ещё целый год. Но, поддавшись этому ажиотажу, начал испытывать некоторое беспокойство. Помаявшись по профильным кафедрам своего факультета и перебрав несколько предложенных ему тем, Фёдор так и завис, не сумев выбрать ничего для себя привлекательного. А тем временем обычная курсантская жизнь шла своим чередом: лекции, занятия, зачёты и, конечно, различные дежурства. И вот однажды один из сокурсников и приятелей Фёдора должен был в текущую субботу заступить в суточный наряд помощником дежурного офицера по отдельному учебному батальону. Но вот незадача: перед самым заступлением на дежурство он неожиданно заболел. Заболел конкретно: температура, озноб и прочие соответствующие прелести. Конечно, он хорохорился и говорил, что ничего страшного, что отдежурит, что выдержит, но было ясно - требуется срочная замена. Найти замену, да ещё на выходные дни - очень непросто: у каждого свои планы, увольнение в город - это всегда событие для курсанта. Были планы на эти выходные и у Фёдора, но, глядя на своего хворого товарища, он решил пожертвовать ими и подменить его на этом дежурстве. Тем более, что данное дежурство должно было быть не хлопотным и спокойным. Этот батальон объединял все роты первого курса и располагался он на отдельной территории недалеко от училища. Большое начальство захаживало туда редко, а сами первокурсники были не просто послушны и дисциплинированы, а даже с благоговением глядели на старшекурсников, особенно если кто-то из них был в звании главного корабельного старшины.
   Добровольно подменить заболевшего товарища на дежурстве – это, конечно, не подвиг, а вполне обычный, хотя и достойный, поступок. К дежурству, даже внеочередному, курсанту долго готовиться не надо: брюки погладил, ботиночки почистил – 15 минут и готов. Дежурным по батальону в этот день заступил заместитель начальника кафедры ТЭД, капитан 1 ранга Дядев. Он на пару со своим закадычным другом и начальником этой кафедры капитаном 1 ранга Травинским были достаточно известными фигурами в училище. Об их дружбе знало абсолютно всё училище, так как она сопровождалась их постоянным острым и совершенно нескрываемым противостоянием в части методологии преподавания. Они спорили при каждом удобном и неудобном случае, спорили жёстко и безапелляционно, но исключительно во взаимовежливой форме, даже не повышая голоса. Каждый из них пытался доказать другому, что именно его методики и способы обучения курсантов самые актуальные и передовые. Этот факт они пытались непременно подтвердить уровнем успеваемости обучающихся у них курсантов, и никак им это не удавалось - успеваемость групп всегда была примерно одинакова. Их дружба с одновременным постоянным противостоянием сделала их настолько популярными личностями, что даже их кафедру ТЭД («Теории электродинамики») расшифровывали не иначе как «Травинский энд Дядев».
   Дежурство действительно проходило штатно, без проблем и происшествий. В перерывах между обязательными по протоколу действиями, Фёдор терпеливо выслушивал рассуждения капитана 1 ранга Дядева о преимуществах его методики обучения и недостатках «некоторых других подходов и методик». Как человек воспитанный, Фёдор делал умное лицо, согласно поддакивал и кивал, но от комментариев воздерживался. В общем, целые сутки Фёдор помимо функций помощника дежурного выполнял функции благодарного слушателя, чем завоевал расположение и добрые чувства капитана 1 ранга Дядева. Уже в самом конце дежурства, когда, немного уставшие, они готовились покинуть расположение батальона и разойтись в разные стороны, Дядев вдруг обратился к Фёдору:
- Фёдор, а ты уже определился с темой дипломной работы и кафедрой, где будешь её писать?
От неожиданности Фёдор несколько подвис, он не врубился: с какой целью задан этот вопрос и какого ответа от него ждут, поэтому отвечал неуверенно и неопределённо.
- Да, нет, … пока нет, … неокончательно …
- И хорошо, что не определился, - радостно продолжил Дядев, - нам на кафедру нужно всего два дипломника. Один для начальника кафедры, а второй мне. У начальника уже есть, а у меня пока нет. Приходи ко мне, мне кажется, что мы с тобой отлично сработаемся. Добро?
Что мог ответить Фёдор? Конечно же, он согласился. Согласился, не понимая, правильно ли он поступил или нет, не понимая, упростит это решение задачу подготовки дипломного проекта или, наоборот, усложнит. Но он согласился, так как ответить «Нет» или «Я подумаю», когда тебя приглашает сам заместитель одной из ведущих общеучилищных кафедр, было немыслимо. Он и представить себе не мог такой чести – приглашение на кафедру быть их дипломником. Фёдор даже не слышал о таких случаях. Это и радовало, и пугало его одновременно, но что случилось, то случилось, обратно не отыграешь.
   На следующий день, после окончания занятий, Фёдор отправился на кафедру ТЭД. Дядев встретил его приветливо и, представив начальнику кафедры как своего дипломника, быстро провёл из их общего кабинета в преподавательскую. Там находились два преподавателя, два деда - отставных офицера, которые, будучи пенсионерами, продолжали работать на кафедре в качестве гражданских преподавателей. Дядев посадил Фёдора перед ними, а сам, сев сбоку, объявил:
— Вот, Фёдор Лоцкий, он наш…, мой, будущий дипломник. С сегодняшнего дня он начинает писать работу на всесоюзный конкурс студенческих научных работ, которая в дальнейшем станет его дипломной работой.
Затем, обращаясь уже к Фёдору конкретно, продолжил:
- Ты не пугайся, тут ничего сложного нет. Мы тебе поможем. Время на подготовку ещё почти два месяца, так что успеем.
Такого расклада Фёдор, конечно, не ожидал и даже немного загрустил. Он надеялся на какой-то более лёгкий исход, а здесь всесоюзный конкурс. Это что-то из серии: «Нафига попу баян».
Деды абсолютно равнодушно поглядели на кислую Федину физиономию и спокойно подтвердили свою готовность начать прямо сейчас.
- Тогда приступайте, желаю успеха! – резюмировал Дядев и удалился.
Один из дедов жестом предложил Фёдору сесть за стол, положил перед ним пачку белой писчей бумаги, вручил самую дешёвую синюю авторучку. Сам сел рядом, чуть позади Фёдора, чтобы видеть, что тот будет писать, и тихим спокойным голосом произнёс:
- Пиши: Тема работы «Разработка …», - он полностью продиктовал тему будущей дипломной работы Фёдора и перешёл к сути её изложения.
Так, под диктовку деда, Фёдор писал около часа. Причём, методика у деда-преподавателя была довольно интересная: сначала он, пользуясь конспектом, который держал в руках, задиктовывал мысль для записи, а пока Фёдор писал, разжёвывал эту формулировку до её полного понимания. Затем, убедившись, что мысль записана и понята, задиктовывал следующую фразу, и опять, пока Фёдор её записывал, растолковывал её своими словами и обосновывал наглядными примерами. Таким образом, примерно за час работы Фёдор успел написать порядка десяти страниц, включающих «Введение» и обоснование необходимости и целесообразности разработки.
- На сегодня закончим, - наконец сказал дед и забрал у Фёдора все написанные листы и авторучку. Всё сложил в заранее приготовленную папку, аккуратно её завязал и убрал в сейф.
- Ждём тебя завтра в это же время. Постарайся не пропускать, а то потом нагонять придётся.
Фёдор встал, послушно кивнул, попрощался и вышел из преподавательской. Шагая в направлении расположения роты, он пытался осмыслить - что это было и что будет дальше. Он ожидал совсем другого: он думал, что на кафедре, если уж не предложат ему самому сформулировать тему своего будущего проекта, то хотя бы предложат какой-либо выбор, выслушают его мнение и пожелания. Но на это даже намёка не было. Впечатление было такое, что его просто как маленького мальчика взяли крепко за руку и повели по неизвестному ему маршруту к месту назначения, при этом ещё рассказывая, показывая и объясняя то, что встречается ему на этом пути. Это было абсолютно неожиданно, и даже немного обидно. Всё-таки Фёдор хотел, чтобы его воспринимали как почти офицера и почти специалиста, а здесь ему мягко показали, что пока он только подающий надежды ученик, который должен выполнять то, что ему говорят. А с другой стороны, он вдруг почувствовал, что более надёжного и удобного варианта написать дипломный проект ему вряд ли удастся найти. Поразмыслив так, он решил не выпендриваться и не дуть щёки от собственной значимости, а старательно следовать указаниям старших товарищей.
   Работа в таком режиме продолжалась примерно полтора месяца. Занимались с ним то один дед-отставник, то другой, но методика не менялась: диктовка, разъяснение, диктовка, разъяснение, ...  Капитан 1 ранга Дядев, хотя именно он числился в научных руководителях, заглядывал не чаще раза в неделю, справлялся, как идут дела, много ли ещё осталось, и вновь пропадал. Фёдор за время этих занятий настолько проникся темой, что не только стал понимать, что будет следовать дальше, а даже реально считал эту тему своей.
   К середине декабря работа была полностью написана. К своему удивлению, Фёдор испытал не только радость от окончания своего труда, но даже некоторую гордость, как будто он выполнил эту работу самостоятельно. Нужно отдать должное работавшим с ним дедам - они настолько вдолбили в него суть и все нюансы работы, что он мог, хоть ночью его разбуди, ответить на любой вопрос по теме. После того, как была поставлена последняя точка, Фёдор наивно поинтересовался, что же будет дальше?
- Завтра приходи, Дядев тебе и расскажет.
      Когда на следующий день после окончания занятий Фёдор прибежал на кафедру, его встретил весьма довольный научный руководитель:
- Что ж, Фёдор, вы очень хорошо потрудились, работа закончена вовремя. Мы её отпечатали, вам осталось только подписать её здесь и здесь.
Он протянул ему пачку аккуратных листов, в которых Фёдор, как ему показалось, узнал конспект, с которого деды диктовали ему, что он должен написать. Фёдора пронзила догадка – вся эта работа была уже написана самим Дядевым вместе с этими двумя дедами-преподавателями, а эти полтора месяца они лишь вкладывали написанное ему в голову. И сделали они это настолько мастерски, что Фёдор действительно стал считать себя соавтором написанного.
Фёдор поставил свою пока ещё неотработанную подпись в указанных местах, после чего свою подпись в качестве руководителя поставил сам Дядев.
- Завтра мы отправим твою работу на всесоюзный конкурс студенческих научных работ, - сообщил он в заключение, пожимая Федину руку.
- А мне что дальше делать? - спросил Фёдор.
- Как что? Продолжай спокойно учиться и нести службу. В следующем году, когда для вас начнётся время написания дипломных работ, придёшь к нам на кафедру, возьмёшь эту свою работу, она пока будет храниться у нас, и оформишь её в соответствии с требованиями к дипломным работам. В принципе, твоя работа на девяносто девять процентов готова. А пока свободен. 
   Именно так оно всё и произошло: Фёдор жил и учился в обычном порядке, только уже не забивая себе голову о предстоящем дипломном проектировании. Последние несколько месяцев пятого, выпускного курса были для него особенно вольготны. В то время, когда все с утра до вечера горбились над своими дипломными трудами, Фёдор играл в настольный теннис, в футбол, а иногда помогал своим товарищам в подготовке чертежей. Он и думать про этот конкурс забыл, да ему и в голову не могло прийти, что эта «его» работа может быть удостоена какого-либо поощрения. Ну, а руководство, видимо решив не разлагать его незаслуженными наградами и почестями, просто, получив наградной Диплом, молча, безо всякой огласки убрало его в личное дело, и всё.
   Теперь, увидев в своём личном деле этот Диплом, Фёдор понял, какую роль в его жизни сыграло то самое дежурство, какая череда уже не столь случайных событий, приведших его в научно-исследовательский институт, была запущена в тот далёкий день. Вот так случай!
   А что есть случай? Случай – это случайное событие, которое может случиться, а может и не случиться. От чего это зависит? Это тайна мироздания. Некоторые особо продвинутые мыслители утверждают, что случайностей нет вообще, что случайностью или случаем мы называем те события, закономерность которых и их первопричину познать пока не можем. Но это всё для узкого круга особо въедливых теоретиков жизни, а для подавляющего большинства случай или случайное событие - понятие вполне определённое и нечастое.  В обычной повседневности мы не понимаем и не задумываемся над тем, что каждый наш шаг, в буквальном и не буквальном смыслах этого слова, есть случайное событие. Мы просто шагаем по случайностям как по кирпичикам, которыми вымощен наш жизненный путь, не замечая и не чувствуя их. Но самое интересное не в том, что мы не можем предвидеть само событие или предугадать его по времени, а в том, что даже не в состоянии оценить его значимость для дальнейшей жизни. Так счастливый на вид случай, оказывается вовсе не счастливым, а, казалось бы, печальный оказывается не просто удачным, а даже судьбоносным. А ещё чаще, вообще не замечаем того события, которое в дальнейшем реально повлияет, а может и кардинально изменит нашу жизнь. Вот такое получилось дежурство, а кто бы мог подумать!

Глава 11. И дело пошло.
Сразу после полудня Фёдор подкатил к дверям главка. Прежде всего он заглянул к своему знакомому кадровику, которому передал пакет, и только затем направился в кабинет начальника организационно-штабного отдела полковника Шукрина. Открыв дверь, он было собрался представиться по всей форме, но не успел. Полковник буквально выскочил из-за стола, быстро протянул и пожал ему руку:
- Здравствуйте, Фёдор Петрович! – и не дожидаясь ответа, - пойдёмте, я представлю вас начальнику группы.
Быстрыми-пребыстрыми шагами Шукрин припустил вдоль коридора. Пожалуй, ноги у Фёдора были даже подлиннее, чем у чуть ли не переходящего на бег полковника, но он с трудом поспевал за ним. Столь быстрое перемещение по коридору несколько смутило Фёдора. Зачем так бежать, тем более что комната, в которую они направлялась, находилась максимум в пятнадцати метрах по коридору. Если бы шли нормальным шагом, пришли бы на полсекунды позже.
- Может Шукрин куда-то сильно торопится, - решил для себя Фёдор и перестал думать об этом.
 В комнате, в которую Фёдор вошёл вслед за Шукриным, находилось три человека: средних лет женщина, худощавый старик лет семидесяти не меньше и солидный, с лицом деревенского интеллигента полковник. При появлении Шукрина полковник медленно положил авторучку на стол и откинулся на спинку кресла, но не встал.
- Представляю вам, Юрий Кириллович, нового сотрудника вашей группы: капитан-лейтенант Лоцкий Фёдор Петрович, - отчеканил Шукрин, обращаясь к полковнику, который только   теперь, не торопясь оторвался от кресла, - прошу принять и ввести в курс дела.
Затем Шукрин в пол-оборота повернулся к Фёдору и также быстро и без лирических отступлений продолжил:
— Это полковник Конев Юрий Кириллович – начальник группы, в которой вы будете работать. Это ваш непосредственный начальник, все дальнейшие инструкции получите от него. Если вопросы есть, задавайте.
- Какие тут могут быть вопросы, - философски произнёс новый начальник Фёдора, - спасибо, Иван Аркадьевич, дальше мы уж сами разберёмся.
Шукрин согласно кивнул и такими же быстрыми шагами направился в сторону собственного кабинета.
   Фёдора усадили на его новое рабочее место в противоположном от полковника Конева углу комнаты, и началось знакомство с персоналом группы. Конечно, это очень важно и необходимо, как можно больше узнать о коллегах, с которыми придётся работать, но Фёдор, задавая свои вопросы, пытался выяснить прежде всего не какую-то личную информацию, а функциональное назначение группы, её, а, следовательно, и свою, зону ответственности и полномочий. Задавать такой вопрос напрямую он не стал, ему показалось это не совсем тактичным по отношению к своему новому начальнику. Он полагал, что эту информацию полковник сообщит ему без напоминания и дополнительных вопросов, а сейчас его как бы готовят к этой информации. Возможно, полковник считает, что полная информация будет избыточна для Фёдора, и он намерен выдавать её порциями, по мере его готовности к её восприятию.
   Ситуация особо не прояснилась ни на второй, ни на третий день, ни в последующие дни. Однажды всё-таки Фёдор осмелился задать вопрос об основной задаче группы полковнику Коневу, но в ответ услышал лишь общие рассуждения о важности их работы, о разноплановости и сложности поручаемых задач. Но если ему не удавалось получить ответа на этот важный для него вопрос, это не значит, что он сидел без дела. Буквально с первого же дня он начал выполнять различные разовые задания. Одновременно происходило знакомство и с другими офицерами и сотрудниками, а также с самой структурой и функциями главка. Постепенно вырисовывалась общая картина - сказывалась привычка и умение вести исследовательскую работу, навык наблюдения и выявления закономерностей. Вот какой вывод он для себя сделал, и время подтвердило его правоту: группа полковника Конева не имела специального постоянного функционального назначения. Туда сливались все, как правило, случайные и не очень важные поручения, которые не вписывались по своей специфике в любую другую группу организационно-штабного отдела. Больше всего было таких заданий по части материально-технического обеспечения. Так, дама, которая числилась в этой группе, по сути, была местным завхозом или, как бы сейчас сказали, офис-менеджером, и занималась обеспечением главка бумагой, бланками, авторучками и прочей канцелярией и хозяйственным инвентарём. Дед, Алексей Михайлович, был старинным другом начальника главка и в силу своего возраста уже практически ничем не занимался, да никто от него ничего и не требовал. Иногда, чтоб как-то оправдать своё присутствие, он брался за какое-либо несложное дельце и, даже случалось, что доводил его до конца. Сам полковник Конев занимался особо хлопотными делами, такими как обеспечение начальников различного рода дефицитом, обеспечение главка импортной оргтехникой, которая тоже в те времена была дефицитом, и решением прочих сложных и деликатных задач. Фёдору он перепоручил курировать поставки специального оборудования и материалов в подчинённые главку научно-исследовательские организации, в том числе, в его родной институт. Конечно, Фёдор ожидал несколько иного, но, в принципе, он с удовольствием и энтузиазмом взялся за эту работу, тем более, он отлично знал и понимал проблемы в этой области. Более того, он сам себе (никто другой этого не сделал) определил функциональные обязанности, обозначил, конечно, чисто гипотетически, зону ответственности, а также самовольно наделил себя полномочиями. И дело пошло. 
   В короткий срок Фёдору удалось структурировать работу по материально-техническому обеспечению НИУ. Прежде всего, он стал принимать к исполнению только заявки на приборы, оборудование и материалы, имеющие прямое и непосредственное отношение к научным исследованиям и испытаниям, остальные заявки возвращал с припиской: «Подлежит поставке за счёт собственных сил и средств». Сначала местные отделы МТО попытались робко возражать, но, получив однозначный и обоснованный ответ, быстро сдались. Затем следовало изучение каждой отобранной для дальнейшей работы заявки. Фёдор хотел уяснить не только цель и необходимость заявленного объекта, но и цели, актуальность и важность работ, для которых они приобретались. Таким образом, он выстраивал систему приоритетов в организации поставок. Такой подход позволил ему добиться практически стопроцентного финансирования отобранных им заявок и, соответственно, стопроцентного их выполнения, что способствовало повышению эффективности исследовательских и испытательных работ. В течение полугода работа группы стабилизировалась и приобрела спокойный, чёткий и плановый характер. Этот факт заметили все, даже те, кого работа группы никак не касались. Самое большое удивление вызывал тот факт, что Фёдору удавалось с лёгкостью, как казалось со стороны, получать «добро» на финансирование поставок у начальника финансового отдела главка полковника Зимина Ивана Афанасьевича.
Полковник Зимин был одним из самых старых и заслуженных авторитетов главка. Многие, в том числе начальники разных уровней, с нетерпением ждали, когда он, наконец-то, уйдёт на пенсию. Его и уважали, и боялись. Он, как истинный финансист, скалой стоял за экономное и рачительное расходование бюджетных средств. Получить от него разрешение на финансирование каких-либо работ или закупок было сверхтрудной задачей. Процент одобрения обращений к нему не превышал пятидесяти. Не боялся он никого и давление мог принять только в виде приказа начальника главка, а попытки обходных подходов к решению вопроса выделения денег пресекал резко и однозначно. На его расположение к Фёдору обратили внимание многие, а кое-кто незамедлительно доложил начальнику главка генерал-полковнику Порховскому. И вот однажды на одном из совещаний руководящего состава главка он напрямую задал вопрос полковнику Зимину:
- Иван Афанасьевич, тут до меня дошли сведения, что один из наших стажёров пользуется у тебя особым расположением. Получить твоё согласие на финансирование какого-либо проекта бывает чрезвычайно сложно даже более опытным офицерам, а Лоцкий получает твоё согласие практически всегда. Это вызывает недоумение у некоторых наших сотрудников. Лично я не сомневаюсь в правильности и обоснованности твоих, Иван Афанасьевич, решений, но всё-таки хотел бы услышать причины твоего благоволения нашему молодому коллеге, во избежание, так сказать, кривотолков.
   Зимин вопросительно посмотрел на начальника главка, затем несколько насмешливым и снисходительным взглядом из-под густых стариковских бровей обвёл присутствующих и тихо, как бы с обидой, проговорил:
- Никакого особого расположения у меня к нему не было. А если сейчас есть, то вполне им заслуженное. Он один из немногих, кто приходит ко мне подготовленным: знает, какие исследования и испытания проводит институт, что и для чего надо закупить, что будет, когда этот объект будет поставлен, и, самое главное, что будет, если мы эту закупку не осуществим. Он знает работу НИУ изнутри, что позволяет ему изучить вопрос, прежде чем обращаться за финансированием. При этом, я это точно знаю, он заворачивает больше заявок, чем это делал я до его появления в главке. Так что некоторым надо не недоумевать, а поучиться у него вдумчивой работе.
На некоторое время в кабинете наступила полная тишина. Всем было понятно, что начальнику главка кто-то опять нажаловался на полковника Зимина. Видимо, он опять в своей безапелляционной форме отказал этому «кто-то» в финансировании, и тот, в качестве обоснования своей жалобы, выдвинул появление у Зимина любимчика в лице Лоцкого. Но ответ Зимина однозначно расставил всё на свои места, поставив начальника главка с его «… до меня дошли сведения …» в несколько неудобное положение. Но в ещё более неудобном положении оказался сам жалобщик, который представил начальнику главка недостоверную и даже склочную информацию.
Генерал-полковник Порховский сделал вывод, и не один, и закрыл совещание.
   Вот так, благодаря случайному глупому поступку какого-то не очень умного интригана-жалобщика, Фёдор стал поистине известной личностью в главке, причём, с весьма неплохой репутацией. Похвала полковника Зимина дорогого стоит.
   Фёдор, естественно, знать не знал о том, какую характеристику ему дал полковник Зимин в столь высоком собрании. Но с некоторых пор он стал замечать, что отношение к нему большинства офицеров главка заметно изменилось: практически все стали общаться с ним на равных, с добрым, почти приятельским отношением. Даже в поведении полковника Шукрина, который абсолютно со всеми был одинаково вежлив и в меру приветлив, наметились некоторые изменения по отношению к Фёдору. Шукрин стал периодически, и с каждым днём всё чаще, задавать Фёдору вопросы о сути проводимых в подразделении полковника Гусева исследований, о порядке их назначения и организации проведения. Фёдор обстоятельно и с удовольствием делился своими знаниями. Он был рад, что накопленные за семь лет работы в институте знания и опыт оказались, наконец, востребованы не косвенно, а напрямую.
   Расспросы Шукрина продолжались около недели, после чего он пригласил к себе в кабинет полковника Конева и Фёдора, как он выразился, посоветоваться. Через минуту после приглашения они уже сидели у него в кабинете. Шукрин не стал утомлять их долгой преамбулой и сразу перешёл к делу:
- Вы в курсе, что исследовательский Центр, которым руководит Константин Петрович Гусев, структура новая, развивающаяся, в научном смысле ещё не устоявшаяся. Но так сложилось, что у этого Центра нет постоянного куратора. Неделю назад начальник главка принял решение поручить кураторство над Центром нашему отделу. «Вот по этому вопросу я и хочу с вами посоветоваться», —как-то особенно радостно сообщил Шукрин и застыл в дежурной улыбке.
- Как я понял, - заговорил полковник Конев и с укоризной покосился на Фёдора - вы хотите поручить это капитан-лейтенанту Лоцкому?
Конев подсознательно ощутил, что Фёдор не просто дышит ему в спину, а кое в чём уже и практически обошёл его. И даже не то его раздражало, что обошёл, это пусть себе растёт, а то, что он сам на фоне своего подчинённого выглядит недостаточно компетентным. Но дальнейшие слова полковника Шукрина не только успокоили его, но даже добавили ему уверенности в себе:
- Не совсем так, - начал тот, - конечно, Фёдор Петрович глубже всех нас знаком с работой Центра, но я полагаю, что этого мало. Для эффективного выполнения этих функций необходимо ещё обладать достаточным опытом и авторитетом, чего у Фёдора Петровича ещё недостаточно. Поэтому я решил предложить взять это кураторство вам, Юрий Кириллович, на себя. А товарищ Лоцкий будет вашим помощником и в этом вопросе. Что скажете?
Полковник Конев довольно откинулся на спинку кресла, теперь уже удовлетворённо огляделся и не торопясь произнёс:
- Конечно, мы с Фёдором и так достаточно загружены, но раз надо, значит, надо. Думаю, мы справимся с поставленной задачей.
- Справимся, - решительно подтвердил Фёдор.
- Несомненно справитесь, - удовлетворённо подытожил Шукрин, - что ж, тогда я звоню Гусеву, сообщу ему о принятом решении и о вашем визите в ближайшие дни.
   Полковник Гусев находился в глубоком унынии после получения известия о том, что куратором его Центра в главке назначен полковник Конев. Мало того, что его отношения с Коневым были никакие, так он ещё и отлично понимал, что сам Конев абсолютно не будет заниматься этим делом, что за его спиной стоит Лоцкий, которого он сам, собственными руками не просто настроил против себя, а, вероятнее всего, сделал своим врагом. Теперь-то уж он, этот молодой да ранний морячок не упустит возможности отомстить ему. Глубоко вздохнув, Гусев велел через пятнадцать минут собраться всем начальникам отделов исследовательского Центра, чтобы обсудить с ними сценарий завтрашней встречи вновь назначенного куратора из главка. Вдруг его пронзила свежая мысль: а почему он так драматизирует свои отношения с Лоцким. Он ему ничего дурного не сделал, слава богу, не успел. Ну поорал немного, так подумаешь. На то он и начальник, но он тоже хорош! Ещё немного поразмыслив в этом направлении, он решил, что ничего ужасного не было, что вести он себя будет с Лоцким по-приятельски, ведь ничего страшного не было. А что было, так это ерунда, текущие моменты.
Настроение полковника Гусева сразу наладилось, и он, вместе собравшимися начальниками отделов, приступил к обсуждению завтрашней встречи.
   На следующий день ближе к полудню к воротам института подъехала чёрная «Волга». Для поездки в институт Шукрин выделил Котову одну из разъездных машин главка. Идти в бюро пропусков не пришлось, так как у ворот их уже ждал заместитель начальника Центра, который тут же дал команду бабушке-контролёру открыть ворота и пропустить машину на территорию. Радостно приветствовав полковника Конева и Фёдора, он проводил их до дверей Костиного кабинета. Здесь встреча была ещё радостнее и эффектнее. Полковник Гусев долго тряс руку Полковнику Коневу, а Фёдора, казалось, был готов буквально расцеловать, но, слава богу, не сделал этого, а лишь заискивающе заглядывал ему в глаза. Посреди кабинета на почётном месте стояли два кресла с приставными столиками, на которых стояли стаканы в подстаканниках, по небольшой стопочке бумаги и по шариковой авторучке. Позади этих кресел полукругом располагались стулья для начальников отделов и других лиц, приглашённых на встречу. Прямо перед креслами стояло несколько стоек с плакатами, наглядно отображающими научные планы и достижения Центра. Гусев усадил на одно почётное кресло Конева, а второе предложил занять Фёдору. Подкат был очевиден. Да и как бы себя мог чувствовать Фёдор, займи он это место? Поэтому, даже не размышляя, он мгновение произнёс:
- Спасибо, Константин Петрович, но мне кажется, будет лучше, если вы сядете рядом с Юрием Кирилловичем, а я, - он пододвинул один стул к креслам и сел за спиной полковника Конева, - присяду здесь.
Предложение прозвучало столь обосновано, что Костя, жалобно посмотрев на Фёдора, послушно опустился в кресло, приготовленное для Фёдора. Такая рокировочка была ясным посылом - подкат замечен, но не принят.
   Далее было несколько докладов о работе Центра, которые были абсолютно не понятны и безынтересны полковнику Коневу и заранее известны Фёдору. Во всяком случае, ничего нового за тот неполный год, что он работал в главке, не появилось. Перед самой поездкой Конев и Фёдор, конечно, обсудили предстоящую встречу и договорились о том, что данная поездка будет иметь исключительно общий ознакомительный характер, никаких оценок, суждений и мнений ни Конев, ни Фёдор высказывать не будут. Ни положительных, ни отрицательных. Основной анализ работы Центра будет сделан позднее, и не только на основании этих парадных докладов.
Когда Коневу стало уже совсем скучно, он сообщил присутствующим, что в целом ему уже всё понятно и что у него ещё запланировано на сегодня масса дел. Поблагодарил Костю за встречу и засобирался в обратный путь. Фёдор хотел, пользуясь случаем, задержаться и пообщаться со своими старыми друзьями, но Костя вцепился в него обеими руками и пытался, что называется пообщаться с ним уже в неофициальной обстановке. Но такого желания Фёдор не испытывал. Да и зачем? Эта встреча никак не повлияет на его отношение к Константину Петровичу, а уж тем более на рабочие моменты. Фёдор даже в мыслях не имел желания мстить или пакостить Косте, он просто хотел сделать работу Центра и работу тех людей, кто там работал и которых он давно знал и уважал, более эффективной и продуктивной. Чтоб избежать приватных разговоров с Костей, он сказал, что поедет вместе с полковником Коневым, но не поехал, а потихоньку вернувшись в институт, всё-таки встретился, с кем хотел.
   На следующий день после официальной встречи Фёдор запросил, через полковника Конева, необходимую ему дополнительную информацию о выполняемых и планируемых работах Центра. Далее вся работа строилась через реальных заказчиков работ, научных руководителей и ответственных исполнителей. Поскольку сам Гусев не являлся никем из них, он, по сути, оказался в роли стороннего наблюдателя. Всё организовывалось и работало практически без его участия, ему лишь приходилось напрягаться, чтобы хотя бы оставаться в курсе работ собственного Центра. Что-либо поменять или отменить он уже не мог. Более того, иногда, чтобы разобраться в сути начинающихся работ, он был вынужден обращаться к Фёдору. Эти его попытки наладить контакт были нелепы и смешны. Обычно они проходили по одному и тому же сценарию: полковник Гусев приезжал в главк, заходил в комнату, где было рабочее место Фёдора, и радостно восклицал:
- А, Фёдор! Как хорошо, что я тебя застал! Как твои дела? Всё хорошо? Я очень рад за тебя.
Фёдор смотрел на этого с виду приличного полковника с жалостью и отвращением.
- Ну ты же полковник, - думал он, - ну зачем же так унижаться! Ради чего?
В общем, контакта не получалось, да и не нужен он был. Если бы деловой контакт с полковником Гусевым мог бы служить пользе дела, Фёдор несомненно наладил бы его, но он не видел в этом никакой рациональной необходимости, а сама виновато-просительная физиономия Кости вызывала у него лишь отвращение и желание не видеть её как можно дольше.
   С тех пор, как полковнику Коневу было поручено курировать работу Центра, обстановка в нём заметно улучшилась, всё чаще стали проявляться случаи научной инициативы, неформального и творческого подхода к исследованиям, что послужило их заметному углублению и конкретизации. Фёдор периодически приезжал в Центр, чтобы обсудить с исполнителями результаты выполненных работ и задачи на перспективу. Работа Центра в целом стала стабильна, предсказуема и, что важно, понятна руководству главка.
   В середине лета Фёдору было присвоено очередное воинское звание – капитан 3 ранга, то есть он стал старшим офицером, поэтому появилась возможность зачислить его в штат главка, что и было незамедлительно сделано.

Глава 12. Стройка и перестройка.
   Поздравляя Фёдора с присвоением очередного воинского звания и назначением его в штат главка, полковник Шукрин намекнул ему, что это назначение не только добавляет ему статуса и увеличивает зарплату, но и расширяет число его должностных обязанностей и меру ответственности. Фёдор воздержался от уточняющих вопросов, обосновано решив, что, когда придёт время, он непременно об этом узнает.
Ждать пришлось не долго. Буквально через пару дней полковник Шукрин пригласил его в свой кабинет, где объявил, что он включён в состав комиссии по приёмке нового, только что построенного корпуса для одного НИУ. Хотя данный объект непосредственно не входил в сферу влияния главка, Фёдор не удивился такому заданию. Он уже не в первый раз сталкивался с различными, казалось бы, никак не связанными с его деятельностью срочными работами. Они вносили в его повседневную деятельность фактор новизны, непредсказуемости, учили быстро перестраиваться и принимать неожиданные решения. Он даже бывал рад ненадолго переключиться на новые сферы деятельности, получить новые впечатления, новые знания и даже новые интересные знакомства и контакты.
- А где находится этот корпус и когда начало работы комиссии? – поинтересовался Фёдор.
- Сдаваемый корпус находится в Подмосковье, так что далеко ехать не придётся, - ответил Шукрин, - а сбор комиссии назначен на послезавтра.
Фёдор на секунду задумался о том, как в связи с новым делом лучше перестроить собственные рабочие планы, и эта его мгновенная задумчивость отразилась на его лице.
- Вам что-то не ясно, - спросил его полковник Шукрин, - или есть какие-то проблемы?
- Нет-нет, всё ясно, просто я о перепланировании текущих задач задумался.
- Возможно, - продолжил Шукрин, - работа с непрофильными для главка НИУ в скором времени станет для вас тоже текущей.
Фёдор вопросительно посмотрел в глаза полковника, но от вопросов воздержался. После небольшой паузы полковник пояснил:
- Не буду от вас скрывать, Фёдор Петрович, но, как и во всей стране, в нашем ведомстве намечаются серьёзные изменения, так сказать, перестройка. Будет переформатироваться и наш главк. Так вот, предполагается формирование новой группы по организации и координации деятельности всех научно-исследовательских и испытательных организаций ведомства. Я рекомендовал вас в состав этой группы. Полагаю, это целесообразным, но, возможно, вам будут и другие предложения.
   Эта неожиданная информация воодушевила Фёдора. Хотя его сегодняшняя должность и его работа вполне его устраивали, он понимал, что его каждодневное влияние на работу одного конкретного института весьма ограниченно. Всеми своими стараниями он может лишь слегка подкорректировать систему, но не может её изменить, как она этого требует. А здесь ему могут открыться новые возможности. Он уже давно думал о реформе всей научно-исследовательской работы в ведомстве, но думал отвлечённо, не конкретно, общими тезисами и крупными мазками.
- Видимо, пришло время подумать об этом более конкретно, – решил про себя Фёдор, а пока направился в секретариат изучить нормативные документы, регламентирующие приёмку новых строительных объектов.
   В назначенный день, к назначенному часу Фёдор прибыл на место нахождения отстроенного корпуса для участия в работе комиссии. Территория хотя и была огорожена, практически не охранялась. Может, это было и обосновано, так как внутри обнаружилось немалое скопление гражданских и военных строителей, которые находились в постоянном броуновском движении: пока одни копали траншею, другие её уже закапывали, одни что-то заносили внутрь нового корпуса, другие также активно что-то выносили, по раскисшим от грязи дорогам постоянно ездили тракторы и грузовики. Новый корпус только по факту своего недавнего возведения назывался новым, а по внешнему виду можно было подумать, что его только начали восстанавливать после вражеского нашествия или стихийного бедствия. Ещё на подходе Фёдор обратил внимание на полное отсутствие рам в окнах и какого бы то не было остекления, отсутствовали и входные двери.  Дежурный лейтенант на проходной, даже не спрашивая его документов, объяснил:
- Войдёте в главный вход, - он показал на зияющую в грязной и ободранной стене дыру и саркастически хмыкнул, - направо, по лестнице на второй этаж, там вас встретят.
   Внутреннее состояние корпуса производило не менее удручающее впечатление, чем внешнее. Отделки не было никакой: бетон, пыль, осколки, опилки. Батареи отопления отсутствовали, хотя ржавые трубы отопительной системы из неровных стен торчали. В состоянии некоторого удивления и изумления Фёдор добрался до места сбора комиссии. Будущая комиссия, в количестве около пятнадцати человек, топталась у единственной на весь коридор двери, которая была закрыта на ключ. Тут появился какой-то военный строитель – худой, долговязый парень в мятой робе и кирзовых сапогах размера на два больше, чем ему были необходимы, но с погонами старлея. Встав на одно колено около двери, он заглянул в замочную скважину, затем достал из кармана то ли гвоздь, то ли кусок проволоки, просунул его в замочную скважину, резко повернул и замок открылся. Он поднялся, толчком руки распахнул дверь и жестом пригласил всех собравшихся вокруг членов комиссии внутрь помещения.
   Войдя в эту комнату, Фёдор чуть не воскликнул от крайнего удивления: на фоне полутёмного, пыльного коридора и корпуса в целом эта комната выглядела неким дворцом. Светлая, просторная, с выкрашенными в приятный зеленоватый цвет ровными стенами и вымытыми до блеска оконными стёклами, и, самое поразительное, со светлым лакированным паркетом по всему полу. По всей видимости, это было единственное на весь корпус готовое к эксплуатации помещение, именно здесь и должно было состояться заседание уважаемой комиссии. Вдоль комнаты стоял длинный совещательный стол со стульями с обеих сторон. В дверях появился солидный немолодой полковник, который предложил всем присутствующим занять места за этим столом. Сам он сел во главе стола и представился председателем данной комиссии. После переклички членов комиссии полковник, не затягивая процедуру, достал отпечатанный Акт приёмки корпуса в эксплуатацию и предложил его незамедлительно подписать.
- Работа проведена огромная, строительство практически закончено, полагаю, что никто не будет возражать против приёмки корпуса, - закончил он свою краткую речь и положил Акт на стол перед ближайшим к нему членом комиссии.
Он показал ему, где поставить подпись, и передвинул Акт следующему члену. Таким образом, документ пошёл по кругу, обрастая подписями и приближаясь к Фёдору. Когда очередь подписывать Акт дошла до Фёдора, он встал и обратился к председателю комиссии:
- Товарищ полковник, я Акт подписать не могу, так как не вижу готовности корпуса к сдаче в эксплуатацию.
- Представьтесь, майор, - прорычал изумлённый полковник.
- Капитан третьего ранга Лоцкий, - представился Фёдор.
- Откуда вы?
- Я от генерал-полковника Порховского.
- Понятно. И что же вам, капитан третьего ранга, не нравится, - с ехидной улыбкой спросил полковник.
- Дело не в том, что мне нравится, а что нет, - ответил Фёдор, - а в том, что вижу только возведённую коробку. Мне кажется, этого недостаточно для сдачи корпуса в эксплуатацию.
- Да, есть кое-какие недоделки, но они будут устранены строителями максимум в течение ближайшего квартала.
- Тогда, видимо, и будет правильно подписать Акт, - упрямился Фёдор.
- Я, между прочим, являюсь главным инженером организации, для которой строится этот корпус, так что я в первую очередь заинтересован в сроках и качестве работ. Можете подписывать под мою ответственность, - выдвинул полковник железобетонный, как ему казалось, аргумент.
- Ваша ответственность – это ваша ответственность, а моя – это моя, - спокойно ответил Фёдор.
- Что, боишься подписать? Так и скажи, что боишься, - вскричал полковник.
Это уже была попытка прямой, наглой и возмутительной манипуляции. На этом Фёдор решил разговор заканчивать, поэтому совершенно спокойно произнёс:
- Вы можете думать всё, что вам угодно, я документ подписывать не буду.
Полковник что-то прокряхтел себе по нос, потом с угрожающим тоном обратился к остальным членам комиссии:
- Ещё отказники есть?
В комнате повисла полная тишина, никто из присутствующих не счёл возможным поддержать Фёдора. Окинув несколько подобревшим взглядом сидящих за столом и понуро повесивших головы членов комиссии, полковник вальяжно и успокоено произнёс:
- Ну что ж, если один из восемнадцати членов комиссии придерживается особого мнения и отказывается подписать Акт, в этом нет ничего страшного. Документ и без вашей подписи, - он с превосходством посмотрел на Фёдора, - будет иметь юридическую силу.
- Ну вот и отлично, - сказал Фёдор в ответ, - если моё присутствие здесь ни на что не влияет, значит, оно больше и не требуется.
Он вышел из-за стола, надел фуражку, попрощался с присутствующими и вышел. Через полтора часа он уже был в главке. Зайдя в кабинет к Шукрину, он кратко доложил:
- Иван Аркадьевич, Акт приёмки я подписывать отказался, корпус к введению в эксплуатацию не готов.
Шукрин с некоторым удивлением, но в тоже время, одобрительно поглядел на него и так же кратко ответил:
- Понятно, - и кивнул головой в знак того, что дополнительных расспросов не будет.
   С того дня, как Фёдор обогатил свой опыт участием в приёмке свежевыстроенного объекта, прошло около недели. Никто и ничто не напоминало больше Фёдору об этом событии, как будто его и не было вовсе. Он уже и думать об этом перестал, как вдруг, в один из дней, дверь в комнату, где находился Фёдор тихо приоткрылась и в образовавшемся проёме показалась голова и один погон генерал-майора Ковалёва, начальника того самого НИУ, для которого и был выстроен этот злополучный корпус.
- Фёдор Петрович, вы здесь? – спросил генерал и приветливо улыбнулся Фёдору.
- Так точно! – ответил Фёдор и поднялся навстречу генералу.
- Я к вам, Фёдор Петрович. Позволите? Я не займу много вашего времени, - также приветливо продолжил генерал.
   Присутствовавшие в комнате коллеги немало удивились такому визиту и под различными предлогами быстренько покинули комнату. Фёдор сразу догадался о причине столь неожиданного визита, он усадил генерала рядом со своим столом и произнёс:
- Слушаю вас, Алексей Вениаминович.
- Фёдор, я по поводу твоего отказа подписать Акт …
- Но поймите, Алексей Вениаминович, … - начал было Фёдор, некорректно перебив генерала.
Тот по-отечески посмотрел на Фёдора поверх очков и жестом попросил его прервать свой спич.
- Фёдор, тебе не надо мне ничего объяснять и тем более оправдываться. Твой отказ вполне обоснован и понятен, это мы виноваты, что плохо подготовились. Мой помощник, что возглавлял комиссию, оказался не готов к такому повороту событий. Вот я и решил сам зайти к тебе, чтобы исправить допущенную ошибку.
Он раскрыл свою кожаную папку, достал из неё несколько каких-то бумаг, положил их перед собой и продолжил:
- Понимаешь, Фёдор, взаимодействие со строителями носит весьма специфический характер. Последние годы я уделяю этому не меньше половины своего рабочего времени, а уж сколько сил и нервов потрачено …! Дело в том, что объектов, подлежащих строительству, значительно больше, чем наши строители могут осилить. А план им спускают в квадратных метрах. В этих условиях они сами выбирают, где им производить работы. То есть, где легче и быстрее выполнить план, там они работают. Мне величайших трудов стоило затащить их строить мне это здание и следить, чтоб они не смылись. Короче, если ты не подпишешь Акт, они не выполнят квартальный план, а значит не получат премии, а получат «по шапке». В результате мои с ними отношения, которые я выстраивал, рухнут. Они плюнут и уйдут на другой объект. И это, когда дело вступило в завершающую фазу! Не уверен, что у меня хватит здоровья затащить их обратно.
Фёдор понимающе кивал, но всё-таки решил немного возразить:
- То есть, вы хотите сказать, что все эти недоделки и отставания они в кратчайший срок доделают, если мы их не подставим с выполнением плана? А если подставим, то вообще обидятся и бросят объект на неопределённое время, так?
- Именно так, я лично слежу за этим и не слезу с них!
- А вы уверены, что они выполнят свои обещания?
- Кроме их обещаний я беру с них гарантийные письма с подписями, печатями и конкретными сроками, - он снял руку с бумаг, которые заранее выложил на стол, и стал их показывать Фёдору.
Фёдор с интересом взял несколько протянутых ему документов и внимательно их просмотрел. Там действительно был подробный список всех недоделок со сроками их устранения. Ему, помимо желания удостовериться, что всё будет исправлено, был интересен сам опыт этого генерала по взаимодействию с неподчинёнными структурами. Чувствовалось, что несмотря на внешнюю мягкость и сдержанность, этот генерал умеет и может, при необходимости, крепко взять оппонента «за горло». Выслушав эту историю и ознакомившись с документами, Фёдор даже почувствовал благодарность к генералу за науку дипломатического неформального решения сложных вопросов взаимодействия. Фёдор вернул генералу гарантийные письма строителей со словами:
- Я понял, спасибо, что рассказали, я готов подписать.
   Убирая подписанный Фёдором Акт в свою рабочую папку, генерал сказал:
- Спасибо, Фёдор, месяца через два или три я приглашу тебя к нам, проведём тебе экскурсию, и посмотришь, как мы там обустроились. Добро?
- Добро, - ответил Фёдор, - я с удовольствием.
      Информация о том, что к Фёдору приехал для личной деловой встречи генерал, начальник одного из НИУ, поползла по всему главку. Несомненно, этот факт добавлял ему авторитета и, что уж там греха таить, льстило его самолюбию. Но не только Фёдор остался доволен встречей, генерал Ковалёв тоже остался доволен. Ему понравился этот молодой морской офицер, ему понравился его подход к делу, умение принимать решения, умение общаться непринуждённо и, при этом, не переходя границ и не нарушая субординацию. Но генерал был бы не генерал, если бы потратил полдня на поездку к Фёдору. Конечно, он ехал не к нему, он ехал на встречу к начальнику главка генерал-полковнику Порховскому Петру Романовичу, а к Фёдору он лишь забежал по пути, потратив на это не более пятнадцати минут. Когда он вышел от Фёдора, как раз подошёл назначенный ему для аудиенции час. Всё лучше, чем сидеть в приёмной.
   Решив текущие срочные вопросы, генералы несколько отвлечённо коснулись общих вопросов предстоящих реформ и изменений. В ходе своих размышлений на этот счет, генерал Порховский задумчиво произнёс:
- Да, наша ведомственная наука разрослась и требует изменения системы её организации и координации. Это становится всё более очевидным.
- Так вроде принято решение о формировании специализированной группы? – вопросом подключился к обсуждению данной темы генерал Ковалёв.
- Решение принято, это верно, надо только подобрать соответствующие кадры, не ошибиться бы.
- Ну, мне кажется, что как минимум один готовый кадр сидит недалеко от вас, Пётр Романович, на этом же этаже. Думаю, он вполне потянет обязанности начальника этой группы. Извините, что лезу не в свои дела, просто раз уж разговор зашёл…
- Ты, Алексей Вениаминович, не морячка моего имеешь в виду? – уточнил Порховский.
- Да, именно его, - подтвердил Ковалёв, - Просто я немного сталкивался с ним и его работой, поэтому и осмелился, так сказать, предложить.
- Он, конечно же, перспективный парень, но он и так майором, вернее, капитаном третьего ранга, на полковничьей должности сидит. Не молод ли ещё для такого быстрого роста?
- А вы себя вспомните, Пётр Романович, в его годы, - весело парировал генерал Ковалёв.
- Ну, ты сказал тоже! Тогда время другое было.
- Вы полагаете, Пётр Романович?
На этой философской ноте генералы распрощались и занялись своими другими неотложными генеральскими делами. А в это время Фёдор продолжал заниматься своими.

Глава 13. Ключевое звено.
     Только когда оглядываешься назад, понимаешь, как быстро летит время. И мало того, что быстро, так ещё и с ускорением. Пять лет в училище – казалось, это целая эпоха жизни, семь лет в НИИ прошли гораздо быстрее. А последние почти пять лет в главке для Фёдора слились в один нескончаемый рабочий день. С тех пор как он стал начальником группы, курирующей деятельность всех подведомственных научно-исследовательских и испытательных организаций и учреждений, жизнь его настолько уплотнилась, что даже такое, казалось бы, важное для офицера событие, как получение очередного воинского звания – капитан второго ранга, прошло в будничном режиме. Эта будничность обуславливалась не просто занятостью, а тем, что Фёдор и его ближайшие друзья и коллеги не считали получение этого звания каким-то особым достижением для Фёдора. Это событие воспринималось скорее, как формальность, обычное приведение ситуации в надлежащий вид. Ну, да, конечно, отчасти обыденность, но на самом деле, в глубине души, Фёдор давно мечтал об этом звании. Он всегда, с мальчишеских годов, с благоговением относился к морской форме, а форма капитана второго ранга ему нравилась больше всего. Причина этого мальчишеского пристрастия была банально проста и даже немного смешна: в морском офицерском мундире ему особенно нравились золотые нарукавные нашивки - галуны, так вот, у капитана второго ранга число этих галунов было четыре – это самое гармоничное и красивое количество. Все остальные варианты тоже красивы, но не то. Настоящий морской капитан ассоциировался у него именно с этим количеством золотых галунов. И теперь эта мальчишеская мечта сбылась: Фёдор с полным законным правом нашил себе на форменную тужурку желанные четыре галуна и с печалью подумал, что через пять лет, когда он станет капитаном первого ранга, ему придётся расставаться со своей мечтой и нашивать один широкий галун, который хоть и выше рангом, но смотрится уже не так эффектно.
   Впрочем, это всё лирика, а по факту Фёдор быстро привык к своему очередному званию и практически перестал думать об этом. Думать было о чём - дел хватало. Когда он работал в институте, то на плановые работы у него уходило девяносто, девяносто пять процентов рабочего времени, и лишь пять-десять процентов на выполнение внеочередных срочных заданий. Когда он работал в группе полковника Конева, выполнение срочных внеплановых заданий уже составляло двадцать – двадцать пять процентов. А теперь он работал в режиме, когда срочные задания занимали не менее восьмидесяти процентов времени. Это было и понятно, наконец-то у командования появился адрес, по которому можно было задать любой вопрос, касающийся науки, и в кратчайшее время получить исчерпывающий и обоснованный ответ, да ещё и с рекомендациями и предложениями по дальнейшим действиям. А вопросов возникало немало.  Конечно, было не просто. Прежде всего надо было самому подробно познакомиться и изучить всю эту систему НИУ, разобраться в их разнообразии, специфике и основном предназначении. Понять систему инициирования, организации, проведения и приёмки работ и испытаний. Многое, в общих чертах, было Фёдору известно по предыдущему опыту, но многое пришлось заново познать, причём в самое короткое время. Командование не интересует уровень твоей подготовки и знаний, если занял должность, будь добр соответствовать и выполнять возложенные функции, если не готов, освобождай место. В общем, закон прост – приказ (в данном случае – задание) должен быть выполнен беспрекословно, точно и в срок, точка. По-другому быть не может и не должно, точка. Сыплющиеся, как из рога изобилия, вопросы и задания, несмотря на их различия по направлениям и сути, не печалили, а наоборот даже радовали Фёдора. Он находился в состоянии азарта и даже некоторого куража, что доставляло ему истинное удовольствие. Он каждый день узнавал для себя что-то новое, он обрастал новыми знаниями, новыми взглядами, новыми связями. Получая и обобщая информацию из множества различных источников, он, по сути, был единственным в этой системе звеном, уполномоченным добывать эту информацию, перерабатывать её, как золотоносную руду, и формулировать драгоценные выводы, позволяющие определить пути перестройки и совершенствования всей ведомственной научной системы. Фёдор осознавал, какие возможности и какая ответственность, в связи с этим, лежит на его плечах и не пытался увернуться от неё. Наоборот, он видел, что даже достаточно высокие начальники зависят от его мнения, от выбранной им стратегии по тому или иному вопросу. Например, он получал задание подготовить вступительное слово на десять минут для заместителя министра на совещании по какому-либо научно-техническому вопросу. А такие совещания и конференции проводились на разных уровнях достаточно регулярно. Казалось бы – просто формальность: обозначить важность и актуальность темы и дать старт обсуждению. Но, нет! Задачу Фёдор ставил гораздо шире. Зная основную тему совещания или конференции, необходимо было понять, вычленить и сформулировать основную проблему, или ряд проблем. А как известно – чёткая и ясная формулировка проблемы уже на половину является её решением. Далее, надо наметить, а порой даже обосновать, некоторые возможные варианты решения проблемы. То есть, необходимо было вложить в десятиминутное выступление суть проблемы и придать основное направление дальнейшему обсуждению и поиску путей необходимых эффективных действий. Для детального изучения вопросов Фёдор много ездил по различным ведомственным организациям, научным и испытательным учреждениям, приходилось неоднократно бывать и в действующих частях, и на кораблях. Каждый такой выезд, каждое посещение приносило огромное количество информации для размышлений. При всей своей загруженности Фёдор не забывал о своём главном желании разработать систему организации научной работы свободной от множества присущих ей недостатков, с которыми ему приходилось постоянно сталкиваться. На протяжении всей своей работы Фёдор скрупулёзно вскрывал, формулировал и записывал эти недостатки. Таким образом, у него сформировался целый список критических проблем, занимающий не одну страницу. Конечно, эти недостатки взаимопересекались и усугубляли друг друга. Поэтому борьба по отдельности с каждым из них если и давала какой-либо результат, то только очень незначительный и кратковременный. Необходимо было найти то ключевое звено в этой системе, «потянув за которое можно вытянуть всю цепь». Фёдор интуитивно чувствовал, что он находится где-то рядом с решением, но нащупать и ухватить его ему никак не удавалось, то ли ума не хватало, то ли специальных знаний, то ли количество накопленной информации ещё не достигло критической массы. Что бы то ни было, он подсознательно продолжал раздумывать на эту тему, продолжал поиски того самого ключевого звена. Не известно, как долго продолжались бы эти поиски, но на путь решения его подтолкнул случай, который никак не был не связан с этой темой. А дело было так:
   Накануне очередной годовщины победы в Великой Отечественной войне в главке было намечено торжественное собрание, на которое пригласили и ветеранов-отставников, когда-либо работающих в главке. Среди прибывших на это торжество был и ныне отставной полковник финансист Иван Афанасьевич Зимин. Как человек ответственный и дисциплинированный, он прибыл заранее, почти за час до назначенного времени, и в ожидании начала бесцельно разгуливал в коридоре. Увидев его там, Фёдор на правах старого знакомого и почти товарища, всё-таки разница в возрасте была не менее тридцати лет, пригласил его в свой кабинет и конечно предложил скоротать время за кружечкой чая. Несмотря на то, что в прежние времена они порой до хрипоты спорили, отстаивая свои точки зрения, у них обоих остались тёплые чувства друг к другу, и Иван Афанасьевич с благодарностью принял это приглашение. Так часто бывает, что пылкие дискуссии и взрывы эмоций при поиске истины не всегда отменяет взаимного понимания и уважения, и бывшие оппоненты становятся единомышленниками, а то и друзьями. Поговорив о том, о сём, Фёдор, испытывающий восхищение и даже некоторую зависть к ветеранам великих событий, решил удовлетворить своё мальчишеское любопытство:
- Иван Афанасьевич, а, расскажите, где и как вы воевали?
- Да нечего рассказывать, Фёдор, - отмахнулся полковник.
- Как это нечего? – настаивал Фёдор, - вы кем офицером были или рядовым?
- Офицером, Фёдор, офицером, - промолвил полковник и вновь умолк, опустив голову.
- А на фронте были? – продолжал расспрашивать Фёдор.
- Был, - коротко ответил Иван Афанасьевич, затем посмотрел Фёдору в глаза и начал рассказывать:
- В сорок втором году после школы пошёл в военкомат, меня отправили на ускоренные курсы командиров взводов, через два месяца присвоили младшего лейтенанта и назначили командиром мотострелкового взвода только что сформированного полка. На следующий день погрузились в вагоны и отправились в сторону фронта. На вторые сутки состав попал под артобстрел, выскочили, начали окапываться. Окапаться как следует не успели, обстрел кончился. Только в себя пришли, а немцы уже тут как тут, атакуют. Нам приказ – подняться в контратаку. Ну, я взводу скомандовал и с криком «Ура!» поднялся. И всё - свет погас…
Полковник замолчал, молчал и Фёдор. Рассказ был короток и пронзителен. Фёдора хотел было расспросить подробнее, но не мог даже звука издать, просто сидел и смотрел на своего старого знакомого, своего сослуживца, которому годился в сыновья. Он ожидал услышать о геройстве, о преодолении, о трудностях и лишениях, а услышал о том, как жизнь обрывается в один момент.
«Но ведь он же не умер! Он же живой! Вот он сидит передо мной!» – стучало в голове у Фёдора.
Помолчав некоторое время, полковник без драматизма и совершенно спокойно продолжил:
- Пришёл в себя в госпитале через три недели, осколок вошёл сюда, - он ткнул себя пальцем в шею, - а вышел отсюда, - постучал рукой чуть ниже затылка, - Как выжил - врачи удивлялись. Потом год по госпиталям и вердикт: «годен к нестроевой». Так что, воевал я, Фёдор, минут пять от силы. Вот такой героический путь получился.
  Иван Афанасьевич по-отечески снисходительно поглядел на Фёдора и завершил свой короткий рассказ:
- Чтоб из армии не уходить пошёл учиться на финансиста. Но я об этом ни разу не пожалел, Фёдор, и ущемлённым себя не чувствовал. Даже наоборот, многому научился и многое понял. Например, понял, что финансовая составляющая в хозяйстве определяет боеготовность не меньше, чем командная и боевая подготовка, а то и более того. Умелое и грамотное использование ресурсов это и есть сила и боеготовность и полка, и дивизии, и армии, и государства в целом. Ну, ты это вроде понимаешь.
   Допив свой почти остывший чай, полковник поднялся, похлопал по плечу притихшего Фёдора и проговорил:
- Ладно, хотел услышать – услышал, пойдём в зал места занимать, а то опоздаем.
Сказать, что Фёдор был под впечатлением от рассказа отставного полковника, это ничего не сказать. Это короткое повествование, которое он буквально выпросил у своего случайного собеседника, открыло для него совершенно иную, до ныне незнакомую, часть жизни – её хрупкость и прочность одновременно, её непредсказуемость и закономерность, её скоротечность и непрерывность. Но, вместе с этими концептуальными откровениями было ещё что-то важное, сказанное вскользь, не акцентируя на это особое внимание. Более того, в самом конце истории прозвучала фраза, непосредственно обращённая к Фёдору: «Ну, ты это вроде понимаешь». Этой короткой фразой полковник как бы передал ему эстафету, передал её с доверием и уверенностью, что Фёдор знает, что делать дальше.
   Понимание наступило внезапно. Фёдор вспоминал свои споры с полковником о целесообразности закупок того или иного оборудования, как ему приходилось доказывать обоснованность и необходимость каждой заявки и вдруг его осенило: своей заключительным обращением к Фёдору Иван Афанасьевич указал ему если не путь, то направление, в котором надо работать для преодоления основных недостатков в системе научных исследований. Корень большинства проблем был в том, что сами научные учреждения финансировались, то есть содержались, независимо от проводимых ими научных исследований. Естественно, отсутствие прямой связи между финансированием и выполняемыми научными работами никак не стимулировало их эффективность и качество. Эта разобщённость объективно приводила к снижению ответственности за результаты научной работы, научная инициатива сотрудников не поощрялась, отсутствовали стимулы к внедрению инноваций, новых методов и подходов. Всё это часто приводило к формальности и размытости результатов выполненных работ, их подгонки под ожидаемые шаблоны. Ответ, оказывается, лежал на поверхности – нужно выстроить такую схему, при которой финансироваться будут не сами научные организации, а именно научные исследования и прочие работы с ними связанные. Всё сразу становилось на место. Фёдор почувствовал прилив новых сил и уверенность, уверенность человека, нашедшего верный путь.

Глава 14.  Он, как обычно, был прав.
   Казалось, что вот оно - решение, что вот оно - у него в руках, но одно дело понять самому, а другое - довести идею до состояния понимания и принятия соответствующим сообществом и особенно верхнего руководства. Кроме того, он отлично помнил школу своего первого научного руководителя подполковника Тригорьева, который учил его:
«Когда долгое время занимаешься каким-либо вопросом, то начинает казаться, что ты изучил его досконально, что ты всё понял и всё по этой теме тебе уже известно. Как только приходит такое ощущение, необходимо сесть и написать статью или брошюру. Сначала думаешь, что нет ничего проще, но как начнёшь писать, всплывает столько вопросов, что само это написание превращается в довольно большое дополнительное исследование. А вот когда ты такую статью напишешь и убедишься, что те, кто её прочитал, её поняли, вот только тогда ты можешь считать, что теперь ты в данном вопросе профессионал».
  Именно поэтому, не откладывая в долгий ящик, Фёдор взялся за написание конкретного документа – Положение об организации и порядке выполнения научной работы. Положение писалось довольно легко. Это было обусловлено тем, что сама идея увязки финансирования с конкретными работами расставляла всё на свои места и не допускала нечётких и двусмысленных формулировок. Кроме того, его работу значительно облегчил его новый сотрудник Сергей Позднов. Во-первых, он отлично ориентировался во «внутренней кухне» организации научной работы в НИУ, так как несколько лет проработал в плановом отделе одного из институтов, и, при необходимости, мог быстро проконсультировать Фёдора. А во-вторых, он отлично, без контроля со стороны Фёдора, справлялся с текущими заданиями, поступающими в группу. Если исходить из того, что существует три разновидности людей: те, кто видит; те, кто видит, когда им показывают; и те, кто не видит, то Сергей уж точно, как минимум, относился ко второй разновидности. Это был тот редкий сотрудник, с которым Фёдор мог действовать по принципу «выстрелил и забыл». То есть, дав Сергею задание, он мог быть уверенным, что оно непременно будет или уже выполнено. Да и задания Сергею приходилось давать всё реже, он был полностью в курсе задач, стоящих перед группой, достаточно было лишь обменяться мнениями по выбору наиболее эффективных путей решения этих задач и расставить приоритеты. Так незаметно их рабочие отношения переросли в дружеские, при этом оставаясь рабочими, без панибратства и не нарушающими границ субординации.
   Через три месяца работы рукопись Положения была закончена, и единственным человеком в ближайшем окружении, с кем Фёдор хотел его обсудить, это и был Сергей Позднов. Вручая ему результат своего труда, Фёдор сказал:
- Прочти внимательно. Через две недели обсудим.
Сергей, окинув оценивающим взглядом, переданный ему великий труд, произнёс:
- А зачем мне две недели? Я думаю, что за пару дней справлюсь.
- Я думаю, что ты и за пару часов справишься, - парировал Фёдор, - две недели мне нужны. Хочу отвлечься от текста и взглянуть на него через пару недель свежим взглядом.
- Понял, Петрович, добро.
   Последние две недели Фёдор занимался только различными текущими делами и даже не заглядывал в текст своего творения. Но не думать о нём он не мог. Так, посетив по делам в свой бывший институт, он, естественно, заглянул к своему другу и однокашнику Георгию Крепкодубцу. Карьера Георгия в институте складывалась неплохо. Несмотря на свои относительно молодые годы, он уже был кандидатом наук и начальником научно-исследовательского отдела. Зная потенциальные возможности Георгия, Фёдор вполне мог ожидать от него дальнейшего научного продвижения и был бы ничуть не удивлён его ростом до доктора наук и далее до академика. Об этом он как бы в шутку поделился с Георгием. Но тот не разделил оптимизма, а очень скептически глянул на Фёдора и задумчиво произнёс:
- Нет, думаю моя научная карьера на этом закончена. Чтоб защитить докторскую, надо обладать или другими качествами, или другим происхождением. Так что, нет, мараться и унижаться не хочется. Да и ради чего, собственно?
Фёдор согласно кивнул головой. Вот уже несколько лет, как он отошёл от научной работы и оставил попытки защитить диссертацию по тем же причинам, которые обозначил сейчас Георгий.
- Да, Георгий, согласен, мы по этим правилам играть не будем, - подтвердил Фёдор, - а потом, ты знаешь, за время работы в главке я понял, что эти игры в учёных, по большому счёту, никому не нужны. Они нужны только для удовлетворения собственного самолюбия, все эти степени и звания не являются гарантией научной квалификации в столь необъективных и заорганизованных условиях их присвоения. Вот и я оставил эту идею. Результат исследований опубликован, и не раз. Мне этого достаточно.
- То есть, ты это научное позёрство тоже решил оставить, и правильно. А разработками какими или исследованиями сейчас занимаешься или только административной работой?
- Ну, как тебе сказать, в общем, да, но с элементами творческого подхода, - шутливо ответил Фёдор и в общих чертах рассказал о разработанном им новом порядке организации и проведения работ научно-исследовательскими учреждениями.
Георгий выслушал Фёдора ни разу не перебивая, затем, ненадолго задумавшись, проговорил:
- Понятно. Идея и подход, на мой непосвящённый взгляд, абсолютно правильные, здравые и своевременные, но, - он наморщил лоб как бы подбирая слова, - думаю, что реализовать это будет крайне трудно. Не уверен, что у тебя получится без мощной поддержки сверху.
- Почему ты так думаешь? – удивлённо спросил Фёдор.
- Не знаю, Фёдор, понимаешь ты или не понимаешь, куда ты влез. Ты, конечно, отчаянный человек, но...
Георгий умолк, сокрушённо покачал головой, не торопясь закурил и, глубоко затянувшись, продолжил:
- Предлагаемый тобой порядок не столько о науке, нет, о науке тоже, но это вторично, а первично то, что ты предлагаешь изменить систему распределения денег!
Фёдор тоже закурил. Возражать не имело смысла, как обычно, Георгий был прав. Фёдор и сам это понимал, но не придавал этому факту такого большого значения.
- И как ты планируешь продвигать свою идею? – наконец спросил Георгий.
- Как обычно, доложу по команде.
- Попробуй, - заключил Георгий, - другого-то пути всё равно нет. Чем чёрт не шутит! Ты же, надеюсь, помнишь, что случайное событие с вероятностью равной нулю не является невозможным.
Они дружно рассмеялись.
     Через пару недель Фёдор, как и договаривались, подробно обсудил рукопись Положения с Сергеем. Вместе внесли кое-какие правки и уточнения, но в целом документ удовлетворил обоих. Про встречу с Георгием и о его мнении на эту тему Фёдор умолчал. Всё-таки подготовленный документ это его, Фёдора, проект, его идея, его ответственность. Теперь можно попробовать доложить идею переустройства всей ведомственной научной системы «наверх».
   По своему опыту Фёдор знал, что чем выше начальство, тем короче должен быть доклад. Находясь в условиях постоянной многозадачности, высокому начальству некогда вылавливать суть из рассуждений и умозаключений своих подчинённых. Доклады более одной страницы воспринимались с трудом, поэтому написание краткой докладной заняло у Фёдора практически весь день. Сначала он написал первый вариант текста и отложил его на часок, затем перечитал, вычёркивая лишние слова и обороты, затем снова отложил. Через некоторое время вновь перечитал и вновь сократил. И так несколько раз. К концу дня вариант ему показался приемлемым – на одной странице машинописного текста изложена самая суть предложения. Вечером Фёдор передал свою докладную записку в секретариат, надеясь, что утром ей будет дан ход.
   Через пару дней секретариат вернул Фёдору его докладную записку без каких бы то ни было резолюций. Это сразу навело Фёдора на подозрения, что данная тема не воспринята руководством как актуальная и первостепенная. Подозрения, конечно, обоснованы, но Фёдор всё-таки решил уточнить и направился в секретариат. Когда Фёдор появился в кабинете начальника секретариата, тот, даже не подняв на него глаз, быстро затараторил:
- Что, что у тебя? Некогда, некогда!
Суетливость и вечная спешка - это было обычное состояние начальника секретариата в любое время дня и ночи. Его манера держаться, общаться и даже просто двигаться демонстрировала его чрезвычайную занятость самыми важными и самыми ответственными делами государственной важности. Возможно, оно так и было, главное, что он сам в это верил и не позволял себе расслабиться ни на секунду. Но при всей своей суетливой напыщенности он был, в принципе, неплохой мужик, готовый и подстраховать, если что, и помочь, и поддержать. Фёдор знал это и привычно воспринял его реплику как приветствие и готовность выслушать и задал свой вопрос:
- Приветствую вас, Матвей Прокопьевич, докладную мою Самому показывали?
- Сначала Пудикову, Пудикову сначала, без Пудикова нельзя, - протарахтел тот в ответ.
- А Пудиков что? – задал Фёдор следующий вопрос.
- Сказал, что такая информация не запрашивалась и вернул.
- Понял, спасибо, - сказал Фёдор и вышел.
Заместитель начальника департамента генерал Пудиков сравнительно недавно занял эту должность. Несмотря на высокую должность и звание генерал-лейтенанта, он не пользовался большим уважением среди сотрудников. Чувствовалось, что напористостью общения с подчинёнными, граничащей с хамством, он маскировал свою некомпетентность, неспособность или нежелание иметь собственное мнение и непонимание стоящих перед департаментом и лично перед ним задач. Ну уж раз он не мог себе позволить собственного мнения, то любое проявление инициативы снизу страшно нервировало его и раздражало, в этом ему виделся «подкоп» под него лично. Он воспринимал только инициативу, идущую сверху. Кроме того, его это назначение как раз пришлось на активную фазу перестройки в стране, и процессы, происходящие в стране, приводили большое число государственных служащих в серьёзное замешательство. То, что что-то непременно будет меняться понимали все, но мало кто понимал, что именно и как. А многие даже и не задумывались на эту тему, просто ждали указаний сверху.
   Что ж, Фёдор понял, что генерал Пудиков его докладную визировать не будет, а без его визы ходу ей и всей этой задумке не будет. Георгий опять оказался прав. Вопрос слишком специфичен и не прост. Придётся менять тактику.

Глава 15.  Промежуточный финиш.
   Да, Георгий прав, нужна поддержка, а лучше даже инициатива сверху. Значит, надо формировать мнение начальников, настойчиво, упорно, шаг за шагом, при каждом удобном случае. Рано или поздно всё равно эту реорганизацию надо будет проводить, другого пути нет. Фёдор настроился на долгую, целенаправленную работу, но в дело вновь вмешался случай.
   Со дня бесславного возвращения докладной записки прошло не более недели, как в один из обычных рабочих дней в комнату Фёдора заглянул его нынешний прямой начальник полковник Черчин и, трагически сдвинув брови, скороговоркой проговорил:
- Зайди ко мне. Срочно.
Фёдор убрал разложенные на столе документы и отправился к полковнику.
- Ты сейчас чем занимаешься? – спросил он, и, не дожидаясь ответа, продолжил, - брось всё, передай Сергею или ещё кому. Тебе будет отдельное задание.
- Понял, Владимир Иванович, нет проблем – передам. А что за задание?
Полковник ещё строже сдвинул брови, положил обе руки, сцепленные в замок, перед собой на стол и почти дикторским голосом торжественно произнёс:
- Правительством принято Постановление о переводе предприятий и организаций на хозрасчёт. Руководство департамента поручило мне, - Черчин немного задумался, - тебе, - и снова задумался, - нам, - наконец сформулировал он, - разработать конкретные предложения на этот счёт по подведомственным НИУ. Я только что от Пудикова, он дал нам на разработку два месяца.  Успеешь?
«Вот это оборот!» – пронеслось в голове у Фёдора. Идея действительно становится материальной силой, как только она овладевает большим начальством, - подумал он, немного переиначив классика. О такой помощи он даже мечтать не мог. Не зря, выходит, он усиленно трудился последнее время, не зря.
Пока Фёдор предавался внутреннему ликованию полковник Черчин с нетерпением ждал от него ответа.
- Ну что, успеешь за два месяца? – повторил он свой вопрос.
- Смотря что они от нас ждут. «Подготовить предложения» - звучит очень расплывчато.
Конечно, Фёдор отлично понимал, что именно от него ждут и в каком виде надо выдать эти «предложения», но он хотел подольше насладиться не только удовольствием от свалившегося сверху и столь своевременного и желанного задания, но и от предвкушения того, как будет поражено начальство получив почти готовое решение через пару дней, а не через два месяца.
- В каком виде, в каком виде? – пробубнил Черчин, - надо готовить конечный документ. Ну там, Положение или Руководство. Или как там его лучше назвать? Подумай. И приказ, конечно, о введении его в действие. Как по-другому то?
- Понял, Владимир Иванович, разрешите идти выполнять?
- Иди, Фёдор, иди. Но не затягивай! Дело срочное и архиважное, понял?
- Всегда у вас так, срочно, да ещё срочней! - в шутку проворчал Фёдор, - нет, чтобы: «Вот тебе, дорогой, задание, но оно не срочное. Делай всё спокойно, не торопясь. Как сделаешь - так и хорошо». Но не дождусь, видимо.
 - Иди, шутник! – по-доброму парировал полковник и махнул рукой.
Шагая по коридору, Фёдор чувствовал себя как бы выше ростом и шире в плечах. В душе звучал марш Радецкого. Когда он вошёл в свою рабочую комнату, Сергей Позднов, взглянув на него, сразу понял, что произошло что-то необычное.
- Что там? – коротко спросил он.
Выслушав сообщение Фёдора о срочном и архиважном двухмесячном задании, Сергей издал боевой кличь: «Яа;хууу!», сопроводив его резким выразительным жестом. Далее уже совершенно спокойно продолжил:
- Удачно! Когда планируешь докладывать?
- Отдам в машбюро, думаю, завтра отпечатают, послезавтра доложу.
- Правильно, торопиться не надо, - согласился Сергей и понимающе улыбнулся.
   К вечеру следующего дня Положение было отпечатано и ещё раз перечитано и Сергеем, и Фёдором на предмет ошибок и опечаток. Документ был полностью готов к докладу. Фёдор аккуратно упаковал его в пластиковую папочку и положил на середину рабочего стола, чтобы утром отправиться на доклад к полковнику Черчину.
   Почти, как и у всей страны, рабочий день в ведомстве начинался в девять утра, но три дня в неделю (понедельник, среда и пятница), согласно распорядку дня, действующим офицерам отводился один час на физическую подготовку. Кто и как использовал это время, конечно, никто не контролировал. Мест для занятия физической культурой в служебных помещениях, само собой, не было, поэтому многие просто и совершенно официально приходили на службу на час позже. Фёдор всегда, ну почти всегда, использовал это время по назначению. Несколько лет подряд он регулярно ходил в бассейн и выработал к этому занятию стойкую привычку, посильнее, чем курение. Нет, ну если действительно срочные и неотложные дела требовали его личного присутствия, он несомненно забывал про бассейн и прочие радости и не считался с личным временем, да и вообще всё личное отодвигалось на задний план. В утро того дня, когда Фёдор планировал представить отпечатанное Положение Черчину, он решил не отступать от привычного распорядка и спокойно направился в бассейн. Сергей же, наоборот, принял решение пожертвовать в этот день своей физподготовкой, чтобы в спокойной обстановке распланировать выполнение заданий, что передал ему накануне Фёдор. Только Сергей заварил себе в кружку чаю и разложил на столе деловые бумаги, в комнату вошёл полковник Черчин. Судя по всему, он зашёл без конкретной цели, просто для самоуспокоения. Он надеялся увидеть Фёдора, с раннего утра, а может и с вечера, старательно скрипящего пером, выполняя срочное и ответственейшее задание. Но не увидел, что очень его раздосадовало.
- А где Фёдор? – задал он риторический вопрос Сергею.
- Видимо в бассейне, как обычно, - доложил Сергей.
Полковник досадливо поморщился и, пройдясь вдоль комнаты, медленно опустился на стул Фёдора. 
- Бассейн, бассейн, - проворчал он недовольно, - нашёл время.
- Да вы не волнуйтесь, Владимир Иванович, всё под контролем, - попытался успокоить его Сергей.
- Ладно, как появится, пусть зайдёт ко мне! – командным голосом изрёк Черчин и резко поднялся.
Тут его взгляд упал на лежащую на краю стола полупрозрачную папку с достаточно толстой пачкой бумаг внутри. Сквозь упаковку просвечивался текст: «ПОЛОЖЕНИЕ об организации и …».  Полковник медленно снова опустился на стул, достал отпечатанный документ из папки и начал читать. На его только что недовольном лице проступило выражение крайнего удивления и восторга одновременно. Пробежав первые несколько листов, он резко поднялся, прижав бумаги к груди, и уже на ходу бросил Сергею:
- Как появится, сразу ко мне, сразу!
- Понял, понял, Владимир Иванович, сразу к вам, куда он нафиг денется.
  Через сорок минут после визита Черчина в комнату вошёл Фёдор. Отмахав привычные полторы тысячи метров, он находился в чудесном расположении духа.
- Привет, Серёга! – весело поприветствовал он друга, протягивая ему руку, но сразу же заметил отсутствие на столе папки с Положением.
Сергей понял его замешательство и рассказал о неожиданном визите Черчина.
- Начал читать, аж затрясся, велел тебе к нему бежать, как появишься, - закончил рассказ Сергей.
- Понято, - спокойно ответил Фёдор.
Он, не торопясь повесил на вешалку фуражку, поставил на привычное место у стола портфель, достал из кармана брюк расчёску, и приглаживая волосы проговорил:
- Здорово сегодня поплавал, каждую жилку внутри чувствую, только чаю хочется. Поставь пока, а я к Черчину.
   Заглянув в кабинет начальника, Фёдор приветливо рапортовал:
- Здравия желаю, товарищ полковник! По вашему приказанию прибыл.
Черчин сосредоточенно дочитывал последние листы. Не отрываясь от чтения, он указал Фёдору на стул. Фёдор послушно сел, приготовившись к дальнейшему развитию событий. Дочитав до конца, полковник снял очки и потёр глаза пальцами.
- Ну ты даёшь! – сказал он, поглядев на Фёдора с некоторым удивлением. - Когда успел-то?
- Как задание от вас, Владимир Иванович, получил, так сразу и приступил. Вчера готово было.
- А чего ж вчера не доложил?
- Так не солидно как-то получается: задание дано на два месяца, а справиться за два дня. Да и на предмет ошибок ещё раз просмотреть хотел.
- Ошибки они как блохи – сколько ни лови, всех не переловишь. Ладно, понятно, - усмехнулся Черчин, — значит так, я к Пудикову, а ты сиди здесь, никуда не уходи. Я ему сейчас твой труд доложу, возможно, он тебя вызовет.
- Понято, Владимир Иванович, буду ждать, не сбегу.
Черчин аккуратно уложил Положение в свою парадную кожаную папку и быстро вышел из кабинета.
   Примерно через час в комнате появился Черчин с довольной улыбкой.
- Иди, тебя Пудиков ждёт, - кивнул он головой в сторону коридора, - у него там вопросы возникают то и дело, а я не готов на все ответить, - сказал он и улыбнулся ещё шире.
Судя по выражению лица полковника Черчина, в этот раз труд Фёдора произвёл на генерала Пудикова совсем другое впечатление.
   Войдя в кабинет генерала, Фёдор остановился у двери, полагая не корректным пересекать просторный кабинет без приглашения хозяина. Пудиков внимательно листал страницы Положения и, не поднимая на него глаз, медленно задал вопрос:
- Тут ты пишешь, что …, а как тогда …?
- Глава 3 пункт 3.6, - коротко ответил Фёдор.
Генерал зашелестел страницами.
- Ага, тогда как …?
— Это в самом начале определено, пункт. 1.8.
Минут пятнадцать генерал читал молча, а Фёдор стоял у двери ожидая вопросов. Наконец генерал сложил все бумаги в стопку, оценивающе посмотрел на Фёдора и произнёс:
- А ты не безнадёжен. Сегодня свободен, завтра без моего разрешения никуда не отлучаться.
- Есть, - ответил Фёдор и вышел.
   К вечеру следующего дня из секретариата поступило сообщение, что проект Положения в целом одобрен руководителем департамента и дана команда подготовить и согласовать установленным порядком проект приказа по ведомству о введении его в действие с будущего года. Казалось бы, вот и финиш великого труда, но нет. На языке канцелярии - это значит, что надо получить согласие, то есть подпись, каждого руководителя департамента, тем или иным образом связанного с научной работой. А таких департаментов в ведомстве не менее десятка. Понятное дело, что сами руководители вряд ли будут лично изучать новые правила. Они поручат это специальным группам, которые и доложат о целесообразности или нецелесообразности согласования данного нового Положения. В группы, как правило, входило от пяти до семи человек заслуженных и опытных специалистов, но не имеющих понятия о том, на каких принципах и как организуется работа НИУ. Этот факт значительно облегчил работу Фёдора. Технологию согласования он построил следующим образом: сначала он пересылал им новое Положение для изучения. Через пару дней, когда специалисты этой группы впадали в полный ступор от невозможности самостоятельно разобраться в сути изменений, Фёдор приезжал к ним, где в течение двух – трёх, реже больше, дней подробно объяснял, как сейчас организована научная работа, какие существенные недостатки сегодняшнему порядку присущи, и как всё будет прекрасно, когда будет внедрено разработанное Положение. Этот сценарий срабатывал. Согласование шло не так, чтобы быстро, но уверенно и стабильно. Больше всего сил потратил Фёдор на тот департамент, в котором изначально видел союзников и ожидал полного понимания и поддержки. Это был департамент финансов. Там сразу, без дополнительных вопросов и объяснений поняли суть изменений и не могли не предвидеть возможные последствия. А последствия вырисовывались в самом своём вызывающем виде. А именно, это неизбежное радикальное сокращение численности сотрудников НИУ, да и числа самих НИУ. Если раньше можно было представить рост численности сотрудников, кандидатов и докторов наук, как показатель роста и укрепления научно-технической составляющей ведомства, то теперь такой вариант не пройдёт. Платить будут не за количество и прочие красивые показатели, а за конкретную работу и результаты. Однажды один из основных специалистов финансового департамента в ходе полемики с Фёдором спросил его напрямик:
- А ты понимаешь, какие будут последствия этого нововведения?
- Да, - также твёрдо, не отводя глаз, ответил Фёдор, - ради этого и старался.
Тот стиснул зубы, сжал кулаки и проговорил:
- Что ж, может ты и прав.
Через два месяца интенсивной, но интересной работы лист согласования был полностью заполнен автографами руководителей профильных департаментов и вместе с самим Положением и проектом приказа по ведомству передан в секретариат министра на подпись.
Ну а министр – это министр. Когда у него дойдёт очередь до этого вопроса, никому не известно. Это может быть сегодня, может через неделю, а может и … Осталось только ждать.
Ожидание всегда волнительно. Хотя знаешь, что всё сделано должным образом, согласовано и подписано первым эшелоном руководителей, внутри шевелится и свербит маленький червячок: а вдруг мудрейший и главнейший министр глянет на всё это и заявит, что всё не так, всё неправильно.
    Череду будничных дней разбавили выходные ноябрьских праздников. По ресторанам ходить было не принято, дорого и не привычно. С удовольствием собирались у кого-нибудь дома. В этот раз Фёдор с женой встречали друзей у себя.  Ждать никого не пришлось, все пришли вовремя и даже немного раньше, чтобы помочь накрыть стол. Особых деликатесов не было, но стол был достаточно обильным для праздника, необходимый набор блюд и закусок присутствовал и всех вполне устраивал. Кроме того, было принято, что молодые хозяйки приносили что-нибудь с собой. В этот день их друзья принесли заранее специально приготовленное соте. Само название этого блюда уже отдавало изысканностью и создавало праздничный настрой. Кто-то принёс пару свежих огурцов, запах которых уже чувствовался на лестничной площадке. Мужчины попивали водочку из графинчика, девушки чокались бокалами с Арбатским. Настроение у всех было праздничное и весёлое. А какое ещё настроение, может быть, у молодых, здоровых, полных сил и жизненных планов молодых людей. В общем, праздник удался.    
   Тут посреди веселья неожиданно раздался телефонный звонок, который, несмотря на свою несвоевременность и пронзительность, не вызвал у присутствующих никакого беспокойства. Ну мало ли кто. Фёдор не спеша подошёл к аппарату и небрежно поднял трубку. В комнате продолжалось дружеское веселье, раздавался звон посуды, громкие голоса и задорный смех. Но по тому, как Фёдор прижал телефонную трубку к уху и повернулся спиной к компании, стало понятно, что это не случайный звонок. Сразу же стало тихо. Все присутствующие, и в первую очередь жена Фёдора, тревожно вслушивались в разговор, пытаясь понять, что произошло. Но Фёдор практически не говорил, говорили что-то ему, а он слушал. Наконец он ответил:
- Да, понял. Но дело в том, что у меня гости собрались и я выпил.
Некоторое время он опять слушал, потом глянул на часы и коротко ответил:
- Понял, есть, - и положил трубку.
Веселье замерло, все вопросительно глядели на Фёдора.
— Значит так, - объявил Фёдор, - вы тут продолжайте, а я вынужден на некоторое время отлучиться. Мне необходимо немедленно прибыть в приёмную министра. В ближайшее время ему представят на подпись приказ о введении в действие одного документа, автором которого я являюсь. Если у министра появятся вопросы, кроме меня ответить некому.
- Так ведь день праздничный, и время уже полвосьмого. Они что, и сейчас работают? – задала наивный вопрос одна из присутствующих дам.
Фёдор снисходительно посмотрел в её сторону и улыбнулся. Затем прошёл в соседнюю комнату и буквально через минуту вышел уже облачённый в мундир.
- Давай я тебя отвезу, чтоб по дороге не забрызгался, я на машине, - неожиданно предложил свою помощь один из его друзей, - я думаю минут за двадцать доедем, будешь не только быстр, но и девственно чист. А то вон на улице дождь и слякоть, а ты весь такой красивый.
- Давай, - не раздумывая согласился Фёдор, - ну раз уж так, то налейте мне стопочку на удачу.
- Ты что! – воскликнула его жена Люба, - к министру, выпившим! Ты и так уже выпил!
- Ничего, - ответил Фёдор, протягивая руку к молниеносно поданной рюмочке, - я их предупредил. Кроме того, мне сказали, что и министр уже тоже принял в честь праздничка.
Залпом выпив и закусив заботливо поданным шпротным бутербродиком, Фёдор надел фуражку, и они вместе с Михаилом выскочили из дому.
Домчались действительно очень быстро. Михаил на своём не очень свежем, но резвом бежевом «Жигуле» влетел на стоянку у главного корпуса почти не снижая скорости. Стоянка в этот праздничный вечер была практически пуста. Он лихо развернулся и встал прямо перед главным подъездом.
- Обождёшь? – спросил его Фёдор.
- Естественно, - ответил Михаил. - Удачи!
Охрана была предупреждена, поэтому обошлись без выписывания пропусков. Фёдор поднялся на необходимый этаж, где его приветливо встретил румяный, вальяжный и холёный с головы до кончиков пальцев полковник, видимо, порученец министра:
- Очень хорошо, Фёдор Петрович, что вы так оперативно сумели добраться. Сейчас мы доложим министру подготовленный вами документ и, если у него появятся вопросы, вам придётся ответить. Готовы? - спросил порученец и внимательно, но доброжелательно осмотрел Фёдора.
- Готов, - ответил Фёдор.
- Да, я вижу, - подтвердил порученец и, широко улыбаясь, указал Фёдору на дверь в соседнюю комнату, - подождите пока здесь, если хотите можем организовать вам чаю.
Фёдор вежливо отказался, он бы с удовольствием закурил, но, судя по всему, курить здесь было не принято, а куда-либо отлучаться он не рискнул. Прогулялся по комнате, присел в кресло, снова прогулялся, подошёл к окну. Окно выходило в тёмный внутренний двор, смотреть было не на что. Потоптался ещё минут пятнадцать, настраивая себя на возможную встречу с министром. От этого томительного ожидания напряжение несколько спало, хотелось уже какой-нибудь развязки. Здесь дверь открылась и вновь появился уже знакомый порученец. Приветливо улыбнувшись, он сообщил:
- Приказ подписан, ваших консультаций не потребовалось, поздравляю вас, вы свободны. Можете ехать домой продолжать праздник.
 Попрощавшись, Фёдор направился к выходу и только теперь обнаружил, что он прибыл в приёмную к министру в домашних тёмно-коричневых вельветовых ботинках. Переодевшись в форму, он случайно напялил эти свои домашние ботинки, которые надевал при встрече гостей, чтобы не щеголять в тапочках. Теперь он понял радостную улыбку порученца и почему порученец спрятал его в отдельную комнату. Слава богу, что у министра не возникло вопросов. Но теперь уже всё позади, надо побыстрее возвращаться домой. Он почти бегом спустился по мраморной лестнице и выскочил на улицу. С момента его прибытия в министерство прошло не более получаса. Автомобиль стоял на прежнем месте. Михаил, видимо настроившись на долгое ожидание, вальяжно растянулся в водительском кресле, отодвинув его максимально назад и откинув спинку. Магнитола наполняла салон автомобиля отнюдь не революционными песнями. Фёдор с размаху плюхнулся на соседнее пассажирское место:
- Всё, поехали пока там всё не выпили, не съели!
Мишка мгновенно привёл кресло в рабочее положение, завёл мотор, и его «Жигуль» также эффектно, как подъехал, резво выкатился со стоянки.
- Что так быстро? - спросил Михаил. - Что, всё сорвалось?
- Нет, всё нормально, - самодовольно ответил Фёдор, - всё по-быстрому министру объяснил, он понял и подписал. Так что имеем полное право на продолжение праздника.
Через двадцать минут они с видом победителей вернулись в оставленную компанию. Конечно, такое неожиданное праздничное приключение произвело впечатление не только на гостей, но и на самого Фёдора. Это неожиданное событие - визит к министру на встречу, которая так и не состоялась, дало ему реально почувствовать важность и необходимость его работы, почувствовать реальную ответственность за свои действия, за свои решения и убеждения.
По окончании праздничных дней Фёдор как обычно вышел на работу. Казалось, что уже весь департамент в курсе, что приказ подписан. Практически каждый встречный приветливо кивал Фёдору, а некоторые даже напрямую поздравляли, жали руку, хлопали по плечу. Полковник Черчин тоже поздравил Фёдора, хотя и сам ходил с видом именинника.
Фёдору было приятно внимание сослуживцев, он с благодарностью принимал их поздравления, отшучивался на похвалы. В общем, он чувствовал себя героем и несколько смущался этого. Чувство удовлетворения и лёгкой радости владело им несколько последующих дней, но постепенно рассеялось и на смену ему пришло иное, немного пугающее Фёдора, ощущение пустоты. Он не сразу осознал это и поначалу решил, что это некоторая усталость что ли. Но нет, это не усталость, быстрее наоборот, ему хотелось действовать, хотелось идти дальше. А вот куда он не знал. Та цель, которая стихийно возникла перед ним ещё во время его работы в научно-исследовательском институте - это переустройство и изменение системы организации научной работы - была достигнута. Идеи и подходы, которые он вынашивал годы, начали реализовываться. Он сделал всё, что мог, а, благодаря целому ряду счастливых случайностей, даже больше, чем мог. Казалось бы, радуйся и почивай на лаврах, а тут признаки чуть ли не депрессии. И это не обычный дофаминовый спад, это какой-то экзистенциальный кризис.
   Ещё с давних курсантских времён Фёдор знал, что лучший способ привести своё эмоциональное и психическое состояние в норму — это отвлечься. Отвлечься рутиной текущей работы, больше общаться с хорошими незлыми людьми на отвлечённые, что называется, общие темы, при этом никого не ругать, не обвинять. Пусть мысли текут в любом, каком угодно направлении. Короче, Фёдор расслабился и решил просто плыть по течению, а там, глядишь, и появятся новые проблемы, а, следовательно, и задачи, и жизненные ориентиры. Так что это лишь промежуточный финиш.

Постскриптум
На юге Аргентины, где-то в Патагонской пустоши, жила удивительная бабочка Грета Ото. Жизнь ей казалась лёгкой и радостной, она весело порхала среди кустов и деревьев, наслаждаясь каждым мгновением. Однажды выдался особенно жаркий и безветренный день, тёплый воздух плотным потоком поднимался от нагретой земли. Грете Ото пришлось приложить немало усилий, преодолевая восходящие потоки, чтобы опуститься на чудесный цветок Лантаны и напиться ароматного нектара. Обычно, её прозрачные и почти невидимые крылья позволяли ей быть незаметной для птиц и других хищников, но не на этот раз. Притаившейся в листьях богомол, уже давно сидел в засаде, ожидая добычи. Он стремительно метнулся в сторону Греты. Ото, готовый впиться в её нежное тельце, но в последний момент она заметила опасность и изо всей силы резко взмахнула своими прозрачными крылышками. Этот необычайно мощный спасительный взмах породил микроскопический вихрь, захвативший пыльцу, сбитую с тычинок цветка. Образовавшееся вращающееся облачко пыльцы, влекомое тёплым воздухом, стало подниматься всё выше и выше. По мере подъёма облачко втягивало всё новые пылинки, на которых начала конденсироваться влага. Постепенно образовавшиеся капли сплетались в настоящие облака, а затем и тучи. Когда тучи достигли Атлантики, они набрали силу и образовался циклон. Двигаясь на север, он крепчал, впитывая энергию океана. Спустя неделю полноценный ураган обрушился на Техас: небо почернело, хлынул ливень, ветер ломал деревья, опрокидывал автомашины и срывал крыши домов. Так ничтожный взмах крыльев бабочки в Аргентине стал причиной разрушительной бури в Техасе.
«Вот так, совершенно маленькое и незначительное случайное событие может служить началом целой цепи последующих событий, ведущих к грандиозным переменам», - думал Фёдор, вспоминая неожиданную болезнь друга и последующее незапланированное дежурство в отдельном учебном батальоне училища. Всё это стало случайной причиной его распределения в научно-исследовательский институт, ну и так далее, шаг за шагом, привело к тому, что он имеет сегодня.
«Неужели вся моя жизнь и все достижения – результат благоприятных случайных событий?» - спрашивал он себя. И понимал: нет, не только. Случайные события следуют друг за другом как волны в океане, а человек словно корабль движется к намеченной, иногда даже невидимой, воображаемой цели. Важно, как человек реагирует на эти события, какие решения принимает и какие реальные действия предпринимает. Чтобы поймать счастливый случай, надо действовать.
«Что ж, - решил Фёдор, - буду действовать».


                Александр Заблоцкий            
                Февраль 2026