Лишний палец

Я проснулся оттого, что было невыносимо холодно. Вскочил с кровати и закрыл форточку. Но тут же вспомнил, что вечером, прежде чем лечь спать, проверял, закрыта ли она. Еще труднее объяснить то, что происходило дальше. Какой-то черт понес меня в коридор. У кухни я остановился как вкопанный. Там сидела Алла. Ее внимание, казалось, было всецело поглощено рассматриванием собственных пальчиков. Наконец, она взглянула на меня и смущенно улыбнулась. Вид у меня, вероятно, был весьма странный. Меня же поразил не сам факт ее присутствия, а очки, которые она нацепила себе на нос.
- Ничего не понимаю. Но откуда? Откуда она здесь взялась? Еще в этих дурацких очках. Я помню ее шестилетней девочкой.
Я свернул в туалет, хотя нужды в этом не испытывал. Как только за мной захлопнулась дверь, на кухне раздался совершенно дурацкий смех.
Я забеспокоился. С чего это я взял, что у нее на одной ноге шесть пальцев? Мороз пробежал по коже, заставив меня вздрогнуть. Когда же я вышел из туалета, ее на кухне не было. Господи, этого я и боялся. Черт с ней! Дура! И какого черта мне мешают спать.
*
Что за чушь? Ручка, ручка, - вспомнил я. Она потекла. Вот досада! Нащупав в полумраке ручку, я отвернул колпачок. Действительно, пальцы были влажными. Я поднял их к глазам - они были в чернилах. Осталось шмыгнуть носом и сплюнуть.
*
В углу жался рогатый Калининский. Он, казалось, был смущен чем-то. И иногда идиотически похихикивал, точно подсмотрел что-то скабрезное.
- Да пошел ты..., идиот!
Он неожиданно взорвался наглым смехом и исчез.
Появилась луна. Она повисла за окном, точно на веревке, неестественно, я бы сказал, предостерегающе.
Да, но почему шесть пальцев? С чего это я взял? Алла не даст мне покоя. Она пришла не в последний раз. Почему же так неестественно висит луна? Она беременна?
Стало холодно. Я снова закрыл форточку. Дом был пуст. Какого же черта на кухне сидит Света? Шторы раздвинуты. Она меня не замечает и с кем-то разговаривает. Я оглядел кухню. В ней никого не было.
- Свет, зачем ты здесь? Иди домой, - шепнул я.
Она не улыбнулась даже. Казалось, ей было не просто неприятно мое присутствие, оно бесило ее. Глаза ее были холодны, жутко холодны. Я почувствовал, как по ее лицу пробежала судорога.
- Это ты, ты сделал меня такой! ты один виноват! - Но она тут же улыбнулась, добавив совершенно безразлично, впрочем: Ты бы не ходил здесь в трусах, черт тощий.
Я снова заглянул на кухню. Потом быстрые мелкие шаги за спиной заставили меня обернуться.
*
Чушь какая-то. Фу. Я вернулся в комнату. Меня, в принципе, уже ничто не удивляло. Нет, не то. Я был готов ко всяким неожиданностям, но не таким.
На постели сидела обнаженная женщина. Ее тело было роскошно. Поза еще более. Она забралась на кровать с ногами, раздвинув их достаточно ловко, чтобы у меня перехватило дыхание. Ее груди лежали на коленях. Волосы светились. Изо рта торчали два тонких длинных изумрудных клыка. Я прыгнул на нее. Матрац и простыни были немилосердно скомканы и - никаких признаков этой удивительной женщины. Память, наконец, выудила из своих глубин образ той самой отвратительной старухи. Как и тогда меня стало мутить, я помню ее тело, ее изнуряющее сладострастие... Скорее отмыться...
А в дверях стояла Людмила и безжалостно хохотала.
- Людмила, откуда ты?
На ней развевался длинный плащ из черного бархата, серебрящийся складками при свете луны. Ее перламутровое совершенное тело завораживало. Это тело принадлежало мне, но я всегда так остро переживал, что оно мне не принадлежит. Она молча протянула мне руку, увлекая за собой прочь из комнаты. Сначала я... доверился было ей, но вдруг почему-то испугался. Куда, куда? Как испугался когда-то ее безоглядности в чувстве. Рукою я почувствовал холод перстней на ее пальцах, стал их потихоньку стягивать, но тщетно. Я принялся рвать их с силой. Вырвал, наконец, руку и срывал, срывал эти перстни. Потом взял и откусил от руки кусок мяса. Оно было пресноватым на вкус.
*
Я снова пошел на кухню. Света плакала. Я услышал за спиной знакомый смешок. И понял, что зря не овладел ее телом. Теперь в ней никогда не проснется женщина.
- Да пошел ты! - заорал я во все горло. - Козел ты, понял!
Почему же шесть пальцев?
- Может, ты всё же спал с ней? - подсказал мне кто-то.
- Да никогда!
- О-о, тогда понятно…
Бред какой-то. Непременно что-то случится. Она приходила предупредить.
*
На луне появился сосок, из него сочилась кровь.
- Зачем ты воткнула ей в сосок иголку? - спросил я неизвестно у кого и потянулся к иголке. Как только я до нее дотронулся, луна вздрогнула. Кровь капала на подушку, вокруг темного пятна собралась тьма мерзких насекомых. Я накрыл их ресницами. Нет, они не вызывали во мне отвращения. Я просто взял да и съел их.
*
В большой комнате с грохотом упал сервант. За ним, словно пасть чудовища, разверзлась дыра, которая, оказалось, вела не в другую комнату, а куда-то вниз. Было слышно, как стеклянно звенят и разбиваются капли воды. Я было шагнул в дыру, но почувствовал, как ногу свело.
- О-о, холодная вода и совсем не мокрая, разве из-за того, что шесть пальцев?
*
Сосок на луне вдруг подмигнул и рассмеялся. Я почему-то обрадовался и стал приплясывать и кривляться.
- А кстати, почему, шесть, а не четыре, к примеру? И чему я, собственно, радуюсь?
Из зеркала на меня смотрел ветхий старик. Он отвратительно сморщился, точно проглотил что-то.
- Я, друг мой, смотрю на тебя с таким же отвращением. Жаль, что не придушил тебя раньше. Не забывай же лицо мое и не раскаивайся, иначе через полвека увидишь его в своем отражении...
- Дурак ты, братец, хоть и стар... Помойка ты, вот кто! Ха-ха! Да пошел ты!
*
- Какого черта шесть? Дай я откушу один палец... - обратился я к кому-то в полумраке.
- А-а, хитрый какой! - услышал я голос Лоскуткова.
В углу чавкала свинья, аппетитно похрюкивая и подергивая роскошной задницей. Я подскочил к ней и со всего маха пнул по заду. Свинья, сжавшись, отскочила в сторону, оскалив клыки и зарычав.
- Ба! Ерема-Сытый, да пошел ты! - завопил я в восторге.
Колосненый пил один на кухне. О чем-то говорил, спорил с кем-то. Он уже много выпил, но выглядел абсолютно трезвым, лишь глаза были по стеклянному бесцветны.
- Колосненый, налей и мне.
- А-а, это Вы. Все, простите. Ничего, к сожалению, не осталось. Ты лучше вот полюбуйся на нашу культуру, - указал он на Сытого.
- Прежде чем оглянуться, я убедился, что бутылка пуста. А свинья опять развернулась к нам задом, похрюкивая, чавкала, копашась в какой-то куче. Колосненый снова увлекся разговором с невидимым собеседником. Перед ним стояла полная бутылка.
*
Я пошел на кухню за полотенцем, чтобы заткнуть дыру в большой комнате. Там, по-прежнему, сидела Света. Она уже успокоилась, хотя и оправдывалась перед кем-то. Лицо ее было серьезным и сосредоточенным. Сколько ей сейчас? 25? 30?
- А ведь она зла, - почему-то подумалось мне. - Как же она жила? Где же она была?
Я взял полотенце. Встряхнул его. С него посыпались насекомые. Они проворно забежали под светин стул.
- А-а! - завизжала она, вскакивая на стул. В ее глазах пылала ненависть. Я пожал плечами и вышел.
*
А на кровати опять восседал этот кошмар.
- Ах ты, сука... - проговорил ласково я и склонил голову ей на колени. Из ее сосков сочился гной. Закружилась голова. Я попытался вырваться из ее объятий. Безнадежно! Силы оставили меня. Я закричал. А когда поднял глаза, то увидел, что ее глазницы пусты, лицо перекошено нечеловеческим оскалом, напоминавшим чью-то улыбку - мою собственную!
- Но какая удивительная кожа! - почему-то взбрело мне в голову. Я провел рукой по ее ногам... и снова закричал.
Одним прыжком подскочила Людмила и, схватив меня за волосы, вырвала из объятий страшной женщины, отбросила в угол и плюнула в лицо.
- Что ты смеешься, дура! - успел крикнуть я. - Господи, прости меня. - Ее плащ больно хлестнул по лицу.
*
Я открыл глаза.
- Опять ты вчера перебрал... - она улыбалась. Казалось, она видит меня насквозь.
- Что ты, милая... - я вспомнил, как напился вчера, никаких оснований для этого не имея.
Я отправил свою жену к родителям. Объявил о своем ночном дежурстве. Понятно, что через пять минут вы могли меня видеть по дороге к гастроному.
- Стой, какая жена?
- Ты начинаешь утомлять меня. Ты же жалок. Ты же опускаешься.
- Я от тебя ничего не прошу... - я точно провалился, мне было жалко не себя, ее. - Лучшее, что мы можем сделать, - это расстаться. Прости меня.
Мне хотелось сосчитать пальцы на ее ногах.
И она ушла в другую жизнь. Или я ушел из этой. Впервые в постели с женой моя фантазия так издевается над здравым смыслом. Я боюсь будить ее. Впереди пусто.
Нет, впереди, оказывается, стояла девушка.
- А Вы, Вы зачем здесь?
- Помогите мне перейти к той стене.
“Она похожа на Свету”, - заметил я. Она была почему-то в шубе. Я взял ее под руку. Мы перешли коридор.
- А теперь к этой стене? - догадался я.
- Да. Можно? - она вышагивала очень робко, словно не доверяла мне. Я нагнулся и заглянул ей в лицо - она была слепа и миловидна. Потом я снова перевел ее к противоположной стене уже без лишних вопросов. Так мы ходили, пока она не высвободила свою руку и не сказала мне: Все! Спасибо.
Наши хождения, видимо, преследовали какую-то цель. Но я не задавал вопросов, понимая, что мне не дано это постичь.
Вдруг что-то разозлило меня: мое ли непонимание, или я ждал от нее иной благодарности.
- Ты дура слепая, а я - зрячий! - расхохотался я ей в слепое лицо. - Есть разница? - не унимался я. Она, молча, потупив голову, стояла передо мной, хрупкая, беззащитная, прекрасная.
Я осекся.
- Ты знаешь, куда тебе надо идти... - Почему мне так больно? Я чуть не расплакался от жалости. Почему именно она не может видеть, открытая взглядам других...
*
Леопольд лежал за пулеметом, понятно, игрушечным, и тарахтел куда-то в пустоту.
- Лепа, брось!
- Оставь меня! - истерично заорал он и вдруг заплакал. - Господи! Почему они не падают?! Что же это? - “В его глазах безумие”, - попятился я.
- Ну что же ты! - услышал я крик Светы. - Помоги же ему! Боже, ну, помоги же ему, - плакала она.
“Черт, сумасшедший дом!” - я схватил Лепу за плечи и стал оттаскивать в сторону. Он бился в моих руках и плакал.
- На, Света, возьми, это сокровище, - брезгливо толкнул его к ней. Он уткнулся ей в плечо, продолжая вздрагивать. Вдруг оглянулся и бросил мне в лицо:  Я ненавижу вас всех... Света... - продолжал всхлипывать он. - Света... Я не знаю, что мне делать... Мне больно...
А виделось мне другое. Его холодное лицо, ясные глаза. Он говорил: Упейся своим одиночеством, чтобы прийти, наконец, к выводу, что все бессмысленно. Ты не желаешь нести крест жертвы господней. Тебе нужна свобода. Так неси крест одиночества. Познать тебе ад еще на этом свете.
“Вот сволочь!” Я молча поворачиваюсь и ухожу. Вслед мне смотрят те, кто называет себя моими друзьями. Они сочувствуют мне. Я знаю, что мне не нужно их сочувствие. Я никогда не оглянусь.
*
На кухне по-прежнему сидела Света.
- Свет, ты, что здесь делаешь?
- Не знаю... Мне интересно.
- Что же?
- Вон посмотри. Это плод твоей фантазии или это имеет место в действительности. На нас смотрел большой глаз, голубой и грустный.
- Черт его знает, - я подошел к глазу и надавил на него пальцем. Раздался звонок. - Кто бы мог прийти в это время? - недоумевал я.
За дверью, естественно, никого не было. Я подумал, что Алла вновь хочет меня предупредить о чем-то.
- Милый мой ангел, - с нежностью вспомнил я ее, только вот почему шесть пальцев?..
Света смотрела на меня с интересом.
- Свет, тебе не страшно?
- Нет, мне интересно.
- Да? А мне, пожалуй, этого никогда не понять. Ты не уходи, слышишь, Свет? Мне иногда страшно. - шепотом произнес я последние слова. И тут же раздался тот же гаденький смешок. От неожиданности я вздрогнул и обернулся.
- Не бойся, - взяла Света мою руку, - он же дерьмо.
Я удивленно взглянул на нее - такие слова от нее приходилось слышать впервые, тем более в адрес того, на кого она работала. А в глазах ее было что-то злое. Она злилась, возможно, из-за испытываемого чувства стыда, о котором я догадывался.
- Свет, ты зла... - Она отвернулась, казалось, чтобы скрыть улыбку.
Я пожал плечами и ушел в комнату. Там сидел Колосненый и по-прежнему пил и рассказывал нечто забавное. Мне вдруг стало жаль старика. Лицо у него было пьяное и доброе. Я обнял его и похлопал по плечу. Колосненый благодарно посмотрел на меня. Только на мгновение его взгляд потеплел и тут же остекленел вновь. Он продолжал свой рассказ.
- Что за чушь? - пришло мне в голову. - Что я себе позволяю?
- Барси, - позвал меня голос Аллы.
- Что такое? - испугался я.
Она полулежала рядом, опершись на локоть, и, улыбаясь, смотрела на меня.
- Однако интересные сны тебе снятся. Я глаз не могла оторвать. Признайся, ты изменял мне?
- Господи, если бы ты не оставила меня! - вырвалось у меня.
- Ну что ты, что ты, милое мое дитя. - Я закрыл глаза, тщетно пытаясь вспомнить сон. Что-то тревожило меня... Вдруг меня осенило!
Я вскочил и откинул одеяло. Протирая глаза, уставился на ее ноги. Пальчики как пальчики. Красивые. Я, совсем очумев, принялся их пересчитывать. Слева направо. Потом справа налево. Их оказалось по пяти на каждой ноге.
- Слава тебе, Господи! - с облегчением откинулся я на подушку. Через мгновение вновь поднялся и пересчитал - ничего лишнего. Я взял ее ножку и поцеловал.
- Что? - возмутилась она и звонко засмеялась.
- Подожди, - я закрыл рукою глаза и стал опять что-то припоминать. Видимо, тень беспокойства пробежала по моему лицу - она уже озабоченно переспросила: Что с тобой?
И положила руку на мой лоб.
- Я устал. И я по-прежнему люблю тебя.
- Ты глупый чуть-чуть.
- Мне вдруг стало жалко себя.
Она, ничего не сказав, уткнулась мне в плечо.
  Я очень боялся этих слов. Я никогда в жизни не произносил их вслух. “Что же будет?” - со страхом спрашивал я себя. - Смогу ли я?
Наверное, что-то изменилось в нашей жизни. В снах я стал видеть человека, который был рядом со мной.
- Ты теперь будешь всегда со мной, - удивлялся я новому чувству. “Неужели я прощаюсь с тобой навсегда, мой злой демон. Слышишь, я скажу Алле, чтобы она никому меня больше не отдавала”. Я крепко прижал ее к себе.
Я дождался, когда Алла уйдет на работу. Хотелось остаться одному. Я достал припрятанную бутылку. “От Аллы припрятанную,” - успел подумать я. Захмелел быстро. Блаженное настроение как рукой сняло. Обманутым чувствовал я себя. Мне неприятно было думать о ней. И хотелось просить прощение.
Скоро мы развелись. Не прошло и полгода, как я узнал, что она вышла замуж. И слава богу, она на руках. Никакого чувства вины. Обычное оживление проспекта раздражало. Пасмурный день стер все краски. Скучно.
Износился я... Весь в холодном поту я с трудом поднялся с кровати, проверил, закрыта ли форточка, отыскал бутылку, налил полный стакан и залпом опорожнил. Я знал, что скоро успокоюсь и усну крепким сном.
(февраль-март,1983 - август,1985)