Сделка

Я училась в хорошей престижной школе. Мы были приличными детишками, отпрысками родителей, имеющих хорошие доходы. Не золотая молодёжь, так, средний класс.

Мы все поголовно курили, умеренно пили и ничего не употребляли. И занимались сексом. Они занимались, а я нет.

Девочки делились на целок, давалок и шлюшек.

Целкой быть — зашквар. Стрём. Значит, что тебя не хотят, что ты не котируешься.

Я была именно ей. Не идейно — вопросы морали меня вообще не интересовали. Более того, я хотела перестать ею быть. Но я была трусихой.

Мои тревожные родители научили меня опасаться всего.

Я дико боялась беременности. А вдруг презерватив порвётся? Да, я знала про постинор. Но вдруг он не сработает? Вдруг у него не будет презерватива? И как я могу сама в аптеке его купить? Громко сказать продавщице в окошко: «Будьте добры…»

И как вообще его называть? Презик? Резинка? Кондом?

Я стеснялась своего тощего тела, своих волос на лобке, своей маленькой груди. Я не могла представить, что кто-то это будет рассматривать.

И главное — я знала, что первый раз будет больно. А у меня низкий болевой порог. Я плакала, когда выщипывала брови, я плакала, когда ударялась локтем, я рыдала, когда надо было брать кровь из пальца. Однажды меня вырубило от боли на сеансе у остеопата.

Я слышала от девчонок, что первый раз было очень больно. Если было очень больно им, то что будет со мной? Упаду в обморок и стану посмешищем?

Но были правила: если хочешь тусоваться, нужно закрываться.

«Закрываться» — это закрываться в комнате с парнем и трахаться.

Тусоваться я хотела, закрываться — нет.

Я вглядывалась в одноклассников и гадала: ну кто же тот счастливчик, что дефлорирует меня? И у меня не было ответа.

Мне никто не нравился. Нет, я отмечала, что некоторые парни симпатичнее остальных. Но не настолько, чтобы закрываться с ними для секса.

Чаще всего мы собирались у Петрова. Его родители были хозяевами турфирмы и постоянно разъезжали. И мы тусили у него. Пили пиво и вино, курили, слушали музыку, танцевали, целовались и закрывались.

Я знала, что я ему нравлюсь. Он для меня был просто нормальным парнем. Без искр и бабочек в животе. Но и без отвращения.

Надо сказать, мне уже намекали, что пора. Я, конечно, всем врала, что давно уже не целка, а вполне себе давалка, и что моим первым был сосед по даче. Это было сложно проверить, но нужно было доказывать свою причастность миру большого секса на практике.

Надо сказать, я думала об этом постоянно. На уроках, на переменах, дома, за ужинами с родителями. Они замечали мою задумчивость и прикалывались, что, мол, дочь втрескалась и сидит клюет носом над тарелкой с задумчивым взглядом.

— Может, тебе нужен совет? — угорали они.

Да, меня порой подмывало сказать. Посоветуйте, как бы так лишиться девственности, если ты уже всем наврал, что ты её лишился.

Вот бы их лица вытянулись.

Я серьёзно обдумывала варианты. Даже набрызгать себе туда ледокаином и засунуть в себя огурец. Или пойти к гинекологу и умолять меня лишить этой чёртовой девственной плевы хирургическим путём.

Никаких соседей по даче у меня не было.

Так вот, Костя Петров.

Я закрылась с ним в комнате, напилась пива и всё ему рассказала. Обливаясь слезами. Про то, что мечтаю стать давалкой, но боюсь, и прочее. И что если он обеспечит мне прикрытие и алиби, закрываясь со мной и распуская обо мне слухи, то я обязуюсь делать за него домашку год. Весь одиннадцатый класс.

Так я заключила с ним первую в своей жизни сделку.

Надо сказать, я не была дурнушкой, а он не был суперкрасавчиком. Он был просто парнишкой со свободной квартирой, понимающими предками и вечно при деньгах. К тому же регулярное закрывание со мной (а я считалась красоткой) тоже добавляло ему очков. Ну и домашка.

И мы стали закрываться. Немного шумели. Ерошили друг другу волосы. Делали вид, что занимались ЭТИМ.

От меня отстали. Задавали вопросы: большой ли у него член и долго ли он может? Я отвечала: нормальный и как обычно. Откуда я знала, что значит «большой член» и сколько длится секс?

Плюс Петров продолжал по-настоящему закрываться с девочками. И у него был секс. В отличие от меня.

Нас считали парой и спрашивали меня, не против ли я. Я важно отвечала, что у нас свободные отношения. Открытый брак, хихикала я. Меня это более чем устраивало. Я доверяла Петрову. С ним было безопасно. Он не обижал меня, и я знала, что даже в закрытой комнате он не посмеет сделать ничего против моей воли.

Через какое-то время я стала расспрашивать его о сексе. И он стал рассказывать. Он не боялся ни болезней, ни беременностей, ни порванных презервативов, ни покупки этих презервативов. Он был вообще очень самостоятельным парнем, потому что подолгу жил один.

Я же боялась даже смотреть порно дома. Подружки подарили мне кассету с фильмом Тинто Брасса, и я её смотрела, запираясь на щеколду внутри входной двери. Родители бы не смогли зайти. И всё равно я боялась. Я боялась, что кассета застрянет в видике, и что делать. Что родители как-то догадаются по моему лицу.

Я услышала в фильме фразу, которая запала мне в голову, от неё пахло похотью. Я думала: а вдруг после просмотра порно от меня тоже будет пахнуть похотью. И опытные в сексе родители это поймут и прижучат меня. Я даже боялась представить, что будет. Точнее, могла себе представить: моя мама пила бы на кухне валерьянку, а отец прогнозировал бы моё будущее как шлюхи. Он регулярно прогнозировал моё будущее в качестве дворника, несмотря на то, что я училась на отлично.

Честно, Петров стал единственным, кому я могла рассказать то, что меня мучает. Потому что он мне не нравился так. Я не была в него влюблена. У нас был договор. И он умел держать язык за зубами. Это качество я потом буду ценить превыше всего. Умение держать язык за зубами.

Потом он показал мне свой член. Я попросила. Прошло уже полгода наших закрываний, и я должна была увидеть врага в лицо. Он не был похож на члены Тинто Брасса. Он был первым членом в моей жизни, и это было просто тело. К тому же Петров посещал спортзал и был довольно накачан.

Так я стала изучать его голого. Рассматривать вблизи. Проверять его реакции. Я проводила эксперименты с телом мальчика, который был безопасен для меня. И он тоже проводил эксперименты с моим телом. Я научилась раздеваться. Раз на двадцатый я перестала стесняться.

Иногда мы целовались и трогали друг друга. Без проникновений.

Я по-прежнему была не готова. Я была уверена, что секс всё испортит, нашу странную дружбу.

Потом мы закончили школу и разошлись по университетам. И наше общение сошло на нет.

Я влюбилась в парня, потеряла девственность. Это оказалось не так уж и больно. Потом парень меня бросил.

Я встретила ещё одного. Потом будущего бывшего мужа, с которым мы завели двоих детей — девочку и мальчика.

С Петровым мы увиделись только на юбилее — пятнадцать лет со дня выпуска. К тому времени я развелась. Я не хотела идти, но наша староста класса насела на меня и выбила согласие. Бывшая принципиальная целка Митрошина, ныне многодетная мать.

Я пошла и встретила Петрова. С которым мы обнялись как самые лучшие друзья и расцеловались. Конечно, мы напились и поехали к нему. Он, как и я, был свободен и разведён.

Я хихикала, трогая его член: «Привет, старый приятель».

Мы лежали и вспоминали, как закрывались и рассматривали друг друга.

— У меня из-за тебя было мало шансов на настоящий секс, — пожаловался он.

— Но ты наверстал? — подколола я его.

Он ухмыльнулся и поцеловал меня в лоб.

Мы встречаемся. Занимаемся сексом. Не торопимся. Знакомы с детьми друг друга. Для родственников мы пара.

И все эти разговоры: «Да кто бы мог подумать — первая любовь не ржавеет».

Я не знаю, что будет завтра. Но знаю одно: мне с ним хорошо. Спокойно, безопасно, как и много-много лет назад.