Ох, уж этот бес

Идёт товарищеский суд. Председательствует Загогулин, секретарь Пипеткина. Зал полон народу — это работники коммунального предприятия. Рассматривается персональное дело слесаря Коротышкина, чему предшествовало заявление супруги об устроенном дебоше в доме.

Загогулин вслух и громко читал заявление, зал же на содержание услышанного реагировал по разному — кто ухмылялся, кто хихикал, а иные хмурились, негодовали.
 
— Так поведай, Коротышкин, как дошёл до такого действа? — размахивая листком заявления строго спросил Загогулин. — Это ж надо умудриться, допился до чёртиков! Или выдумал про чёртика, чтобы оправдаться?

— Ничего я не выдумал, в натуре бес попутал, — говорил Коротышкин глядя в пол и мял кепку, словно тесто, желая из неё вылепить крендель.

— Ну, бывало, прогул устроишь, прощали, а тут номер выкинул, да какой!
 
— Уж выкинул, так выкинул, а что дальше будет? Да за такое в народный суд дело передать следует, — вставила слово Пипеткина.

— Ой, нет, нет, что вы, только не в народный, посодют же кормильца. Граждане, он у меня по характеру добрый, вот токо иной раз об рюмку спотыкается, а тут с катушки съехал, ужо разберите его, поругайте коллективом, устыдите, усовестите, — промолвила супруга Коротышкина и расплакалась, а по залу пронеслось сочувствие.

— Супругу до слёз довёл, мебель повредил, посуду разбил и вроде не виноват. Ну как так? — качал головой Загогулин.

— Так не по злобе, и не я виной. Сижу за столом, выпиваю, молчком грибочками закусываю, вторую поллитровку допиваю, а тут откуда ни возьмись чертёнок подсел напротив, и верите, плюнул мне в морду. Так кто ж такое стерпит?! — по залу прокатился смешок.

— Тихо, товарищи! Не до шуток, — призвал Загогулин. — Продолжай, Коротышкин.

— Так вот. Не стерпел я такой наглости, схватил чугунную сковороду и давай гонять его по дому. А он то на комод запрыгнет, то на сервант, бью по бесу, а всё мимо. От каждого маху и повредил мебель и посуду покрошил.

— Ладно, мебель, посуда, это всё поправимо. Но за что же супруге побои нанёс? Это же рукоприкладство! За такое срок схлопотать можно.

— Ой, товарищ председатель, токо не в народный. Заявление писала для ради поругания крепкого, помочь направить мужа на путь истинный... — супруга опять в слёзы.

— Не бил я Зинаиду, — Коротышкин ударил себя в грудь. — Сколь живём, ни разу руку на неё не поднял. Чертёнка бил, а не супругу.

— Это как же так? — Пипеткина развела руками

— Жена отобрала сковороду, а он гадёныш вскочил ей на плечи и рожу корчит. Ну, думаю, сейчас я тебе покажу. Хвать полено и давай его охаживать, а он орёт от боли — не нравится, значит. А как с моих глаз исчез паразит, понял я, не чертёнок рыдал, а супруженица, — Коротышкин повернулся лицом к жене и произнёс: — Ты, Зина, прости меня дурака.

 — Какие предложения, товарищи, будут? — обратился к людям Загогулин.
Зал оживился, понеслись разные реплики, кто наказать рублём, кто предать гласности через газету, часть выразили надобность принудительного лечения от алкоголя.

— Товарищи, наказать рублём — это в ущерб семьи, устыдить через прессу — на весь район прославим, а вот о лечении мысль дельная. Давайте направим Коротышкина в лечебно-трудовой профилакторий. Кто ЗА?

Поднялся лес рук.

— Вот, вот, — встрепенулась супруга Коротышкина, смахнув со щеки слезу, — излечить бы его, прям подмогло бы.

— В эЛТэПэ, это ж позор, стыд-то какой! — воскликнул Коротышкин. — Я уж сам как-нибудь справлюсь.

— А сможешь? — председатель оценивающе глянул на подсудимого.

— Смогу, смогу, слово даю! — Коротышкин ударил себя в грудь.

— Знать не всё ещё потеряно, коль про совесть вспомнил. Что ж, товарищи, поверим Коротышкину? Дадим шанс? Кто ЗА?

Наибольшим числом голосов коллектив поверил Коротышкину.

Заседание завершилось, люди разошлись, а в зале остались двое — Коротышкины. Коротышкин сгорбившись, будто под тяжестью груза, глазами упирался в пол. Супруга вздыхала, руку держала на его плече и молвила:

— Прости меня, Фёдор, за заявление, опозорила я тебя.

Коротышкин перевёл взгляд на супругу:

— Это ты, Зина, меня прости, сам виноват. Ох, уж этот бес. А пить брошу, её-ей брошу, а то ведь умом тронусь.

Однако, Коротышкин и далее продолжал употреблять, но уже реже и в меру, причиной чему был чёртик, он сидел в подсознании и напоминал о себе...