Клеймо Тонета

               

                Глава 1. Незнакомец

     Если у многоуважаемого читателя достанет терпения преодолеть тернии вводной, ознакомительной главы, он будет иметь удовольствие окунуться в перипетии одной весьма загадочной истории.

1

    Французское кружево гардины затейливыми завитками пробивалось сквозь полотно ночной шторы. Завитки отражались на полу, и временами казалось, что они приобретают подвижность Вселенной,  медленно плывущей в лунном свете.
Полнолуние – это почти всегда бессонница. Пока Агата безуспешно пыталась с ней договориться,   вселенная завитков на полу успела основательно переместиться справа налево, вползая на край стены. Значит, теория Большого взрыва верна и гелиоцентрическая теория Коперника доказана: мы все – в непрерывном движении.
Замечали ли Вы, что мысли в бессонницу тоже никогда не останавливаются?  Они бредут нескончаемым караваном.  Маршрут их всегда причудлив, потому что караван вечно сбивается с пути.  Сегодня караван Агаты двинулся от аргентинского танго Пьяццоллы,  которое она слушала несколько дней подряд.  Не находя оазис, караван зачем-то метнулся к синоптикам с вопросом: а какова сейчас погода в Буэнос-Айресе? Затем Агату занесло в другое полушарие, на древние раскопки  в Сирийской пустыне, куда она проследовала за  Агатой Кристи, мемуары которой читала днём. Поразмыслив  о невероятной выносливости королевы детектива, способной к многочасовым переездам на ослах и к жизни, лишённой элементарных удобств,  Агата вернулась на семь столетий  назад,  заглянув в знакомый замок Тиз из любимой книги «Джек-Соломинка»: как там могли жить без водопровода?!
   В итоге  её караван, словно перед замковыми воротами,  замер перед мыслью о предстоящей замене счётчиков воды.  Ну, вот как верблюдов угораздило доставить её от танго Пьяццоллы  к завтрашним счётчикам? Кстати, это лишь основной маршрут каравана, без учёта малых отклонений и остановок Агатиных мыслей.
Счётчики воды. Если бы существовали счётчики писательских идей Агаты, они застыли бы на отметке «ноль». Реноме начинающей писательницы рассказов и небольших повестей рисковало быть безвозвратно испорченным, а вера в себя –  окончательно подорванной.
    В отличие от знаменитой тёзки Агата имела единственное призвание: описывать романтические истории, как правило (хотя и не всегда) со счастливым концом.
Историй этих накопилось уже на книгу, и, кажется, нет ситуаций или  обстоятельств, в которые бы автор не поставила своих героинь. Но как донести их до читателей,  Агата Панина не знала.
    Вот если бы её истории услышали в авторском исполнении! Наверняка, существует масса девушек, юных и даже не совсем юных женщин, схожих характерами с её героинями, побывавших или мечтающих побывать в изобретённых Агатой романтических коллизиях то на грани драмы, то на грани фарса. Но не станешь же декламировать своё детище среди улицы.  А потому, Агата читала вслух дома.
Под эти размышления, которые закольцевались-таки в одну концентрированную мысль, не пропуская в мозг иных, Агата уснула ровно к тому времени, когда фонари за окном начали гаснуть.
 
2

    Новый день она начала с «Yo soy Mar;a»*. Месяц назад она днями слушала мессы Яна Дисмаса Зеленки. Соседи, должно быть, были на грани обращения к католическим догматам. Теперь их сменил Астор Пьяццолла: пожалуйте в Аргентину! Её швыряло от духовной музыки к танго, от «Картинок с выставки» Мусоргского к Фредди Меркьюри, словно штормом –  злополучный корабль  бедняги Робинзона. Вообще, она не злоупотребляла звуком. Ну, а если кому и слышно, что ж: это не перфоратор и не дрель. И пока Агата готовила омлет с сыром и зеленью, пока она наслаждалась ароматом чая «масала», звучало танго Марии.
    Агата не была создана для хозяйства и потому пребывала в уверенности, что жизнь в одиночестве – лучший удел. Её кухня была её кабинетом, что очень удобно: до плиты от обеденного стола (он же – письменный) рукой подать. Так вышло, что из всех комнат квартиры лучшего места для её работы не нашлось. Из окна открывался чудесный вид на город. 
    Учитывая, как много времени проводят другие хозяйки на кухнях по прямому назначению, её чтение вслух должно было развлекать одновременно троих: сверху, снизу и сбоку.
    Между тем,  за окном сияло чистое небо. Миновала пора нежной бледной зелени, парящей невесомой паутиной в крупицах жемчужин: то  набухали сотни гигантских почек на каштане у дома, зеленели и золотились серьги берёз и пробивалась первая листва. Прошла и пора цветения. Лето вступило в права. Но сколь бы не любовалась Агата городом, никаких новых идей подарить ей он был не в силах. Всё, что могло произойти с её героинями в городе – всё уже произошло.
    Отчаявшись извлечь хоть что-то рациональное, она решительно включила ноутбук и принялась со вкусом, самым своим проникновенным и поэтичным голосом читать вслух самую длинную из написанных ею повестей.
    В паузе, остановившись для очередной мелкой правки текста, к которой она неизменно прибегала всякий раз при перечтении, всё совершенствуя своё детище, Агата явственно услышала щелчок дверного замка. Не в её квартиру – в дверь общего коридора. Но и этого было достаточно, чтобы насторожиться.
    Дело в том, что в соседней квартире около года никто не обитал. Хозяева надолго уехали в Египет, и Агата, привыкшая к абсолютной тишине за дверью, была поражена, словно услышала тяжкую поступь пушкинского Командора*.
    За щелчком отпираемого замка  последовал хлопок двери и снова щелчок. Кто-то ушел.
   Не приходил ли этот кто-то за счетами и прочим содержимым соседского почтового ящика, которое по просьбе хозяев Агата добросовестно складывала на маленькой скамье в общем коридоре? Решившись выглянуть,  она обнаружила, что вся корреспонденция на месте. Странно. Не написать ли хозяевам? Не совершил ли кто несанкционированное вторжение? Но ведь вторжения в саму квартиру Агата не слышала. И, поколебавшись, решила пока не писать.

3

   Следующий день был полон событий.
   Мелкий бесёнок пунктуальности загадочно гармонировал с пылкой писательской душой Агаты.
 
   «Не сдерживай себя – если не умеешь».

    А потому за нервным, непозволительно затянувшимся  ожиданием мастера последовали  нервные переговоры с диспетчером водоканала; затем – обоюдное недовольство непунктуального мастера и  привередливой хозяйки; затем – эмоциональный спад, раскаяние и  обоюдные извинения сторон.  Наконец, щёлкнули все положенные замки, и квартира вновь обрела покой и чудодейственное благо цивилизации – воду,  которую в замок Тиз доставляли, между прочим,  в бочках или добывали из бездонного замкового колодца.   
   Захлопнув дверь за повелителем воды, Агата облегчённо выдохнула и принялась за вожделенное чтение  вслух. Она давно заметила, что все изъяны написанного при чтении вслух явственнее. Перевалив за экватор повествования, ужаснувшись, что уже глубоко за полдень, и ощущая лёгкое головокружение от своей бесконечной повести, писательница решила прогуляться.
    Едва хлопнула её дверь, и она повернула ключ в замке, со знакомым глуховатым, утробным  звуком приотворилась дверь соседней квартиры. Вот теперь Агата испугалась. Возникший в узком проёме из недр квартиры 49 незнакомец окинул её внимательным, пытливым взглядом, впрочем, довольно быстрым, и, казалось,  поспешил успокоить:
   – Добрый день. Не пугайтесь. Я ваш новый временный сосед.
   Агата, резко выдернув ключ и сделав шаг назад, на всякий случай торопливо повернула замок общей, входной двери:
   – Но…  каким образом вы тут? Хозяева квартиры в отъезде.
   – Не пугайтесь, – повторил незнакомец, чуть шире приотворив дверь, – я – приятель хозяев. Всё согласовано. Они разрешили мне пожить тут, ключи передали родственники. Я надеялся, что вас предупредили.
   – И..  давно вы тут… обитаете? – всё ещё недоверчиво и подозрительно уточнила Агата.
   – Два дня. Я хотел сам зайти, представиться, но из вашей квартиры постоянно раздаются то музыка, то разговоры. Я не рискнул помешать.
   – Целых два дня?! Ну, да! Я слышала вчера хлопок двери, но засомневалась…
   – Не сомневайтесь. Я – Георгий, – представился незнакомец, шагнув в общее пространство.
   Агата кивнула, назвала своё имя, но поспешила на выход:
   – Доброго дня.
   – Доброго дня, Агата.
   Пока лифт совершал своё движение между этажами, Агата размышляла: «Надо бы всё-таки списаться с Таей. Мало ли аферистов кругом».

4

   Вернувшись домой, Агата обнаружила скупое сообщение Таи, которым, пусть и с некоторой задержкой, соседка подтверждала законность вторжения в их квартиру вышеупомянутого Георгия. Агата успокоилась.
   Теперь Георгий занял её воображение не как объект подозрений, но как объект противоположного пола.  Да и много ли надо воображению одинокой мечтательной особы?  Не проходимец,  не аферист. Приятель  соседей – недурная рекомендация. Но маловато, согласитесь. Он местный, приезжий? Почему живёт в чужой квартире? Его социальный статус? За неимением ответов, включила танго Пьяццоллы.
В дверь позвонили. Сам объект её изысканий стоял перед ней. Теперь она разглядела его, как следует.
   – Агата, извините. Я вас не сильно потревожил? У Вас сегодня нет гостей?
   – Не потревожили. И с чего вы решили, что у меня должны быть  гости?
   – Я постоянно слышу голоса из вашей квартиры. Меня предупредили, что вы живёте одна. Стало быть – у вас гости. Логично? – улыбнулся он.
   «Приятный», – мелькнуло в рассеянной писательской голове, однако в визите сантехника не было ничего изящного и романтического, чем можно было бы гордиться. Да и не обязана она докладывать, что кроме сантехников её сто лет никто не навещает, а потому Агата вздыбила колючки и сделала выпад:
   – Пусть вас не смутит, но я разговариваю с собой. Люблю, знаете ли, интересных собеседников. Обещаем впредь  перейти на интимный шёпот.
   В его глазах и без того уже мелькнул живой интерес, но ей, должно быть, показалось мало, и, помедлив, она прибавила: «А ещё, простите, имею привычку читать вслух».

   "Рисковать, так последним козырем!"

   Всё  было сказано ею отнюдь не смиренным тоном исповедующейся прихожанки. Она взяла паузу, ожидая произведенного эффекта.  Георгий, однако, не проявил явного намерения звонить по «03». Напротив.
   – И чем же вы его развлекаете?
   – Кого? –  не поняла она.
   – Своё второе «я»? Что читаете? – осведомился он эмоционально нейтрально.
   – Повести собственного сочинения.

   «Падать, так уж с грохотом!»

   – Дадите почитать? – отреагировал сосед снова как-то невнятно.
   – Не думаю, что они будут вам интересны. Это – женские повести.
   – Как знать, – молвил невозмутимый Георгий.  –  И да! Я чего заглянул: купил сегодня отличный чай. Вы чай пьёте? Предлагаю продегустировать за знакомство. За одно, расскажите мне про свои повести.
Как ни странно, Агата согласилась.
   Читать ему вслух она, конечно, не стала. Но разговорившись  за чашкой чая, на самом деле очень неплохого, Георгий сам ответил на часть её потаенных вопросов, кратко пояснив о себе, что решил вложиться в новый бизнес. С этой целью продал свою квартиру в расчёте на будущие доходы.
   – Рискованно, – заметила, в сущности, не практичная Агата.
   – Не рискованнее самой жизни, – Георгий улыбнулся.
   Улыбка его была располагающая. Агата  совершенно пригладила  колючки и неожиданно для себя призналась в своём творческом бессилии.
   – У вас, по крайней мере,  есть план. А у меня –  тупик: однообразная городская жизнь превратила меня  в какую-то бездеятельную, ничего не успевающую лентяйку. И я бегу по замкнутому кругу.
    – Значит, надо что-то резко поменять, и тогда придут идеи.
    – Легко сказать.
    – А что говорить: берёшь и  меняешь.
    Глаза их в возникшей паузе  задержались друг на друге несколько дольше положенного для краткого знакомства. Она, досадуя на себя,  попунцовела.

   «Не умеешь собой владеть –  не пей чай с незнакомцем».
 
   По его просьбе они дважды прослушали  «Yo soy Mar;a», довольно громко, чем, очевидно, вызвали беспокойство соседей: не превращается ли безмолвная монашеская келья Агаты в вертеп?
   Уговорить Агату прочесть что-нибудь вслух ему не удалось. Она вдруг запаниковала: не слишком ли высокого мнения она о своих трактатах? Сошлись на том, что по данным ею ссылкам он сам что-нибудь прочтёт в интернете и даст своё заключение.
 
5

   Три дня сосед не подавал вестей. Вернее, несколько раз уходил, возвращался, но на чай  не заглядывал, и дверь квартиры 49 никак не отзывалась на звуки квартиры 50. Агата нервничала.  Её поэтическая голова то совсем непоэтично обдумывала, как бы выразительнее отреагировать при случае на подобное невнимание, то включала здравый смысл и задавала логичный вопрос: «Разве он тебе что-то должен? Ну –  познакомились, ну – чашка чая …».
   Однако, вечером третьего дня звякнул звонок.
   – Агата, у меня для вас пара вкусных пирожных и одно, но заманчивое предложение, – как ни в чём не бывало, произнёс Георгий.
   Отдав дань вкусу пирожных и  выбору Георгия, Агата застыла в ожидании.
   – Я прочёл почти все Ваши рассказы, повести, миниатюры и даже мемуары. Теперь я знаком с Вами от самого Вашего рождения, – усмехнулся он. – У меня даже возникло стойкое ощущение, что мы ходили в один детсад.
   – Это вряд ли. Когда успели?
   – Ночи долгие. И я преимущественно на дистанте*.
   Значит, он преимущественно рядом, за стеной её комнаты? Ей было приятно. Но… установилась пауза. Георгий выдержал её по всем правилам Моэма: «Не делай паузу без нужды, а уж если взял(а) её — тяни сколько сможешь!» Продолжение фразы тоже стоит внимания:  «Держать паузу в жизни так же немаловажно и не просто, как и в театре»*
   Уж не читал ли Георгий «Театр»? Наконец, он продолжил:
   – Мне понравилось. У вас, Агата, несомненно, есть стиль. Но вы – автор одного жанра. Можно попытаться написать что-то совершенно иное.
   Агата даже возражать не стала. Это то, о чём она сама давно думала.
   – В этой связи у меня предложение: смените на время обстановку.
   – Легко сказать: смените.  Уехать из города – куда?!
   – Предлагаю абсолютно девственное место. У меня есть небольшой дом в деревне, не наследственный: приобрёл по случаю. Вы там никого не знаете, вас – никто не знает.  Стало быть: новая обстановка, вдали от цивилизации и  общения, в доме без интернета и телевизора. –  Наблюдай  и пиши.
   – Неожиданно. Надо обдумать.
   Агата обдумывала несколько дней. Вообще-то, меняла обстановку она  с большим трудом. Она была привязана к каждой безделушке своей квартиры. Ей казалось, что невозможно обойтись и без того, и без этого. С другой стороны,  что она теряет? Покажется неподходящим – вернётся домой.

    «Рисковать, так с гарантией обратимости».

                Глава 2.  Переселение

1

   Агата всё же не рискнула отправиться со своими пожитками в неизвестность сразу. Она пожелала осмотреть. И Георгий, не откладывая в долгий ящик, повёз её в Княжино – так  называлась деревня.
   Сразу за поворотом, едва свернули с большого шоссе на узкую асфальтированную улицу, открылся очаровательный вид. Деревня широко раскинулась по холмам. Многие дома, преимущественно добротные, основательные, под крепкими крышами, за крепкими заборами, громоздились по обе стороны улицы на возвышениях, подобно  замкам средневековых эсквайров. На самом деле то были дома дачников.
   Справа от главной улицы, за огородами, начинался весёлый, изумрудно-зелёный луг, в котором петляла неширокая искристая река. По ту сторону реки, за убегавшей вверх дорогой, начиналась новая улица, по одну сторону которой, на холме, под купой длинноногих деревьев просматривалось сельское кладбище. Ещё чуть правее из зарослей очередного холма высились полуразрушенные стены какого-то древнего сооружения.
   Слева, словно жирно очертив деревню чёрным карандашом от неожиданно гладкого и ровного  поля,  убегало вдаль большое шоссе, вслед которому под порывами лёгкого ветерка казался  устремлённым ряд  берёз по одну  из сторон дороги.
И над всем этим простором, на высочайшем из деревенских холмов величественно возвышался заброшенный храм. Кажется, католический, что здесь – редкость, но сразу не определить. С обветшалой, местами обвалившейся крышей, с  остатками белой штукатурки, открывающей глубокие трещины в кладке красного кирпича, храм  царил над окрестностью.   Не смотря на плачевное состояние, он сохранил черты былой красоты и величия. Он  захватил всё внимание Агаты.
   Проехали по центральной  улице. Георгий  бегло знакомил её с достопримечательностями.
   – Почта: отсюда вы сможете мне телеграфировать.
   – Или слать почтовых голубей, – продолжила Агата.
   – Годится. Сэкономим на почтовых расходах.
   Далее следовал местный «супермаркет»  – типовой кирпичный домик на пригорке чуть правее храма. Агата успела отметить странное, негармоничное соседство: «Тут вы  найдёте нужный минимум, исключая пирожные», – продолжил гид. Далее промелькнул сквер: «Не вздумайте назначать в нём свидания!» И, наконец,  больница: «Надеюсь, не понадобится».
   – А храм?
   – О! Я думаю, именно он вас вдохновит.
   Дом тоже оказался на небольшом холме, в самом центре Княжина, почти напротив храма, за сквером, на развилке двух сельских улочек, немощёных и  едва наезженных.
   Дом, под стать храму, был очень стар: не в одном ли году они построены,  века три назад? Видом почерневших от времени бревенчатых стен в глубоких трещинах он  заметно уступал новоделу  местных джентри*. Но высокий фундамент и столь же высокая, новая, шоколадной черепицы  крыша внушали доверие. Четыре небольших окна, попарно глядящих на восток и юг, обещали много солнца. Дворик, огороженный современным двусторонним, как и крыша,  шоколадным  штакетником,  составлявшим контраст старику-дому, являл собой небольшую лужайку. Глухая калитка имела надёжный запор, что  гарантировало относительное спокойствие. Дело в том, что восточная сторона дома выходила прямо к дороге, не имея ни палисада, ни  ограждения. Пара клубничных грядок за домом, несколько кустов малины и крыжовника, вишнёвое деревце – вот и всё хозяйство.
   Внутри дом оказался неожиданно современным: хозяин сделал достойный ремонт, подведя и газ, и водопровод. Значит, к колодцу ходить не придётся.
   – Камин растопить сумеете?
   – Зачем? Лето же!
   – Ночи ещё прохладные.
   Агата не успела ответить. Её внимание привлёк массивный шкаф с резным карнизом, с коваными ручками на узорчатых дверцах и нижних выдвижных ящиках, с мутным зазеркальем. Опираясь на  массивные цилиндрические ножки, он был довольно оригинально размещён посередине комнаты, тылом ко входу, словно разделяя её пополам. Продолжая раздел, пространство между шкафом и глухой стеной заполнил современный стеллаж. Однако подлинную пару шкафу составлял не стеллаж, а  резная этажерка напротив, между двумя восточными окнами  – тоже чудом сохранившаяся  из прошлой жизни дома. И были они так же стары, как и сам дом. Проследив взгляд Агаты, Георгий пояснил:
   – Мне он тоже понравился, решил оставить. Представляете, на нём даже клеймо есть с фамилией мастера и с датой: 1830-й год! Ума не приложу, как он тут оказался и как сохранился. Я даже передвигать его  не рискнул. Музейный экспонат.
   – Думаю, его и при желании не удалось бы сдвинуть, – улыбнулась Агата.
   – Да, пришлось поломать голову над полом: как обновить его, не тревожа старика.
   В пространстве за шкафом и стеллажом располагались большой раскладной диван и кресло. Кухонная зона находилась слева от входа, у восточного окна. За тепло отвечал современный камин справа от входа. Словом, дом-студия.
   И всё вокруг:  и храм на холме, и дом, и этот чудо-шкаф – всё Агате нравилось, всё обещало новые идеи для её писательской  головы.   
   – Знаете, я, пожалуй,  рискну, – молвила Агата, всё любуясь шкафом.
   – Отлично! Едем за вашими пожитками.

2

   Что ж, прощайте французские гардины и лунные завитки! Заручившись согласием хозяина, Агата прихватила с собой отрез бледно-молочной вуали, служившей когда-то роскошными шторами в её прежней кухне.
 
   «Сохрани ощущение дома».

   И так,  она переселилась в Княжино.  Взяв с Георгия обещание не оставлять пару её чахлых цветков, Агата вручила ему ключи. Договорились быть на связи.
После его отъезда стало вдруг грустно и одиноко. Прямо тоска накатила. Не сотворила ли она глупость? Агата лишь сейчас ощутила, как привыкла к нему за несколько дней знакомства. Интересно, а он что-нибудь  ощущает?

   «Не дай себе утонуть в иллюзиях!»

   Отогнав усилием воли  романтические грёзы, Агата осмотрелась, решая, где бы устроить рабочее место. Как ни странно, вновь выбрала обеденный  стол  у восточного окна. Сила привычки?  Скорее, роль сыграл вид: хотя окно выходило во дворик, но над кронами соседствующего сквера возвышались  благородные  развалины храма. 
    Разбирая вещи, Агата включила танго. Среди типичного пейзажа умеренной полосы, который так полно окружал её в новом месте обитания,   оно вдруг утратило магию. И, настроившись на унисон с тишиной, она принялась вить своё гнездо.
   Между тем, движение у долго пустующего дома привлекло внимание. Стук в подоконник южного окна, того самого, до которого от наезженной колеи не более пары метров, заставил  Агату вздрогнуть.  Ну, вот: начинается.
   Молодая женщина в мелких кудряшках, с пышным пучком, перетянутым пёстрой косынкой, кивнула Агате. Она показалась совершенно юной. На руках незнакомка держала годовалую малышку. Вид ребёнка успокоил окончательно, и Агата распахнула створку.
   – Вы что же, жить тут будете? – спросила селянка без предисловий.
   – Да, а что?
   – На лето, или постоянно?
   – Не на постоянно.
   – А козьего молока вам не надо?
   Молочница держалась в рамках светского «вы».
   – Даже не знаю. Я не слишком увлекаюсь молоком. Разве что для  кофе и каши.
   – Так козье же! – селянка была поражена некомпетентностью Агаты по части пользы целебного продукта. – Мы живём напротив, вон тот дом, – указала она в сторону добротного кирпичного особняка наискосок, по другую сторону дороги. – Я – Гала (именно так: не Галя, а Гала! почти, как муза Дали, только ударение на первый слог, а не на второй, как у Дали*).
   – Агата Панина.
   – А мы – Лисовы. Я принесу сейчас на пробу. Там у вас закрыто, – кивнула муза в сторону калитки.
    «Нельзя жить в обществе и быть свободным от общества», – мелькнула перефразированная  цитата*. Агата вздохнула и обречённо побрела отпирать крепостные ворота.
   Гала явилась без ребёнка,  но с молоком и тарелкой крупной, ароматной клубники. При близком рассмотрении она оказалась скорее ровесницей Агаты.
   – Зачем?!  За домом  есть какие-то грядки.
   – Какие-то, – хмыкнула Гала. – Кто в них заглядывал в последний раз? –Да и  клубника-то моя –  ранняя. А в ваших грядках  только загорать.
   Минут через десять чопорное «Вы» было отброшено. Гала и «Вы» стыковались плохо. Выяснив, что Агата писательница, муза понимающе кивнула: «Мол, кто без недостатков?». 
   Агата предложила кофе. Гала, подперев подбородок смуглым кулачком, с любопытством наблюдала, как приезжая колдовала над туркой,  одобрила запах и важно сообщила, что они с Толиком пьют только Nescaf;. Кофе Агаты, впрочем, пришёлся по вкусу. Осведомившись о его стоимости,  Гала поспешила допить, заглотнув попутно гадательной гущи.
   – А хорошо он тут всё устроил, толково, только тесновато, – произнесла Гала, ощущая кофейный осадок на языке и с любопытством оглядываясь. – И шкаф бабы Саши оставил. Зачем ему это старьё – столько места занимает.
   – А ты бывала тут?
   – Конечно! Я ж родня ей, покойнице-то, Царствие Небесное! – кивнула  Гала, мелко перекрестившись, – дальняя. – Вот там, где камин, прежде печь была.
   К огорчению Галы  Агата рискнула брать всего-то поллитра молока, да и то через день. Далее Гала сбегала к себе за набором для рукоделия, который Агата,  разумеется,  прихватить не догадалась, и они в четыре руки быстро раскроили её  великолепную вуаль на чудесные шторки.
   – А карнизы-то? Не на шпагат же такую красоту! Такую красоту и резать рука не поднималась.
   – Да, придётся попросить Георгия привезти, – кивнула Агата.
   – Это – муж твой?
   – Нет, сосед по городской квартире. Хозяин дома – мой сосед.
   – Просто сосед?!
   Гала усомнилась. В этот момент в приоткрытую дверь постучали, и прозвучало неуверенное: «Гала, ты тут?».
   – Ой, это ж мой Толик!  –  оживилась Гала. – А это наша жиличка на лето, из города, Агатой зовут. Помогаю вот обустроиться.  Писать рассказы приехала. Может, и про нас с тобой напишет,  –  хохотнула Гала, как видно, ничуть не пасуя перед явлением супруга.  – Вот он и карнизы тебе приделает.
   Судя по единственной реплике в сцене своего явления, немногословный Геракл в клетчатой рубахе кивнул, одновременно и знакомясь, и изъявляя согласие на участие в обустройстве, и на всё прочее, что бы не поручили. Гала, очевидно, была  и головой, и шеей, Толик же – послушной тягловой лошадью, покорной жениным вожжам.
 
 
3.

   Утром снова постучали в южное окно – почтальонка принесла  телеграмму со странным текстом. Дословно:

   «И что уж такого сногсшибательного можно отыскать в старой «однушке»?»

   Агата улыбнулась: так вот для чего он показал ей почтовое отделение. Вообще, это была цитата из её повести. Но текст был в тему: дом-то её нынешний действительно состоит из одной большой комнаты.
   – Скажите, а почта до которого часа? – уточнила она, расписываясь в получении.
   – До шести.
   – Я зайду.
   Почтальонка Тоня посмотрела с интересом. Телеграмм давно не слали.
   Ещё раз пробежав текст, Агата ощутила лёгкий трепет за грудиной: значит, что-то между ними существует. Его изящная отсылка к повести была удостоена внушительного алого плюса, которым венчают пятёрку за отлично написанное  сочинение. Отправив телеграмму на этажерку, Агата покосилась на шкаф с мыслью, не исследовать ли его недра, но решила прежде  пополнить запасы холодильника.
   К магазину от проезжей вела крутая лестница, ибо  Княжино, как уже упоминалось, стояло сплошь на холмах. У подножия было припарковано одинокое авто:  брутального вида чёрный BMW,  довольно устрашающий, чтобы принадлежать какому-нибудь местному Толику, столь пыльный, словно владелец  исколесил на нём километры окрестных полей и   просёлочных дорог. Продавщица с бровями-тату, явно местная примадонна, с бейджем на груди, гласящим: «Виолетта», скучала в компании стильного типа, очевидно, хозяина авто. Его  «рейбены» были столь модными,  что  хозяин не смог снять их даже в помещении. Странная категория лиц, которая зачем-то носит солнцезащитные очки в пасмурный день, водрузив  их на лоб, всегда вызывала ироничный интерес Агаты. Балансирующий на грани приличия диалог оборвался.
   Удовлетворив частично запросы Агаты, Виолетта собралась рассчитать покупательницу, но Агата её остановила:
   – О, Dallmayr?!  Посчитайте тоже.
   – Наши пьют только Nescaf;, – изрекла Виолетта, то ли осуждая, то ли одобряя расточительство Агаты. 
   Агата мысленно усмехнулась, вспомнив Галу, а Виолетта лениво потянулась к полке, демонстрируя потрясающие ноги. Зашедший следом за Агатой мужичок подал болезненную реплику:
  – Это на сколько же «Дворяночек» тянет?
Виолетта возвела к небу брови-тату и бросила оскорблённый   взгляд на пижона. Смысл его понять было не сложно: «И вот тут я прозябаю!»  Поклоннику «Дворяночки» отчеканила:
    – У тебя, Витька, и на одну, небось, нет. В долг не дам. И не трись тут попусту.
    Агата вышла, провожаемая взглядами всех троих. Витька-дворянин (так его именовали в деревне за пристрастие к продукту с одноименным названием)  горестно крякнул, а пижон бросил коротко:
   – Это кто?
   – Дачница, говорят, новая. В доме бабы Саши поселилась.
Явление каждого нового лица фиксировалось в Княжино с разительной быстротой: уж не телеграммы ли разносила Тоня?
   – А дом бабы Саши – это что?
   – Да, – махнула рукой Виолетта, –  старый хлам  напротив храма. Лет триста ему. Стоял пустой, теперь купил какой-то городской. Сдал этой вот  мадаме на лето, а сам и глаз сюда не кажет.
   Виолетта испытывала уважение лишь к домам «новых княжинцев».
   – Пустой, говоришь? Напротив храма?
   – Пустые дома интересуют? Так вот ещё один – прямо через дорогу.
   Пижон, судя по разговору, не местный, удостоил указанный дом беглого внимания.
   Агата же, выйдя из магазина, направилась к храму. На арочной конструкции парадного дворика красовалась табличка «Историко-культурная ценность, код*, номер*». Рассмотрела её Агата, однако, на расстоянии, потому что храм,  обнесённый лесами,  был обнесен  по второму кругу забором с другой табличкой: «Опасно. Вход запрещён».
    «Надо бы покопаться в интернете, – решила Агата, – может, что-то интересное про этот храм отыщется?»
    Наскоро выпив стакан молока от Галиной козы с куском свежайшего чёрного хлеба (в городе такого не встретишь), Агата решила оживить своим визитом дремотное отделение связи. Текст её телеграммы зав. почтой  Лариса Николаевна приняла трепетно, словно депешу об отречении Государя Императора Николая Второго.
   Текст гласил:

   «Срочно требуются четыре карниза»
 
   Лариса, прочтя, поинтересовалась:
   –  Вы надолго к нам?
   – Думаю, на всё лето.
   Зав. почтой удовлетворённо кивнула: лето обещало быть нескучным.
   – А мобильник у вас есть? – уточнила на всякий случай.
   – Есть. И у него тоже, – улыбнулась Агата.
   «Совсем ненормальные эти городские. С жиру бесятся. Это ж сколько на телеграммы переводить!» – думала Лариса, дружелюбно улыбаясь Агате.

4.
   
    Помня, что предыдущей ночью было зябко,  Агата рискнула растопить камин, как это было принято в замке Тиз. Дрова предусмотрительный хозяин заботливо сложил в камине заранее. Оставалось поджечь и блаженствовать: продумывать сюжет будущей книги, любуясь куполами и отражением алых сполохов в оконных витражах. Но не случилось.  Вместо веселого потрескивания дровницы и приятного тепла  из пасти камина повалил дым. Повалил так густо, что Агата в совершенной панике бросилась к единственным, кого тут знала: Гале с Толиком. К счастью, они ещё не спали, и даже калитка оказалась не заперта.
   – А заслонку ты открыла? – первым делом осведомился Толик без церемонных «Вы», пока Гала распахивала окна. Бросив хмурый взгляд на окаменевшую хозяйку, Толик всё понял и  лишь махнул рукой. Дома-то стоят близко. Жди теперь сюрпризов от этой раззявы.
   Гала, распахнув дверь, махала полотенцем. Агата дрожащими руками капала валериану.
   – Да брось ты эту валериану! Она только котам в помощь. Пойдём к нам, пока выветрится. Настоечки тебе накапаю – сразу полегчает.
   Толик сказал, что зайдёт позже и затопит сам. Агата взмолилась: «Только не  сегодня! Теплее укроюсь. А потом покажите всё подробно, не спеша».
   В этот момент в дверном проёме возникли два новых персонажа: мальчик лет десяти с годовалой девочкой на руках, уже знакомой Агате.
   – Ма, вы скоро? Настя есть просит, – протянул мальчишка, с любопытством оглядывая Агатин замок. «Мама, ам-ам», – радостно вторила ему  малышка.
   – Ой, воробышки мои! Это ж Мишаня и Настёна, – воскликнула Гала, подхватывая девочку на руки. –  А это тётя Агата.
   Агата отсыпала Мишане горсть «Красной шапочки».
   – Да не балуй ты его! – проговорила Гала довольно. – Ну, что – к нам?
   – Спасибо, Гала! Поздно уже. Вам детей укладывать. Я просто прогуляюсь, пока тут освежится.
    Оставив приоткрытой дверь, Агата не спеша отправилась в сторону сквера. 
Было абсолютно тихо. Прохладный воздух полнил лёгкие хрустальной чистотой.  Едва уловимо пахло жасмином и ещё чем-то тонким, сладковатым – калиной, как потом выяснила Агата. Совсем стемнело, но фонари в Княжино горели исправно. А тот, что на столбе  у её дома, так даже слишком назойлив: прошлой ночью он пробивался сквозь полотно жалюзи, почти как в лунную ночь в городе.
   Миновав абсолютно безлюдным проулком сквер, Агата спустилась к главной улице и приостановилась, решая: куда же дальше.  Подняв глаза к храму, освещённому лишь с одной стороны фонарём у магазина, она загляделась на таинственные тени виленского барокко с элементами ренессанса. Агата, любознательная от природы и вынужденная много читать для своих сочинений,  кое-что понимала в архитектуре. Похоже, всё-таки католический  костёл. Но странные православные луковки-купола над башенкам величественного щитообразного фасада сбивали с толку. «Надо бы повнимательнее разглядеть его днём».
   Внезапно в высоком храмовом окне со стороны магазина  метнулся пучок света. Показалось? – Нет! Вон и ещё раз, в другом месте вспыхнул и медленно пополз в высоком своде окна луч. Внутри явно кто-то был. Учитывая игнорирование запрещающего содержания таблички и ограждения, неизвестные знали, чего ради рискуют.
   «Вот тебе и тема, Агата!»
   Но, не будучи склонной к авантюрам, она тихонько повернула обратно. Чуть спустя в том же направлении скользнула по проулку ещё чья-то тень.

5.

   Утром позвонили с незнакомого номера и сообщили, что  заказ будет доставлен в течение дня. Агата усомнилась, но адрес и фамилия получателя – Агата Панина – совпадали.
   «Георгий, – сообразила она. – Карнизы!» И улыбнулась. Так скоро и точно её желаний ещё никто не исполнял.
   – Толик на работе, – отчиталась Гала. – Если срочно, так можно позвать вон хоть Эдика. 
   – Не срочно. Подожду. Слушай, Гала, я вчера вечером гуляла, помнишь?
   – Ну.
   – И увидела  в храме свет: кто-то там был.
   Гала перекрестилась.
   – Да нет! Черти тут не причём. Там кто-то одушевлённый был. 
   – Ну, тогда снова клад ищут, – констатировала Гала.
   – А что – есть клад? – улыбнулась Агата.
   – Говорят.
   – Расскажешь? Вдруг для книги пригодится.
   – Не, это не ко мне. Тебе бы с нашим историком поговорить. Ну, учитель истории и директор школьного музея, Витольд Павлович.  Вот у него голова на всё такое! Мишаня тебя сведёт.
   Мишаня с энтузиазмом передал Настю матери.
   По пути зашли на почту. Зав. почтой с готовностью подала бланк.
 
   «Груз на месте. О продвижении сообщу»

   Депеша Ларису разочарована. Она – натура даже более романтичная, чем Агата – уже мысленно возложила на себя роль Святого Валентина,  рассчитывая на высокий любовный эпистолярий*, который будет проходить через её благословляющие руки.
   «Странно. Может, тут и не любовь вовсе, а шахер-махер какой? А ещё писательницей представилась».
    Эти размышления старой девы сыграли в последующем неприятную шутку с Агатой.  Да, зав. почтой была образцовой старой девой. Светло русые волосы она давно носила, собрав в высокую гульку, укреплённую  практически на макушке. Высокий лобик, прозрачно-голубые, немного вытянутые к вискам глаза и тоненький носик, лишённый греческой прямоты за счёт досадного провала посередине – всё это лишало Ларису выразительности, хотя назвать её дурнушкой язык не поворачивался. Лисий взгляд порой казался вполне привлекательным. Она  не сподобилась быть соединённой узами Гименея с одной мечтой своей юности. Витька-дворянин – единственный реальный претендент на её руку, был ею деликатно, но решительно отвергнут. Оттого и пристрастился со временем к поклонению  «Дворяночке» –  дешёвой плодово-ягодной смеси, впадая во всё большую зависимость от  злодейки.  Николаевна же (так стали звать Ларису, едва ей перевалило  за тридцать) погрузилась в запойное чтение любовных романов, воображая себя отнюдь не субреткой* при героине, а самой что ни на есть героиней.
    Попади в руки Ларисы  повести Агаты, ей и в голову не пришла мысль про шахер-махер. Но Агата, как мы помним, была не раскрученным пока автором.


                Глава 3.  Происшествия

 
1.
 
   Витольд Павлович оказался чудаковатым добряком глубоко за пятьдесят, в облаке редеющих волос, напоминающих пушицу отцветшего одуванчика, парящую над изрядной пролысиной, отдалённо напоминающим скорее поэта-символиста Иванова, чем учителя истории.  В довершение образа  он носил допотопное пенсне, что позабавило Агату отдельно. И если пушицей историк напоминал поэта Иванова, то пенсне отсылало к писателю Чехову. Витольд Павлович обращался ко всем,  включая учеников, на вы,  употребляя архаичное «барышня» и «молодой человек».
   Не взирая на эксцентричный вид и  манеры, в деревне его уважали за энциклопедические знания и жалели, как блаженного. Ученики же любили, потому что  невинным, но продуманным  вопросом можно было задать нужное направление исторической мысли, и Витольд Павлович гарантированно никого не вызывал к доске: урок превращался в лекторий. Его увлечённость школьным музеем граничила с одержимостью.
   – Прошу вас, барышня, прошу. Чем могу быть полезен?
   Явлению Агаты в Княжино он возрадовался, как сыны Израилевы манне в пустыне Син: вот его идеальная слушательница, о которой он так мечтал! Разумеется, он готов поведать о местных архитектурных объектах  и связанных с ними легендах всё, что известно ему самому. Если он внесёт скромный вклад консультанта в литературные труды Агаты, он будет счастлив.
   – Легенды? – разочарованно уточнила Агата. – Про клад – это легенды?!
   – Ну,  кто же станет всерьёз искать клады спустя почти  два века? – охладил историк изыскательский пыл Агаты.
   – По-моему, искать спустя два века – самое время. А почему именно два?
   – Видите ли, Агата, именно два века назад, в 1832-м,  этот храм, на тот момент католический костёл, покинули  монахи-доминиканцы, основавшие тут свой монастырь ещё в семнадцатом веке. Собственно, всё началось в 1681-м, когда  Владислав Пац* заложил тут деревянный костёл. В 1750-м  началось строительство каменного храма, который освятили  в 1780-м в честь Святого Антония Падуанского,  – педантично поведал историк хронологию.
   – Значит, я не ошиблась: виленское барокко с элементами ренессанса?
   – Не ошиблись, дорогая Агата! Приятно поражён вашими познаниями. Продолжаю: и так, после польских восстаний в 1832-м году доминиканский монастырь и храм закрыли. Вот тогда, говорят, перед отъездом, доминиканцы и припрятали свои ценности, поскольку опасались, что их могут изъять.
   – Почему бы этому не оказаться правдой?
   – При интенсивности поисков, что здесь велись, была большая вероятность раскопать саму чашу Святого Грааля. Но не сбылось.
   – Стало быть, легенда. А что за развалины по дороге к кладбищу? Я их видела, правда, издали, но, по-моему, тоже что-то древнее.
    – А! – Это? – Монастырь кармелитов. Они тоже обитали тут со времён Речи Посполитой, и после отъезда доминиканцев костёл Антония  обслуживал орден кармелитов. Однако и они со временем уехали.  Вам непременно следует осмотреть то, что осталось от монастыря. По крайней мере, вход туда свободный.
   – А что же стало дальше с костёлом?
   – В 1865-м его переосвятили в православный храм в честь Александра Невского и несколько видоизменили: на главном фасаде, над колокольней,  надстроили большой купол и ещё два малых –  над башенками.
    – Ах, вот откуда этот странный вид, – задумчиво протянула Агата, мысленно проживая  все перипетии много видавшего костёла.  Тут тебе не придуманный замок Тиз. Тут всё реальное. – Ну, а легенды? Почему именно доминиканский клад, а не кармелитский?
   – Видите ли, Агата, кармелиты –  это  католический нищенствующий орден, основанный в XII веке в Палестине отшельниками-крестоносцами, –вновь оживился Витольд Павлович. –  Устав их отличался строгостью. Всё время они посвящали созерцанию, молитве и аскезе. В XVI веке орден разделился на «босых» (строгих) и «обутых», живущих общиной.  Вот эти, последние, и обитали тут. Даже облачение их, чёрное, говорит о многом. Но и «обутые» вряд ли имели богатства, которые стали бы замуровывать в стенах нашего храма. Доминиканцы, впрочем, тоже нищенствующий орден, только в  белом облачении. Но для их храма было принесено много пожертвований тогдашними магнатами-покровителями. Так что они как раз могли бы что-то припрятать, – улыбнулся Витольд Павлович.
   Агата почувствовала, что у неё пухнет голова:
   – Могли бы: сослагательное наклонение. Значит, искали?
   – Разумеется. Десятилетиями. Безуспешно не только всё перерыли, но и обстучали все стены.
   Витольд Павлович пообещал устроить Агате подробную экскурсию к развалинам кармелитов и к подножию храма доминиканцев.
 
2.

   Историк был единственным в Княжино, кто называл зав. почтой исключительно по имени-отчеству. Он регулярно посещал отделение связи, получая корреспонденцию из архивов и прочих пыльных учреждений по старинке, посылками и бандеролями. Сердце Ларисы Николаевны принималось выстукивать ритмы то ли Морзе, то ли аргентинского танго, едва пенсне и пушица возникали перед окном почтового отделения. В отличие от большинства сельчан, Лариса Николаевна испытывала к историку не научный трепет.   
   – Доброго дня, почтенная Лариса Николаевна, – Витольд Павлович подал Ларисе очаровательный букетик фиалок. –  Да, историк был лириком и романтиком. Он был истинным лучом света для Ларисы в этом тёмном царстве интернета и невежества, о чём, к сожалению, не подозревал, и его невнимательность и отречённость от мира всё отдаляли Ларисины  матримониальные* надежды.
   – Ваша посылка, – подала она с готовностью очередной манускрипт. – Кстати, у меня появилась ещё одна клиентка, использующая, как и вы,  почту по прямому назначению (ради собственного выживания и всестороннего удовлетворения потребностей населения почта составляла некоторую конкуренцию супермаркету Виолетты по части торговли разной мелочью). Вообразите, новая дачница получает телеграммы и отправляет ответные! Мобильный у неё есть: я уточнила. Правда, содержание телеграмм странное. Но вы же знаете: тайны почтовых отправлений равны тайне исповеди, – понизив голос, улыбнулась Лариса доверительно.
   Стоит добавить, что за право любования пушицей над лысиной Витольда Павловича и стёклышками его пенсне зав. почтой соперничала с зав. библиотекой: одна снабжала его историческими редкостями из скудных запасников скромной сельской библиотеки, другая – из всех прочих источников, в которые рассылал запросы наш неутомимый исследователь.
   – Телеграммы?! Очаровательно! – воскликнул Витольд Павлович. – Мы как раз сегодня идём с прелестной Агатой осматривать развалины монастыря. Телеграммы…М-мм. Это интересно!
   «Очаровательной Агатой» Витольд  Павлович, сам того не желая,  вонзил шип скорби в тощую грудь Ларисы Николаевны. Как многие старые девы, она не отличалась пышностью форм.
   – Приятной экскурсии, – молвила она сдержанно, подавая бланк и мысленно мечтая, чтобы линул дождь или, скажем, писательница растянула лодыжку. Не сильно, чуть-чуть, самую малость! – Лариса не была кровожадной и, устыдившись негативной мысли, наполнила водой вазочку для милых её сердцу фиалок.
   Впрочем, Лариса переживала напрасно. Мишаня с энтузиазмом изъявил желание  быть третьим участником экспедиции, уговорив мать отпустить его «на катакомбы» и  став гарантом  целомудренности тет-а-тет взрослых исследователей. Витольд    весьма радушно приветствовал «юного коллегу»:
   – Надеюсь, молодой человек, ваш интерес к истории не сиюминутный?
Мишаня  на всякий случай подтвердил не сиюминутность неопределённым кивком.
   – Не провалитесь там в подземелье, – напутствовала Гала. – Агата, ты приглядывай за ним!
   – Не паникуйте преждевременно, мамаша, – бодро успокоила Агата.
   Дорога, ведущая к Верхней улице и кладбищу,  вновь открыла прелестный вид на деревню, только теперь  с другого ракурса. Лето стояло ещё в той ранней поре, когда зелень была первозданно нежна. Луг вдоль дороги радовал разноцветием незнакомых венчиков, зонтиков, кистей, колосков, корзинок и метёлок. Весь этот пёстрый ковёр находился в непрерывном движении под порывами вольного ветра. Небо, смыкающееся вдали с горизонтом, было почти безоблачно. Стояла звенящая тишина. И над всем этим безмолвием парил храм, развёрнутый к дороге торцом.
   Что до останков монастыря, то кладка красного кирпича позволяла судить о впечатляющей толщине и основательности стен, за которыми обитали кармелиты, а так же об архитектурной  форме окон  с аркообразными проёмами. Высокие, частично уцелевшие своды, узкие проходы, тесные клетушки с нишами, несомненно, предназначенными  для распятия и образа Девы Марии, и, наконец, полуразрушенная лестница в подземелье, в чёрную  бездну подвала – вот всё, что сохранилось тут.
   – Мне казалось, монастырь – это что-то обширное, масштабное.
   – Не обязательно. Здесь обитала маленькая община.
   Всматриваясь в этот призрак былой жизни, Агата крепко держала за руку юркого Мишаню.
   – Вот это ямина! – воскликнул он, заглянув в зев подвала.
   – Думаю, туда сажали наказанных за непослушание, – включила педагога Агата.
   – Скажете тоже, – хмыкнул Мишаня скептически.  – А подземный ход тут есть? – сделал он резкий переход.
   – Куда? – удивлённо уставился на него Витольд Павлович.
   – Ну, в храм, к примеру.
   – Интересно, – задумчиво протянул историк. Такая мысль в его голову не приходила.  – Скажите-ка своей маме, молодой человек, пусть запишет вас в наш исторический кружок. У вас налицо задатки исследователя.
   Обладатель исследовательских задатков  кивнул на всякий случай.   
   – Агата, а почему вы спросили про клад? – Витольд Павлович подал ей руку, помогая преодолеть оконный проём монастырской стены.
    – Речь зашла случайно. Позавчера  вечером, уже темно было, я вышла прогуляться.  И увидела свет внутри храма: кто-то подсвечивал фонариком. А там же табличка: «Опасно».  Вот я и спросила Мишанину маму, что бы это могло значить. А Гала мне про клад сказала.
   – Свет, говорите? – озадаченно блеснул стёклышками пенсне  Витольд Павлович.    – Вы не могли ошибиться?
   – Да нет!
   На этой неопределённой ноте научная экспедиция успешно завершилась: никто не растянул лодыжку и не свалился в подземелье.

3.

   А вот о следующее утро началось с происшествия. Возле калитки Лисовых стоял милицейский УАЗ. Сама Гала что-то оживлённо рассказывала молоденькому  крепышу-милиционеру, время от времени указывая в сторону храма. Наскоро заглянув в мутное зеркало времён, придав себе свежести помадой и кистью для румян,  Агата поспешила на улицу.
  – Агат! Представляешь: в наш дом влезли.
  – И вы не слышали?! Украли что-нибудь?
  – Да там брать нечего. Не в этот дом, в другой: тот, что напротив магазина.
  – И тот тоже ваш? – удивилась Агата.
  Лейтенант ощутил себя задвинутым на второй план, что, по его мнению, бросало тень на авторитет свеженьких, новоиспечённых пагон. Незаконное проникновение в жилище без признаков хищения было его первым серьёзным происшествием на участке. Кроме того, он был из местных, и дебют его службы являлся предметом пристального интереса односельчан.
  – Участковый, лейтенант Липочкин. А вы, собственно, кто?
  – Соседка.
  – Что-то я вас впервые вижу.
  – Да это ж Агата, писательница, дачу на лето снимает!
  Алиби лейтенант счёл приемлемым, но лояльности не проявил:
  – Я так понимаю, по существу происшествия пояснить ничего не можете?
   И Агата, в свою очередь, была задвинута на задворки, а именно, на скамью у Галиного палисада.
  – Заявление писать будете, Галина Павловна? – торжественно, словно брачующейся в ЗАГСе, задал Липочкин сокровенный вопрос Гале.
   – Да что писать, Лёнь! Не взяли ж ничего! Мало ли – шкаф подвигали.
   Лейтенант облегчённо выдохнул. Агата же наставила ушки: шкаф передвинули? – Интересно. Надо бы взять на заметку для книги.
   Когда УАЗ участкового похрюкивая,  порыкивая и погромыхивая на колдобинах, скрылся за поворотом у сквера, Агата предложила:
   – Идём кофе пить. Расскажешь.
   Всучив Настю Мишане, Гала шмыгнула в калитку. Пока кофе закипел и дважды торжественно завис над ободком турки, рискуя излиться на плиту Везувием, Гала, наблюдая процесс, поведала о том, как Толик отправился на работу в шесть утра, но не успела она снова   свести глаз, прибежал обратно с новостью: замок на двери коридора старого дома сорван, дверь приоткрыта. Как и южные окна Агаты, тамбур второго Галиного дома выходил крыльцом  прямо к дороге. Заглядывать в дом хозяева не рискнули: вызвали Липочкина.  После осмотра выяснилось, что ничего не взяли. «Та и брать там нечего, кому только в голову пришло?!».  Но имелась одна странность: проникшие в дом зачем-то сдвинули с места шкаф.
   – Старинный? – как-то само-собой вырвалось у Агаты. 
   – Ну, не новый. Родители мои в сельпо покупали.
   – Значит, не старинный, – подытожила Агата.
   – Откуда быть старинному-то? Мы чай не дворяне.
   – А сама что думаешь?
   –  Да кто знает? Может, Витьке-дворянину  с похмелья в мозг ударило? Подумал, что мы клад храним, – пошутила Гала.
   – А может, и клад, – вполне серьёзно заметила Агата. – В храме вон тоже что-то искали.
   – Тогда это наша родня, брат мой Лёха. Мы ж с ними в контрах из-за этого самого дома. Дом наследственный, на троих: брат тут, в Княжино, а сестра – в городе. Родня моя  хотела, чтобы мы им сплатили за дом после мамы: мы ж раньше жили там, с мамой вместе.  У  братца с сестрой денег – девать некуда. И до дома родительского им дела не было.  Всё мы с Толиком: и ремонт, и мать досматривали. Вот мы и решили: на продажу не согласны и выплачивать не станем. Ну, и разругались. Так мы с Толиким назло в долги и кредиты влезли,  и отстроили себе этот, новый. А старый пусть теперь стоит и гниёт. А на продажу согласия не дадим. Чтобы никому. Может, это братец Лёха мамины  деньги в доме искал? – улыбнулась Гала злорадно.
   Чем не сюжет, Агата! Чистый Шекспир.
   Липочкин  же,  хоть заявления не поступило, нашёл несостоявшуюся кражу поводом опросить возможного очевидца: Виолетту. Она влекла его в белокаменный продмаг на пригорке, как Прекрасная Дама своего паладина из земель палестинских.  Даже пыльные окошки магазина за металлической решёткой виделись ему чудными витражами.  Потому он не поднялся, а взлетел вверх по ступенькам с  казённой папкой под мышкой под звон воображаемых шпор. Повод был вполне убедительный: вскрытый дом стоял строго напротив магазина.
   Виолетту время от времени тоже влекло к рыцарю, но если влечение Липочкина было со времён школы постоянным, то влечение продавщицы пульсировало, как переменный ток в её вентиляторе. За перепадами её интереса стоял, как правило, некий досадный аргумент. На этот раз аргументом явился приезжий городской пижон на брутальном BMW, перед которым УАЗ Липочкина шансов не имел.  Но Липочкин со стойкостью паладина своих матримониальных* планов никогда не оставлял.
  – Привет, Виолетта!
  Родительские амбиции смешивают порой высокое с забавным. И если добавить, что прекрасная Виолетта носила фамилию Попок, то созвучие с претенциозным именем героини Верди* было начисто лишено гармонии: шарж какой-то.
   «Виолетта Липочкина –  определённо лучше», – обнадёживал себя лейтенант. Лениво оглядев Липочкина, носительница неблагозвучной фамилии зевнула (зубки были прелестны) и заявила:
  – О происшествии ничего не имею сообщить.  Витька-дворянин позавчера пытался приобрести в долг. Не дала. Больше добавить нечего.
  – А и не надо: Гала заявление не стала писать. Ничего не взяли у Лисовых.    Только шкаф сдвинули зачем-то.
  – Клад искали, – усмехнулась Виолетта.
  – Вета, – пропустил фатальную фразу лейтенант, скромно заглянув в глаза дамы сердца, – может, погуляем вечером? Я бы заехал.
   Импульс сегодня оказался отрицательный: предложение было отвергнуто, породив ревнивые мысли.

4

   Оставшись одна, Агата раскрыла, наконец, ноутбук. Надо же! Почти неделю в деревне, «ни одного знакомого, без интернета, без телевизора» – и ни одной  строчки! Всё какая-то суета-сует: камины, карнизы, развалины, доминиканцы, сдвинутый шкаф. – Сдвинуться можно!
   Вспомнив про карнизы, взгрустнула. И не потому, что до сих пор их не прикрепил ни занятой Толик, ни таинственный Эдик, а потому, что от Георгия не было никаких известий. Звонить самой не хотелось. «Взяла паузу – так уж держи!».
Она вот уже полчаса напряжённо смотрела на ветхие маковки храма, пытаясь извлечь хоть какую-то мысль, но окно текстового редактора не заполнилось ни единой строкой.
   Зато в южное окно постучали. Тоня взмахнула белым листком. Телеграмма! Надо же!
   «Старый город –  центр притяжения туристов всех мастей», – пробежала глазами  Агата. И улыбнулась: значит, прочёл повесть  «С небес». Значит – импульс есть…
Захлопнув ноутбук, Агата решила не беспокоить почтовых голубей и спешно двинулась в сторону узла связи. Импульс время от времени следует усиливать.    Проходя мимо наследственного замка Лисовых, покосилась на дверь. Толик успел восстановить повреждённый запор. В проулке было тихо и пусто, словно и не произошло ничего. У подножья взгорка, напротив супермаркета, стояло знакомое чёрное авто.  «Похоже, Княжино рискует остаться без продавщицы»,  – отметила Агата происшествие куда более значительное, чем проникновение в пустой дом.
Лариса Николаевна встретила её как-то отчуждённо, молча, без лишних слов  подала бланк.
 
    «Туристическому объекту не достаёт  тайны клада»,  –  прочла вслух Лариса.

    Она жадно искала в странных предложениях хоть малый романтический подтекст, хоть малый намёк, который успокоил бы её раненое сердце. Но подсознание выудило лишь одно знакомое словосочетание.
   – Тут нет ошибки? – усомнилась она. – Клада или вклада?
   – Всё верно,  – улыбнулась Агата. – Тайна клада.
   Лариса оформила бланк и словно невзначай, обронила:
   – Говорят, вы наш монастырь обследовали? Как вам?
   – С таким гидом, как Витольд Павлович, даже избушка на курьих ножках покажется развалинами древних Фив, – воскликнула Агата, не подозревая, что вонзила очередной шип в кровоточащую грудь зав. почтой. –   Древний город-памятник под открытым небом в Египте, – на всякий случай добавила Агата, видя, что Лариса слегка зависла, но не понимая причины зависания.
  – Никогда не была ни там, ни там, – вернулась Лариса из лабиринтов ревности. 
  – А вы сходите! Попросите Витольда Павловича!
  – Хм. Вы-то – приезжая. Вам всё просто. А мне тут жить. Сразу сплетни пойдут.
  – Вы – серьёзно?! – уставилась Агата. – Средневековье какое-то!
  Сама того не подозревая, она обрела в лице влюблённой зав. почтой  если не врага, то пристального и предубеждённого соглядатая.

5

   Улеглась Агата привычно  за полночь, как в городе.
   Всё возвращалось на круги своя, потому что, вдохновлённая впечатлениями дня,  она таки сподобилась, наконец,  написать несколько первых страниц своей будущей повести под приятное потрескивание дров в камине (по ночам  в доме всё ещё было зябко). Памятуя строгий урок Толика, убедившись, что угли в камине окончательно истлели, закрыла заслонку и захлопнула ноутбук.
   На этот раз верблюжий караван недолго месил пески пустыни и чудесным образом  уткнулся прямо в дверь  её городской квартиры. Георгий почему-то распахнул перед ней её собственную дверь, и, кажется, хотел запечатлеть поцелуй на её губах.  Но едва она потянулась навстречу, волнующую тишину прорезал жуткий рёв, и Агата сделала очередное неприятное открытие: в Княжино обитают байкеры. Такого безобразного рёва даже в городе не слышно. Городские байкеры гоняют вдали от спальных районов. Ну, и где этот Липочкин?!
   Сердце заколотилось, и сон как рукой сняло. Агата долго крутилась под светом ненавистного фонаря: хоть бы местная шпана его расколотила, что ли! Тут она не стала бы свидетельствовать против благородных разбойников. Свет фонаря тускло отражался в её мутном зеркале веков. Блик лежал расплывчатым пятном на матовом полу, и Агата вдруг представила, как Георгий читает  в этот миг её автобиографическую повесть, угадывая за героиней её саму. То, что некоторые интимные моменты её жизни сейчас перед ним, как на ладони, заставляло даже в полумраке чувствовать прилив краски.
   «Я становлюсь похожей на Ларису Николаевну».
   Её размышления были прерваны повторно, но теперь на землю обрушилось что-то фатальное. Оно с гулом отозвалось во всех концах округи, издав утробный рык пса Баскервилей, и наступила вязкая тишина. Раскат грома? Но на непогоду не было и намёка. Агата прислушивалась, вскочив на постели под сумасшедший галоп вторично перепуганного сердца и бешеную перекличку всех собак Княжина, но новых громовых звуков не последовало. Про «выйти из дома»  и речи быть не могло. Довольно с неё и свечения в храмовых окнах. Копируя Галу, Агата вдруг мелко перекрестилась.    Уснуть удалось,  лишь когда погас злодей-фонарь. Всё, как в городе.
   Но и утренний сон был прерван. «Кончится ли это когда-нибудь? – вплыла туманная мысль, и Агата пробудилась окончательно: стучали в окно. «Определённо, дому нужен звонок».
   – Ты слышала сегодня ночью?! – затараторила Гала от калитки.
   – Байкеры рычали. И ещё что-то, словно небеса упали.
   – Вот-вот! Только не небеса, а леса – леса нашего храма. Там уже и участковый, и председатель, и МЧС, и вся деревня. Толик говорит: кто-то что-то копал. Зашибленных, вроде, нет, – почти зеркально перекрестилась  вестница новостей. – Пойдёшь смотреть?
   – А на что смотреть, если зашибленных нет, – сделала Агата попытку пошутить.
               
                Глава 4.  Подозрения

1

   Между тем, дело принимало нешуточный оборот. Липочкин  сообразил, что второе странное происшествие за столь короткий  срок – это уже не случайность, а некая строгая последовательность чьих-то  злоумышленных действий. Раскручивание этого клубочка обещало широкие перспективы.
   Среди откровенной рутины в практике начинающего участкового, не считая дома Лисовых, это было первое серьёзное происшествие, и он, взбодрённый начальством, бросился рыть землю. Тут, как-никак, не заброшенный дом кровно враждовавших наследников, а историко-культурная ценность. Начать решил с самых горячих точек: больница, почта, разумеется, магазин и отдельные элементы сознательной части населения.
   Заявлений о пропаже от местных не поступало.  Обращений по поводу травм, увечий и прочих повреждений  в больницу – тоже.  Местные байкеры Лёха и Дёня ничего подозрительного ночью не заметили.
  – Тачка неместная маячила возле магаза днём, – вспомнил Лёха, рыкнув газком, – возле Виолетты тёрся тут два дня какой-то.
  – Точно, – подтвердил Дёня, – на чёрной бэхе.
  – Номера запомнили?
  – Неа.
  Липочкин был неприятно поражён. Он пропустил эту деталь из жизни Виолетты Попок. И участковый решительно двинул в сторону магазина.
  Витька-дворянин почтительно посторонился, но приклеился к плечу лейтенанта, как парадный эполет, дыша тому в затылок.
   Баба Поля с бабой Зиной заняли наблюдательную позицию: взаимоотношения этой вертихвостки Виолетты и Лёни Липочкина занимали их чрезвычайно: у бабы Зины имелась внучка на выданье. 
   – Гражданка Попок, – официально начал Леонид. – Поступила информация, что в течение двух дней вы имели контакт с неизвестным приезжим.  В связи с происшествиями в доме Лисовых и сегодняшним,  в храме, предоставьте сведения о гражданине, с которым вы общались.
   Виолетта обвела публику вызывающим взглядом.
   – А вы что, гражданин участковый, в присутствии всех будете получать конфиденциальную информацию?!  Вон как население ухи растопырило! А где же тайна следствия?
  – У нас не следствие, а доследственная проверка:  опрос населения, –буркнул Липочкин.
   Поощрённые бабы Поля и Зина ощутили себя зрителями первого ряда партера. Они ожидали сенсационных разоблачений. Витька-дворянин маячил у плеча аксельбантом, забыв на время о цели посещения магазина.
   Виолетта невозмутимо ответила, что не имеет о приезжем никакой информации. В паспорт не заглядывала. Представился Ричардом.
   – Львиное Сердце! – выудил Витька-дворянин из омута памяти знания истории Средних веков за шестой класс.
   – Не мешайте, гражданин Саксонов, до Вас очередь дойдёт.
   Да-да! Витька-дворянин был обладателем редкой фамилии: отголоска древних германских племён и даже, прости, Господи! – современных англосаксов. 
   – И вообще, мало ли у нас приезжих, дачников разных? – фыркнула Витолетта. –    Вон, в доме бабы Саши живёт мадам. Кофе, между прочим, Dallmayr покупает. А знаешь, Липочкин, сколько тот кофе стоит?
  – Точно, – шагнул вперёд Витька, – я свидетель.
  – И что? В дом Лисовых она  залезла?  И храм разворотила?
   – А может, она –  наводчица! Для отводу глаз, так сказать, – крякнув, высказал версию неугомонный потомок древних германцев.
Липочкин обвёл всех утомлённым взором (он не спал с четырёх утра).
   – Камера видеонаблюдения работает?
   – Ясное дело, что нет. Всё недосуг руководству, – фыркнула фея.
   – А камера-то на храм смотрит. Так-то, – укоризненно произнёс участковый. –    Может, её кто-то умышленно вывел из строя? (Виолетта бросила на официальное лицо гневный взор: я?!) А товар когда привозили в последний раз, машина приезжего стояла?
   – А это при чём? У меня кражи не зафиксировано!
   – Да или нет?
   – Стояла.
   – Все свободны. Пока, – окинул Липочкин селян недобрым взглядом.
   Следующим  пунктом маршрута была почта.
   – Из приезжих, тех, что новые,  одна Агата Панина, – с готовностью доложила Лариса. И выдала всё, что знала о крайне сомнительном образе жизни последней: мало того, что получает и отправляет телеграммы, как при царе Горохе, так и тексты крайне подозрительные.
   – Вот, сегодня очередную отправила, – подала бланк хранительница тайны и  споведи.

   «А сегодня небеса упали»

   – Что это? – недоуменно уставился Липочкин. –  А получатель кто?
   – Вы же понимаете, Леонид, я без специального постановления не должна. Но исключительно ради помощи следствию.
   – Я ценю вашу готовность к сотрудничеству. Всё останется между нами.
   – Некий Георгий Горев. Вот адрес, – скромно протянула листок Лариса. – Обратите особое внимание ещё и на эти: Лариса пошла ва-банк и подала целую пачку бланков.

   «Необходим колокольчик» –  галиматья какая-то.
   «Доставим» – в том же роде.
   «Карнизы не при деле» – гласила очередная телеграмма Агаты.
   «Хорошо, что не при деле. Есть повод»  – гласил ответ.

  – Как вы думаете, Лариса Николаевна, что бы это могло значить? –зачем-то понизил голос Липочкин.
   – Шифр? – предположила Лариса.
   – Я вот думаю: почему телеграф?  Вы не находите это подозрительным в век сплошного интернета? – размышлял Липочкин.
   – Разумеется, нахожу! Возможно, их телефоны стоят на прослушке? А про телеграф в наше время и в голову никому не придёт!
   – Логично, Лариса Николаевна. Вы не ту службу избрали.
   – И ещё: она проявляла интерес к развалинам монастыря.
   – Ну, там пока ещё ничего не рухнуло, – возразил Липочкин, а про себя решил:   «Что ж, навестим эту Агату».
   – Звенья одной цепи, – затянула Лариса узел подозрений потуже,  подумав между тем: «Имела ли я право?»  Но тут же забросила сомнения в нижний ящик стола.

2

   Агата всё-таки отправилась в сопровождении Галы глянуть на то, что наделало ночью столько шума в деревне. Леса валялись у торцевой стены бесформенной грудой, обломки и щепа разлетелись далеко вокруг. Сельские шушукались, стараясь  уловить  каждый вопрос и ответ Липочкина и специалистов МЧС: могли ли леса упасть сами?  МЧС сомневалось: требовалась техническая экспертиза. Версий пока не было. Лишь голос вездесущего Саксонова выдвигал самые смелые гипотезы, не требующие никаких экспертиз.
   Председатель сельсовета имел повод для волнения и бледный вид: он нёс персональную ответственность за законсервированную историческую ценность, тем более, реставрационные работы должны были вот-вот начаться. Бюджет на эту цель выбивали ровно полвека. Что, если благодаря фатальному происшествию храм рухнет прежде, чем начнётся его восстановление!
   Агата выделила в толпе пушицу и лысину Витольда  Павловича. Он в свою очередь, заметив Агату, поспешил к ней из толпы, вызвав смятение чувств библиотекарши.
  – Доброе утро, – проговорил он, торопливо  отводя Агату в сторонку, и продолжил вполголоса: «Знаете, а ведь ваши предположения о том, что в храме кто-то что-то искал, имеют теперь убедительное подтверждение. Леса легли не просто так».
   Агата кивнула.
   – Я сегодня же займусь изучением всего, что удастся накопать в интернете на эту тему. Я давно ей не занимался. Возможно, есть новая информация. Вам интересно? Хотите поучаствовать?
  – Конечно!
  – Тогда будем на связи.
  И Агата направилась на почту, чтобы дать ту самую телеграмму про «небеса упали», которую чуть позже прочёл Липочкин.
Вернувшись домой, Агата рискнула включить «Oblivion»* Пьяццоллы. Как ни странно, думалось под аргентинское забвение вполне чётко и, как казалось Агате, логично. В деревне кто-то настойчиво ищет клад. Пожалуй, даже с маниакальной одержимостью, презирая опасность, что указывает на реальность искомого. Логично? – Логично.
   Кто же его ищет? Приезжий или местный? Вероятнее, что кто-то местный. Откуда знать приезжим о местном кладе двухвековой давности? Логично? –  Логично. 
А при чём тут дом Лисовых? Или тут нет связи? А если да, что можно искать в   доме? План? В доме Лисовых?! В шкафу времён советского сельпо? – Нелогично. Чушь какая-то получается.
   Логический анализ был прерван стуком в подоконник.
   «Когда же доставят колокольчик?!» – тоскливо подумала Агата.


3

   Чем дальше Липочкин отходил от узла связи, тем меньше уверенности в нём оставалось. Да, история с телеграммами подозрительная, мутная. Но как предъявить этой Агате факты (улики), добытые незаконным путем? Она ведь – не местные байкеры. Наверняка, образованная. Её на испуг не возьмёшь.  Да и зав. почтой подставлять не хочется. Это ведь, как обыск без санкции, как незаконное проникновение.  И к моменту, когда Липочкин достиг дома бабы Саши, как его по-прежнему звали в деревне, он совсем скис от этих мыслей.
   Из распахнутого окна приезжей вытекали, тонко дрожа и разливаясь над развилкой  двух дорог местного значения звуки столь невиданной чистоты и пронзительности (то был бандонеон*), что они заставили Липочкина замереть в неведомом ему доселе  трансе. Звуки растекались в воздухе и уносились куда-то к куполам старого храма.  И если Ангелы ещё обитали над этим полуповергнутым исполином, то они, несомненно, плакали.  Участковый испуганно словил себя на мысли, что может сейчас заплакать тоже.  На скамейке у дома напротив сидела недвижно, подобная истукану, впавшая в похожий транс, древняя бабуля Дуня.
   Отряхнув наваждение, Липочкин  постучал в подоконник. Музыка  испуганно упорхнула. 
   – Агата Игоревна, – приступил Липочкин к исполнению обязанностей, сделав предварительно глубокий вдох-выдох,  – мне необходимо задать Вам несколько вопросов в связи с очередным происшествием. Вы в курсе падения лесов?
   Агата кивнула. Тогда Липочин рискнул идти на приступ и с отчаянием безумца уточнил, с какой целью Агата прибыла в Княжино. Пояснения о намерении написать книгу лишь усилили подозрения лейтенанта:  о чём тут, в Княжино, писать? – О Витьке-дворянине? О бабке Дуне? О ней, конечно, можно. Ей, говорят, сто шесть лет. Едва Государя Императора Николая Александровича не застала… 
   Взгляд лейтенанта привлекли продолговатые, не распакованные   предметы на полу, перетянутые скотчем.
   – А это что у вас?
   – Карнизы, – кивнула Агата на окна. Все прибить некому.
   Словно по наитию, задал следующий вопрос: «А как это вы без звонка тут обходитесь? В окно стучать не очень удобно». Агата подтвердила неудобство отсутствия домофона и добавила, что посыльные вот-вот  должны доставить колокольчик, который она заказала. Липочкин решил, что Лариса Николаевна нагнала-таки много обманного тумана необоснованных подозрений  на жизнь этой вполне симпатичной дамочки. Но всё же бросил  последний шар: «А что вы думаете об упавших небесах?»
   – О лесах? – улыбнулась Агата. – А что тут думать: кто-то что-то ищет в вашем храме. Я ведь две ночи назад (вышла погулять, пока дым каминный выветривался) видела в храме свет фонарика.
  – Вы кому-то рассказывали про это?! – встал в охотничью стойку Липочкин.
  – Соседке Гале и Витольду Павловичу
  С этого момента  Липочкин проникся к Агате полным доверием и очень серьёзно предостерёг её быть осмотрительнее и поменьше делиться подобными сведениями с селянами. «Лучше со мной», – внушительно кашлянул он. Договорились быть на связи, чтобы держать друг друга в курсе (не дай Бог!) новых  происшествий. Обменялись номерами: у неё действительно был мобильный!
   – И ещё один вопрос,  Агата Игоревна (вопрос этот всё же не давал покоя участковому): у вас же есть мобильный.
   – Разумеется.
   – А для чего вы …мм … шлёте телеграммы?
   Агата задумалась на секунду:
   – Это такая романтическая игра, понимаете? Что-то, что вносит разнообразие в отношения между людьми.
Липочкин тоже задумался, а когда начал понимать, задал уж самый последний на сегодня вопрос:
   – А что за музыка у Вас играла?
   – «Oblivion», танго Астора Пьяццоллы. Переводится, как  забвение, небытие.
   Теперь у Липочкина не оставалось сомнений, что Агата – писательница.
   – Да, кстати: меня зовут Леонид.
   – Агата,  –  улыбнулась Агата.

4

   – Агата, я кое-что раскопал! – голос Витольда Павловича в трубке дрожал от возбуждения, словно он раскопал артефакт древнего шумерского города Ур.
   – Встречаемся?
   Витольд Павлович ценой титанических усилий вышел на статью польского журналиста по следам интервью, взятого у некоего пана Вуйцика,  потомка брата одного из доминиканцев, служивших в восточных землях. Согласно семейной легенде доминиканский монах брат Бернард, вернувшись на родину после закрытия костёла, поведал своему брату Ежи, что уезжая, монахи вынуждены были оставить обширное имущество храма:  дискос и потир, дарохранительницу, Евангелие, икону «Символ веры», напрестольный крест и прочее. План тайника был до лучших времён помещён для безопасности в другом тайнике, где-то в том же селе, что и храм, но координат обоих тайников сам брат Бернард, якобы, не знал. Во всяком случае, так  сказал пан Вуйцик. В интервью упоминалось также о монастыре кармелитов в том же селе.
   – Судя по всему, речь идёт именно о нашем Княжино, – выдохнул Витольд Павлович. – Бьюсь об заклад:  кто-то тоже прочёл эту статью и ворошит наше Княжино наугад.
  – Или этот кто-то располагает большей информацией.
  – Да, – согласился историк.
  – Но вы же говорите, что тут десятилетиями копали.
  – Это говорит лишь о том, что мы имеем дело не с пустыми слухами.
  – Стоит ли рассказать об этом нашему (вашему) Липочкину?
  – Боюсь, он своим энтузиазмом может лишь спугнуть искателей. Пусть он пока орудует в направлении падших лесов, – улыбнулся Витольд Павлович.
   После обеда привезли колокольчик – долгожданный звонок, который должен был избавить, наконец, подоконник южного окна от нескончаемой барабанной дроби. Агата поспешила к Гале за справками, как в Княжино вызывают электрика на дом. Гала посмеялась  детскому вопросу, сказав, что Толик скоро будет и всё сделает сам и наделила Агату внеочередной миской клубники, очередной банкой козьего молока и парой огурчиков раннего урожая.
   – Только не вздумай их молоком запивать, – предупредила со смехом Гала. 
  – Знаю.
  В ожидании Толика Агата попыталась что-либо писать, но мысли разъезжались, как ноги в колее после дождя. Для приключенческого сюжета расстановка фигур была пока не ясна, развязка – призрачна. Не будучи в силах подчинить себе неуловимую идею, встала, прошлась по комнате, задержалась у зеркала, вглядываясь в туманное отражение. «Интересно, почему ты такой неподъёмный?» – задала Агата вопрос ровеснику позапрошлого века. Распахнула обе дверцы: узкую, скрывающую ряд бельевых полок и широкую, для верхнего платья. Ничего особенного, разве что дерево, из которого он изготовлен – граб? – самая плотная порода. Но тут познания Агаты были ограничены. Выдвинула нижние ящики: они были абсолютно пусты, хозяин ничего в них не хранил.
   Вообще, присутствие  Георгия было тут иллюзорным. Купил дом, обустроил, сделал ремонт, но своего «я» в него не вдохнул: ни фотографий, ни книг.  Словно дом – лишь хранитель старого шкафа.
   «Так кто ты, Георгий, шлющий мне телеграммы? – размышляла Агата. –  И кто ты мне?» 
   Не получив ответов, она решила навестить магазин.
   Знакомая чёрная бэха стояла у подножия лестницы. Диалог   Виолетты и пижона оборвался на полуслове: на этот раз они были в магазине совершенно одни, и Агата почувствовала неловкость, нарушив тет-а-тет. Впрочем, смутилась она напрасно: разговор, к разочарованию Виолетты, был сегодня совсем  не романтический. Ричард интересовался, что произошло с храмом и у храма,  что по этому поводу и по поводу реставрации  говорят в деревне. После ухода Агаты, словно невзначай, он перенёс разговор на её, Агаты, персону: с кем живёт в старом доме, навещает ли её кто? Получив ответы, пижон довольно скоро распрощался.
   Наблюдая в окно, как он садится в машину, Виолетта вдруг вспомнила одну деталь, которой вовсе не придавала значения раньше: а ведь он как-бы невзначай  расспрашивал её о камере видеонаблюдения. Он шутя предлагал ей свои услуги в качестве охраны супермаркета от поползновений грабителей, особенно делая упор на Витькину-дворянина. Виолетта тогда веселилась, представив Саксонова с чулком на голове, но сейчас вдруг осознала: а что, если этот интерес неспроста?  Да и вообще, расспросы    о старых домах... Странно. С этого дня в душе Виолетты поселились подозрения.

5

   Толик подключил звонок играючи. Агата опробовала звук. По дому разлилось приятное «дон-дон», отправляя в прошлое барабанную дробь в подоконник. За одно, Толик управился с карнизами, и Агата убрала, наконец, свои окна в чудесную молочную вуаль. Она отлично гармонировала с полотняными жалюзи Георгия. Дом явно похорошел.
   Полюбовавшись результатом, взглянув на часы, Агата поспешила на телеграф: до закрытия оставалось полчаса.
   Лариса, завидев Агату, испытала смятение, даже попунцовела, но взяла себя в руки и решительно подала бланк.

   «Карнизы в деле. Рында звучит бесподобно. Отдаю швартовы»

   Лариса приняла бланк, поджав губы, быстро пробежала глазами.
   – Точки ставим? Рискуете разориться, – уколола, словно рапирой,  с едкой улыбкой.
   – Точки ставим. Поддерживаем рублём отечественный телеграф, – скоро парировала Агата. Она не сомневалась, что Лёня Липочкин прибыл к ней со своими вопросами прямиком от Ларисы Николаевны.
   «Маски сброшены. Театр без пауз».
   Едва Агата покинула её вотчину, Лариса ринулась в интернет за смыслами непонятных слов. Получив толкование, зашла в совершенный тупик. При чём тут море? Не контрабанда ли? Пожалуй, теперь это просто её гражданский  долг – просигналить участковому.
   Ларисина некомпетентность в вопросах рынды не осталась не замеченной.  Агата, удовлетворённая эффектом своего туше*, неторопливо направилась домой, предавшись размышлениям. Давно ли Георгий так основательно занимает её? Как долго продлится эта игра? «И вообще, Боже мой, что я делаю тут? Ведь ничего не идёт!»      Фактически, новый роман, на который она так рассчитывала, меняя привычный городской уклад на эту деревню с её странными обитателями, не продвинулся ни на страницу.
   «Если бы не его телеграммы, я бы здесь умерла».
   Вернувшись домой, распахнула южные окна. Солнце ушло за дом, и можно было впустить свежий воздух. Шторы радостно вспорхнули. В последние дни заметно потеплело, камин по вечерам больше не разжигался. Агата сварила кофе, включила  «Oblivion» и замерла: сквозь филигранные пассажи бандонеона прорезался другой звук, резкий и пронзительный. Выглянув в окно, убедилась, что не ошиблась.
   – Кыс-кыс-кыс!
   Котёнок поднял мордочку и вскричал ещё пронзительнее.
   – Не станешь брать – не привечай, – проскрипело от соседнего дома. Бабуля Дуня сидела на своей  скамейке в какой-то древней душегрее, в бурках, в клетчатом  платке, выписанном, кажется, ещё в 1820-м году  художником Васнецовым (не с Дуни ли, молодой и красивой, писал он свой знаменитый портрет?),  и всё это – на самом жарком послеобеденном солнце. Агате показалось совсем не фантастическим, что Дуня могла бы жить ещё  в начале девятнадцатого века. Казалось, она так долго задержалась на этом свете, что не ощущает ни жары, ни холода.
   – Так просит же! – воскликнула Агата, вспомнив про котенка.
   – Дальше пойде. Вон, у Галки и коза, и молоко. Не прападзе.
   Агата решила всё-таки выйти. Но котёнок на самом деле уже нырнул под калитку Галы. Простота решения проблемы бабой Дуней подсказала Агате, что древняя старуха может помочь найти выход и из других тупиков.
   – Можно, я посижу с вами?
   – Садись, месца хапае*.
   Помолчали.
   – А правда, что вам сто шесть лет?
   – Дзяцей похоронила. Живу з внукам, – последовал ответ.
   – А бабу Сашу, хозяйку этого дома, вы знали?
   – И мать яе, Хвеадору, и даже бабку Ганну помню. Ды та уж совсем старая была, а я яще за мамкину юбку держалась.
   Баба Дуня надолго замолчала, должно быть, припоминая детство и  материнскую юбку. Солнце невыносимо припекало, но Агата терпела и молчала, боясь спугнуть воспоминания долгожительницы. Наконец, решилась подтолкнуть:
   – А дом этот?
   – А дом, – заскрипела вновь Дуня, шамкая беззубым ртом, – дом  этот всегда тут стоял, сколь себя помню. Строили яще Ганна з мужем, дедом Игнатом. Хвеадора рано овдовела. А Сашка – одна её дочка из семярых детей выжила.  Так-то. Дом был большой, крепкий, в два раза больш этого. Потым яго половину  разобрали. 
   – Зажиточные, значит,  были?
   – Не бедные. Земли у их ой, як шмат* было.
   – А откуда?
   – Кто ж ведае*? Сашка, кали  ужо старая была, да одна осталась, дети поразъехались, казала, будто к прапрабабке яе, Ульяне,  попик з храма хаживал, из монастыря. Грех, конечно, – вздохнула Дуня, –  но яны ж «клёндзы-езуиты», не православныя.
   – И что? – наострила уши Агата.
   – Казала, як адезжали езуиты, як храм их тут закрыли, дык пра нейки клад ёй паведав*. И дзе захаваны*.
   Тепло! Тепло, Агата!
   – А как звали того ксёндза – не говорила баба Саша?
   – Не. Можа  и сама не ведала.
   – А  шкаф? Интересный такой шкаф в доме стоит, от прежних хозяев. Не знаете, откуда он?
   – Ад бабки Ганны яще. Не ведаю.
   – А вы всегда тут жили?
   – Заужды*. Тольки новый дом Эдик паставив. А Сашкин так и жыве.
   Солнце ушло за дом. Баба Дуня пошевелилась.
   – Пора мне ужо прылегчы,  – Агата помогла встать музейному экспонату, бережно проводила до калитки.
   – Сама, сама дакавыляю. А ты музыку-то свою включай, – проговорила неожиданно Дуня. –  Хорошо грае твой аккордэон.
   «Надо же!»  Агата не стала объяснять долгожительнице, что  это – бандонеон. К чему ей знания, которых уже не применить. Но решила, что мемуары её, так внезапно излившиеся из тайников памяти, надо срочно донести до Витольда Павловича.

                Глава 5. Следы

1

   Липочкин между тем, ринулся по следу. Он навёл справки о продуктовом фургоне. Ожидаемо, фургон был оборудован видеорегистратором. Номер таинственной бэхи был установлен. Но нить оборвалась: номер региона уводил в далёкие южные края, в горах которых затерялся титульный владелец «бэхи».
   Данное обстоятельство огорчило, но лишь укрепило  уверенность Липочкина в том, что поклонник Виолетты,  таинственный Ричард Львиное Сердце, имеет столь же прямое отношение к падшим лесам, как и к манипуляциям с затерянными в горах автовладельцами.  И он решил вновь навестить Виолетту.
   – Хоть что-то ты можешь об этом типе рассказать? – перешёл Липочкин на неофициальный тон, – Какие-то детали.  Сколько раз и когда он бывал тут?
Покусывая губы, Виолетта нервно припомнила, что Ричард интересовался пустыми старыми домами и… сигнализацией. В последний раз уехал поспешно, телефона не оставлял.
   Большего и не требовалось. Липочкин прямо намекнул Виолетте на её гражданский долг и взял обещание: в случае нового явления загадочного Ричарда срочно ему просигналить.
   Следующим был звонок Агате:
   – Это Лёня Липочкин.
   – Узнаю.
   – Агата, вы ведь видели того типа в магазине, приезжего?
   – Даже дважды.
   – Можете его описать: как он выглядел?
   Агата задумалась на минуту:
   – Чёрные «рейбены» и связка ключей. «Рейбены» – это очки.
   – Да понял я. И всё?!
   – И всё. Идеальный образ человека-невидимки.
   Липочкин был разочарован. Он почему-то возлагал на Агату надежды.
   – Если вдруг явится тут снова – непременно свяжитесь.
   – Непременно.
   Между тем Агата  на следующее утро решила доставить приятное слуху  бабы Дуни (отметим, что слух, как и память, та сохранила отменно) и, включив погромче  «Oblivion», распахнула южное окно. Вопреки её ожиданиям, вместо бабы Дуни на не освещённой пока  солнцем скамейке, в тени высокого хозяйского забора, сидел неизвестный с мольбертом.  Он рисовал, то и дело поглядывая в направлении её дома. Заметив Агату, незнакомец, привстав, приветливо, но сдержанно кивнув. Агата ответила зеркальным сдержанным кивком и скрылась за молочной вуалью.
Посвятив  утреннее время своему вялому, малоподвижному повествованию, разочарованно  захлопнув ноутбук, она тут только вспомнила про незнакомца. Он оказался более усердным и продолжал свою  работу. Тогда Агата, испытывающая неизменный трепет перед людьми, владеющими  кистью, решила выйти.
   – Надеюсь, вы не имеете намерения изгнать меня отсюда?– улыбнулся художник.
   – Скамейка не моя. Позвольте полюбопытствовать?
   Он рисовал карандашом. Рисунок охватывал южную часть её дома, убегавший за поворот проулок  и справа, вдали, над кронами деревьев – купола храма. Агата поразилась, как можно так живо передать в монохроме пейзаж, на самом деле пестрящий сотней оттенков.
   – Здорово! – только и выговорила Агата.
   – Значит, вы не в претензии, что я вторгся в ваше пространство?
 – Из моего тут только стена, крыша  и  два окна, – улыбнулась Агата, указывая на рисунок.
  Они разговорились, он представился дачником с Верхней улицы, приехавшим на лето писать местные виды. Он и выглядел типичным, как это представляла Агата, художником: густые, тёмные волосы с ассиметричным пробором свободно падали наискось, прикрывая уши, шею, бросая косую тень на чистое, загорелое лицо, лоб. Видно, что в отличие от Агаты, вечно корпящей над ноутбуком,  он проводил много времени на  воздухе. Он напомнил ей одного из рыцарей Круглого стола*. А ещё какой-то неуловимый, словно немного не здешний, выговор. Всё в целом создавало притягательный облик.  Сердце Агаты беспокойно дронуло. Это был её типаж.
   – Мне очень нравятся эти благородные развалины. Я их уже в разных ракурсах запечатлел. Вот, теперь добрался сюда.  Кстати, я – Евгений.
   – Агата. А чем привлёк вас этот старый дом?
   – Тем, что он так же стар, как и храм.
   Малое время спустя Агата перестала комплексовать из-за своей некомпетентности в азах живописи, точнее, рисунка. Как и во многом другом, её обширные познания в различных сферах были весьма поверхностны. Он был лишён высокомерия и охотно отвечал на её вопросы.
  – Всегда мечтала научиться рисовать.
  – Могу дать несколько уроков.
  – Хотите кофе? – предложила Агата в ответ. – Мне кажется, вы трудитесь тут целую вечность.
  – Не откажусь.
   Пока Агата варила фирменный Dallmayr, Евгений осматривал её скромное владение: студию. Он уже понял, что она – необычная дачница, но до расспросов дело не дошло, так как он буквально застыл перед её чудесным шкафом, вернее, перед его мутным зеркалом времён.
   – Подумать только, сколько всего пришлось повидать этому зеркалу! А это дерево – оно хранит прикосновение стольких рук. Людей уже нет, а оно всех помнит, – погладил он поверхность.
   – Я тоже об этом думала.
   – А хотите, я нарисую вас, отражающуюся в этом зеркале? Вы будете словно в двух измерениях одновременно: чёткий силуэт по эту сторону,  ваш портрет, и призрачное отражение в зеркале.  Ракурс только нужно продумать.
   Агате очень хотелось. Этот молодой человек с тёмными прядями, с внимательным, пытливым взглядом каким-то невероятным образом заставил непозволительно скоро отдалить  образ Георгия, словно погружая его в муть зеркала, отправляя в то, другое измерение. Агата уловила себя на том, что подпадает под некую магию. Но, к счастью, зазвонил телефон, вернувший её в реальность.
   – Агата! Нужно срочно кое-что обсудить, – отчётливо прозвучал голос Витольда Павловича.
   – У меня тоже есть что рассказать по нашему вопросу.
   – Тогда через час в школе.
   Евгений встал, проявляя деликатность: «Вижу, у вас дела. Не смею мешать. Спасибо за кофе! О портрете подумаете?» Агата обещала подумать, хотя для себя уже всё решила: проводила его до калитки, обменялась телефонами, попрощалась.
  – Кстати, я тоже люблю «Oblivion», – внезапно сказал он.
   «Не судьба ли?» – подумала она.

2

   – Агата! У тебя новый знакомый? Из дачников? – окликнула всевидящая Гала. – Ему молока не надо?
  – Позже, Гала! Спешу.
   Но по дороге к школе на Агату навалилось одно большое  угрызение совести. Прямо камнем придавило. И чтобы успокоить себя и своего строгого судью, она свернула к почте. Пока заполняла бланк, Лариса изнывала от нетерпения: что на этот раз учудит «очаровательная Агата»?

   «Даже в сто шесть лет не хочется в зазеркальную муть»

   «Или шифр, или головой тронулась», – поставила окончательный  диагноз Лариса.
Подав таким образом сигнал SOS, Агата поспешила к милому чудаку Витольду Павловичу, с порога поведав ему всю информацию, которую так неожиданно извергла из глубин память старой Дуни. Витольд Павлович пришёл в невероятное возбуждение:
   – Дорогая Агата, это ведь вписывается в ту версию, что складывается у меня!    Именно об этом я и хотел вам сказать, когда позвонил. Должен быть план! Все ищут клад, а мы должны искать план!
  – Но где его искать?
  – Давайте рассуждать логично.
  – Давайте.
  – Если взять за основу версию бабы Дуни, то план может храниться в вашем доме, дорогая Агата.
   Глаза Агаты округлились, потому что её вдруг осенило.
   – А знаете, какая дата изготовления шкафа на клейме, что в моём доме? – Агата торжествующе держала театральную паузу. – 1830-й!
Витольд Павлович примял пушицу, попутно проведя ладонью по лысине:
   – Я должен это видеть!
   – Идёмте!
   Совместный, лихорадочный осмотр шкафа и клейма результатов не дал, как и прежние исследования Агаты. Но Витольд Павлович не сдавался. Он сфотографировал клеймо с датой и фамилией мастера: Мих.Тонет.
   – Разгадка где-то тут! Я чувствую!
   Витольд Павлович разволновался так, а лысина и щёки его так воспламенились, что Агата испугалась: не случился бы гипертонический криз на почве исторической одержимости!
   – Витольд Павлович, дорогой, я накапаю вам валерианы.
   – Подумать только: и этот осколок палеолита столько молчал! Как вы разговорили её, Агата?! – не унимался историк, глотая капли.
   – Это было самопроизвольное извержение, – улыбнулась, пожимая плечами, Агата.
   – Нам надо успокоиться и ещё раз всё обдумать, – глядя куда-то мимо Агаты, проговорил находящийся в историческом трансе учитель.
   Между тем, в подоконник постучали: собственной персоной явилась Тоня с телеграммой.
   – Тоня, там теперь есть звонок, – кивнула Агата в сторону калитки.
   Вместо того  чтобы подать телеграмму в окно, Тоня побрела к калитке.
Её «дон-дон» вмиг разрушило атмосферу лихорадочного поиска разгадки.   
  – Я, пожалуй, пойду, – неосмотрительно произнёс Витольд Павлович и направился к калитке вместе с Агатой.
 
   «Что происходит? Я приеду?»

   Впервые в его телеграммах появились вопросительные знаки, причём, сразу два. 
   Ровно столько вопросительных знаков возникло в глазах Тони, когда она увидела Витольда Павловича выходящим от Агаты, а пять минут спустя (ровно за столько вместо обычных пятнадцати преодолела Тоня дистанцию до почты)  восклицательные знаки застыли в глазах Ларисы. Их было гораздо больше двух, потому что пелена слёз двоила, троила их, и, наконец, восклицательные знаки пролились в носовой платок зав. почтой.
   Агата, взволнованная текстом Георгия, срочно ринулась следом за Тоней. Тут бы им с Ларисой и объясниться, но Лариса уже успела осушить слёзы горечи и лишь подумала про себя с презрением: «Блудница! Клейма ставить негде»,  – и молча подала ненавистной вертихвостке бланк.
   Агата же, пребывая в нахлынувшем смятении, не заметила зеркального настроения Ларисы. Отчего она сама так разволновалась? Да потому, что сердце её пребывало в замешательстве, а душа – в раздвоенности: Георгий – Евгений, Евгений – Георгий.    То пусто, то густо.
   Вообще, в последнее время она жила в окружении сплошных контрастов: католический храм и православные луковки, старый дом и новая крыша, двухвековый  шкаф и модерновый стеллаж, хозяйка козы с именем музы Дали, мобильный телефон и древний телеграф. Теперь вот Георгий и  Евгений. И она отбила:

   «Контрасты настроения»

   Лариса смекнула, что вот в этом, конкретном случае – не шифр: вертихвостку мучает совесть.
   Между тем, вернувшись домой, Агата решила посвятить остаток дня книге. Но развитие сюжета буксовало и переваливалось из стороны в сторону, как УАЗ Липочкина на ухабах.
   Решив дать отдых глазам, она перебралась от восточного окна к южному, к  своему разочарованию увидев на этот раз пустую скамью: баба Дуня, словно исполнив исторический  долг, больше не выходила.
«Не заболела ли старушка?» – забеспокоилась Агата. Но тут её размышления прервало нечто, по-настоящему тревожное: из-за поворота, со стороны храма, возникло знакомое авто и медленно проследовало мимо. Пижон в чёрных «рейбенах» внимательно смотрел на окна её дома. Агата отскочила от окна и дрожащей рукой ухватилась за телефон:
   – Лёня! Липочкин! Это Агата! – вскричала она, не дожидаясь, пока Липочкин доложился по форме.  – Он здесь!
  Липочкин, пребывавший в меланхолии по известной причине, не сразу сообразил, кто есть «он».  Однако, стряхнув грёзы, быстро уточнил, где Агата его видела, в каком направлении он ехал, велел ценной свидетельнице  не высовываться из дома и выдвинулся на задержание Львиного Сердца.  Минут через сорок за окном знакомо рыкнуло, затем прозвучало «дон-дон» и Агата впустила возбуждённого лейтенанта.
   – Как в воду канул, гад! Всю деревню объехал. Вы уверены, что он смотрел на ваш дом?
   – Сто процентов. Едва шею не свернул.
   – Вас видел?
   – Не знаю. А что ему видеть – окно распахнуто. Значит, я дома.
   – Может, я заночую у вас сегодня? – неожиданно предложил Леонид.
   – Этого только не хватало! Завтра всё Княжино будет в курсе.
   – Я в другом смысле, – покраснел Липочкин, –  в смысле: засаду устрою.
   – Да поняла я, что засаду: с УАЗом у дома. Ха!
   – Я машину отгоню и приду, когда стемнеет.
   – Ещё моднее. Тогда уж  точно все княжинские меня блудницей Вавилонской объявят. Клейма не отмою. И  он же уехал, пижон этот.  А вашим селянам я потом буду про засаду рассказывать? Ну, уж нет!
   – Его, кстати, Ричардом зовут, так он Виолетте представился.
   – Блеск! Вот это фантазия! Ричард Фальшивый! – патетично вскричала Агата.
Договорились, что Агата запрётся на все засовы и не выпустит телефона из рук.    Ночь прошла без сна, но ни сам Ричард, ни его призрак  так и не явились.

3

   Зато утром с молоком и пучком редиса  явилась Гала:
   – Толик сказал, милиция вчера у тебя была? К тебе, что ли теперь залезли?
   – Пока нет. Но, возможно, залезут. И, возможно, оторвут мне голову.
   – Да ты что?! А за что?! А Липочкин?! – засыпала Гала вперемежку с междометьями.
   – Липочкин…, – Агата выдержала театральную паузу. – Хотел засаду у меня устроить, – наконец завершила она,  сведя взор к переносице.  Обе дружно прыснули.
   – Ну-ну, кое-кто тебе такую засаду устроит! А если серьёзно?
   – Есть тут один подозрительный тип. Возможно, он и к вам залез. Я вообще подумываю: не съехать ли мне с этой дачи от беды подальше? Как-то беспокойно тут у вас.
   Гала взмолилась, обещая соседскую помощь и крепкие кулаки Толика. «Я ж к тебе так привыкла уже!» И Агата пообещала  задержаться. На самом деле, она и не думала уезжать. Тайна клада и храма обещали отличный сюжет. Только не стоил бы он ей на самом деле головы. Посмертной славы Агата себе не желала.
   – А что тот, который рисовал вчера? Про молоко ты не спросила?
   – Я не видела его с тех пор.
   – Симпатичный, – невольно сыпнула молочница соли на ранку Агаты. 
   Тот, «который рисовал», позвонил, едва Агата выпроводила Галу и села за ноутбук.
   – Агата, это Евгений.
   Агата сама не поняла, как так легко согласилась позировать для портрета.  «Неужели я склонна менять мужчин, как перчатки? Не надеть бы левую на правую руку» – мелькнули одновременно Ахматова* и  мысль раскаяния, пока она шла открывать калитку.
   Заиметь собственный портрет, да ещё в необычном образе  таинственного отражения в старом зеркале было крайне заманчиво. Но не был ли портрет вполне определённым и откровенным  обоюдным предлогом для продолжения знакомства? Он действительно приятный (Агата вдруг вспомнила, что дала это же определение Георгию, когда он явился к ней с чаем).
    А как же телеграммы Георгия? Это его «Я приеду»?   Все эти точки-тире – они ведь несомненный, пусть и невидимый,  импульс. По крайней мере, так было до Евгения. Георгий готов примчаться, почуяв, что с ней что-то не так. А Евгений… пишет её портрет в доме Георгия. Не нарушает ли она элементарные приличия, злоупотребляя гостеприимством?
   Но ракурс был выбран, она заняла позу и смущённо опускала глаза всякий раз, как он внимательно смотрел на неё.
   – Нет-нет, Агата! Мне необходимо уловить ваш взгляд! Расслабьте его. Думайте о чём-нибудь приятном, забудьте, что вы позируете.
   Она и пыталась думать о приятном. Ветер тихо играл молочной вуалью, и занавески поочерёдно взмывали над окнами крыльями белой бабочки-капустницы, впуская свежие струи, так необходимые её разгорячённой голове. Она вспоминала давешний, так некстати оборванный сон о странной встрече с Георгием, но взгляд Евгения неизменно отпугивал мираж.
    – Вы не устали? – спросил Евгений. – Я ведь могу работать весь день. Вы имели возможность в этом убедиться, – улыбнулся он.
    – Да, неплохо бы шевельнуть членами, – обрадованно кивнула Агата, поводя занемевшим плечом, но более радуясь возможности ускользнуть от его настойчивого взгляда.
   Что это? Она теряет голову?
   Пока Агата готовила кофе под забытьё ««Oblivion», Евгений продолжал что-то править в рисунке, словно не ведая усталости.  За кофе они обсудили его следующий приход (портрет ещё  не был готов), и спустя час он ушёл, чинно простившись, поцеловав на прощание её руку. Агата же осталась наедине со своим смятением.
    «Потерявший голову, потеряет себя»

4

    Баба Дуня по-прежнему не выходила, и Агата уже стала сомневаться в реальности их разговора. На её тревожный вопрос Гала ответила, что бабка, видать, перегрелась накануне на солнце, вот и впала в спячку. Логика Галы не была железобетонной, но слегка успокоила.
    – А как бабке живётся с внуком? Это ведь Эдик, бывший кандидат на крепление моих карнизов?
   – Да, Эдик-электрик, а ещё правнук Кирилл, тоже с ними живёт.
   – А я и не заметила, что их там так много. Кирилла вообще не видела.
   – Да, бабка Дуня, внук с женой и правнук. А вообще, семейка мутная. Бабка  Дуня им, наверное, поперёк горла: сто шесть лет!
   Но более вразумительных объяснений относительно свойства мути Агата от Галы не добилась,  и, получив новую информацию для творческих изысканий, она устроилась с ноутбуком на коленях во дворике. Но едва успела написать абзац – позвонил Витольд Павлович.
   – Я забегу? Кое-что интересное отыскал.
   Агата улыбнулась, представив Витольда Павловича бегущим. При нём с его мелкой походкой гораздо гармоничнее смотрелась бы трость. Не та унылая клюка, с которой  ходят современные старички и старушки, поголовно страдающие коксартрозом и подагрой, а трость с элегантным набалдашником а-ля Александр Пушкин, с вензелем или монограммой. Бегущий же Витольд Павлович рисковал растерять часть своей бесценной пушицы. Агата временами подозревала, что именно в ней и коренятся все его обильные исторические знания. Тем не менее, он явился скоро.
   – Я разузнал кое-что крайне интересное  о Михаэле Тонете, –  приступил он сходу. – Этот знаменитый мастер знаменитых венских стульев кроме прочего действительно изготовлял и другую мебель, в том числе  и шкафы. Но не массово, а как особый продукт, как хобби.  Так вот, шкафы его имели … секреты! – Историк многозначительно поднял палец. –  Представьте! Этот неподъёмный тонетовский шкаф не случайно привезен сюда нашими доминиканцами, и не случайно перемещён при их отъезде  в этот дом, подальше от сторонних глаз. В нём должен, должен  быть секрет (ворошил историк пушицу)! Мы с вами, Агата, где-то рядом топчемся, и не можем ухватить то, что, возможно, лежит на поверхности. 
   – Но мы с вами уже исследовали всю поверхность, и, к сожалению, на ней ничего не лежит. По крайней мере, я не вижу.
   – Я тоже , – согласился историк.
   «Дон-дон»,  – вторгся колокольчик.
   – Вы кого-то ждёте? Я не ко времени? Ухожу-ухожу!
   Агата смущённо пояснила, что у неё назначен сеанс рисования, не уточняя подробностей. Гость уходящий и гость пришедший столкнулись у калитки. Агата кратко представила их друг другу. Евгений подал ей ветку плетистой розы: чудесный нежно-коралловый цветок с парой нераспустившихся бутонов.
   – Только осторожно: она недотрога, – предупредил он, словно намекая, а после того, как калитка отделила их от Витольда Павловича, продолжил  с улыбкой, понизив голос,  пристально глядя на Агату: «У Вас разнообразный круг знакомых: художники, историки...»
   Она же подумала о том прощальном поцелуе, когда он коснулся губами её руки, и задала себе тревожный вопрос: «А что сегодня?» Евгений, однако, не оставил тему историка и продолжил шутливый допрос с оттенком ревности: «Я должен опасаться соперника?»
  – Если только самую малость: он водил меня на развалины монастыря.
  – Романтично, но не густо, – кратко отреагировал Евгений, более к теме сперника не возвращаясь.
   Сеанс снова длился более часа, шея  Агаты затекла, плечо заныло, и теперь уже она сама предложила перерыв.
   На этот раз было решено пить чай.  Заваривая его,  Агата параллельно делала маленькие канапе, поджаривая хлеб, нарезая тоненькими листиками ветчину, накалывая шпажками листики салата. Евгений вызвался помогать, но она отправила его немного пройтись: размяться.
   – У вас, наверняка, тоже всё немеет.
   Вскоре она была готова, но Евгений не возвращался. Агата покосилась на мольберт и решилась заглянуть. Портрет был почти завершён, и она замерла в восторге, представив, как великолепно он украсит  стену её гостиной. Задумка превзошла все ожидания. Но тут взгляд её упал на папку, лежащую рядом, из которой выглядывал край листа. Любопытство взяло верх над воспитанностью, и она осторожно потянула этот краешек. Странно: на листе были изображены детали её шкафа: дверцы, ручки, ящики, зеркало в обрамлении, карниз. Когда он успел набросать всё это? И зачем ему? Ведь в портрет входило лишь зеркало с её отражением.  Или он задумал нечто иное? Сюрприз?
   Входная дверь стукнула, и Агата, торопливо сунув лист обратно, порхнула к столу.
   – Да Вы истинная эстетка! – оценил он итог её усилий. –  Кстати, чем вы здесь занимаетесь? – впервые поинтересовался он.
   – Пытаюсь писать.
   – Так вы тоже художница?
   – Нет, у меня художество иного рода. Я пишу книгу. Пытаюсь писать, – уточнила она с улыбкой.
   – Вот как! – выразил он живой интерес. – Впрочем, я мог бы и догадаться.  Цветы и клубнику вы тут определённо не выращиваете. Я осмотрел ваши владения.
   – Они  не мои. Я снимаю.
   – И о чём же вы пишите, Агата?
   – Хочу разгадать загадки старого храма.
   – А они есть?
   – Говорят.
   – И что, материал для книги есть?
   – Пока негусто.
   – Если узнаю что-либо интересное, обещаю поделиться. Хотя… меня храм интересует исключительно как натура, модель.
   Уходя, он договорился  ещё об одном сеансе. Она хотела воскликнуть: «Да что там ещё дорабатывать! Уже ведь превосходно!» Но она не могла признаться, что проявила непозволительное любопытство.
   На прощание Евгений  вновь поцеловал её руку. Его роза в высоком стеклянном стакане изысканно напоминала о том, кто её принёс. Агата вдохнула аромат: он был тонкий и нежный и столь обволакивающий, что присутствие более одного цветка было бы уже опасно для чувствительной натуры. Евгений, как опытный парфюмер,  тонко отмерил капель соблазна.
   Прогоняя наваждение, Агата прошлась по комнате и вспомнила про наброски из папки. Она подошла к шкафу и стала внимательно разглядывать хорошо знакомые детали. И вдруг! обнаружила оставшуюся без внимания особенность: дверь большого отсека, та, что с зеркалом, и выдвижные ящики внизу имели одинаковые кованые ручки из меди в виде цилиндрического основания  с ажурным подвесным полукругом. А вот ручкой второй,  узкой  двери отсека  с бельевыми полками служил ... ключ!,  аналогичный по форме ручкам, то есть, полукруглый ажурный подвес на цилиндрической ножке.  Но – ключ! Дверь имела замок! Как же они с Витольдом Павловичем просмотрели!
   Агата прокрутила ключ, убедившись  в рабочем состоянии замка. Затем извлекла ключ и вгляделась в замочную скважину, изучая форму. Затем стала ещё раз внимательно осматривать шкаф в поисках подходящего отверстия. Когда был исследован каждый сантиметр шкафа снаружи, Агата перешла к его внутреннему содержанию. Поиски оказались неожиданно недолгими: проводя пальцами по открытому переднему контуру большого отсека, в нижней части проёма, строго по центру, над выдвижными ящиками, она наткнулась на отверстие, аналогичное изученному. Вставила ключ. Он вошёл, но поворачиваться не пожелал.
   «Быть не тронутым два столетия», – подумала Агата и оправилась за растительным маслом. Смазав ключ, вставила повторно, и раздался тихий щелчок. Нижняя накладка выехала вперёд: перед Агатой предстал плоский ящик. В нём покоилось нечто, напоминающее кожаную папку.   
   Агата даже прикасаться к ней не стала. Достав ключ, осторожно толкнула ящик, и он уехал обратно, завершив движение тихим щелчком, превратившись в часть двойного дна.

5

   – Липочкин! Слышишь меня! – шипела Виолетта, словно из преисподней.
   – Говори громче! Не слышу!
   – Идиот! Не могу! Он здесь! Я в подсобку вышла!
   – Вот чёрт! – вскричал Липочкин. – А я в городе, в отделе. Можешь его задержать?
   – Как?! – возмущённо шептала Виолетта.
   Как и Агата, она не жаждала посмертной славы.
   – Пофлиртуй с ним, пригласи к себе, что-ли.
   – С ума сошёл! – выдавила Виолетта яростно. Она даже усомнилась, в самом ли деле  Липочкин ею дорожит. Впрочем, ответить лейтенант не успел, так как связь прервалась: её потребовали в зал.
   Между тем, подозрения в адрес Ричарда лишь усиливались. И пока она обслуживала привередливую жену председателя, Розу Станиславовну, а гость снисходительно ждал,  мозг её лихорадочно работал в поисках выхода: как задержать этого красавчика до приезда участкового.  «Подумать только, едва не связалась с уголовником! – бросала продавщица скорые взгляды на обладателя «рейбенов».
   Словно назло пижону, следом за женой председателя явился Витька с похвальным намерением доказать, что долг чести для него – не пустой звук.  Пока Виолетта вычёркивала Саксонова  из своей амбарной книги, последний, как и сама продавщица, пришёл в страшное волнение: подозреваемый налицо, а представителя органов нет! И «дворянин»  внезапно решился на героический поступок: осуществить задержание самостоятельно и доказать всем деревенским скептикам, что он и есть самый что ни на есть дворянин: человек отваги и чести! И его мозг, в свою очередь, стал прокручивать комбинации захвата прохиндея. 
   В другой раз Виолетта решительно турнула бы Витьку из своих покоев, как госпожа – поднадоевшего шута. Но сегодня «дворянин» был необходим ей, как всякому дворянину бывает необходим  титул. Расписываясь в журнале должников, Саксонов вдруг выразительно моргнул Виолетте, поведя глазами в сторону подсобки. Мысль её сработала мгновенно.
   – Если рассчитываешь на дальнейший кредит, принеси-ка хоть ящик из подсобки.  Не рвать же мне вечно руки ради твоих дворянских прихотей.
   – Слушаюсь, Виолеточка! – с готовностью шмыгнул Витька в подсобку. 
   – Посторожите зал? – обернулась Виолетта к Ричарду.
   – Доверяешь?
   – Абсолютно! – бросила плутовка загадочный взгляд с картины Жоржа де Латура «Шулер с бубновым тузом».
   – Замани его сюда – мы его тут прикроем! – сдавленно засипел Витька в подсобке,  пахнув вчерашним, истинно дворянским амбре.
   – С дуба рухнул? – поморщилась, отворачиваясь,  Виолетта. – Его – звать ящик выносить?! Он же тебе не алкаш какой-то!
   Однако, иного хода в этой шахматной партии, кроме самого примитивного, не нашлось. Виолетта выглянула из подсобки, и с самым невинным видом попросила:
   – Ричард, мне крайне неудобно, но не могли бы вы оказать  содействие? Этот безрукий переколотит мне весь товар.
   И Ричард клюнул! И товар переколотил вместо Витьки, когда, опешив от действий этих двух сумасшедших, пытался вырваться из их цепких рук, между тем как они  пытались сделать его узником подсобки. Его породистые «рейбены» были безжалостно размазаны по цементу беспородным Витькиным штиблетом времён «до перестройки».   Но заперли его надёжно.
   – Кто будет возмещать за разбитый товар? – смахнула Виолетта  прядь, прилипшую ко лбу, переводя дыхание.
   – Лжеричард и возместит, – философски рассудил её соратник.
   – Что вам от меня надо, идиоты? – барабанил в дверь Ричард.
   – Скоро узнаешь, – огрызнулся Саксонов, потирая левую скулу.
   К моменту прибытия Липочкина  Ричард за дверью не подавал признаков жизни.


                Глава 6.  Крах и рождение версий

1

   Обнаружив тайник, Агата так испугалась, что даже по телефону сказать об этом Витольду Павловичу не рискнула. Более того, она вдруг задумалась: «А чисто ли научный интерес у историка?» Близость разгадки внезапно заставила Агату стать осторожной.
   «Кому я могу тут довериться?» – мучительно размышляла она. Ответ лежал на поверхности: Георгий! Ведь это его дом! Ему и решать, что делать с находкой.  Но Агата сделалась настолько мнительной, что подумала: «А вдруг он в курсе всего, и это переселение имеет какую-то хитрую цель?! Вот так взял – и предложил мне свой дом.  Не-ет! Не следует торопиться».
   И Агата стала анализировать: «Кого я имею в окружении?»
   Гала и Толик – на первый взгляд, персонажи второго плана. Простые, бесхитростные соседи, отзывчивые и бескорыстные. Но ведь Гала – дальняя родня бабы Саши! И кто-то же  почему-то забрался в их дом! Загадка? – Да!
Витольд Павлович – милый чудак, заслуженный фанатик исторических наук. Но интерес его исторических изысканий в последнее время сосредоточен исключительно на тайне клада (не путать с тайной вклада!) Что, если под видом дружеского соучастия он преследует свою коварную цель?
   Лжеричард Львиное Сердце (Агата не сомневалась, что имя вымышленное) на своём зловещем BMW, кружащий, словно стервятник, у её дома – этот, уж точно, не случайный поклонник Виолетты.
   Баба Дуня, так внезапно извергнувшаяся воспоминаниями. А вдруг это – умысел её внука? – спровоцировать бабкиными воспоминаниями меня на активные поиски.  Вдруг он следит за мной сквозь мою полупрозрачную вуаль? Кто даст гарантию, что бабка Дуня не рассказывала этому Эдику легенду о католическом попике и соседской прапрабабке? Что она знает об этом внуке бабы Дуни? – Ничего.
   Лариса Николаевна, дама, подверженная пережиткам и провинциальному пуританству, явно не питающая симпатии к ней, Агате, к тому же осведомлённая о содержании всей её с Георгием переписки, единственная … не вошла в круг подозреваемых. Тоню она отбросила за крайней степенью незначительности.
   Подойдя к окну и кинув случайный взгляд на улицу, она вздрогнула: на столбе, том самом, что  был увенчан злополучным виновником её бессонниц, висел, охватив столб «кошками», электрик Эдуард.
  – А что случилось? – нашла в себе Агата мужество задать вопрос.
   – Лампу меняю: перегорела, – лаконично пробубнил Дунин внук.
   – А-а! – только и выдавила Агата.
   Про себя же подумала: «Дудки! Ничего она не перегорала! Фонарь это каждую ночь, как бельмо. А вот комната с этого столба – как на ладони. Точно! Следит!».  Резко опустив дрожащей рукой жалюзи, Агата схватилась за сердце: «Пожалуй, номер один в списке!»
   Взвинтив таким образом нервы до крайней степени, Агата поняла, что без доверенного лица всё же не обойтись, и –  отправилась на почту, опустив на всякий случай  все жалюзи на южных окнах.
   Лариса, завидев в окно Агату, ощутила, как шип ревности кольнул в груди: фиалки завяли, Витольд Павлович не заходил, а неведение, как известно, хуже всякой горькой правды.
   Агата, взяв бланк, впервые заказала «срочную». 
   «Ого, интересно, что это вертихвостке так припекло?» – с любопытством прочла   Лариса текст:

   «Лучший вид на храм от стен заброшенного монастыря»

   «Проверим, так ли он умён, как мне бы хотелось. Поймёт ли, что я назначаю свидание?» – подумала Агата.
   Лариса, по крайней мере,  смекнула. Ответ, тоже срочный,  пришёл в тот же день.

   «Лучшее время заката 20-00»

   – Бесстыдница, – не без зависти подумала Лариса, вручая телеграмму почтальонке с внутренним напутствием бесстыднице: «Пусть тучи набегут  на твой закат!»
   – И как это ваши телеграммы так скоро вручают? – поинтересовалась бесхитростная Тоня.
   – Получатель работает преимущественно на «удалёнке».
   – А, понятно: дома сидит, – смекнула почтальонка.
   И так, в восемь вечера он будет ждать её у монастыря.

2

   Липочкин  сам был не рад теперь, что поручил исполнение поручения двум инициативным идиотам. Да, Виолетта, поддавшись на авантюру Саксонова, временно уронила себя в глазах участкового.
   – Это же незаконное лишение свободы! Вы с ума посходили?!
   – Ты же сам хотел! – шипела возмущённая Виолетта.
   – Мы, это, общественный долг исполняли, – вторил Витька, рассчитывая на поощрение.
   – Вот привлекут вас по 183- й за запирание, связывание и угрозы без законных оснований, ограничивающее право на передвижение! – пророчествовал Липочкин.
   – Мы ж не вязали. Только прикрыли временно.
   Когда отперли замок подсобки, глазам участкового предстала типичная картина «утро после дебоша». Посреди затоваренного склада мокли в луже целые россыпи  макарон второго сорта вперемешку с солью крупного помола.  Искрились и сияли гранями  горного хрусталя осколки битой тары.  Пара чудом уцелевших банок нетленного княжинского Nescaf; валялась под ногами, поверженная погромщиками. Из опрокинутого ящика выставили пластиковые шлемы несокрушённые бутылки Витькиной «Дворяночки». И над всем этим Куликовым полем витал стойкий благородный  аромат кабацкого разгула.
   На перевёрнутом ящике сидел впавший в транс, незаконно лишённый свободы передвижения  и «рейбенов», Лжеричард. Виолетта отметила как-то отстранённо, что без очков он вовсе не так уж интересен.  Лёня-то получше будет.
   – Участковый инспектор, лейтенант милиции Липочкин, – представился Липочкин, ощущая, как засосало под ложечкой от дурных предчувствий. – Предъявите Ваши документы.
   – А их документы вы уже  проверили?
   – Их я знаю.
   Лжеричард потянулся ко внутреннему карману. Виолетта и Саксонов с жадным любопытством заглянули через плечо участкового. Лжеричард оказался Ричардом Сергеевичем Игнатовым, уроженцем, гражданином и прочая, прочая.
   – Вот тебе и фальшивый, – озадаченно изрёк Витька.
   – Гражданин Игнатов, мне необходимо задать вам несколько вопросов.
  Ричард вышел из анабиоза и заявил:
  – Для начала я требую адвоката.
  – Вы не задержаны и не арестованы, я просто хочу задать Вам несколько вопросов.
  – Не задержан?! Не арестован?! А что я тут, по-вашему, делаю? Поразмышлять присел?
   – Тут, очевидно, вышло недоразумение, – рискнул Липочкин разрулить ситуацию.    – Мне давно требовалось опросить вас в рамках одного местного происшествия. Но вы – просто неуловимый какой-то Джо. Вот я и попросил граждан…кх, мм, –  переступить через крамольное слово «задержать» Липочкин никак не решался. Он понимал, что независимо от исхода этой авантюры грандиозная неприятность обеспечена всем участникам захвата. А он, Липочкин – вроде как организатор.
Любезно доставленный на хрюкающем УАЗе в опорный пункт, Ричард согласился ответить на вопросы без адвоката (лишь бы поскорее выбраться из этой дыры).  Интерес к пустующим домам и к храму он объяснил просто: учитывая грядущую реставрацию, храм должен превратиться в крупный  туристический объект, пусть и не Нотр-Дам де Пари, но всё же.  И он решил заранее скупить по дешёвке  пустующие дома для последующей продажи, когда в Княжино ринутся толпы туристов. Тогда цена домов и участков взлетит.
   – Бизнес, понимаете?
   Липочкин, хоть и не бизнесмен, понял.
   На ночь падения лесов, равно как и на ночь проникновения в дом Лисовых у Ричарда было стопроцентное алиби: он просидел в городе за рулеткой под десятком камер. Разматывать клубок с регистрацией «бэхи» на имя жителя горного аула Липочкин не рискнул. Он почуял, что и там звезда удачи ему не светит.
    Каким образом информация так скоро просочилась сквозь стены кабинета, до сих пор не известно, но в дверь осторожно постучали: Виолетта в сопровождении Саксонова явилась с пакетом, полным компенсации материального и морального вреда.
   – Знаешь, сколько очки стоят? – мрачно смерил Ричард Витьку взглядом.
   – Отработаю,  – привычно сделал Витька шаг вперёд.
   – Откупим, – отозвалась эхом Виолетта, тоскливо прикидывая сумму ущерба магазину.
   Липочкин же подумал, что теперь просто обязан жениться на Виолетте: ведь это благодаря их с Витькой  усердию рассыпалась его ошибочная версия.  Да,  версия рассыпалась, и других пока не было.

 
3

   Около  восьми вечера Агата тихо выскользнула со двора, но не через калитку, а через чужой заброшенный участок за её собственным  крохотным огородиком, и вышла в проулок по другую сторону сквера, классическим образом запутывая следы и обрывая хвост. Теперь всяк был у неё на подозрении, и демонстрировать свой вечерний уход Эдику с домочадцами она не желала. Да и Гале не стоит знать.   Сделав, таким образом, небольшой круг, Агата поспешила к развалинам монастыря.
Машину Георгия она увидела сразу от поворота на Верхнюю улицу и облегчённо перевела дух: он понял всё верно. 
   – Я должна кое-о-чём рассказать и кое-в-чём признаться, – начала она,  скользнув на сиденье.  По всем правилам жанра Георгий даже не вышел из машины, чтобы не светиться.
   – Проедемся немного, – предложил он, не дав ей исповедаться, и, развернув автомобиль, направил его в сторону большого шоссе. Агата, давно не видевшая ничего, кроме двух соседских домов, магазина и почты, с удовольствием предалась  ощущению перемен. На миг ей показалось, что она навсегда покинула Княжино и отправляется в прежнюю жизнь. Они ехали молча, но она ощущала, как он время от времени  бросает на неё взгляд, и взгляд этот не тревожил, как взгляд Евгения, а напротив,  успокаивал. Он был приятен. Наконец, они остановились у обочины под кружевными берёзами и он сказал:
  – Там, в бардачке, кое-что для тебя.
  Неожиданный  переход на «ты» не только не возмутил, а показался естественным, как если бы они от рождения жили бок о бок и всегда были на «ты», как двое близнецов. Она заглянула: в бардачке лежала книга небольшого формата в твёрдой обложке.
   «Агата Панина. Избранное», –  прочла она и удивлённо вскинула на него глаза.
   – Это что?!
   – Решил сделать сборник наиболее понравившейся мне прозы.
   – Но когда ты успел?! Это же такая рутина! С моими сборниками издательство возилось месяца по три.
   – Я не сказал? –  У меня друг в издательстве работает. Вот, уговорил набрать.
   Агата понимала, что даже выборка из соцсетей требует систематизации и обработки и подумала, что это, пожалуй, – самое необычное признание в любви. То, что это любовь, она не сомневалась. Подобные вещи может сотворить лишь влюблённый. Обложка была приятна на ощупь, Агата с любопытством пробежала глазами по оглавлению: что там ему полюбилось?
   – Ладно, – прервал он романтическую часть, – в чём ты хотела мне  признаться и о чём рассказать?
   И Агата с явным облегчением поведала обо всём от начала и до конца. Он слушал молча, не перебивая, словно ЭВМ, выводя главное из окрашенного эмоциями повествования.
   – Значит, Агата Игоревна, я потенциальный граф Монте Кристо?  А вы с сообщниками едва не завладели моим кладом? – протянул он. – Ну, а если серьёзно: ты хоть кому-то доверяешь?
  – Если только Витольду Павловичу. Мне кажется, невозможно притворяться таким чудаком. А чудак такой высшей пробы просто не может быть способен на коварство.
  – Я, конечно, не видел его, но доверюсь твоему психологическому чутью. Должна же ты хоть немного разбираться в людях, – улыбнулся он.
   Было решено, что Агата сведёт доверенных лиц, и они сообща попытаются разобраться в содержимом тайника. Время было позднее, и будоражить историка сегодня не стали.
  – Кстати, уходя, я оставила зажжённой настольную лампу. Путь думают, что я пребываю в писательской горячке.
   Агата и не подозревала, насколько её ход оказался оправданным: за её домом действительно наблюдали.
  – Знаешь, чем плоха деревня? Тут не найти места, где можно припарковаться незаметно. Любая новая машина – как на ладони, – заметил Георгий.
   «Да уж», – подумала Агата про «бэху» Лжеричарда. Она ведь не знала ещё, что Лжеричард разоблачён общественностью и оказался самым обычным перекупом Ричардом.
   – А ты езжай в город.  Там ты точно затеряешься.
   – Ну, уж нет! Одну тебя я тут не оставлю, пока не осмотрюсь сам.
   Ему действительно было тревожно. Романтическая особа могла вляпаться во что-нибудь опасное. А он дорожил её головой.
   Когда укрыли, наконец, машину в районе больницы,  вне поля зрения всех заинтересованных лиц, и вернулись домой огородами, свет Агатиного ночника мерно струился из восточных оконец, уверяя, что хозяйка всё ещё не спит. Встал вопрос о ночлеге:  в доме был единственный, пусть и большой диван.
   – Жаль, что я развалил печь. Улёгся бы себе на палати, как честной        селянин.
   – А в чём проблема?
   – Разве ты не хочешь сохранить целомудренность наших отношений до окончания расследования? – то ли пошутил, то ли всерьёз спросил Георгий.
   – До обнаружения клада? – улыбнулась Агата. – Ты не в курсе, что его безуспешно ищут два века?
   – На два века не рассчитывай. Но несколько ночей –  тоже срок.
   – Так испытай свою целомудренность на другом конце дивана.
   – Нет нужды. Кресло же –  раскладное! Ты не знала?
   Назойливый  фонарь, подозрительными стараниями  Эдика по-прежнему  струивший свет сквозь жалюзи и мягкую вуаль, был признан наутро крайним в обоюдной бессоннице соучастников.
 
4

   Бодрое «дон-дон» оповестило о гостях: Мишаня принёс очередной пучок редиса и молоко. Агата ласково приняла его у калитки, но в дом не пригласила.  Мишаня поинтересовался, не собираются ли они с историком на кладбище, на развалины склепа. Агата обещала подумать, но мысленно поёжилась.
   Её ранний звонок «Я должна кое-что вам срочно рассказать и кое-с-кем срочно познакомить» заставил Витольда Павловича немедленно поспешить на встречу.
   По дороге он заглянул на почту. Лариса взволнованно поправила гульку, торопливо глянув в зеркальце. Но историк был рассеян более обычного. То, что он пропустил традиционный старомодный комплимент, от которого сердце зав.почтой  заходилось в тахикардии, говорило о многом.  Торопливо расписавшись в получении бандероли, Витольд Павлович  поспешил, унося под мышкой томик истории рода Пацев*.  Исследователь рассчитывал отыскать в книге хоть малый намёк на место хранения реликвий и раскрыл его немедленно перед Агатой и Георгием, едва был представлен хозяину дома.
   Георгий сходу определил, что фанатик истории  не опасен, разве что излишней фанатичностью. Он хотя и потешил  своим экстравагантным видом, но вызвал полное доверие.
     Агата решила, что пора, и без лишних предисловий продемонстрировала своё открытие: ключ встал в скважину, последовал щелчок и потайной ящик выплыл.
    – Дорогая Агата! Как вам пришло в голову?! Как я мог просмотреть этот ключ!
    Агата, слегка порозовев от смущения,  поведала, как на разгадку тайны ключа её натолкнули наброски деталей шкафа, которые она случайно увидела у художника.
   Оба  доверенных лица  уставились на неё. 
   – Какого художника?! Почему ты не рассказала мне про ещё одного подозреваемого?! – удивился Георгий.
   – Потому что он –  не подозреваемый.
   – Агата! – вскричали одновременно, поражённые её легкомыслием, доверенные лица.
   – Дорогая Агата, что вы вообще знаете об этом художнике?
   – В сущности, ничего, – проговорила Агата растерянно. –  Впервые он пришёл сюда писать храм, а заодно и дом, вот оттуда, со скамьи бабы Дуни.
   – И?
   – И я вышла посмотреть, что он так долго рисует. Он действительно сидел очень долго. Ну, и мы раззнакомились. Он чудесно рисует! И я (Агата залилась краской) пригласила его  на чай. А потом он предложил писать мой портрет на фоне этого зеркала. Помните, Витольд Павлович, вы с ним встретились у моей калитки? Ну, вот, и он приходил дважды писать. И ещё должен прийти – завершить  портрет.
Они были так поражены признанием Агаты, что даже забыли на время про сам тайник.
   – Он обещал позвонить. Так…,  – запнулась Агата, осознавая, наконец,  – вы полагаете, он пришёл сюда не случайно?! Нет, не могу поверить! Но тогда надо всё рассказать Липочкину? – участковому, – уточнила она для Георгия.
   – Обойдёмся пока без Липочкина, – Георгий  о чём-то размышлял.
   Наконец, вспомнили про содержимое тайника. Папка была с крайним тщанием перенесена на стол. В ней оказались пожелтевшие от времени, но отлично сохранившиеся листы плотной бумаги, переложенной какими-то сухими пахучими (два века!) травами,  с текстом на латыни и карта, точнее, две карты. Витольд Павлович,  пробежав взглядом записи, пояснил, что это перечень предметов церковной утвари и храмовой кассы с описанием количества и номинала золотых и серебряных монет польского и российского происхождения.
   Разглядывая карты, он сделал заключение:
   – Вот это, несомненно, наш костёл. А вот на этой – наш монастырь.
   – И что? – пожала плечами Агата, переводя взгляд с одного на другого.
   – Я не вижу тут никаких меток, – поддержал Георгий.
   Витольд Павлович сделал предположение, что обе карты – части одного большого плана: «Отсутствуют река, и дорога, разделяющая оба строения: похоже, кто-то вырезал середину».   
   – Агата, а ведь наш юный друг был прав! – задумчиво проговорил историк. –          Судя по всему, подземный ход действительно пытались прорыть. Тут ведь не столь большое расстояние. Но, очевидно, передумали. Возможно, из-за реки. Видите, тут от храма на юг и от монастыря на север помечены пунктиром ходы. Они  направлены навстречу друг другу,  но не соединены, судя по карте. Ход от  монастыря начинается, похоже, из той самой Мишаниной ямины. А вот второй ход идёт из склепов, под алтарной аспидой* храма.
   – С ума сойти! – только и вставила Агата. – Похоже, кто-то пытался подкапываться под эту аспиду, когда рухнули леса?
   – Именно так,  – блеснул  учитель стёклышками, – но этот кто-то  копал неверно. Направление хода от храма  немного юго-восточнее, а от монастыря – северо-западнее.  И смотрите, оба хода совсем короткие и обрываются пунктирами.   Тут явно отсутствует часть плана.
   Все трое переглянулись.
   – В любом случае, нам самим туда не добраться, – подытожил Георгий.
   – Да, под алтарь лезть – дело опасное. Это вам не «леса упали». Если накроет, то безвозвратно. Придётся Липочкина подключать.
   – Послушайте! Но если существует третья часть карты, с меткой, зачем тогда хранить две эти – без меток? – недоумевающе уставилась Агата на соучастников.
   – Дитя моё! – воскликнул историк. –  Да ведь без этих двух частей для человека, не бывавшего тут,  не определить, что за местность на том, третьем клочке!
  – Элементарно, – согласился Георгий.
 
5

   Стойко пережив неудачу с липовой версией, Липочкин не утратил присутствия духа. Он решил начать сначала, и повторно направился к Лисовым, рассчитывая ухватить новую нить. Гала, первоначально отмахнувшись от Лёни (я ж не писала заявления!), затем передумала, и не без удовольствия живописала участковому ненасытную сущность своих родственников, а главное, донесла до слушателя тончайшие  нюансы лексических оборотов и обоюдно направленных эпитетов, употреблённых  в ходе  многосторонних переговоров.
   Липочкин терял терпение, осознав, что Гала прилипла к нему, как  осенняя муха:
   – Эмоции – это не ко мне. Это вон (кивнул в сторону) по части вашей соседки-писательницы. А мне нужны факты. Так что могли искать в вашем доме?
   – Может, мама что и хранила? – теперь уже неуверенно протянула Гала.
   Городскую сестру Галы Липочкин исключил: уж точно, рыть подкоп под храм она бы не стала, поскольку  большую часть времени жила за границей. А вот на брата стоит обратить внимание. Настало время поговорить с Лёхой.
   – Я похож на идиота?! Ворочать шкафы в старом доме? Да пропади он, этот дом! – разъярился вепрем Лёха. – Да я  его подпалю вместе со шкафом! Я на них в суд подам за клевету!
   – Поджёг – это 218-я.  Там до десяти лет, – авторитетно кашлянул Липочкин. –   Вы бы, в самом деле, дом  продали. Вон, и покупатели есть. Одного лично  знаю.
Но когда Липочкин покинул Лёху,  ревущего сентябрьским оленем во время гона, Лёха, поостыв, позвал сына, шестнадцатилетнего оболтуса Макса, и приступил к допросу,  далёкому от деликатных методов Липочкина:
   – Признавайся, паразит: лазил в бабин дом? Под храмом копал?
   Отрок патетически всё отрицал.
   После перечня Лёхой всех мер физического воздействия, как то выдёргивание верхних и нижних конечностей, обещания использовать неуёмную силу  придурка на перекопке одной лопатой всех четырёх гектаров фамильной земли и завершающего ёмкого подзатыльника Макс спешно отправился к закадычному другу Кириллу, правнуку бабы Дуни. Там между ними  состоялись долгие тайные переговоры. Похоже, бабуля Дуня успела ввести в горячку кладоискательства не одну Агату.
 

                Глава 7. Развязка

1.

   Липочкин, слегка задетый тем, что какая-то дачница, обычная заезжая писательница, смогла взять такой знатный след, без колебаний согласился вступить в союз кладоискателей. Он одобрил план сообщников не светить пока в деревне хозяина дома, Георгия: пусть временно  соблюдёт инкогнито.  «Да, наша дачница должна  казаться доступной жертвой. Тогда легче будет ловить на живца».
Агата с тоской подумала про себя, что если живцу случайно открутят голову, начатая книга останется незавершённой.
    Между тем, получивший в своё время прививку исторической науки от Витольда Павловича, Липочкин с интересом уткнулся в  карты. Проанализировав все детали подозрительного интереса художника к дому бабы Саши, особенно к её шкафу, и предположение о наличии дополнительной карты, он промолвил:
   – Пробью-ка я этого художника.
   Однако кроме имени и номера телефона Агата не знала о Евгении ничего. Она так увлеклась ролью модели и мыслями о славе Жанны Эбютерн*, что даже не удосужилась поинтересоваться, откуда прибыл в Княжино её Модильяни*.
   – Найдём, – заверил Липочкин.
   Глянув в южное окно, он не без удивления обнаружил на скамейке бабы Дуни  Лехиного сына Макса и бабкиного правнука Кирилла. Те сидели голова к голове, что-то тихо, но горячо обсуждая. В уме Липочкина кружила непрерывная карусель фактов: отец Макса, как и Гала, дальняя родня покойной бабы Саши. Вполне возможно, все они бывали в её доме. Кириллова прабабка Дуня – хранительница семейной истории бабы Саши.  Наверняка, лоботрясы тоже что-то слышали от долгожительницы про ксёндзов и клад. Эти олухи, не ведающие страха, определённо могли рыскать ночью  в храме. И копали, вероятно, они. Вот только, что они забыли в доме Лисовых? Липочкин решил включить и их в Агатин список.    

2

   – Что-то зачастили к тебе мужики, и местные, и приезжие, – Гала имела в виду  историка,  художника и участкового. Как и Мишаня, она на этот раз передала молоко у калитки, явно обиженная тем, что Агата не зовёт больше на свой ароматный кофе. – Смотри, Виолетта и Лариса причёску тебе полохматят.
   Агата подумала про себя: «Это ты ещё про Георгия не в курсе». Вслух же, механически тронув прядь у виска, выразила удивление:
  – А при чём тут Лариса?!
  – А при том, что вся деревня знает, как она сохнет по историку нашему. Одному ему, блаженному, невдомёк. Так и проходит в холостяках, а она через него старой девой помрёт.
   Агата опешила от сделанного открытия, зато истоки Ларисиной конфронтации стали ясны. Бедная Лариса! Но ситуация была тем пикантней, что тайна Ларисиного сердца была объявлена Галой, словно в колхозный  громкоговоритель с деревенского столба. Витольд Павлович сидел в этот момент в плетёном кресле  Агаты, во дворике, погружённый в томик истории рода Пацев, скрытый от взора Галы двухсторонним шоколадным штакетником. Он поджидал прихода Липочкина. Первым порывом Агаты было приложить палец к губам, а лучше – вставить заглушку в рот словоохотливой молочницы, этого рупора новостей, но последствия могли быть ещё хуже. Агату сверлила мысль: «Слышал или нет?» 
   – А Виолетта разве не заинтересована в приезжем пижоне на BMW? – поспешила   Агата перевести разговор на другую тему, вернее, на другую пару.
  – Был интерес, да весь вышел. Теперь ей Липочкина подавай!
   И Гала, вдохновлённая новой темой, в красках поведала, как  Виолетта и Витька-дворянин заманили пижона в подсобку.
   – Были очки и нет! – весело подытожила Гала, за одно перечисляя объём ущерба, причинённого магазину, преувеличенного  селянами уже десятикратно.
   – Ну, надо же! А я сижу над книгой, ничего не знаю, – почти чистосердечно призналась Агата. – И продолжила строить своё защитное  алиби: Витольд Павлович просто приносит мне  материалы по истории Княжино для книги. Художник рисует мой портрет. А Липочкин всё ищет тех, кто в храм лазил. Помнишь, я видела свет   ночью?
   Её пояснения усыпили ревность Галы, а плитка шоколада для друга  Мишани подсластила момент примирения.
   – А мы с Толиком купили Dallmayr, – гордо объявила Гала, – последнюю пачку.    Хорошо, Саксонов не растоптал. Сколько той жизни! Nescaf; – это ж полный суррогат, –  резко осудила Гала  растворимый кофе. –  Только у меня не получается так вкусно, как у тебя.
   – Я научу.
   Вернувшись во дворик, Агата впервые застала историка без пенсне. Гала оказалась прирождённым оратором:  Витольд Павлович выслушал всю её речь от слова до слова. И теперь, захлопнув историю рода Пацев, задумчиво смотрел на купола, но видел не их, а бледный, призрачный лик Ларисы с её светлыми бровками и тоненьким носиком. Лик этот парил меж облаков подобно лику самой Констанции Бонасье из экранизации Дюма.  В другой раз он непременно обратил бы внимание, что вот эта вестница бога Гименея, Гала Лисова,  носит почти одну фамилию с женой Владислава Казмира Паца (тот был женат на Александре Лисовской), и ударился бы в исследования. Но что ему до всех этих Лисовых-Лисовских!  Оказывается, существует женщина, которая влюблена в него, одинокого холостяка с лысиной и без финансовых перспектив!
   Агата хотела тихонько шмыгнуть в дом, но Витольд Павлович встрепенулся и напомнил, что вот-вот должен подойти Липочкин с какой-то сенсацией.

3

   И Липочкин не обманул:
   – Знаете, кем оказался ваш милый художник, Агата? – тянул лейтенант  паузу.    Он, должно быть, тоже читал «Театр».
   – Не томите, Леонид,  – попросил Витольд Павлович.
   Леонид обвёл всех торжествующим взглядом и выдал свою сенсацию:  «Гражданин Польши, Евгений Вуйцик! Он на самом деле учился в нашей Академии искусств на факультете живописи, и довольно успешно, но был отчислен с четвёртого курса  за длительные прогулы без уважительных причин».
   – Могу поспорить, что причины прогулов были уважительными: Вуйцик искал клад? – предположил Георгий.
   – Вуйцик! Агата! – Вуйцик! – вскричал Витольд Павлович, ухватившись за пушицу. – Вы помните эту фамилию?!
   – Нет, – пожала плечами Агата. Память, как зрительная, так и на фамилии, не была её коньком. Лучше всего она запоминала имена своих романтических героинь. Не заглядывая в книгу, она могла также пересказать, во что была одета безымянная героиня какого-нибудь из её коротких рассказов. Что до имён, то сейчас, рядом с Георгием, она бывала особенно рассеянной.
   – Ну, я же рассказывал вам: пан Вуйцик, потомок брата доминиканца Бернарда! Интервью! – горячился историк, воскрешая память Агаты.
   – Потомок брата Бернарда  – Вуйцик?! Так, стало быть,  брат Бернард и есть наш попик-ксёндз?! А Евгений – его осколок?! То есть, отпрыск? То есть, потомок? Слушайте! А ведь у него –  акцент! У Евгения – акцент! Лёгонький такой, но акцент. Он всё мне покоя не давал (Агата благоразумно  не стала уточнять аспект своего беспокойства: этот акцент едва не ввёл её в соблазн).
   – Похоже, он не случайно приехал учиться в Академию, – предположил Липочкин.
   – Да. И для студента он, пожалуй,  немного переросток, – заметила Агата.
Липочкин на этот раз складывал дважды два не торопясь. Обжёгшись липовой версией,  он предпочитал действовать на холодную голову.   В итоге, он вывел формулу  беспроигрышного успеха:
   – Агата Игоревна, а не пора ли вам самой поинтересоваться у вашего художника, когда очередной сеанс рисования? Думаю, вам, следует предупредить его, что вы планируете отлучиться на денёк в город.
   – А разве я еду в город? – удивилась Агата.
   – Да, и причём, срочно.
   Сообразив, она всё же усомнилась:
   – Но если ему нужен наш шкаф, зачем тогда он влез в дом Лисовых?
   – А кто сказал, что в дом Лисовых влез он? – улыбнулся Липочкин.
   – А кто? – последовал коллективный вопрос.

4

    Евгений Вуйцик явился в дом Георгия в ту же ночь, когда Агата уехала в город. На самом деле она пересела за деревней из такси в автомобиль  Георгия, оплатив таксисту порожний рейс, и вернулась домой уже знакомым путём.
    Евгений, проникший в дом бабы Саши  через южное окно, которое Агата «забыла» тщательно запереть, подумал, что всё оказалось даже проще, чем он ожидал.  Он был целиком поглощён исследованием поверхности и внутренностей шкафа в надежде нащупать подходящее отверстие для ключика, который заприметил ещё в первый визит к писательнице. Время от времени он подсвечивал мобильным телефоном, но, опасаясь  привлечь чьё-нибудь случайное внимание с улицы, в основном действовал на ощупь. Когда внезапно вспыхнул свет, и  Липочкин вежливо спросил: «Вам не темно?», Евгений был парализован. К тому же в доме одинокой,  уехавшей  дачницы (он убедился, что она вызвала такси), оказались вдруг сама Агата, а также знакомый историк и незнакомец спортивного вида.  Все они возникли из прихожей, словно мифологические ахейцы из чрева троянского коня*. Отпираться было бессмысленно.
   Приняв неизбежное, Евгений выдал  третью часть карты. Некоторым утешением ему послужила возможность убедиться в существовании тайника и в совместном созерцании трёх совмещённых частей.
  – Интересно, как вы собирались вывезти ценности?
  – Для начала я хотел их просто увидеть. 
  – А как попала к вам эта центральная часть?
  – На законных основаниях: я – наследник Ежи Войцика. У его брата Бернарда, монаха,  детей, разумеется, не было.
  – Наследник Ежи Войцика – допускаю! – великодушно признал Липочкин. – Но наследник чего? – вёл он уже не допрос, а научную дискуссию. – Разве имущество храма принадлежало вашему прапрапрапрадяде? Ему поручили его сохранить. Он сохранил, за что ему, конечно,  спасибо! Как и прабабке покойной бабы Саши. Как и мастеру Владиславу Тонету. Как и его славному шкафу. Но имущество должно быть возвращено храму,  – подытожил Липочкин.
   – Смеётесь? Храму?  Вот тем развалинам? – кивнул Евгений во тьму за окном.
   – Эти развалины ждёт скорое возрождение!
   Словом, это был триумф Липочкина.
   Учитывая, что Войцик ничего не успел откопать и присвоить, учитывая, что он добровольно выдал недостающую часть карты, а так же особое мнение Агаты, было решено спустить дело на тормозах и представить ситуацию, как добросовестное и продуктивное сотрудничество Евгения Войцика, гражданина Польши, с историческим музеем Княжино. Ему была возвращена свобода и даже даровано право присутствовать при изъятии клада, что оказалось делом не простым.
    Мишанина яма действительно служила началом того самого подземного хода, что возник сначала в воображении юного исследователя, а затем оказался изображённым на карте монастыря. Сам ход, как и полагал Витольд Павлович,  оказался недолгим и заканчивался сразу по ту сторону дороги – Верхней улицы. Именно там, в самом окончании тоннеля, на карте Евгения стояла единственная метка. Лезть в склеп под аспиду не понадобилось.
    Подумать только: два столетия по Верхней улице скакали на лошадях, тряслись в телегах, везли покойников на сельское кладбище. Тут громыхали бои, тут взрывались снаряды. Затем тут положили асфальт.  И никто не догадывался, что прямо под ногами – ход, ведущий к сокровенным реликвиям. Впрочем, отыскать начало хода из ямины оказалось не просто: он был заложен сплошной кирпичной кладкой около метра толщиной, и потребовалась современная техника, чтобы обнаружить то место в подвале, где ход начинался.
   Извлечённые предметы, как и монеты, строго соответствовали списку из тайника и оказались в состоянии, превзошедшем ожидания: дискос и потир, дарохранительница и Евангелие, икона «Символ веры», напрестольный крест и прочее. Очевидно, братья знали какой-то особый секрет хранения. Евгений, всё ещё подавленный постигшей его неудачей, ограничился фотографированием отысканных сокровищ и подошёл к Агате.
   – Коль уж так случилось, я бы хотел оставить на память о нашем знакомстве и обо всей этой истории хотя бы ваш портрет. Вы не станете возражать?
   – Если сделаете для меня копию, не стану, – улыбнулась Агата.
Разумеется, за работой археологической группы наблюдало всё Княжино. Подумать только: пусть не скоро, но  найденные ценности вернутся в храм, у которого теперь просто нет шансов, как не быть отреставрированным. Княжино станет важным туристическим центром. Ведь своей очереди ждёт ещё и монастырь кармелитов.
    Липочкин отхватил-таки свой осколок славы. Руководство подумывало о его переводе в город, в отдел розыска. Так лихо размотать запутанную историю падения лесов! И внести такую лепту в возвращение культурных ценностей. По меркам Княжино это был головокружительный скачок в карьере.
    – А кто ж всё-таки влез в дом Лисовых? – внёс в атмосферу расслабленности ноту сомнения Саксонов. – Если не Ричард Львиное Сердце и не художник, то кто?
    Липочкин лишь улыбнулся.

5

    Через пару месяцев Агата с Георгием приехали на несколько дней в Княжино. Стоял самый конец лета. Август медленно отступал перед торжеством сентября, обещая невероятной красоты пейзажи природы средней полосы. Евгения ожидала бы здесь настоящая «Княжинская осень». Но Евгений уехал.
    Машина притормозила у поворота перед сквером.
    Реставрационные работы шли полным ходом. Старик-костёл стоял в свежих лесах. В ожидании осенних дождей торопливо восстанавливалась  кровля. Глубокий шрам над аркообразным окном, более других пострадавшим от времени, тем самым, в котором  Агата увидела когда-то свет фонарика, был залечен, стена укреплена. Но до отделочных работ было ещё очень далеко. Между тем, внутри требовала восстановления ещё и уникальная роспись.
   Агата обернулась к Георгию:
   – А ведь это твоя заслуга.
   – Польщён, но ты преувеличиваешь.
   – Нет-нет! Если бы ты не предложил мне сменить обстановку, не было бы ни расследования Витольда Павловича, ни тайника, ни карты. Войцик не попал бы в твой дом и не стал бы рисовать старый шкаф,  а заодно и мой портрет, – скромно расставила Агата всё по ранжиру.
   – Главное, что твоя книга обещает стать бестселлером.
   – Перестань играться моей самооценкой,  – попросила Агата.
   – Это не игра. Просто тебе требуется немного допинга, – пошутил Георгий. –  И я – к твоим услугам. А если серьёзно: я в тебя верю.
   – Знаешь, пожалуй, я тебя разочарую, – молвила Агата. – Я, кажется,  снова пишу о любви. Второй Агаты Кристи из меня определённо не вышло.
Их взгляды надолго соприкоснулись. «Обливион» медленно вплывал в салон из динамиков. «Неужели ещё три месяца назад он был для меня просто подозрительным соседом?» – мелькнуло в голове романтической особы.
   – Что же. Тогда организуем литературные чтения твоих романтических повестей.      
Едва притормозили у дома, из своей калитки выглянул Мишаня и позвал:
   – Ма! Агата приехала!
   Гала обрушила на них ворох новостей.
   Виолетта приняла предложение Липочкина! Она не смогла отказать, когда он сделал ей самое необычное предложение: он отправил ей через местное отделение связи телеграмму.

    «Виолетта! Выходи за меня!»
 
   Как видно, уроки Агаты не прошли для Липочкина бесследно. Лариса же принимала теперь  телеграммы без удивления. Неловкость перед Леонидом за направление его расследования по ложному следу постепенно рассеялась. Отбивая его телеграмму, Лариса подумала, как была бы счастлива сама, получив такую.
   С тем большим наслаждением она принялась, наконец, за повести Агаты, обнаружив в них сюжеты, которые составляли идеальный мир её воображения. 
   Момент, когда Витольд Павлович сделал ей предложение, стал желанной компенсацией долгих лет ожидания. Счастье, пусть слегка и задержалось, улыбнулось и ей. Витольд Павлович не рискнул последовать примеру Липочкина: слать телеграмму с предложением руки и сердца зав. почтой через зав. почтой было чересчур эксцентрично даже для него, и он лишь поцеловал руку Ларисы.
    Мишаня окончательно заболел исторической наукой, и, как и мечтал,  сопроводил Витольда Павловича с Ларисой на осмотр кладбищенского склепа.
    Сердце зав. библиотекой было разбито. Утешением ей послужили экземпляры четырёх ранних изданий Агатиной прозы. Они пополнили библиотечный фонд, вызвав приток читателей, в том числе вечно занятых грядками местных джентри. Разговоры о «том самом доме», в котором нашли «карту сокровищ», и где жила «та самая писательница», вызвали живой интерес к её книгам. Так Агата поддержала не только почту страны, но и систему библиотек, а так же своё личное реноме.
    А в дом Лисовых, как и в храм, проникли Макс с Кириллом. Это было теперь  установлено дотошным Липочкиным доподлинно.  Не зря обещал Леха  Максу домостроевские методы воспитания.
   – А я поняла, зачем они шкаф двигали! – пошутила Агата. – Они искали клеймо Тонета!
   – И про него им бабка рассказала?! – Георгий убедился, что и в романтические головы приходят порой  фантастические идеи.
   На самом деле  бабка Дуня, пережившая всех сверстников,  смертельно скучала в доме внука и, нуждаясь в слушателях,  пичкала правнука самыми невероятными историями. Как знать,  может быть, реальность путалась в её вековом воображении с какой-нибудь другой столетней историей?
   Лисовы нашли консенсус с родственниками Галы. Злополучный дом был приобретён, наконец, Ричардом недорого вместе со шкафом времён советского мебельпрома. Как знать, может, и он хранит какую-либо тайну, подобно шкафу мастера Тонета? Просто для раскрытия этой тайны не прошло ещё пары столетий, и не отыскался тот самый ключик. Бывшие непримиримые оппоненты  были рады  избавиться от яблока раздора.
   А дом бабы Саши не продаётся.

15.04.2026
    
                Примечания
 
*«Я – Мария из Буэнос-Айреса» (испан.), танго Марии из танго-оперы аргентинского композитора Астора Пьяццоллы.
* «Каменный гость» — пьеса из цикла «Маленькие трагедии» А.С. Пушкина.
*Дистант –  сокращённое  от  «дистанционное обучение или работа».
* Роман Сомерсета Моэма «Театр».
* Джентри —  сословие нетитулованных мелкопоместных дворян в Англии XVI–XVIII веков, промежуточное между пэрами (высшей знатью) и йоменами (свободными крестьянами)
 *Гала (Gala) –  псевдоним, данный Елене Дьяковай, музе художника Сальвадора Дали её первым мужем, Полем Элюаром.
* «Жить в обществе и быть свободным от общества нельзя»  – цитата В.И.Ленина.
*Эпистолярий – совокупность писем, переписка (обычно знаменитого лица) или литературное произведение, написанное в форме писем, дневников и посланий.  *Субретка – игривая, находчивая служанка или подруга главной героини, которая часто помогает в любовных интригах.
* Матримониальные – связанные с браком.
*Виолетта – героиня оперы Верди «Травиата».
*Обливион  (от англ. oblivion — забвение, небытие) – инструментальное танго Астора Пьяццоллы.
* Ричард I Львиное Сердце — король Англии. Лидер Третьего крестового похода.
*Бандонеон—язычковый клавишно-пневматический музыкальный инструмент из семейства ручных гармоник, который стал символом и "голосом" аргентинского танго.
*Туше – метафора из фехтования (укол засчитан)
*Хапае (белорус.) – хватает.
* Шмат (белорус.) – много.
* «клёндзы-езуиты»  – ксёндз-иезуит –  католический священнослужитель, чаще всего польского, белорусского или украинского происхождения.
*Паведаміць (белорус.) – рассказать.
* Ведае (белорус.) – знает.
*Захавана (белорус.) – сохранено.
*  Заўжды (белорус.) – всегда, постоянно.
*Рыцари Круглого стола —  легендарная группа благородных воинов из британских сказаний, возглавляемая королем Артуром. Они собирались в Камелоте за столом круглой формы, символизирующим равенство между ними. Известны своими поисками Святого Грааля, защитой слабых и доблестными подвигами.
* /Я на правую руку надела Перчатку с левой руки/  – из стихотворения Анны Ахматовой «Песня последней встречи».
*Пацы – род дворян и вельмож Великого княжества Литовского середины XV— первой половины XIX века.
* Алтарная аспида – полукруглый выступ в восточной части христианского храма, внутри которой размещаются алтарь – важнейшая часть храма  и престол.
*Жанна Эбютерн – муза и любимая модель Модильяни, художница и его неофициальная жена, изображённая на более чем 25-ти картинах.
*Троянский конь – эпизод древнегреческой мифологии, согласно которому  ахейцы оставили под стенами Трои огромного деревянного коня с сидящими внутри ахейскими воинами под видом подарка. Троянцы втащили коня в город, а ахейцы, выйдя  ночью из его чрева, перебили стражу и открыли ворота для своих воинов.


                Оглавление:
          
Глава 1.  Незнакомец               
Глава 2.  Переселение               
Глава 3.  Происшествия               
Глава 4.  Подозрения               
Глава 5.  След               
Глава 6.  Крах и  рождение версий 
Глава 7.  Развязка