Караимские сказки. 8

===
     Из проекта Самоглядное Зеркало, Самогляд Родаруса. Энциклопедия сказок Русского мира. Сказки родственных народов. Здесь приведено 8 сказок и легенд караимов. На самом деле их больше, но по каким-то причинам они недоступны. Там, где они были, сайты не работаю, где они есть, переходы со страниц на страницы длятся часами.
============
     Караимы, это люди караимской религии, безотносительно к происхождению. Караимская религия не признаёт Талмуд и опирается только на Ветхий Завет. Это особая, исторически сложившаяся народность, окончательно сложившаяся в Крыму. Изначально они прибыли в составе сибирских этнических групп времён разного рода Каганатов. Особое же влияние на их генокультурное формирование начальном этапе их появление на Русской цивилизационной платформе оказали чувашские савиры, особый социокульт они сформировали в эпоху Хазарии, где получили первые иудейские религиозные навыки на основе Талмуда, а как народность они осознали себя в Крыму, где соединялись с другими караимами из Египта, из Византии, из Иерусалима, из Багдада, из Сирии, из Литвы.
     Социокульт караимов сложился как тюркоязычный. В России их не больше одной тысячи. Всего же по миру между пятью и четырьмя тысячами.
     Существует две основные концепции происхождения караимов. Одну, семитскую поддерживают еврейские общины, выводящие караимов как этнолингвистическую и этноконфессиональную группу евреев поддерживающих караизм, Ветхозаветный иудаизм. Эта версия происхождения караимов поддерживалась самими караимами до перехода в Крыма под власть Екатерины Второй.
     Другая версия, возникшая в среде русских историков в конце 19-го века, выводит караимов из тюрко-хазар, среди которых с начала 7-века по Рождеству Христову кочевали тюркоязычные группы кочевников, оседавшие на торговых путях между Китаем и Европой, перенимая у еврейских купцов основы еврейской письменности, а с ней и иудейскую религию. Поскольку эти иудо-караимы были отделены от иудейского общества, они читали иудейские смыслы в основном по Библии, то и восприняли авраамическую версию иудаизма на основе Ветхого Завета, который по многим положениям отличался от Талмуда и Торы.
    Разговаривали караимы на диалекте кыпчакской группы тюркских языков, в котором много гебраизмов, то есть заимствований из древнееврейского языка, поскольку именно этот язык был языком культа иудейского культа. Сейчас караимы почти полностью перешли на языки тех стран, где проживают. Все диалекты караимского языка, за исключением тракайского, практически исчезли.
     Письменность караимическая до 20-го века была построена на еврейском алфавите. В 20-м веке они освоили латиницу и кириллицу.
     Живут караимы замкнутыми общинами, в городах или крупных селениях с элементами городской инфраструктурой.
=============
     Караимский фольклор наиболее полно представлен устным народным творчеством крымских караимов, сочетающее тюркские кочевые корни с элементами библейской традиции. Фольклор включает сказки, предания, пословицы, песни, отражающие историю, мораль и быт народа, с преобладанием кыпчакских языковых мотивов. Основу составляют народная мудрость, сказки о героях и эпические сказания.
     Сказка караимов ритмична, есть рифмованные зачины и концовки. Это следы древних, ещё зауральских форм мифологического повествования.
     Один из начальных мотивов волшебных таких сказок, это герой отправляется на подвиги. По дороге он побеждает врагов, спасает животных, а когда оказывается в беде, то спасённые им животные помогают ему выбраться из неприятной ситуации. Домашние животные почти всегда представлены в положительных образах. Есть сказки о быте, где основой сюжета становятся семейные отношения, тяготы жизни бедных, несправедливость, ложь, предательство, глупость.
     Много сюжетов на тему женской верности мужу. С помощью своей женской мудрости сказочным женщинам удаётся избавиться от притязаний охальников. Есть сюжеты, насыщенные моральными поучениями, притчами, чаще всего в афористической форме.
     Часто в сюжетах сказок встречаются волшебные персонажи, которые помогают и словом и делом простым людям.
     В сказках караимов есть эпические мифологические и легендарные мелодии. О крепостях, о караимских Князьях, о небесных каменных дождях на головы врагов, о мудрецах, которые помогали с помощью хитрости избавиться от назойливых степняков.
     Не менее половины сказочных сюжетов караимы позаимствовали тех народов, с которыми они взаимодействовали во времена своих странствий с Востока на Запад и обратно. В сказочном караимском фольклоре чётко заметны следы тюркской изустной культуры. Многие сюжеты идут из дохазарского их кочевания по Сибири. Много алтайских сюжетов, к примеру о герое о звере Бутахаморе, стоявшем на льду, о солнце, растопившем лед, о туче, закрывшей солнце. Есть сказки с хазарскими царями и князьями. Караимы считают, что в их сказках сохранены завет предков потомкам. Ими и сейчас руководствуются караимские семьи и общины.
     Очень много импровизаций. Собственная письменность у караимов появилась только в начале 20-го века. До этого весь фольклор и сказки тоже шли изустно, что предполагало возможность импровизировать. В сказках часто попадаются поэтические форма в виде заговоров, припевок.
     Караимы этнически составлены были из представителей разных народов, соответственно в караимских сказках множество сюжетов караев, крымских татар, киргизов, казахов, карачаевцев, балкарцев, кабардинцев, поляков, литвян, русов, тюрок.
     Караимы в своих мифических, легендарных и сказочных сюжетах сохраняют события эпохи тюркских, хазарских, половецких каганатов. Специалисты, изучая сказочный фольклор караимов, смогли сделать несколько исторических открытий.
==================
Ага тумпа
Аланкасар
Алим — крымский разбойник
Ач-кёз
Бешик-тав — гора колыбель
Вениамин Ага
Гулюш-тота
Завещание
Как человек был спасен виноградной лозой
Княжья милость
Конь князя Витаутаса
Къанлы дере
Молитва Гахама
Набег Гонты
Применил постановление Корана
Проклятье
Пчелы-спасительницы
Разгоаор с Шайтаном
Таш йавгъан йол
Хаджи Сарата
Ходжа Насреддин и воры
Ходжа Синани
Эзра га-Рофэ
==============
------
Бешик-Тав.
…
     Издревле караимы поддерживали духовную связь со священным городом Иерусалимом. И поныне в своих молитвах они произносят: «Если забуду тебя, о Иерусалим, пусть отсохнет десница моя!»
     Однако долгое время караимы не могли увидеть святую землю. Хазарское царство пало — и банды разбойников хозяйничали в Крыму. Пираты грабили и сжигали на Черном море корабли. А кровавые набеги аравийских бедуинов делали дороги к священному городу непроходимыми.
     До XI века никто в Крыму не решался пуститься в многотрудный и рискованный путь. Первым отважился стать паломником старый князь Муса из Кырк-Ера. Душа его долго стремилась к священным местам, и он решился. И вот опасное путешествие позади. Князь Муса осуществил свою заветную мечту. За это благочестивое деяние его удостоили званием Хаджи-Муса.
     Посетил князь развалины Иерусалима. Оросил слезами гробницу патриархов. Излил наболевшую душу у алтаря кенаса, которую возвел Аман Га-Наси. Помолился в святых местах за свой крымский народ. И, удовлетворив стремление всей жизни, собрался в обратный путь.
     Иерусалимский газзан перед расставанием посетил благородного паломника. С удивлением он увидел в вещах почтенного Хаджи-Мусы колыбель, выточенную из ливанского кедра, и невольно подумал: «Охота князю везти в такую даль детскую колыбель!» Хаджи-Муса догадался о мыслях своего гостя и смиренно произнес: «везу подарок внуку, дабы он стал славен, как ливанский кедр!»
     Тронутый до глубины души благочестивыми словами, газзан вдохновенно поднял глаза к небу и пожелал, чтобы в этой колыбели вырос Спаситель Мира, пришествие которого принесет на землю счастье и благость.
     Но не суждено было старому князю привезти внуку свой дар. В 1002 году Муса умер в дороге, в Дамиете, близ Александрии, куда направлялся навестить караимов Египта.
     Колыбель из священного Иерусалима доставили в Кырк-Ер вдова и зятья, сопровождавшие князя в его хождении в святую землю. Этот дар Хаджи-Мусы они передали его единственному сыну Якову, который правил княжеством в отсутствие отца. А Яков — своему сыну, внуку досточтимого Хаджи-Мусы, родившемуся во время паломничества деда.
     С тех пор колыбель стала переходить от поколения к поколению как родовое благословение первого паломника-караима.
     Потомки князя Хаджи-Мусы были всегда почитаемы жителями Кырк-Ера. Один из них, Изхак, за мудрость получил звание «Утолителя жаждующих». Сын его, Овадья, благочестивыми делами достойно подтвердил это звание.
     Прославился и князь Ильягу, внук Изхака, потомок досточтимого Хаджи-Мусы. Во главе защитников Кырк-Ера он храбро сражался с генуэзцами, окружившими крепость, и погиб в день субботний смертью героя, отгоняя врагов от стен родного города. Было это в 1261 году. На его надгробном камне караи выбили надпись: «Крепкою стеною был он своему народу внутри крепости и вне ее».
     Имя Ильягу, князя Кырк-Ера, караимы сохранили в своей памяти. Оно окружено легендарным ореолом. Народ и поныне верит, что необычайную храбрость, мудрость и силу Ильягу получил от заветной колыбели Хаджи-Мусы, в которой вырос. А колыбель в ночь гибели князя была вознесена божественной силой на соседнюю гору и исчезла в ее недрах.
     С тех пор двугорбая гора, хранительница княжеской колыбели, стала называться Бешик-Тав (Гора Колыбель). «Как Масличная гора в окрестностях Иерусалима раскроется и выдаст Ковчег Завета, укрытый в ней пророком Иеремией, так и Бешик-Тав разверзнет в свое время недра, а колыбель Хаджи-Мусы высоко вознесется и опустится в дом, где впервые раздастся голос новорожденного Спасителя Мира» — так гласит народная караимская легенда.
================
------
Пчёлы – Спасительницы.
…
     В древние времена толпы варваров часто приходили в Джуфт-Кале. Они осаждали город, воевали с его жителями и уводили их скот. Однажды они подошли к верхним воротам — Биюк-капу, с намерением разбить их и войти в город для разбоя и грабежа. Хотя жители города и сражались с ними, но не могли их прогнать от себя, так как те были многочисленнее и сильнее.
     Увидев это, главы общины собрались для совета о том, что делать им для спасения жизни и имущества. Многие советовали умилостивить начальников вражеских отрядов серебром, думая, что, получив откуп, неприятели успокоятся и пойдут своей дорогой.
     Уже они было решили послать к врагам людей с откупом в руках… Но между караимами был один старик, человек умный и находчивый. Он поднялся со своего места и сказал:
     - Послушайте меня, братья мои, единоплеменники, и да услышит вас Бог! Давайте придумаем какую-нибудь хитрость, может быть, нам и удастся прогнать от себя неприятелей. Если мы не победим их силою и войском, то мы победим их советом и знанием. Возложим же свои надежды на Боги, ибо Он-то и дает победу.
     “Конь приготовлен ко дню сражения, но Богу принадлежит победа“, — сказал Соломон, мудрейший из людей. И еще он сказал: “С хитростью веди войну“. Поэтому мой совет: не выходить для сражения с неприятелем из города, но и не сидеть, сложа руки и терять время.
     Чтобы неприятели не разрушали городских стен и ворот, хотя наши ворота очень крепки и оббиты железом, и чтобы не погибли и не пали от их руки, убитые мечом или взятые в плен. Если мы, по вашему совету, пошлем к ним мирных послов с серебром и золотом, то навлечем на себя еще большую беду, так как они наложат на нас стократный выкуп и не оставят у нас никаких жизненных припасов, думая, что у нас много серебра и золота.
     Если даже мы дадим им сколько они захотят, мы все-таки не избавимся от них вполне: через некоторое время они опять соберутся и пойдут на нас, чтобы опять взять у нас откуп, и станем их данниками. Вот мой совет вам: есть у меня во дворе много пчелиных ульев; теперь лето, и пчелы сильны.
     Возьмем мы ночью десять ульев, принесем их потихоньку на стены и ворота и утром, когда враги пойдут, чтобы сражаться с нами и разрушить стены, мы бросим на них со стен и ворот эти улья. И вы увидите, братья, как пчелы будут сражаться за нас и прогонят их от нашего города.
     Эти слова понравились всем, и они сказали:
     - Твой совет лучше советов всех наших глав и советников. Давай, исполним его, ибо для Бога не существует препятствий спасти великим или малым.
     В ту же ночь они приготовили все на определенных местах и утром, когда враги с оружием в руках пошли к воротам города, согласно совету старика, бросили на них пчелиные улья. Пчелы с яростью начали жалить их своими жалами. Враги увидели, что им не устоять перед ними, обратились в бегство, а пчелы неотвязно преследовали их всю дорогу. Таким образом, наступило облегчение.
     Народ прославлял и благодарил Бога, внушившего старику, такую мудрую мысль, а последнего почтили и возвысили, назначив его начальником и судьею над собой до дня его смерти.
     Как гуси спасли Рим, так пчелы спасли Джуфт-Кале. Все это от Бога, ибо велик Его стан, силен, исполняющий Его слово.
=======================
------
Молитва Гахана
…
     Было это в стародавние времена, еще до прихода потомков Чингис-Хана на наш полуостров. Тогда славился в Крыму хазарский хан Ратмир. Он был мудр, щедр и справедлив. И ни до, и ни после не было в том равных ему. Будь у скупости ветви и повернись славночтимый Ратмир к ним лицом — они покрылись бы плодами. Обратись Черное море в чернила, а бескрайние южные степи в бумагу — не описать добрых дел благословенного повелителя полуострова.
     Это он велел запечатать родник Шайтан-Чокрак, бивший около Кок-Тобели. И до сего времени этот ключ так зовется. Вода этого источника — коварная вода. Она помрачает разум человека: глаза того, кто ее пригубит, видят только угодное Шайтану, уши слышат только одни дьявольские нашептывания, руки перестают творить добрые дела, язык начинает болтать и вертеться, как шапка на голове неверного. Но самое страшное — испившие эту воду теряют разум и забывают прошлое, как бы оно ни было им дорого.
     На двадцать пятый год царствования хана Ратмира подул иссушающий ветер. Дул он из степей, не имеющих предела. Дул он изо дня в день, из месяца в месяц, из года в год. И наступила в Крыму небывалая засуха.
     Сначала осыпался бесплодный розовый цвет миндаля и персика, белый — вишен и черешен, бело-розовый — яблонь и груш. Потом зачахли в серой и знойной пыли молодые и сочные побеги винограда. Пересохли крымские реки: умолк веселый Салгир, исчезла мрачная Альма, обнажила свое каменистое дно шумная Кача, покрылось коркой сухое русло мутной Карасу.
     И напрасно форель искала убежища в глубоких ключах крымских гор. Скоро иссякли и они. Погибли посевы и травы. Отощали курдюки у овец, свисли горбы у верблюдов. Стали болеть люди и скот, мучительно страдая от голода и жажды.
     Начальник конницы хана Ратмира и его советники предложили распечатать Шайтан-Чокрак и позволить подданным утолить жажду из этого источника.
     Ратмир колебался: как управлять людьми, которые лишатся разума?
     В то время в столице ханства Солхат жил мудрый старец — ученый караим Гахан Шемуэль. На вечном пергаменте записывал он изо дня в день все великие дела достославного Ратмира. И хан обратился к нему за советом.
     Патриарх горячо советовал не открывать опасного ключа и положиться на милость Господню.
     — Подумай, лучезарный повелитель, — сказал он, — во что обратятся твои подданные: влага этого источника лишит их рассудка. Не надо отчаиваться. Господь страшен в своем гневе и безграничен в своей милости. Нужно смиренно принять кару Божью и достойно вынести все испытания, посланные Всевышним. Иову было хуже. Но распечатать источник Шайтан-Чокрак нельзя, ибо что на свете может быть ужаснее людей, переставших быть людьми? Будем поддерживать жизнь небесной росой.
     — Ему, тощему старцу, легко спасаться росой, а как быть нам, молодым и крепким, — возражали измученные подданные хана Ратмира.
     Однако хан послушался совета патриарха и не отворил рокового ключа. Но когда бедствие достигло крайних пределов, и исстрадавшиеся подданные возопили к своему повелителю, хан Ратмир велел снять печати с Шайтан-Чокрака. Весело журча, побежала к Кок-Тобели дьявольская соблазнительная струя. Все — и мал, и стар — бросились утолять жажду влагой ядовитого ключа, лишающего человека разума. Удержался лишь почтенный Гахан.
     Он ушел из столицы на ближайшую гору Агармыш. Собрал каменья, разбросанные по ее склонам, и сложил в аккуратную груду. Горячий ветер, проникая в нее, оставлял на холодной поверхности камней капли влаги, которые собирались в скудный ручеек. Он-то и утолял жажду старца.
     И смотрел со своей высоты мудрый карай на то, что творилось в городе. Иногда он спускался в одичавшую столицу, бродил по ее скорбным улицам, заглядывал в разграбленные дома горожан, а возвратившись, заносил все увиденное на листы вечного пергамента.
     С тех пор прошло много веков. Время и люди разметали пергамент. Большая часть драгоценных записей мудреца пропала. Старики рассказывают, что сохранилось всего несколько листков, да и то не в Крыму, а далеко за его пределами. Но память старых людей сберегла кое-что из записей Гахана Шемуэля о тех трагических годах. И вот эти воспоминания.
     В первый год бедствия, постигшего Крым, патриарх писал; «И стали мы как дуб, у которого увяли листья, и как сад, в котором нет воды. Остался я одинок, как Иона во чреве кита; я грустен, как праотец Яков, страдаю, как Иов, и горюю, как Адам, лишившийся рая.
     Овдовели мои надежды. Да отвратит Вседержитель — пусть будет благословенно имя Его — свой гнев и да не увидят больше глаза мои того, что я вижу, и да не услышат уши мои никогда того, что я слышу.
     В тот самый день — день гнева Божьего, день ужаса и опустошения, день гибели и скорби — как отведали подданные хана Ратмира ядовитой влаги Шайтан-Чокрака, все пошло у нас в угоду дьяволу.
     Старейшины государства, убеленные сединой, умудренные жизнью, лишились дара слова и стали немы, тогда как сами камни вопияли к ним. Вместо них без удержу заговорили молодые, которые на всех площадях похвалялись своим наимудрейшим разумом.
     Все они стали говорить без устали. Не хватало слов — из двух, трех, четырех делали новые. И полетели искалеченные слова по всему полуострову. И как хлопья крымской зимой ложатся на землю, образуя грязь и лужи, так скверной оседали исковерканные слова в душах людей».
     Во второй год бедствия мудрый карай записал:
     «И пришла кара Божья. И расхищено все, что было в душах и в жилищах и что собирали отцы до сего дня.
     Все сановники хана Ратмира стали поденщиками, все поденщики сделались сановниками. И люди, которых Господь благословил достатком, стали босяками, а босяки уродуют себе ноги, стараясь надеть на одну ногу два сапога».
     И еще через год патриарх записал:
     «И стали все равны и все голодны. Сегодня видел начальника столицы, который, встретив похороны погибших от голода и болезней, кричал: «Пошли, Боже, хорошую жатву!», и толпа, темная, безумная, вторила ему: «Пошли, Боже, хорошую жатву?»
     Да будет проклята зловредная вода, отобравшая у людей не только разум, но и совесть».
     А еще через год записано Гаханом:
     «Не стало благочестивых и прямодушных. Все ловят друг друга в сети, устраивая засаду. Все подозревают всех. Ограбившие страшно боятся ограбленных, а бесстыдная и наглая трусость проливает, как это всегда бывает, потоки безвинной крови. Много мук приняли на себя подданные хана Ратмира из-за подлой, трусливой, злобной подозрительности».
     «Не плачьте об умерших — записал патриарх стих из Пророка — не сетуйте о них, но горько плачьте об отходящих, ибо они уже не возвратятся сюда и не увидят земли своей».
     Из записей следующего года сохранился отрывок:
     «...собрались новые сановники на совет и решили послать воду Шайтан-Чокрака во все концы света.
     На севере не стали даже пробовать ужасной влаги и разбили сосуды.
     — Мы слишком любим свою родину, чтобы погубить ее, как вы это сделали.
     На юге сказали:
     — Помогите справиться с нашими врагами, а потом посмотрим. И когда же сообща победили недругов, заявили: «На что нам ваша чертова вода, когда у нас есть своя, Божья?»
     На западе сказали:
     — Одной воды нам мало, привезите все, что вы награбили, и отдайте все, что у вас осталось, а там будет видно.
     Только на востоке, среди темных и слепых людей, некоторые согласились попробовать соблазнительной влаги, но и там, когда никто не видел, нередко выливали воду Шайтан-Чокрака во всепоглощающий песок.
     В шестой год бедствия рукой мудреца записано:
     «...Велика твоя радость, Вседержитель, но и страшен гнев твой. Появились люди кровожадные, как волки, хитрые как лисицы, тупые, как бараны, и лукавые, как змеи. Правят страной люди, у которых ум короток, как обрубленный хвост верблюда, и которые, как попугаи, повторяют непонятные слова.
     Все разграблено, все расхищено. Когда уже нечего было красть, стали похищать непохищаемое — названия и имена. Скалу Орлов назвали Звериной скалой, словно люди забудут, что там гнездились и будут гнездиться гордые птицы».
     Семь мучительных лет дул иссушающий северо-восточный ветер. Дул он до тех пор, пока Гахан не составил особой молитвы и не обратил ее ко Всевышнему. Господь услышал эти умиротворяющие слова.
     Предание гласит, что после молитвы Патриарха, прилетел долгожданный западный ветер и принес спасительный дождь. Открылись источники. Бурно понесли свои воды веселый Салгир, мрачная Альма, шумная Кача, мутная Карасу. Очнулись подданные хана Ратмира и в ужасе увидели, что они сделали со своей родиной.
     Свою чудодейственную молитву Гахан записал на пергаменте, но и этот листок утерян, исчез в реке времени, сохранилось только начало: «Все в воле Божьей. Он умудряет, и Он лишает рассудка. Он просветляет, и Он затемняет. Благословен Повелевающий Вселенной».
     Много разных народов приходило в Крым и проходило через него. Много мудрецов и ученых всего мира искали утерянные записи Гахана, особенно пергамент с благостной молитвой, с молитвой о том, как избавить людей от помешательства, как вернуть им разум. Но до сих пор ничего не найдено.
     Кто и когда найдет этот пергамент, знает один Всевышний, а пути его неисповедимы. Народы проходят. — Он один бессмертен.
=================
------
Челебии
…
     Род караимских челебиев первоначально является на службе персидского шаха, в XVIII столетии; но какого именно шаха, предание не именует, и род этих челебиев ведет свое происхождение от Моше-Синана, который пожалован был этим званием за какие-то особенные заслуги.
     Шах так любил Моше-Синана, что без его совета не предпринимал ни одного важного дела. Любовь шаха к Синану не могла не возбудить к нему зависти в прочих придворных, которые употребили все средства, чтобы избавиться от ненавистного для них временщика, чуждавшегося разных козней.
     Их усилия не остались бесплодными: Моше-Синан был оклеветан и удален от двора. Это заставило его собрать своих единоверцев и переселиться в Крым, где находилась уже часть Караимов. Тут Моше-Синан умер, и звание челебия перешло к его старшему сыну Исааку, успевшему обратить на себя внимание, кажется, Менгли-Гирея-хана.
     Впоследствии Исаак Синан является любимцем хана, утвердившего за ним титул челебия особым ярлыком. Следующий забавный случай приобрел ему особенную любовь хана. Один из приближенных к хану запретил своей жене переходить через ручей, протекавший перед его домом.
     Жена вздумала ослушаться и перешла через ручей. В порыве гнева он сказал ей: «Учь таллах бом-ол!» (т.е. ты трижды разведена). Опомнившись, он не мог не сокрушаться о том, что сказал такие важные слова, не имея ни малейшего намерения развестись с женою, которую сильно любил; но что делать? Развод был неизбежен. За всем тем он не отпускал жены, со своей стороны тоже не желавшей развода; но родные последней, принадлежавшие к фамилии знатных мурз, пожаловались на неосторожного мужа, будто бы с умыслом сказавшего «учь таллах», высокостепенному Дивану.
     Последний, как и должно было ожидать, определил, что развод кончен, роковое «учь таллах» произнесено, и дела нельзя ничем поправить. О подобных решениях прежде, чем приводимы были они в исполнение, докладывали хану. Мегли-Гирей, любя придворного, которого касалось это дело, не совсем был доволен решением Дивана и обратился с вопросом к Исааку Синану, случившемуся в то время у хана, когда Диван Эффенди докладывал дело о разводе: как он думает, правильно ли решил Диван?
     - Повелитель правоверных, - отвечал Исаак-челеби, - как та вода, которую запрещал муж переходить жене, протекла в минуту самого приказания, и жена перешла уже другую струю, вновь набежавшую, то и «учь таллах» не может иметь последствием своим развод.
     Конечно, это было сказано в угодность хану; но такой ответ ему очень понравился, и брак не был расторгнут.
====================
------
Аги
…
Надо знать вам, дети, - так обыкновенно говаривала девяностолетняя, но совершенно бодрая Гюлюш, - что жена Аги, к которому хан питал особенное расположение, т.е. я, нередко получала от повелителя Татар разные подарки, по большей части заключавшиеся в невольницах. Последние были выбираемы из молодых пленниц.
     В один прекрасный зимний вечер, когда отдаленные горы, покрытые снегом, горели ослепительным блеском, посеребряемые лучами заходящего солнца, сидела я у высокого окна, выходившего на Иосафатову Долину, и ожидала возвращения мужа, по обыкновению день проводившего в Хан-Серае, а на ночь возвращавшегося домой. Шомоил-Ага должен был явиться ко мне в этот вечер с ханским подарком, о котором я была предупреждена.
     Ожидая в этот раз мужа с каким-то особенным нетерпением, я не чувствовала радости при мысли о ханском подарке; напротив того, какая-то непонятная грусть стеснила грудь мою; слезы беспрестанно навертывались на глаза; но я не могла заплакать.
     Наконец, Шомоил-Ага показался. Он ехал верхом впереди арбы, везомой парою волов. На арбе сидели четыре женщины, с ног до головы окутанные чадрой. За арбою следовало четверо верховых, это были простые работники, ничем не вооруженные. Вот все они приблизились к Иосафатовой Долине и уже готовы были подняться на гору и въехать в Чуфут-Кале – как вдруг раздается выстрел, и муж мой свалился с лошади… Я упала на руки бывших подле меня женщин, и что было потом – не помню».
     Убийца недолго, впрочем, занимал должность директора Дараб-Хане. Его преступление было слишком явно, и хан лишил его своей милости, предоставив место директора сыну Шомоил-Аги, Беньямин-Аге, служившему и при последнем хане, Шагин-Герае, и бывшему свидетелем присоединения Крыма к России.
==============
------
Алтын-апа
…
     Алтын-апа, старая матушка,
     Ранили Бабакая. Рана от стрелы не заживет,
     А если заживет – здоров не будет.
     Чего же ты плачешь, старая матушка?
     Разве оживет Бабакай?
     Не говори: умер сын,
     Ведь мы есть, душа-матушка.
     Перевернулось и полилось,
     И враги ошпарились,
     Взбесились пчелы,
     И враги рассеялись.
=====================
------
Кырк-Ер
…
     В начале XI века в пределы Крыма вторглись дикие кочевники команы, стали совершать набеги на Кырк-Ерское укрепление, убивать в его окрестностях жителей и уводить пасущиеся в горах стада. Видя безвыходное положение, Кырк-Ерский князь Юсуф, из рода Хаджи Мусалы — первых караимских князей, кликнул боевой клич, и на защиту княжества в крепость явились все боеспособные люди.
     Вскоре команы несметной толпой вновь появились под стенами крепости и осадили ее. Ночью князь Юсуф приказал открыть Кырк-Ерские ворота и неожиданно обрушился на дремавших врагов. Много кочевников пало под ударами княжеских воинов, но еще больше сброшено было с отвесной скалы в пропасть. Команы не выдержали удара, дрогнули и в паническом страхе обратились в бегство.
     Но и в отступлении враги не нашли спасения. Едва они достигли долины, находящейся у подножья скалы, как сверкнула молния, раздался оглушительный раскат грома, и бесчисленное количество огромных камней обрушилось на убегающих грабителей. Под ударами каменного града команы густо усеяли своими телами поле сражения, и лишь немногим из них удалось избежать кары небесной. Кочевники долго не могли опомниться от ужаса, который навел на них град камней, разбежались во все стороны и навсегда оставили в покое пределы Кырк-Ерского княжества.
     С тех пор дорога, ведущая от Кырк-Ера, вблизи мусульманской святыни “Гази-Мансур” стала называться “Таш йавгъан йол”- Дорога каменного дождя. И по сей день она густо усеяна камнями, свалившимися с облаков на команов.
     ==================
------
Джувурук
…
     В оживленном городском квартале жили голуби. Из века в век они следовали нехитрым птичьим законам, завещанным предками. Клевали зерно и корм, ютились поближе к человеку, собирались стайками и ворковали дневные песни. Да еще вили гнезда, высиживали там птенчиков, а, когда обрастут они перышками, выбрасывали вон из гнезда: хватит клюв держать открытым, пора жить, как твои родители, деды и прадеды жили.
     И так – по кругу. Ничего не менялось в голубиной жизни, пока однажды не вылупился под крышей одного караимского дворика голубенок Джувурук.
     Рос голубенок живым, веселым и весьма смышленым. Не по годам рано усвоил все голубиные законы, быстро научился находить самые хитрые тайники с едой, и всегда, наевшись до отвала, издавал горластое курлыканье, подзывая своих туповатых собратьев, чтобы и те тоже наелись: именно так велят поступать птичьи нравы.
     Но чем чаще Джувурук находил припрятанные человеком запасы, тем больше вникал он и в жизнь самих людей. Приходилось учить их речь, чтобы догадываться, куда сегодня перепрячет мельник пшеницу, где спрятал хлеб пекарь. Джувурук прятался под окнами домов, подслушивая человеческие разговоры, или даже спокойно прогуливался во дворе, словно бы по своим голубиным делам, и никто не обращал внимания на то, как он все слушает и все узнает.
     Конечно, голуби Джувурука за это любили, ценили, уважали. Только старики, да и те лишь самые проницательные, мудро качали сивыми головами: ох, не доведет до добра Джувурука эта страсть к людским разговорам. У людей своя жизнь, у нас своя. Незачем много знать о людях, их нравах и законах – так ведь и собственную жизнь позабыть можно.
     Однажды Джувурук решился на то, о чем уже думал долгие месяцы. Найдя хороший склад с зерном, он не стал ни клевать его, ни созывать сородичей. А молча и терпеливо, зернышко по зернышку, перенес целую гору зерна в яму за городом, да присыпал сам землей, да прикрыл веточками. И стал ждать.
     Ждать пришлось недолго: вскоре наступил голод, а он уже давно надвигался, и голубенку было известно это из разговоров старых людей. Кинулся хозяин пшена в свою кладовую, да так и обомлел: нет ни зернышка.
     Здесь и появился Джувурук, который к тому времени уже вполне сносно умел разговаривать по-человечески, не хуже скворца или попугая. Спрятавшись над головой несчастного караима, он проворковал замогильным голосом:
     - Велико твое горе, смертный. Но я знаю, чем тебе помочь. Слушай меня, и найдешь столько зерна, что разбогатеешь в это голодное время.
     Джувурук отлично знал, что его собеседник – а это был швец – верит в высшие силы, и послушает голоса сверху. Оттого человек и сделал все, что велел ему голубь, и даже голову не поднял. Да если и поднял бы, не увидал бы там никого, кроме маленького голубя. И вот в следующую ночь принес швец полный мужской костюм, от ботинок до шапки, и сложил его, где велено. И тотчас услышал с неба голос, подробно и правдиво объяснивший, как и где надо откопать целую яму зерна…
     Между тем Джувурук дождался, пока стихли шаги швеца, и радостно принялся за работу. Уже к утру весь костюм был набит тряпками, сухожилиями, костями, да так, что внешне походил на настоящего человека. Еще несколько дней протягивал голубенок ниточки ко всем членам своего чучела, и осваивал, как их дергать, чтобы двигаться в точности, как это делают люди.
     И вот Джувурук залетел под шапку своего нового тела, всунул ноги и крылья в сплетения узлов и веревок, и сделал свой первый шаг, потом два, и уверенно зашагал по дороге, в сторону города. Там он назвался своим родовым именем – Горгеджин, и попросился переночевать в ближайшем трактире.
     Трактир тот звался «Вдали от жен», и имел дурную славу. Кто только не скрывался там! И не только мужчины, увлеченные женской красотой. Не только чужие дочери и беспутные девки, польстившиеся на приключения. Но и самые настоящие разбойники, воры, казнокрады, и множество всякого хитрого люда. За ночь Джувурук, прокравшись в комнаты каждого и них, без труда подслушал все их секреты. И к утру не только щедро расплатился с хозяином, но и вышел из трактира, позвякивая мешочком золотых, серебряных и медных монет, да еще и прихватив с собой половину тайн пробуждающегося города.
     Зажил Горгеджин припеваючи. Скоро открыл свою лавку, в которой с успехом торговал товарами, гонял нерадивых слуг, удивительным образом доставал все по дешевке и продавал по достойной цене. Деньги и богатство так и валили к Горгеджину. Ел он мало, на одежду и роскошную жизнь почти не тратился, в вине счастья не искал. Днем и ночью занимался только делами, и весьма в них преуспел. Не прошло и года, как Горгеджин стал самым богатым купцом. Не прошло и двух, как он возглавил торговцев своего квартала, стал подчинять своему влиянию людей. А на третий год за него стали прочить самых лучших невест старого города.
     К свадьбе Горгеджин подошел так же с умом, как и ко всему остальному. Он не понимал и не мог понять, что такое красота по человеческим меркам. Но невесту подбирал себе, озираясь на мнения людей, и потому выбрал не кого-нибудь, а самую главную красавицу. Вскоре сваты уже обивали пороги родителей караимской красавицы Зейтын. Родители думали недолго: жених казался им немного уродлив, слухи про него ходили всякие, но с его богатством и влиянием было спорить трудно.
     В брачную ночь красавица Зейтын долго плакала, ожидая своего супруга. Он ей решительно не нравился, хотя и был всю свадьбу щедр, любезен и обходителен. И вот двери спальни открылись, и к ней шагнул Горгеджин. Не снимая шапки, он присел на краешек ее кровати, взял в руки ее нежную ладонь и сказал:
     - О, сладчайшая красавица Зейтын. Прежде, чем приступим мы к обязанностям мужа и жены, я должен открыть тебе свою самую сокровенную тайну. Поклянись же, пока ты еще чиста и богобоязненна, что никому не расскажешь услышанного, и унесешь это с собой в могилу.
     Зейтын поклялась, ведь терять ей было нечего. И тогда Горгеджин поведал ей о том, что он никакой не человек, а простой голубь из подворотни. И что взял ее за себя, только лишь чтобы упрочить свою власть над горожанами, добиться еще больше чести и уважения.
     Радостно слушала его Зейтын, и с каждым его словом слезы высыхали на ее румяных щеках, а глаза разгорелись даже во тьме потушенных лампад.
     - О великий Горгеджин! – воскликнула она и впервые щедро, без притворства, обняла и расцеловала его в лицо, которое прежде находила противным и даже ужасным. – Нет вестей лучше, чем те, что я услыхала этой ночью! Я клянусь, что на людях буду показывать всяческую любовь жены к тебе, и помогать всем телом и душой твоему могуществу и славе. Но и ты, великий Горгеджин, должен прощать мне маленькие слабости моего глупого сердца.
     С юности я влюблена в одного юношу и мечтала родить ему много детей. Мы с тобой не сможем иметь настоящих человеческих сыновей и дочерей: я не умею нести яйца, а ты не можешь зачинать никого, кроме себе подобных птенцов. Так позволь же мне время от времени проводить ночи с тем прекрасным юношей, с которым у нас одно общее сердце, и приносить тебе раз в году детей – прекрасных, как эта ночь, и мудрых, как твое славное племя.
     На том и порешили, вновь обнялись, облобызались и поклялись быть во всем друг другу помощниками и верными союзниками. Слава и влияние Горгеджина росли день ото дня. Слухи о странностях богача прошли, как только на свет появилась, спустя положенный срок, его первая пара детей – мальчик и девочка, юные Горгеджинчики. Род, с которым была родственна Зейтын, не мог нарадоваться на такое положение дел, и с того дня перешел на сторону Горгеджина, источая ему благоволение и желая процветания.
     Вскоре власть и влияние молодого купца распространились далеко за пределы старого города. Уже по всей стране работали его торговые лавки, появились и мастерские, в которых на товары ставилось клеймо нового славного рода Горгеджинов: скрещенные перо и птичья лапа, а между ними золотая монета и пшеничное зернышко.
Когда в руках у Горгеджина оказалась почти вся власть в торговых городах, начал он вводить и новые законы. Они ничего не нарушали в старых людских обычаях, лишь прибавляли новое. Отныне под страхом сурового наказания запрещалось преследовать и обижать голубей, и всякую птицу, что живет на свободе рядом с человеком.
     Летом излишки и отбракованные остатки зерна, хлеба, семян собирались в большой амбар, а с наступлением холодов люди должны были мастерить кормушки, рассыпать птичью еду и под деревьями, и прямо на снегу перед своими воротами. Никто на эти обычаи не роптал, все списывали на благородный нрав и некоторое чудачество великого Горгеджина. Даже сейчас многие люди соблюдают эти законы, хоть и забыли, кто был их основателем.
Горгеджин и Зейтын жили долго и счастливо.
     Они купались в богатстве и любви близких, заботились о бедных и чтили состоятельных граждан, помогали людям в несчастье, а в счастье те и сами спешили к ним во двор, чтобы первыми выразить признательность за некогда принесенные услуги. Счастье обоих было так велико, что иногда они забывали, что принадлежат к разным породам: после долгих лет жизни у них стали рождаться не только человеческие дети, но и самые настоящие птенчики, которых Горгеджин прятал от людей, пока не выучивал жить, подобно людям.
     Во время частых поездок по другим городам Горгеджин заимел немало любовниц, которые нарожали ему странных полуптиц-полулюдей, ибо к тому времени Горгеджин научился и этому. И теперь еще, присмотревшись к иному своему соотечественнику, вы можете заметить в чертах его лица, в поведении и голосе нечто птичье – скорее всего, это один из потомков Горгеджина, хотя и не догадывается об этом.
     Однажды в городе был большой праздник: старший сын Горгеджина женился на лучшей красавице, а старшая дочь Горгеджина в тот же день выходила замуж за знатного юношу. Гулял не только весь город, но и полстраны. Пир был таким, что не было в те дни ни голодного, ни трезвого. Конечно же, и голуби слетелись на такую поживу.
     И вот, подняв голову, вдруг увидал Горгеджин на самой верхушке высокого дерева, прямо над собой, прекрасную белую голубицу – юную, скромную, сероокую Кёгырчын-ханум. Враз забыл он все свои человеческие привычки, едва увидел, как она изящно склонила голову, изогнула волшебную шейку и насторожено водит маковым клювом, взирая на пиршество. Их глаза встретились, и в тот же миг в нем проснулся прежний Джувурук. Не думая ни о чем, он издал глубокий грудной звук, вспорхнул, метнулся ввысь и уселся на ветку рядом с ненаглядной Кёгырчын-ханум.
     В этот же миг все люди, кто был поблизости, увидели, или им показалось, что они увидели: как будто голова у почтенного Гогерджина дрогнула и лопнула, и его дух взмыл в небеса, а тело рухнуло на стол без признаков жизни. Долго еще люди завидовали такой смерти, говоря, что он умер, потеряв от счастья голову, в день своего наибольшего могущества и радости за детей. Зейтын-ханум унаследовала все его богатства, и много лет род Горгеджинов был таким же успешным, как и в день роковой свадьбы его первенцев.
     А между тем, под навесом старого дома во дворике у таверны играли другую свадьбу. Сероокая Кёгерчын ворковала с уже немолодым, но влюбленным, как дитя, Джувуруком. И были у них в гостях родные и близкие молодоженов, и старая мать-голубка плакала, обняв крыльями Джувурука, и сурово, но благодушно посвистывал на него косматый отец.
     А престарелый глава голубиного рода, сизый старик с бельмом на глазу и скрюченной левой лапой, прокаркал голосом, хриплым, как у ворона:
     «Каждый должен жить по законам своих праотцев, иначе проживет не свою жизнь, а чужую»
==================