Избегайте имен!

Саша... или Саша. Допустим, Саша. Трудно ли привыкать к имени? Не мне разбивать иллюзии. Это в силах их автора.
И кто я? А если я поверю в то имя, которое придумала мне ты? Твоя прихоть и мое молчание. И твоя любовь к своим фантазиям. И обаяние твоих признаний. И чувство, которое можно выразить лишь в письмах. И еще что-то.
Мои безуспешные попытки представить твое лицо, твою фигуру. Возможно, моя наивность. Или цинизм. Но полно! ты и сама знаешь, что мой цинизм - это лишь самозащита.
Что такое доверчивость?
Я хочу покоя. Ищу любви. Нахожу одиночество. И все это при знании, многократно мною проверенном, что нельзя верить ни одному своему слову, которым я пытаюсь назвать свое чувство. Потому что я хочу жизни. Ищу одиночества. Нахожу любовь. И знаю, что я опять все перепутал.
Или желание увидеть тебя. Или желание обладать тобой. Или все наоборот, чтобы сохранить в себе тебя такой же странной и милой, какой ты хочешь себя видеть в своем чувстве ко мне, той, которая любит кого-то и которую тебе часто очень жалко, часто до такой степени, что тебе вдруг хочется истерзать ей всю душу.
Или боязнь, что я никогда не смогу написать свою сказку. Важно ли, есть на свете любовь или вовсе нет ее? Ее можно воспитать в сердце своем и отпустить жить по свету еще одной прекрасной сказкой - их много никогда не будет, прочитанные и пережитые сказки можно не считать и не анализировать, никто за это наказывать не будет. Можно написать красивую волшебную сказку о любви, о счастье любить и быть любимой. Давай напишем сказку, в которой похороним нашу тоску по вечной любви, и покажем всем, что похороны могут быть праздником... Только научиться бы вовремя уходить... Останется лишь поверить в эту сказку. Я знаю, у меня это получается.
Мне двадцать шесть. Тебе тоже когда-нибудь будет двадцать шесть. Тебе тоже когда-то было двадцать шесть...
“Я мог бы признаться тебе в любви, но разве ты этого ждешь и разве это что-то меняет...”
Фантазии Саши - трудно ли привыкнуть к имени? - в своей наивности они далеко не наивны; фантазии Саши - если бы тебя не было на самом деле, я бы тебя придумал? - фантазии самой невинности, невинно полагающей, что она не невинна.
И одиночество, которое остается со мной и с тобой.
Твое одиночество, оберегаемое моим двойником, отнявшим тебя у меня, хранящим тебя от меня, от моей надежды, от моей жажды, от моей свободы, от моей похоти, слепой, неразборчивой, безрассудной по природе своей. Знаешь ли ты, кто тебе больше нужен: я или он? Ты не знаешь. Я тем более. Нужны оба.
В их несхожести - ты. Совпади они, ты не найдешь среди них место. Но может, я опять все перепутал?
И в том одиночестве так много всякой всячины, что лицо его (господи! ведь не я же в самом деле так мучаю тебя) блекнет, обесцвечивается, теряется в красках того заката, в котором есть что-то еще, что-то больше нас. И тогда кому-нибудь захочется плакать. Или смеяться. Путаник. Это мир неиспытанных чувств, таящихся в тоске наших непослушных сердец, загадочных далей, насмешливо и призывающе кутающихся в утренний туман, мир магии любви и разочарований, мечты и первого поцелуя, ритма и музыки поэзии и эротических плясок...
И все это обладает свойством быть часто несущественным.
И тогда Саша вспоминает своих детей, которых у нее еще нет, но которые обязательно будут.
А я... Во-первых, какое странное имя. А во-вторых и в-третьих, это все пусть придумает сама Саша, которая скоро будет петь колыбельную своим детям. Но сегодня колыбельную спою ей  я.
1988