Путешествие в пустыню Негев. Рассказ

В эту ночь Марк ночевал на веранде.
Он долго смотрел на горящий, жгучий желтый диск на темно-синем небе. Луна вызывала у него странное чувство удивления и преклонения, и непонятно перед чем.
Он не мог оторвать от нее глаз, словно под гипнозом.
«Тело в пространстве, освещенное лучами солнца. Чужое… Пустота…» — представлял он, засыпая.
И во сне он слышит:
— Вы возомнили себя Дорианом Грэем? Это просто ваши юношеские мечты.
И видит он, как художник Вербов рисует его портрет, а он позирует, сидя на стуле.
— Я изображу вас, — говорит художник, — но стареть этот портрет не будет!
— А я?
— А вы? Как сами решите.
— От чего это зависит, Михаил Ефремович? — спрашивает Марк, удивляясь тому, что помнит имя и отчество Вербова даже во сне.
— Богу — богово, человеку — человеческое. Если объяснить, отчего человек стареет, то можно объяснить и эротические мечты, которые вас одолевают, и многое другое.
Художник замолк, погрузившись в творчество. Но через минуту произнес:
— И выслал его Господь Бог из сада Эдемского, «как бы не простер он руки своей, и не взял также от дерева жизни, и не вкусил, и не стал жить вечно».
— Я понимаю вас, — сказал Марк. — Я подчинюсь.
Через несколько секунд Марк не выдержал:
— Можно посмотреть?
И без разрешения подошел к полотну.
— Так это же не я! — удивился он.
— А кто вам сказал, что я пишу ваш портрет?
— Но ведь я вам позирую.
— Я изображаю лишь вашу юность, а не вас, — сказал Вербов. — Как я обещал, ваш портрет стареть не будет.
— Но кто это?
— Это я сам в молодости. Я одолжил вашу юность, чтобы изобразить себя молодым. Вот если бы я мог материализовать это! — прошептал он с мечтательной улыбкой.
— Это нечестно! — обиделся Марк. — Вы хотите быть и знаменитым, и молодым?
— Давайте меняться, — предложил Вербов. — Вы мне отдаете молодость, а я вам — свою славу художника.
— Изобразите коммуну, которую я придумал, — маленький творческий рай, созданный людьми в пустыне Негев. Материализуйте мой проект, и мы туда с вами отправимся. А потом, за вашу придумку, как это осуществить, я отдам вам свою молодость. Всевышний много тысяч лет назад создал нечто подобное там, неподалеку от пустыни Негев.
— Ну что ж, опишите вашу коммуну, — сказал художник.
— Представьте себе такую штуку: те, кто только начинают свой путь в искусстве или науке и еще не стали знаменитыми, собираются в небольшие творческие коммуны в сельской местности. Они живут и работают вместе, деля время между физическим трудом и творчеством. Половину дня работают на земле, в сельском хозяйстве, чтобы заработать на жизнь — вырастить продукцию, которая реально продается, и получить доход. А остальное время — творят. Члены коммуны могут делать, что хочется: писать полотна, сочинять музыку или изобретать какие-нибудь устройства.
Лучше организовать такие группы по интересам: писатели и режиссеры вместе, композиторы с поэтами, художники и архитекторы, ученые с инженерами и так далее. Главное — чтобы всем было комфортно и интересно вместе. Люди сами решают, хотят ли они быть в этой коммуне, отвечает ли она их ценностям и интересам.
Здесь нет коммунистических заморочек, где всё отбирают и делят. Нет принуждения жить по чьим-то указаниям — свобода выбора.
Государство защищает коммунаров, они платят налоги и соблюдают законы. Это как гражданский брак, основанный на любви и взаимопонимании, а не на указке сверху.
Марк закончил. Вербов молчал несколько минут, сосредоточенно рисуя карандашом. Постепенно линии и штрихи на холсте начали оживать, и он произнес:
— Ну, нам пора, мой юный друг! У меня все готово!
Марку почудилось, что он вроде проснулся, когда открыл глаза. Холст исчез, а он шел по горячему песку. Небо было таким же желтым, как луна на веранде, только теперь оно светило снизу: пустыня раскинулась перед глазами Марка.
Вербов шел рядом.
— Вон там! Видите? Вдали? — спросил он.
— Вижу, — ответил Марк.
— Это кибуц по вашему проекту.
Живя в азиатском городе, Марк терпеть не мог жаркий климат, но здесь он ничего не чувствовал, хотя солнце палило, как раскаленная доменная печь. Вербов был весь мокрый от пота.
— Хоть бы один верблюд попался на пути! Быстрее добрались бы. Здесь все верблюды домашние и принадлежат бедуинам, — ворчал художник. — Вон там, видите? На верблюдах. Это они в своих национальных головных уборах.
По мере приближения к виднеющемуся среди выжженной растительности и сухой земли саду он разрастался, превращаясь в селение, утопающее в цветах и фруктовых деревьях. Потом оно стало похоже на огромный зеленый парк или, скорее, райский уголок с одноэтажными постройками.
— А что это за деревья в безводной пустыне? — спросил Марк художника, изнемогающего от беспощадной жары, когда они вошли в этот город-сад.
— Это акации, — сказал довольный Вербов, оказавшись на тенистой аллее. — Вот олива, эвкалипт, фисташка, кипарисы... О! Смотрите, мой юный спутник, здесь выращивают финики, мое любимое лакомство. А вот и виноград.
Путешественники подошли к небольшому искусственному озеру и стали пить воду прямо из него, как обычно делают лесные зверюшки. Омылись чистой прохладной водой и сели отдохнуть. Вдруг к ним стали подплывать разноцветные рыбы.
— Надеются, что их накормят, — рассмеялся Вербов. — Нам бы самим подкрепиться, ребятки, — шутил он, наслаждаясь прохладой и ароматами цитрусовых деревьев.
Марк не был голоден и не чувствовал усталости, как Вербов. Ему все нравилось и было интересно, любопытство — единственное, что влекло его дальше.
— Это и есть ваш проект, мой трижды романтичный юноша! — сказал Вербов.
— Удивительно! — воскликнул Марк. — Но где главное? Люди! Какие они здесь?
— Увидим, — задумчиво сказал художник. — Мне самому интересно, что из этого у нас с вами вышло.
Вдруг перед ними возникла, словно из воздуха соткалась, фигура человека.
— Вроде бы здесь не было никого? — удивился Марк.
— Сейчас узнаем! — сказал Вербов.
— Шалом алейхем, метайлим! — произнес этот человек. Он был достаточно молод, высок и хорошо сложен. По всему было видно, что из здешних.
— Это он приветствует нас на иврите, — объяснил Марку Вербов. — Мы, к сожалению, говорим только по-русски, уважаемый… извините, не знаю вашего имени, — обратился к незнакомцу Вербов. — Но можно и на английском, если пожелаете.
Молодой человек смотрел на них доброжелательно и широко улыбался:
— Мир вам, путешественники! Я — Ездра из рода Ааронова, мое имя означает «помощь». Приехал в кибуц из Белоруссии. А что вас привело сюда?
Марк не сразу заметил, что у него за плечом торчало внушительное ружье.
— Михаил, художник, — представился Вербов. — А это мой юный спутник Марк — мечтатель и автор творческих проектов.
— О! Я очень рад нашей встрече! Я тоже художник. У нас художники — самая большая община в кибуце. Многие из них стремятся к чистому творчеству, но на их родине это не приносило дохода для обеспечения жизни. Поэтому они, словно птицы в поисках теплого пристанища, приехали сюда из разных стран. Живут и работают здесь, создают свои творения. Пойдемте со мной, я вам все покажу.
Гости с проводником двинулись по аллее. Везде звучали птичьи голоса. Некоторые пернатые скандалили так громко, что это вызывало улыбку на лицах Марка и Вербова, улыбался и их новый знакомый. Впереди цвели вишня и сирень.
— Да… Мы превратили выжженную солнцем за века библейскую землю в плодородную почву, — говорил по пути вглубь кибуца Ездра. — Выращиваем оливки, финики, виноград, цитрусовые, а также разнообразные фрукты, овощи. У нас есть даже рыбная ферма. Все это мы продаем, обеспечивая себя необходимым для жизни. Здесь никто ни в чем не нуждается. Каждый работает по четыре — шесть часов в день на благо коммуны, остальное время посвящает творчеству. Конечно, мы любим путешествовать, и любовные приключения иногда случаются с нами. Все молоды. Некоторые художники, поэты или писатели остаются жить в общине даже после того, как становятся известными, и часть своих гонораров отдают в кибуц.
Они все дальше и дальше углублялись в сад, любуясь цветами и мелькающими среди веток экзотическими птицами.
— Те, кто занимается наукой, обычно покидают нас, когда становятся востребованными, — рассказывал Ездра, — и это правильно: им нужны специализированные научные лаборатории и институты. Здесь они успешно начинают свой путь в науку. Однако люди гуманитарного и творческого склада живут в нашем кибуце долго, годами, питаясь энергией древней иудейской земли. У них всегда есть о чем писать и что творить.
— Как вам удалось создать такое чудесное озеро с рыбками? — спросил Марк.
— Да, мы видели, — тут же подключился к разговору Вербов. — И кажется, что все разноцветные ящерицы пустыни перебрались в ваш райский уголок.
— Знаете ли вы, что в древние времена здесь было изобилие воды? — сказал Ездра. — И растительный и животный мир был богат и разнообразен. Еврейские обитатели Негева в девятом — седьмом веках до нашей эры первыми в регионе освоили поливное земледелие с использованием паводковых вод. А в дальнейшем началась история войн за право держать под контролем территорию, ведь она лежит на пересечении путей из Африки, Европы и Азии. Веками сюда вторгались варварские племена и ничего не строили, а только разрушали. Солнце в пустыне беспощадное — вот земля и высохла без ухода. Но грунтовые воды остались. Физики нашей коммуны изобрели метод добычи этих вод. Так мы и создали озеро с такой чистой водой, что можно не только купаться в нем, но и пить из него.
— А откуда берется вода для деревьев и растительности? — спросил Марк.
— Это главное! — Ездра поднял указательный палец вверх. — Молодые ребята — физики из нашего кибуца изобрели систему добывания воды в пустыне из атмосферы.
— А как это? — заинтересовался любопытный Марк.
— Инженерная смекалка! Климат здесь засушливый, поэтому придумали ультразвуковые увлажнители воздуха, а с помощью конденсаторов и сорбентов (жидких и твердых) добывают воду.
Затем мы используем новый, неизвестный другим метод полива: вода подается непосредственно к корням растений через систему труб и капельниц и не расходуется попусту.
Мы скрываем свои секреты от народов, населяющих пустыню и окружающих нас. Пусть думают, что это еврейский Бог помогает нам. Так они будут бояться нападать и устраивать погромы. Они жалуются, что мы воруем их воду из атмосферы и поэтому в арабских деревнях засуха и нет дождей. На самом деле это их мозги высохли, поэтому и нет воды, нищета и разруха.
— А зачем вам ружье? — спросил Вербов. — Да еще такое мощное, боевое. Из-за этого?
— У нас все с оружием, и без него мы не ходим и даже не спим. Оно всегда рядом.
— Как в американских фильмах про ковбоев, — рассмеялся Марк.
— Совершенно верно. Но нам не до смеха. Сегодня моя очередь патрулировать западный участок. Круглосуточно пятьдесят человек охраняют территорию. Иначе райский Эдем превратится в ад. Люди завистливы, а наша коммуна вызывает у соседних народов раздражение. Им непонятно, почему здесь все так хорошо.
— Значит, и коммунизм не так уж далек от вас, и его идеи не такие уж бесплодные, — заметил Вербов. — Вы используете коллективные принципы сельского хозяйства, общий бюджет, живете и работаете в коммуне, деля между собой обязанности и доходы.
— Мы прежде всего заботимся об интересах кибуца, а уже потом — о своих, что действительно очень похоже на социализм советского государства. Многие ведь приехали оттуда, я, например, из Белорусской ССР. Вы правы, уважаемый Михаэль. Можно так называть вас? — спросил Ездра.
— Почту за честь!
— Вы абсолютно правы, — продолжил провожатый. — Но вот в чем нюанс: в Стране Советов люди объединяются по принуждению, а у нас — по собственному желанию! Молодые и умные, обладающие высоким интеллектом, приезжают к нам из разных стран. Они стремятся к материальной независимости и хотят быть вместе с людьми, близкими по духу, чтобы посвятить себя творчеству, к которому чувствуют призвание. Те, кто придерживается иных ценностей, быстро покидают нашу коммуну. Таким образом, все возможно! Любая форма общественной организации, но при соблюдении двух условий…
— Каких же? — спросил Вербов.
— Первое — объединение по желанию и на основе общих ценностей. Кибуцы в Израиле разные, и их много — можно выбирать. Везде договорные отношения основаны на интересах конкретного сообщества. Жизнь в кибуце — это своеобразный путь познания себя: можете ли вы жить в коллективе или предпочитаете независимость и материальное обогащение. Что для вас в жизни важно? Кто-то едет для самопознания в Тибет и сидит там в тишине на горе. Кто-то читает много книг. А мы выбрали такой путь. Но большинство молодежи все же предпочитает полную свободу и жизнь вне коллектива. А по моему мнению, абсолютной свободы не бывает. Человек всегда служит чему-то или кому-то: материальным благам, искусству, любимым, начальнику, своим фантазиям или, в конце концов, Богу.
— Ну а какое второе условие? — спросил Вербов.
— Интеллект! — уверенно сказал Ездра. — Понятие простых людей дискредитировало себя, особенно в большевистской стране с ее пролетариями. Да и европейские демагоги-демократы превращают теперь идеи гуманизма в мракобесие — я имею в виду их отношения с отсталыми народами, за счет которых они долго остаются у власти и доят свои должности.
— А я думал, что второе условие — вера, — заметил Вербов.
Ездра улыбнулся:
— Вера важна, но мы полагаемся на разум. Религия — личный выбор, не основа объединения. Здесь много неевреев, но большинство приезжает из-за сионистских взглядов. Антисемитизм будет продолжаться в мире, пока все евреи не соберутся на земле предков. Но именно в нашем кибуце людей объединяет творчество.
Встаем очень рано, с рассветом. Никто никого не будит и не заставляет подниматься. Утром в столовой царит тридцатиминутная тишина. Это не правило, а предложение. После этого все расходятся по рабочим местам. Работаем до заката в две-три смены. В сезон сбора урожая все работают сверх нормы, но зимой творческие отпуска компенсируют эти дни.
На Пурим обычно устраиваем спектакль, и подготовка к нему занимает целый месяц. Каждый год пишется новый сценарий. В дни Суккота и Песаха кибуц снижает объем работ, они продолжаются только на участках, где их нельзя остановить. В прошлом году построили парк аттракционов из дерева, который стал настоящей достопримечательностью. Летом главное событие — это сбор фиников.
— О! Я обожаю финики! — воскликнул Вербов, и его глаза загорелись.
— У меня вопрос, — вмешался Марк, который и был автором идеи такой коммуны. — Значит, чтобы люди жили счастливо и со смыслом, достаточно создавать общины, объединения по интересам? Для кого-то это может быть творчество или наука, для других — религия или бизнес. И государства не нужны?
— Тогда эти общины начнут воевать друг с другом, и сильные захватят слабых, — улыбнулся Ездра. — Коммунисты мечтали об идеальном человеке, который не будет стремиться к мировому господству, не будет агрессивен и завистлив и будет удовлетворен необходимым. Чернышевский, русский писатель, только об этом и писал, как и многие идеалисты, которые витали в облаках. Но если мы будем витать в облаках, не имея силы на свою защиту, то нас в эти облака и отправят. Особенно наши соседи, которые только и мечтают об этом, а не о том, чтобы орошать и украшать свою землю.
— И где же та сила, на которую полагаетесь вы и ваша коммуна? — спросил Вербов. — Это ваше ружье за плечом?
— Оно охраняет от погромов, не сомневайтесь в этом! Но мы постоянно проходим боевую подготовку, и наши кибуцники обязательно служат в израильской армии, которая нас и защищает.
Беседуя, они миновали сад, и перед ними открылся вид на теплицы.
— Думаю, — размышлял вслух Вербов, — идея империи или всемирного объединения в коммунистическое общество абсурдна, как и идея нового человека. Каждый народ должен жить в своих традициях, в собственном небольшом государстве, ни с кем не объединяясь и никого не захватывая, но имея сильную армию. Никогда не будет ни идеального человека, ни безопасного существования, ни бесплатного сыра. Все надо заработать, и за все надо бороться.
Марк слушал, с восторгом наблюдая, как его идея была материализована, и удивлялся тому, что такие коммуны уже существуют давно в пустыне Негев. Правда, они все разные, по словам Ездры. А его, Марка, идея живет своей жизнью и развивается непредсказуемо, увлекая даже самого автора своими неожиданными поворотами.
«Возможно, человеческая мысль, как и моя идея, продолжает жить после смерти, — думал Марк, — по инерции, превращаясь в иную субстанцию, как жизнь души. Может, душа действительно существует? Значит, не врут? Но ведь мир, который я создал, — это лишь плод моего воображения, и вскоре он может исчезнуть. Надо торопиться!..»
— Вот мы и пришли, — сказал Ездра. — Здесь вы познакомитесь с нашим житьем-бытьем. У нас в селении много одноэтажных строений из камня и плит, как в древнем Израиле. А это наше центральное здание, оно двухэтажное, и здесь есть выставочный зал и концертный зал. Зайдем? — предложил он.
Они поднялись по лестнице и вошли в просторное помещение с каменной лестницей снаружи и внутренним двором, имеющим выход. Вокруг двора цвели яркие цветы, а оливковые деревья создавали тень.
— Нижняя часть стен сделана из камня, который в Эрец-Исраэль можно добывать в изобилии, — объяснял Ездра. — Верхнюю часть строили из кирпича-сырца и дерева. Стены белили известью.
В одной части зала на стенах висели картины, изображающие жизнь общины или исторические и библейские сюжеты, в другой — виднелись полотна авангардистов. В углу стояли скульптуры. Свет мягко струился через большие окна, наполняя комнату теплым сиянием. В воздухе витал аромат свежей выпечки: видимо, где-то рядом была пекарня.
— Я думаю, вам нужно подкрепиться, — весело сказал Ездра. — У нас очень вкусная шаурма.
Он вывел гостей во двор, где стоял длинный стол. Появилась девушка в шортах и начала сервировать.
— Хана, нам шаурму, пожалуйста, — попросил Ездра.
— Какая красивая девушка! — воскликнул художник Вербов. — У нее такие необычные черты лица! Я с удовольствием написал бы ее портрет.
— Она приехала сюда из Ленинграда. Ее отец — еврей, а мать — кореянка. Говорит только на русском, но уже немного знает иврит. Ее имя Хана — и еврейское, и корейское одновременно, — рассказал Ездра.
Подали шаурму, запах которой давно учуял Вербов. Марк не чувствовал ни голода, ни восторга от красоты Ханы, что для него было весьма нехарактерно. Все плотское куда-то исчезло. Но он догадывался о причине: это его сон!
— Хана — художница, — продолжал Ездра. — Ей нравится писать пустыню в разных красках и образах — как уникальный природный ландшафт, символизирующий одиночество. Но в ее картинах всегда есть проблеск надежды, где-то вдали, на горизонте. Думаю, она пока ищет свой стиль и свою тему.
— Я, как человек с опытом и тоже художник, предполагаю, что она ищет и свою любовь, и это отражается в ее работах, — сказал Вербов. — Пустыня в мягком свете утра, пустыня солнечным днем и тихим вечером, звездной ночью — это богатейший материал для художника, а для нее еще и способ передать одиночество в разных состояниях.
— Да… — сказал Ездра, видимо, думая о чем-то своем. — Каждый художник мечтает быть свободным, независимым и заниматься только выражением своих идей. Это естественно, и мы относимся к этому с пониманием. Наша коммуна — приют для начинающих или тех, кто хочет посвятить свою жизнь творчеству, невзирая на отсутствие интереса со стороны публики. В истории живописи и искусства было много случаев, когда слава приходила к художнику потом… Если вообще приходила, — добавил он с ироничной улыбкой.
Ароматы восточной кухни вокруг смешивались с благоуханием экзотических цветов и фруктов. Удивительно, но Марк ощущал запахи, хотя все это ему снилось. И чувствовал ласковый ветер, теплый в тени и горячий на солнце. Он слышал и отдаленные человеческие голоса и шумы, говорящие о том, что в кибуце идет повседневная работа.
Вдруг издалека, с разных сторон начали доноситься музыкальные звуки. Они становились все громче и громче, окутывая пространство мягкими гармониями и непривычными звукосочетаниями. Среди этого необычного музыкального потока иногда вырисовывались знакомые мелодии и мотивы, словно попурри из произведений классиков. Порой отдельные звуки разнообразных, неповторяющихся тембров то выплывали издалека, то раздавались вблизи, вызывая ощущение пространства и мистики. Среди них были и немузыкальные звуки дождя, ветра, морской стихии и волн, зимней вьюги или крики птиц в небе. Даже имитация воя шакалов, которые во множестве водятся в пустыне, казалась мягкой и музыкальной.
К этим звукам постепенно подсоединились голоса мусульманских муэдзинов, призывающих к молитве, образовав своеобразный хор, который вскоре слился с симфоническим оркестром, исполняющим «Неоконченную симфонию» Шуберта. Порой эти разностильные звуки диссонировали, а иногда причудливо гармонировали, создавая ни на что не похожее музыкальное сочетание.
— Это медитация, — сказал с улыбкой Ездра удивленным Марку и Вербову. — Создает душевный покой в обеденное время. Изобретение наших композиторов. Идея возникла под впечатлением призывов к молитве, звучащих ежедневно из окружающих арабских деревень.
— Как удалось создать такой эффект, что кажется, будто музыка исходит откуда-то с небес? — поразился Марк.
— Да, именно! — поддержал Вербов. — Ваш Бог однажды создал сад Эдем, и вы теперь оформляете его музыкально? — пошутил он.
— Это на самом деле простое решение наших звукоинженеров: пространственная музыка. Шестнадцать усилителей, расположенных на различном удалении от кибуца, создают эффект, напоминающий эхо в горах. Каждому из шестнадцати каналов соответствует индивидуальная дорожка музыкальной записи. Их звуковые комбинации, звучащие одновременно с разного расстояния, соединяются в уникальную композицию. Особенно интересно, как призывы к мусульманской молитве, доносящиеся издалека, в какой-то момент начинают смешиваться с мелодиями наших авторов, демонстрируя неповторимое слияние противоположных культур. Иногда это диссонирует, а иногда гармонирует. Своеобразный символ, попытка объединения наших народов через искусство!
— Да, да! Мы услышали это, — подтвердил Вербов.
— Наши композиторы — пионеры в электронной, сериальной и алеаторической музыке. Они создают уникальные формы. То, что вы слышали, — это полистилистика, где смешиваются разные стили и эпохи, а также авангардный жанр перформанс.
Композиторы начинают трансляцию своих произведений незадолго до того, как зазвучит пение муэдзинов. Они используют электронику и синтезаторы, чтобы объединить оркестр, хор, экзотические голоса и инструменты. Впрочем, они могли бы объяснить это лучше.
Хочу обратить ваше внимание на другое. Наши композиторы часто экспериментируют с электронной музыкой, потому что живые исполнители и коллективы находятся в городах, где популярна классика. Иногда композиторы пишут для традиционных ансамблей и солистов, но без живых исполнителей их партитуры остаются лежать в столе, как в гробу. Редко чьи сочинения попадают в репертуар известных оркестров и ансамблей. Композитор считает, что музыка не рождается на бумаге. Без исполнителя ее никто не услышит — это мертвый плод.
Литературные произведения начинают жить сразу после появления в рукописи, ведь каждый может их прочесть. Однако и здесь существуют языковые границы. Например, многие поэты и писатели в нашем кибуце пишут на языках своих родных стран. Художники же более универсальны: их произведения доступны каждому, у кого есть глаза.
— Думаю, и здесь есть некоторые ограничения, уважаемый Ездра, — заметил Вербов.
Ездра и Марк вопросительно посмотрели на него.
— Важны не только глаза, но и интеллект, а также элементарные познания в стилях живописи.
— Ну что ж, — весело ответил Ездра, — в таком случае пора вам воспользоваться своим зрением и интеллектом и познакомиться с работами наших местных художников.
— Я жду этого приглашения давно, — обрадовался Вербов.
В просторном выставочном зале царила прохлада. Построенный из природного камня, он поддерживал идеальную температуру для картин. Для Марка смена горячего воздуха на прохладу не была столь физически ощутима, в отличие от Вербова, который явно блаженствовал. Попав в окружение произведений искусства, Вербов почувствовал себя в своем мире, где его душа обитала с юности. Он сразу устремил взгляд на портреты.
— Это арт-фотография, — пояснил Ездра. — Авторы используют фотографию как художественный инструмент для воплощения концептуальной идеи. Некоторые из фотохудожников стремятся уйти от авторского видения, интерпретации и всего эмоционального. Их работы — это снимок объективной реальности, запечатленной в мгновении.
— Мне нравится эта идея, — сказал Вербов, подойдя к фотографии молодого солдата, сидящего в пустыне на закате. В его руке автомат, на лице мучительная гримаса раздумья над неразрешимым вопросом. — Это замечательно! — воскликнул Вербов. — Очень выразительный сюжет.
Он прочитал название: «О чем он думает?». Подпись: «Арни Ноа».
— Вы разгадали сюжет? — спросил художник Марка.
— Я чувствую трагедию, — ответил Марк.
— Его мать еврейка, отец палестинец, — уточнил Ездра.
— Да, это сильно! — Вербов долго смотрел на снимок. — Понимаю, библейская драма со времен Авраама, Сарры и Агарь.
— Почему не подписано, что этот солдат смешанных кровей — еврейской и арабской? — спросил Марк.
— Предполагается, что визуальные образы должны быть поняты без объяснения, — сказал Ездра.
— Мне как художнику было бы очень интересно узнать, как автору удалось создать такой мощный сюжет? — спросил Вербов.
— Арни Ноа уже не живет в нашем кибуце, где начинал свой творческий путь. Его работы выставляются во многих странах мира. Его тема — образы, отражающие жизнь в нашей стране, которую постоянно втягивают в конфликты и войны. И конечно, молодость! Если вы познакомитесь с его другими работами, то увидите, что в них всегда присутствует сексуальное напряжение. Он также исследует сложные аспекты гомоэротики. Арни Ноа нацелен на раскрытие идеи универсального гуманизма в своих драматических портретах.
Вербов продолжал изучать работы, представленные в этой части зала.
— Они напоминают картины эпохи Возрождения или барокко, — задумчиво сказал он. — Никогда не думал, что с помощью арт-фотографии можно так глубоко проникнуть в суть.
— Это переосмысление «Тайной вечери» Леонардо да Винчи, — Ездра указал на полотно с изображением израильских солдат.
Марк в это время сосредоточенно рассматривал другие работы фотографа.
— Это из его серии «Деревня», — Ездра подошел к Марку. — Фотохудожник хотел создать образ, похожий на сон. Во многих отношениях его работы фантастичны и пасторальны.
— Но также полны страхов и всего того, что мы отрицаем, — добавил Вербов, тоже рассматривающий эти полотна.
— Арни Ноа интерпретирует «деревню» как метафору Израиля, «маленького места, построенного после трагедии», — объяснял Ездра свое понимание идеи. — Есть внешняя красота, но в то же время под поверхностью скрыто что-то темное и неспокойное. Израиль должен выживать в окружении недоброжелательных вражеских народов.
Марк внимательно изучал фотографии размером с человеческий рост, пытаясь понять предысторию и внутренний мир запечатленных на них израильских солдат.
Вот группа солдат в пустыне рядом с армейской палаткой, скорее всего, на рассвете. Кто-то в шутку борется друг с другом. Кто-то смотрит на них и смеется. Из палатки выходит солдат с полотенцем, а другой спит, но не на земле, а в воздухе над палаткой — словно взлетел и повис. Очевидно, что эти молодые люди хотели бы наслаждаться молодостью и творчеством, путешествиями и телесной любовью, создавать семьи. А вынуждены пребывать в суровых условиях бесконечной войны. Они выглядят так, как их создал Бог по своему образу и подобию. Тем драматичнее и обиднее, что их молодость и красота погрузились в тьму мракобесия, окружающую эту «маленькую деревню» — Израиль. Да и весь мир погрузился в эту тьму, предав этот малочисленный библейский народ.
Другой сюжет: юноша заснул в темной комнате с открытой дверью, через которую видна ярко освещенная пустыня, резко контрастирующая с комнатой, и голая, сухая земля. Автомат на полу, голова на походной сумке. Лицо юноши спокойно, словно в гармонии с окружающим миром, как когда-то в детстве под заботливым материнским взглядом.
А вот еще: чудесный райский уголок, густые апельсиновые деревья, усыпанные золотистыми плодами. В центре сада стоит белая лошадь с ласковыми глазами и молодой парнишка рядом с ней. Оба они красивы и позируют. Это покой, мир и красота! Мечта художника. И это опять сон.
А вот Марк видит сцену, где в темном каменном помещении на полу сидят две девушки и парень, еще один парень стоит. Все без одежды, их тела сверкают молодостью и красотой в луче света, который пробивается откуда-то сверху. Юные люди о чем-то увлеченно беседуют, совершенно не смущаясь своей наготы. Все естественны и свободны, как в первозданном мире.
— Можно ли вас попросить, уважаемый Ездра, показать ваши работы? — вежливо и неожиданно обратился Вербов к сопровождающему.
Ездра уже привык к деликатности Вербова, напоминающей манеры прежней аристократии, из которой тот явно происходил.
— Да-да! В каком стиле вы рисуете? — присоединился Марк. — Или, пишете картины, — поправился он.
— Вы не ошиблись, мой юный путешественник, — рассмеялся Ездра, — именно рисую! Раньше я увлекался абстракционизмом, но теперь работаю в новом направлении гиперреализма — стиля, основанного на фотографически точном изображении объекта. Идемте, я вам покажу свои работы.
Марк и Вербов с некоторым недоумением разглядывали картину Ездры.
— Какая красота! — восхитился Вербов. — Где вы нашли такую модель?
Марк смотрел на молодую девушку, лежащую на траве у пруда в лесу. Ее ноги, словно из мрамора, были обнажены, доставляя не только эстетическое наслаждение, особенно Марку. Он не отрывал восхищенного взгляда от девушки.
— Так это же фотография! — удивился Марк. — Как живая!
— Как ни странно, это настоящие картины, выполненные маслом на обычном холсте, — Вербов сразу распознал это, как художник.
Отличить живопись от фотографии было невозможно — настолько реалистично была изображена девушка.
— Главная цель гиперреализма — показать действительность, — объяснил Ездра. — Гиперреалист стремится передать все детали. Он рисует так, чтобы картина выглядела как фотография, даже реальнее. Сначала фотографируют модель, затем фото обрабатывают, увеличивают и пишут с него картину, вырисовывая каждую мелочь. Так что, Марк, вы правы в отношении вашей реплики «рисуете», — улыбнулся Ездра. — А вот здесь еще мои работы, — указал он на ряд картин.
— С помощью этого стиля вы очень точно создаете иллюзию реального мира. Это замечательно! — отметил Вербов. — Но я придерживаюсь русской, репинской школы реализма, где на первом месте — личность художника, его неповторимый взгляд.
— Да, вы правы, Михаэль, в нашем случае индивидуальность не главное. Мы сознательно уходим от авторской манеры, чтобы добиться как можно более точного эффекта реальности.
Они продолжали рассматривать картины с девушками в разных позах на фоне природы.
Вот сидит девушка с распущенными волосами, она курит, а в глазах хитринка.
А вот другая, на темном фоне, — грустная, задумчивая.
Третья — в окружении скал и водопадов, в ее больших глазах затаилась обида.
А эта девушка лежит на лужайке, томясь в ожидании.
Еще одна — в светлом платье, счастливая, среди ярко-зеленого сада, в предвкушении чего-то, скорее плотской любви.
А эта девушка с молодым, гибким телом наслаждается свежим воздухом и солнцем, купаясь в колосьях пшеничного поля.
Моменты, передающие реальную красоту, энергию и молодость, были мастерски выхвачены прямо из жизни.
— Замечательные модели! — никак не мог успокоиться Вербов, будучи портретистом. — Как же вам удается их находить? — недоумевал он, восхищенно разглядывая полотна. — Мне все ясно… Вы стремитесь запечатлеть то, что волнует вас в вашем возрасте.
— Я покажу вам то, что очень дорого мне. — И Ездра направился в другую часть зала.
Марк и Вербов пошли за ним. Ездра подвел их к картине, которая немного обескуражила.
Огромное полотно во всю высоту стены. Над безжизненной пустыней летит юноша, держа в объятиях девушку. Этот парень — сам Ездра, его фотография. Изображение девушки тоже реалистично. Под ними каменные скалы, зеленые холмы, убогие бедуинские деревушки и разрушенные арабские домики. Караваны верблюдов виднеются вдали на фоне огромного солнечного шара, спускающегося за горизонт. Там же бродят степные газели, горные козлы с огромными дугообразными рогами и другие животные.
Кажется, юноша выхватил девушку из какого-то пекла, капкана или плена, крепко обняв ее в стремительном полете. Движение в воздухе передано столь реалистично, что кажется, будто это видеофильм, а не замершее изображение на полотне.
— Это здорово! Но разве это не сюжет Марка Шагала?.. Мой уважаемый коллега.
— Да, — кивнул Ездра. — Я адаптировал этот сюжет в стиле гиперреализма, в котором работаю, используя фотографии свои и Беллы, моей любимой девушки. Да, ее имя тоже Белла, как у жены Марка Шагала, которую он изображал в полете над Витебском. Такое совпадение имен и навело меня на мысль создать это полотно.
— Выглядит как фотография. Но я вижу, что это живописное произведение, созданное кистью художника. Парень страстно прижимает девушку к себе, но девушка кажется отрешенной и холодной... Во всем этом ощущается боль и печаль, в отличие от того мистического, пасторального полета Шагала со своей женой над Витебском. Я правильно уловил смысл, уважаемый коллега? — спросил Вербов.
Ездра опустил голову и вздохнул:
— Да, вы правильно поняли образную сферу. Это не пастораль, а драма. Белла погибла во время Шестидневной войны в июне 1967 года.
— А с кем была война? — удивился Марк.
— Арабские соседи, которые не теряли надежды на ликвидацию еврейского государства, напали на нас. Основную роль играл Египет. К арабской коалиции против Израиля присоединились Иордания, Сирия и Ирак. Первым делом мы уничтожили их авиацию, и за шесть дней одержали победу над оставшимися без воздушной поддержки арабскими армиями. Заняли Газу, Синай, Восточный Иерусалим, Голанские высоты и другие территории.
— Но зачем, зачем ваша девушка приняла участие в этой войне? Разве не было достаточно мужчин? — недоумевал Вербов.
— В Израиле все служат в армии, идут защищать нашу маленькую страну. Правда, Белла могла служить в более безопасном месте. Но пошла за парнем, которого любила. Пошла вместе с ним. Я был тоже там. Но мои чувства к ней оставались неразделенными. Она любила другого человека.
— Вы мужественный человек, Ездра! — сказал Вербов. — Я снимаю перед вами шляпу.
— Как же вы так спокойно об этом рассказываете? — спросил Марк, находившийся под впечатлением от этой истории.
— Когда я создал это полотно, — ответил Ездра, — я излечился. Я разрядил мучительное напряжение, эти тиски, сковавшие мою душу. Искусство лечит!
Все молчали некоторое время, размышляя о чем-то своем.
— Есть ли у вас желание познакомиться с нашими художниками-концептуалистами? — Ездра прервал затянувшуюся паузу.
— Да, я бы хотел, — кивнул Марк.
Вербов пожал плечами.
— Ну, покажите нам… — сказал он неуверенно. — Я не совсем согласен с тем, что это искусство, — скорее философия или манифест.
Ездра направился в другую комнату, и гости последовали за ним.
— А в чем смысл этой скульптуры? — спросил Марк, глядя на каменное изваяние молодого парня в форме израильского солдата. Угловатые, грубые формы лица и тела придавали ему суровость, и он делал стойку на руках, упирающихся в огромный глобус.
Ездра задумчиво улыбнулся:
— А вы мысленно переверните этот объект, и вы увидите, что солдат держит на руках земной шар, то есть весь мир!
— Да! Это очень символично! — признал Марк.
— И это правда! — Ездра вопросительно посмотрел на Вербова.
— Для меня живопись или скульптура должны выражать идею сами по себе, без необходимости в пояснениях, зритель должен воспринимать искусство эмоционально, полагаясь на интуицию и интеллект. Хотя эта скульптура выполнена вполне профессионально, — отметил Вербов.
— Ну… интеллект всегда необходим! — согласился Ездра. — В современном авангарде одной лишь эстетики недостаточно. Для концептуализма главное — сила идеи, а не материала. Эти произведения чаще всего не воздействуют чисто зрительно и требуют объяснения. В этом вы правы.
— А что это означает? — спросил Вербов, указывая на пустую стену с надписью: ;;;;; ;;; ;;; ;;;; ;;;;; ;;;.
— «Моя картина должна была висеть здесь», — прочитал на иврите Ездра, улыбаясь.
— Это шутка? И как вы это интерпретируете? — с иронией спросил Вербов.
— Художник, видимо, имеет в виду, что либо он еще не написал эту картину, либо ее не отобрали для выставки, либо его уже нет в живых или он погиб на войне, либо это оставлено на ваше воображение. Иногда зритель должен сам достроить произведение концептуалиста в своей голове.
— Я достроил! — радостно воскликнул Марк. — Это сон художника!
Марк открыл глаза.
— Да, это сон, это сон! — повторял он без конца. — Это был мой сон!
Он осознал, что все это ему снилось: и Вербов, и кибуц, и их путешествие в Негев. Теперь он действительно проснулся.
— Как жаль! — расстроился Марк. — Все самое интересное в моей жизни всегда происходит во сне! Но надо вставать и идти в этот институт на лекцию. Как это противно!