Жизнь, отягощённая обидой

Если сравнить жизнь с переменчивым морем, а человека с кораблём, нередко в гавани можно видеть тысячи кораблей, десятилетиями стоящих в порту. Тяжёлые якоря обид, намертво держат их на месте, не давая выйти в море — в наполненную другими людьми и отношениями жизнь.
                Илона Цибизова

В начале марта солнце по утрам не торопится всходить, будто не собираясь признавать факта, что пришла весна. Поэтому на улице стояла непроглядная темнота, когда Дмитрий Валентинович вывел собаку на прогулку. Холодный, по-зимнему пробирающий до самых костей ветер тут же юрко забрался ему под одежду. Старик зябко поежился и торопливо застегнул куртку до самого верха. Собачка, выведенная на прогулку, бодро тащила его к встреченным деревцам, обнюхивая и оставляя на каждом свой недвусмысленный автограф.

Дмитрий Валентинович по-стариковски вздыхал и кряхтел, но не мешал питомице заниматься своими делами. Пока собачка усердно метит кустики и прогуливает лапки, давайте внимательнее посмотрим на её хозяина. Он определённо заслуживает внимания — и даже некоторого сочувствия со стороны читателя. Дмитрий Валентинович был человеком в возрасте, коренастым и сутулым. Одежда у него была давно поношенная. Но старик был рачительным хозяином — считал, что каждую вещь нужно беречь. Дмитрию Валентиновичу повезло, что его вещи были сделаны качественно, иначе они давно развалились бы. Но качество во всём и преданность — неважно, шла ли речь о вещах, служащих хозяину, или о верности друзьям и родным — имели для него первостепенное значение в жизни.

Вскоре собачка потянула хозяина за поводок в сторону дома — она не переносила холода и мёрзла в такую непогоду. Придя домой, старик аккуратно повесил куртку в шкаф, а ботинки поставил на положенное им место на коврике у двери. «Всему должен быть свой порядок, иначе мир бы давно рухнул», — говорил он когда-то сыну и жене, видя бардак в их вещах. Старик вздохнул, отягощённый тяжёлыми воспоминаниями. Он давно жил один, и только любимая собака скрашивала его дни, преданно любя хозяина.

Раздался звонок старого мобильного телефона. Кряхтя, Дмитрий Валентинович сунул ноги в тапки и неторопливо подошёл к комоду, на котором лежал телефон. Подслеповато щурясь, он нажал кнопку и поднёс телефон к уху, и сразу раздался торопливый, истеричный старческий голос женщины:
— Дима, я тебе звоню, звоню, а ты трубку не берёшь! У меня может давление подскочило и мне скорую вызвать надо! Как ты можешь так относиться к матери?!"

— Тебе надо вызвать скорую? — раздражённо переспросил он. Его бесило, когда мать звонила в таком тоне. Она, в своём репертуаре, тараторила, вечно чего-то требуя. — Нет, но ты же обещал приехать посмотреть трубы в ванной! За ночь опять натекла вода, я одна живу, вдруг затоплю соседей, что делать тогда?"

— Ладно, приеду, — мрачно буркнул Дмитрий Валентинович и положил трубку. Телефон снова зазвонил, но старик даже не смотрел на него. Он сидел, мрачно уставившись в угол комнаты невидящим взглядом. Собака, чувствуя раздражённое и подавленное состояние хозяина, запрыгнула к нему на кресло и положила морду на колени.
Дмитрий Валентинович немного оттаял. Поглаживая собаку за ушами, он стал тихонько приговаривать: — Только ты одна, Мося, меня по-настоящему любишь... Всем остальным только что-то от меня нужно. Все они лицемеры и предатели, никому доверия нет!

Собачка Мося внимательно слушала ворчащую речь своего хозяина. Ее большие торчащие уши вздрагивали, улавливая малейшие интонации старика. Закрыв глаза, собачка лежала на коленях хозяина и млела от ласковых и умелых поглаживаний.

— Как так получается, что только животное тебя способно любить и оставаться верным? — горько размышлял вслух Дмитрий Валентинович. — Мать звонит и то только постоянно чего-то просит, нет бы просто так позвонить! Всё детство любила Артура, моего брата, всё внимание ему уделяла, меня обделяя! А внимания теперь требует от меня, а не от Артура! Тяжёлая обида звучала в голосе старика. Его густые седые брови были мрачно сведены к переносице, лицо скривилось. В глазах, если приглядеться, можно было заметить, как мелькают болезненные воспоминания детства: картины, где младший брат занимал в сердце матери куда больше места, чем он.

— Несправедливо, — буркнул Дмитрий Валентинович, и голос его задрожал. — Жизнь вообще вся несправедлива, Мося! Кому-то всё достаётся, а кому-то шиш. И вообще все люди — негодяи. Нет в них сердца и души. Только деньги в глазах стоят. За копейку готовы продать. Все предатели. Даже дети родные, кровиночки... Сын родной и тот таков! Он махнул рукой. — А мать, — горько усмехнулся он, — главная предательница. Затем жена. Все они, бабы, одинаковые! Собачка, реагируя на эмоциональную речь хозяина, согласно тявкнула. Старик ласково обнял её и прижался лбом к её голове.

В памяти Дмитрия Валентиновича тяжёлым грузом лежали воспоминания о детстве — каждое из которых субъективно было наполнено обидой и несправедливостью. Почему именно ему доставалось больше всего материнской критики, бесконечных её поручений и невнимания? А младший брат так и купался в её заботе и любви?

Тяжёлые, мрачные мысли Дмитрия Валентиновича перескочили с воспоминаний о матери к воспоминаниям о жене. Поначалу у них был довольно хороший брак: жена слушалась его. Потом начались эти вечные бабьи придирки и стенания: чтобы он зарабатывал больше, ходил с ней по гостям, возил на отдых и чаще покупал одежду. Вечно ей чего-то не хватало!

Обида гаечным ключом закрутила болт на его душе, сдавливая панцирь недовольства, в который он тесно был облачён. Она беспросветно заслонила все радости жизни — мокрой тряпкой стирая редкие картины счастья, оставляя после себя лишь грязные разводы и тусклые воспоминания.

Дмитрий Валентинович подошёл к окну. Снег лежал высокими сугробами — таять пока не собирался. Весна пришла по календарю, но зима продолжала властвовать. — Ничего, — подумал мужчина. — Скоро потеплеет, а там и лето.

Плохо было на душе у Дмитрия Валентиновича — плохо и тяжко. Ком накопившихся обвинений так сдавил грудь, что не виделось никакого просвета. Единственной отрадой в его жизни оставалась собачка — верный друг и соратник. Животное никогда не предаст. В этом Дмитрий Валентинович был абсолютно уверен.

Рука, нежно гладившая собаку, вдруг наткнулась на что-то твёрдое на её животе — узловатые уплотнения. Сердце Дмитрия Валентиновича ёкнуло, в груди похолодело. «Не может быть!» Пару лет назад у его собаки уже находили рак — доброкачественный, вырезали. Но ветеринар предупредил: если вернётся, будет злокачественным. Тогда конец — что ни делай. Отгоняя плохие мысли, задумчиво поглаживая любимицу, Дмитрий Валентинович думал и думал… А если всё-таки рак? Как доживать жизнь в полном одиночестве? Людям он не верил, а теперь, возможно, терял и последнее верное существо…

Спешно одевшись и взяв на руки любимицу, Дмитрий Валентинович поспешил в ветеринарную клинику. Люди на пути невольно сторонились его. «Нет доверия никому, любой предаст, все одинаковые…» — мрачно думал он, бросая исподлобья суровые взгляды на встречных. Дмитрий Валентинович и не догадывался, что отталкивает прохожих всей своей сущностью — тяжёлым взглядом, хмурым лицом, невольно сжатыми кулаками. Его свирепое выражение ясно говорило: связываться с таким человеком не стоит. Тяжкий груз обид и разочарований навсегда отпечатался на его лице.

Дмитрий Валентинович не знал, что худшие опасения сбудутся — к лету собачка издохнет. Оставит старика одного: обиженного на жизнь, глубоко одинокого, с вечной мрачной укоризной во взоре.