Днём ранее...

- Ты даже не представляешь. КАК я тебе рад! - вскричал я, кланяясь едва ли не в пояс, а она... Она с невозмутимым видом спрыгнула с камня, на котором сидела, ухвативши в пике довольно крупную муху, и не издав при этом ни единого звука.
Уже в воде, по шею в ряске, как в кружевах, она удостоила меня взглядом, - лукавым, луковым, светло-зелёным, как она сама.
- Ты меня ждал, звал, даже плакал, наверное, и вот я тут. Так чего ж ты кричишь, распугивая мух? - казалось, произнесла она, нисколько, впрочем, не сердясь на мою неловкость.
Само собой, лягушка говорила негромко, не кривилась напыщенно или надменно, и не прямо этими же словами, но вполне понятно для того, кто жаждет расслышать обращённую к нему речь.

Днём ранее я грустил, присматриваясь к сотканному из мелкой зелени неводу поверхности пруда с поплавками молодых листов кубышки по краям. Промеж ними, пузырьками ото дна всплывали воспоминания об некогда обитавших в пруду рыбах, коих я кормил с рук, - рыбы вытягивали губы трубочкой навстречу; об улитках, что улегшись на спину раковины не стеснялись вздыхать при мне глубоко и страстно; об лягушатах, что ровно котята, млели от удовольствия, когда я поглаживал их промежду глаз.
Не забыл я и про визит случайной гостьи - болотной черепахи, которая надорвалась тащить по жаркой пыли дороги тюк панциря и попросилась в пруд на ночлег; помнил и о птицах, которые утоляли жажду маленькими глотками из чаши пруда, тут же неподалёку гнездились, распевая свадебные мотивы, растили детей, да выпивали чистой водицы «на посошок» перед дальней осенней дорогой.
Я утешал себя тем, что, хотя теперь пруд совершенно обезлюдел, и никого, кроме гадюки и ужа на его берегах мне не увидать, но ведь видали... были... Каждый из вспомянутых почтил своим присутствием, посещением, житием на виду. Никто не брезговал нашим вниманием, и не то, чтобы оно им всем льстило, но происходило с пониманием важности сопричастности. Не сторонясь участия, жили свою жизнь, дозволяя радоваться их радостям и печалиться совместно. Так чего ж сетовать на одинокую свою участь, кривить душою и гневить Создателя неблагодарностью.
И тут, ровно в награду одолевшему печаль рассудку, - лягушечка!

Расположившись, как у себя дома, да так, будто она с головастика тут, и не знавала лучших времён или мест... Так она в любом разе  - у себя дома, а мы, двуногие, - в гостях, как бы не кичились собой и собственным сомнительным великодушием.

Знать, сдержаннее надо быть в желаниях, расторопнее в добрых своих делах, и тогда, может статься, словно в награду, прыгнет в ваш пруд лягушонок, по двору, весело и беззаботно пробежит пара куропаток, охлопывая крыльями круглые бока, а на крыльцо взойдёт, наконец, тот, кого вы долго и безнадежно ожидали...