Чих

Автор сразу хочется оговориться, что история не только на сто процентов правдивая, но и довольно печальная, так что слабонервным читать надлежит с осторожностью, и, возможно, даже не до конца. Что ж, автор предупредил, коли читаете дальше, значит, готовы к последствиям. Так что, за сим история.
…Женский праздник вводил Кувыркина в некоторое оцепенение. Что дорогой супруге дарить? Тем более, Кувыркина не один раз намекала, что раз взяла его, мягко сказать, незвучную фамилию, то исключительно из большого к нему чувства, и пусть будет за это как следует благодарен, а не то… «Не то и фамилию поменять не долго». Что бы оно ни значило.
В прошлом году он, надувшись, как рыба-ёж (для чего по самое «не могу» затянул пояс) купил ей новую машину китайского автопрома. Надулся Кувыркин, конечно, пафосно, а пояс затянутый останется еще на четыре года. Да вся ситуация с тем подарком оставила ему определенное послевкусие. Все началось, как обычно, с завидок да попрёков, вот, мол, «Батончиков своей «китайца» купил. Любит. А мы что?» И голова у нее от переживания, что ее недостаточно любят, стала болеть чаще обычного – то есть, практически всякий вечер. Другой способ доказать свою любовь на тот момент даже и обсуждать почиталось оскорбительным. Можно б выразиться, что Кувыркин был прижат к стенке, если бы не сладострастные его супруги реча, де, если бы у нее была новая машина китайского автопрома, определенной марки (которую называть тут не будем, ведь за рекламу никто не платил), счастливее ее никого б и на свете не было. И от того льющегося из нее счастья и Кувыркину бы, как следует перепадало, потому что голова сразу бы перестала болеть. «К тому же, - это тоже не раз подчеркивалось, - он ту машину же приобретает не только ей, но им обоим». Так что, за полмашины для самой любимой на Земле женщины ожидает Кувыркина такое количество ништяков и радостей, что даже обидно, что ему от этого гораздо больше достанется.
Купил. Ясное дело, подороже, чем у Батончиковых. Иначе счастья жене было бы не видать. Спервоначала она, конечно, радовалась подарку, даже сильно, к подругам каталась в гости, потом подруг катала в кафе, что тоже, надо полагать, потянуло расходы. От этих разъездов у нее, через достаточно небольшое время опять стала болеть голова, и вместо самой счастливой любвеобильной супруги получил наш герой все ту же Кувыркину с постоянной мигренью. Зато машина ж ведь на двоих? Тоже, обернулось, что и не совсем. Пару раз он, по опрометчивости, машину взял, но уже на второй и получил жесткую отчитку, что тут, вообще говоря, надо, спрашиваться, потому что машина её. Но даже если бы он и спросил, все одно согласья б не вышло, ведь ладно бы на часок, но точно не на весь день на работу. Без ее же машины ее, получается, на весь день оставлять.
Да и в целом ситуация стала разогреваться и готова была уже закипеть, потому что кредитные платежи были приличные, и про кафе с подружками как-то пришлось Кувыркину озвучить просьбу, де, нельзя ль иногда пропускать? Но ему быстро объяснили, почему нельзя пропускать, и аргументы были такие, что и возразить ничего не нашлось. Так что Кувыркин, чтобы покрыть дыры в бюджете, стал иногда, то есть, каждую субботу, таксовать. Оно и прекрасно, чем еще ему заниматься? Все равно жена ведь - сперва на фитнесе с подружками, а потом в спа, ведь хочет для него быть красивой, потому как любит искренно и безусловно.
То, всё описанное, и покупка автомобиля, и с этим связанное, было вокруг ее дня рождения, кое-как Кувыркин пережил Новый год, и вот оно – подходило 8 марта.  А это для женщин – как второе рождение, ясно же, ждут чего-то особенного.
Уже на новогодних каникулах начал в голове крутить эти мысли Кувыркин (ох как хочется автору сказать, де «кувыркал», но то уж совсем нарочито и человека из-за фамилии обижать не литературное дело). Но на ум ничего Кувыркину не шло. По этой причине и все те каникулы в горло ничего тоже не лезло. Решение, как часто бывает во всех стопроцентно правдивых историях, само собою произвелось. Как-то приехала к его жене Хлюпина, а у той на руках собачонка – мужнин новогодний подарок. Такая маленькая, уродливая, шесть торчит, и зверюшка та, главное дело, дрожит все время, то ли от холода, то ли со страху, что ее на такую высотищу подняли. В общем, на редкость убогое созданье, непонятно, чем только и живо.
Но после того дня потекли в их доме мечтательные разговоры, как было бы здорово и чудесно, будь и у них такой же вот «член семьи», ласковый и хрупкий, и о нем забота сделала бы Кувыркину самой счастливой на свете Кувыркиной, и от того счастья… Ну, вы знаете. Что до аллергии на шерсть у Кувыркина, так это она берет на себя, и шерстинки в доме валяться не будет, разве ж она своему благоверному способная делать хоть что-нибудь, кроме как того всячески осчастливливать?
Собачонка, конечно, не бог весть подарок, но хоть стоит не как машина, а как хороший мопед всего-навсего, и Кувыркин, тайком от жены, затеялся разыскивать в интернете у разных заводчиков ту самую породу, коли жена его от нее так восторженно охала и то и дело чесала у ней за ушком, от чего зверюшку прямо трясун бил, будто через нее ток пропускают. Обе эти подруги в такие моменты умилялись еще сильней.
Рано утром, восьмого марта, пока жена его еще сладко спала, едва ли догадываясь, какое счастье ее ждет спустя какие-нибудь часы, Кувыркин отправился за подарком в поселок за город.
Когда ему вынесли вибрирующего щеночка, Кувыркина самого передернуло. Стоит перед ним на ножках – тоненьких, как соломинки, что-то крохотное, клокастое, будто только достали из стирки, пошатывается от напруги (ну еще бы, такое тельце тем ножкам нужно удерживать), и выпученные глазки, жуткие, да влажные, буквально текут слезами. Только на руках ведь и выживет (если, конечно, со страху от высотищи концы не отдаст). Кувыркин выслушал от хозяев про особенности той породы, кто и зачем ее вывел («зачем» или «зачем только»?), что и заболевает легко и скоро, а выхаживать долго и тяжело, что соплёй пришибешь, а от перепуга может дать дуба. Не эти же самые слова говорили ему хозяева, но Кувыркин как-то все именно так уразумел. Дрожащее животное, казалось, тоже слушало и, наверное, думало: «Ах вот кто меня на свет произвел! Встретить бы того селектора и тапки ему обгадить!»
Хозяева понапутствовали еще маленько вдогонку, как продлить зверьку с трудом в его тщедушном тельце теплящуюся жизнь, полную к тому ж беспрестанных страхов и мук, и, тотчас сменив выражение лиц с серьезного на умильное, спросили: «Как такое чудо не полюбить?». Кувыркин было подумал, уж не издеваются ли над ним, но на всякий случай закивал, хотя с перекосом, потом поглядел с тоской на передаваемое в его попечение пучеглазое да клокастое хилое существо, и, уложив осторожно собачку в белую коробочку, отправился домой – счастливить Кувыркину. Коробочку с песиком поставил он на пол спереди, чтобы зверюшка его видела и не так боялась своего окружения, то есть гудящего тряского и холодного мира, куда была волею провидения помещена.
Хозяева, надо заметить, жили в элитном поселке, что вполне логично, и, что тоже логично, дорога до их элитного поселка была кругом в ямах. Герой наш те ямы тщательно обруливал, а, если не выходило – проезжал настолько медленно, насколько возможно, чтобы не дай Боже, не повредить ценнейшее нечто, дрожащее, как осиновый лист, в белой коробочке из-под женских туфелек. 
Жизнь, вы знаете, полна не только прикрас, но и уродов, и один такой, мча по встречной полосе, резко вырулил перед Кувыркиным, объезжая «свою» яму в дороге, так что нашему горемыке пришлось неожиданно вильнуть – прямохонько в другую яму. Жестко ударившись колесом и днищем, он выбежал осматривать автомобиль, в то время, как урод поехал себе, не сбрасывая, дальше, даже не глянул в зеркало на ту беду, какую он натворил. Пока Кувыркин изучал шишку на колесе, которая, конечно, возникла, и радовался, что додумался поехать на своей машине, а не жены, он не тотчас распознал тоненькое взвизгиванье из салона. А когда осознал, что за звук различил его слух, чуть не обмер, и ледяным потом обдало его через всю спину. Отворил Кувыркин дверцу, поднял коробчонку, оглядел страдающего зверька, и закусил от досады губу – передняя веточка справа была переломлена.
Не так-то легко было отыскать ветклинику, где соглашались принять прямо сейчас, то есть без записи и без очереди, но, спасибо, помогли те люди, что продали песика, договорились, как надо. Кувыркин вскоре туда, слава Небесам, без новых эксцессов и происшествий и прибыл. Единственное, ему позвонила жена, и пришлось выкручиваться да врать, чтобы не портить сюрприз, а заодно не выдать, что сюрприз, конечно, испорчен, но жить с этим возможно, тем более дело вот-вот будет поправлено.
Зверюшке в ветклинике произвели обезболивание, из-за чего тот сладко заснул и впервые за это время перестал трепетать, видимо, созерцая во снах отличную от своей жизнь в другом, менее жутком мире, затем поставили шину, да наложили гипс. Все это сделали по высшему разряду и денег взяли соответственно – и за срочность, и потому, что это самая дорогая ветклиника, ведь возле поселка элитного располагается. Даже ощущая, что худшее позади, оставшуюся часть дороги Кувыркин всё одно был тревожен, воображал, что скажет жене, какое будет у той лицо, придумывал возможные ответы на ее нападение, а, самое главное, придумывал оправдание, что сокровище не уберег и сломал по пути. Хоть и уже починил. Искал в своей памяти разные утешительные словечки, чтоб умиротворить предположительно очень разгневанную жену, и едва ли надеялся вывернуть всё этаким образом, чтоб подарок его все равно зачелся ему в плюс, а не в минус. Но вот уж, за мыслями незаметно, и их квартал, вот дом, вот и место на парковке свободное – хоть тут повезло, не искать по соседним дворам.
Взял он коробочку, и с поникшей головой почапал к своему подъезду, а уже через пару минут открывал ключом дверь. Взошел внутрь, коробочку взял в одну руку, песика в другую, аккуратно, как мог, чтобы не повредить тому ему что-нибудь. Песик тем временем уже отходил от наркоза, и приоткрывая по временам свои мокрые глазки навыкате, начинал трястись, едва завидев этот полный опасностей мир, столь разительно отличающийся от того, из сна, где одни бабочки с лютиками.
Кувыркина, разглядев на ладони мужа зверька, плеснула от восторга руками, подскочила и хотела было уже схватить щенка и прижать к груди, да Кувыркин не дал. Тут уж она приметила шину на загипсованной веточке и, подбоченившись, ждала объяснений. Мы здесь, чтобы не конфузиться вместе с Кувыркиным, его рассказа, сопровождающегося то побледнением, то красным, как свёкла лицом, помещать не будем. И если бы то был конец, и дальше всё шло долго и счастливо, то и писать бы не стоило, а случилось в тот момент вот какое злосчастие – засвербело у Кувыркина в правой ноздре (как помнит, наверное, внимательный читатель, у того была аллергия на шерсть). Потянул Кувыркин в себя рефлекторно воздух, опомниться не успел, как жахнул залповый чих. Извинился, на «будь здоров» «спасибо» ответил. Это все какие-нибудь секунды отсрочки. После оба супруга обратились опять к собачонке, да обмерли – потому как та по всем признакам совсем померла. Видать, такого испуга, как этот страшенный чих, пережить ее породе не предначертано. 
Классик бы написал тут «немая сцена», но сцена была отнюдь не немая, и отгребал наш Кувыркин так, что и слов не сыскать описать, и теперь это он дрожал и повизгивал, в то время, как у песика была умиротворенная мордочка, потому что больше не нужно ему было бояться этот дикий кошмарный мир.